Квадраты мыслей

Коридоры узкие и длинные, не хватает лишь противно мигающих лампочек для угнетения атмосферы. Сердце бешено бьется в груди, словно норовит сломать ребра и выпрыгнуть вон, но Чонгук не замедляет шаг, пока за углом не появляется дверь с табличкой «посторонним вход запрещен». Буквы выглядят серьезными, предупреждающими, но сегодня Чон готов нарушать правила. Джин неловко плетется за ним, но позволяет завести себя внутрь — он не сопротивлялся ни секунды, но выглядит нервным, растерянным и непонимающим, куда его привели. В небольшой комнате темно: окно закрывают плотные жалюзи, свет едва может пробиться сквозь них внутрь. Чонгук закрывает дверь и на всякий случай поворачивает замок, чтобы никто не смог войти, если не будет иметь ключа. