Квадраты мыслей

Глаза открываются медленно, постепенно, пытаясь сразу настроить сосредоточенность взгляда на окружающих предметах, но ничего не получается. Комната плывет перед глазами и удлиняется, кажется затуманенной и расфокусированной, будто резкости в его глазах нет совсем. Он моргает несколько раз, чтобы картинка стала четче, затем слабо трет пальцами глаза и только тогда комната приобретает более ясные очертания. Оказывается, что это не комната, а большой зал на первом этаже. Это немного смущает, но в удивление не перерастает, потому что проснуться здесь — не самое страшное. Обычно, возвращаясь в реальный мир после глубокого сна, он может найти себя в абсолютно любом месте этого огромного дома, но все-таки не в зале. Или ему так просто кажется? Разницы нет, ведь он не помнит, в каком месте просыпался в предыдущий раз. Если нет прошлого и будущего, то настоящее едва ли имеет значение. В воздухе не пахнет ничем, кроме мятных конфет и одиночества. Это дом его дяди, который постоянно в разъездах из-за работы, поэтому здесь так почти всегда, но на этот раз в воздухе присутствует что-то еще. Это запах осеннего дождя. Взгляд темных глаз медленно ползет по стенам, пока не добирается до больших окон в другом конце зала. Мысленно преодолев толстый стеклянный барьер, он оказывается во дворе, где бушует сильный ливень. Порывы ветра безжалостно избивают опавшие листья и гоняют их по всей территории, некоторые даже залетают внутрь через одно из приоткрытых окон. Где-то вдалеке сверкает гроза, а затем слышится приглушенный звук грома, будто небеса отчего-то злы в этот вечер. Джин безразлично отводит взгляд от окон, замечает большие квадратные часы, которые висят на стене возле телевизора. Стрелки показывают без пяти минут семь. Он снова проспал почти весь день, но вставать не собирается. Переворачиваясь на другой бок, он отворачивается к стене и утыкается лбом в обивку дивана, который стоит в зале. Стоило бы подняться и пойти наверх, на втором этаже есть более удобная кровать для сна, но его это не волнует. Слабость в теле такая сильная, что Джин едва может двигаться, так что он просто не делает этого. Какие-то неясные расплывчатые образы мелькают в голове, будто в мозг вставили штекер и подключили кабельное телевидение, но оно не работает, лишь бесконечно переключает каналы один за другим. Джин редко может понять смысл, разглядеть чьи-то лица или запомнить обрывки фраз, все слишком быстро улетучивается. Джин помнит только какие-то отдельные моменты. Кто-то дотрагивается до него, что-то говорит ему, что-то спрашивает, но ничего не разобрать. Это сон или крупицы воспоминаний из реальности? Образ нечеткий, он появляется и сразу исчезает, словно прячется куда-то вглубь сознания, сворачивает за угол, не хочет быть обнаруженным. Джин бессознательно хмурится, но словить не может. Его собственный рассудок издевается над ним, но отчего-то в этот вечер решает быть более милосердным. Темнота наступает резко, будто кто-то рывком выключает свет. Джин снова проваливается в сон, глубокий и безмысленный. — Эй, — кто-то с силой трясет его за плечо. — Опять интоксикация что ли? Намджун приехал ближе к десяти, когда ливень почти прекратился. В последнее время он бывает здесь чаще, имея собственный дубликат ключей, любезно предоставленный хозяином дома, чтобы тот мог приглядывать за Джином. Он действительно приглядывает, но совсем не так, как должен. Сейчас — делает это буквально, молча оглядывая его, лежащего на диване. Не замечает реакции на свое присутствие, поэтому грубо хватает за плечо, заставляя лечь на спину. Джин бледный и выглядит совсем не очень, под глазами виднеются слабые синяки, в тон фиолетовым волосам. Джин не открывает глаза, потому что стены сразу начинают противно плыть и искажаться, поэтому продолжает держать их закрытыми, даже когда холодные пальцы парня хватают его за подбородок. — Выглядишь отвратительно, — хмыкает Намджун, но в его голосе нет ни капли заботы или желания помочь. Он думает только о том, что не сможет взять Джина в ночной клуб в таком состоянии. Резко отпустив его, Намджун скидывает черный рюкзак с плеча и открывает его, чтобы найти упаковку с лекарствами. Когда находит, быстро вытаскивает длинную инструкцию — лист настолько большой, что похож на наволочку для подушки. Джин лишь слабо вздыхает и отворачивает голову, слыша, как шуршит бумага в чужих пальцах. Намджун читает очень внимательно, хотя видел все эти слова не меньше четырех раз. Он всегда проверяет все лекарства, всегда тщательно подбирает дозировку, часто сам корректирует ее в зависимости от ситуации: больше, если готов оставить Джина на несколько дней, и чуть меньше, если хочет взять его с собой куда-нибудь. Никто не станет платить за парня, который едва стоит на ногах. Взгляд снова пробегается по черным буквам, написанным мелким шрифтом. Намджун вчитывается в признаки передозировки: сонливость, спутанность сознания, заторможенность, угнетение дыхания, учащенное сердцебиение, гипотермия, также возможен отек легких и судороги. Список длинный и перетекает в симптомы острой передозировки, где упоминается кома и последующий летальный исход, но темные глаза не цепляются за эти строчки, возвращаясь к предыдущим. — Ничего необычного, — задумчиво говорит Намджун и наконец отрывает взгляд от инструкции, чтобы снова посмотреть на Джина. — Ты всегда выдерживал это, в чем дело? Джин пытается снова отвернуться к стене, но на этот раз Намджун не останавливает его. Он лишь с раздражением закатывает глаза и ныряет рукой в карман, чтобы достать мобильный телефон. Стрелка на часах близится к половине одиннадцатого, поэтому он, найдя в контактах номер лечащего врача, задумчиво смотрит на цифры. Довольно поздно, но придется звонить, потому что Намджун не хочет перечеркивать все свои планы. Он вспоминает, что мужчина из бара хотел встретиться снова, чтобы продолжить. Глаза парня опасно прищуриваются и темнеют еще больше, поэтому он нажимает на кнопку вызова. — Не спишь, отец? — начинает Намджун и отворачивается. — Эти таблетки, которые ты назначил в последний раз… Джин похож на зомби уже третий день. Каковы шансы, что мы снова переборщили с дозировкой? Конечно, он не умрет, но выглядит так, будто уже видит своих долбанных родителей на том свете. Свет снова гаснет, будто кто-то выдергивает электропитание из розетки. Это какое-то полуобморочное состояние, потому что Джин продолжает слышать его голос, даже если слов разобрать не может. Внезапно становится холодно, конечности почти заледеневают, словно тепло разом покидает ноги и руки, чтобы собраться в один большой сгусток где-то в груди. Джин неосознанно сжимается, впитывается в диван, но холод быстро отступает, когда парня снова затягивает в глубокий сон. На этот раз он не видит образы, но помнит ощущения прикосновений. Это чужие руки, которые трогают его повсюду, кожа кажется теплой и даже горячей на этих ладонях, но ощущения неприятные. Джин не понимает, почему не может полностью насладиться этим, но раз за разом хочет избавиться от этого, как от грязи. Он не знает, что все эти люди неискренни рядом с ним, не знает, что они пользуются его телом ради собственного удовольствия, но он что-то чувствует. Словно тихий шепот где-то глубоко внутри, который говорит, что он должен бежать как можно быстрее и дальше, если не хочет быть уничтоженным. Ощущения всегда одинаковые, но на этот раз он помнит что-то еще. Это всего лишь слабое, блеклое, призрачное воспоминание чего-то другого. Еще одно прикосновение, которое кажется не таким, как все остальные. Мозг пытается вытащить картинку на поверхность, но что-то блокирует все его попытки, не позволяет вспомнить. Джин ищет, старательно обходит множество дверей в собственной голове, но все наглухо заперты, запаяны, залиты цементом и не имеют ни ручек, ни замков. Кажется, что у него даже есть ключ, но его некуда вставить. Внутри селится непонятное чувство, будто это было чем-то очень важным. Джин не может вспомнить образ, только то самое чувство, которое растеклось по телу в тот момент. Кажется, кто-то дотронулся до него, но совсем не так, как это делали другие люди. Словно это было искренне, по-настоящему, по-другому. Кто-то будто пытался достучаться до него, вытащить на берег из пучины его собственного замешательства. Джин вспоминает, что касание было очень слабым, робким, но кожу почти обожгло, как если бы тот человек вкладывал слишком много эмоций в это. Настолько много, что его пальцы смогли пустить теплый импульс по всему телу, которого ранее Джин никогда не испытывал. Кожу действительно обжигает. Вернувшись в реальность, он инстинктивно отдергивает руку, но реакция слишком медленная — запястье уже покраснело. Джин обнаруживает себя в душевой кабине, он только что отдернул руку от горячей воды. Стеклянные дверцы запотели, значит, он стоит здесь довольно давно. Слабо растирая руку, он делает холоднее и включает общий душ, потоки воды обрушиваются прямо на голову, это немного приводит в чувства. Вероятно, он сильно задумался, отчего забыл, как оказался здесь. Очередной провал в памяти, но он не удивляет, не вызывает никаких эмоций. Как бы там ни было, теперь ему лучше, чем во время предыдущего пробуждения. — Ты заснул? — Намджун с привычным раздражением обнаруживается возле двери в ванную комнату. — Какого черта ты так долго? Джин ловит слова по отдельности, но собрать их в одно предложение, как кусочки пазла, нет желания, даже если есть необходимость. Он реагирует на раздраженную интонацию чужого голоса, но лишь молча поправляет безразмерную белую футболку. Джин делает это автоматически, даже нервно, потому что знает, что Намджуна не следует выводить из себя. Эта информация никогда не пропадает из головы. — Да, господин Пак, я не мог дозвониться до вас, — Намджун прижимает мобильный телефон к уху в следующий момент. — Да, не волнуйтесь, пожалуйста, с ним все в порядке. На кухне ощущается запах кофе, сильный, но приятный. Намджун делает большой глоток из чашки, сидя за большим белым столом. Взгляд кидается на наручные часы, стрелки показывают половину второго дня, но он почти сразу забывает время, поэтому смотрит снова. Нервничает, облизывая губы, внимательно слушает чужой голос, не позволяя себе отвлекаться. Как он узнал, что Джину было плохо ночью? Нет, это невозможно, здесь нигде нет камер, как и людей. Чертово совпадение, которое разрушает все его планы и заставляет нервничать. — Нет, не стоит приезжать, я все контролирую, — предельно спокойно продолжает Намджун, замечая, что Джин наливает воду в стакан, но задумывается о чем-то, отчего тот почти переполняется. Сжав челюсти от раздражения, Намджун резко щелкает пальцами, чтобы привлечь его внимание. Джин реагирует, но с опозданием, поэтому какое-то количество воды все-таки выходит за края. В другой ситуации Намджун бы уже накричал на него, но сейчас он слишком занят разговором. В голове Джина эхом проносятся услышанные слова, а затем снова и снова, как на повторе. Где-то он уже слышал их. Все в порядке? Что-то вспыхивает в его памяти, будто какой-то другой голос произносил их, только интонация была не такой. Джин делает задумчивый глоток, вода смачивает сухое горло, но думать он больше не может. Концентрация внимания на собственных мыслях ослабевает, таблетки продолжают действовать, даже если их эффект уже не ощущается так остро. Воспоминание быстро рассеивается, подавляется и исчезает, словно пыль. — Эй, — Намджун снова противно щелкает пальцами. — Господин Пак сказал, что приедет через несколько дней. Черт бы побрал все это, — он поджимает губы, озабоченный собственными желаниями, но сохраняет спокойствие. — Я буду хорошим, как всегда, и ты тоже должен. Мы ведь не хотим расстраивать твоего дядю, правда? Естественно, дядя не подозревает, что Намджун не заслуживает ни капли его доверия, как и его отец, который имитирует лечение, но не собирается помогать по-настоящему. Джин никогда не боролся против них и ничего не доказывал своему дяде, потому что не имел достаточно сил, смысла и осознанности. Сейчас у него по-прежнему нет ничего из этого, но теперь есть кое-что другое: слабый шепот, неизвестное чувство, которое говорит, что все может быть по-другому. Тот самый импульс снова напоминает о себе фантомным следом на коже. Джин не понимает, но что-то чувствует, будто этот импульс способен помочь ему собрать себя заново.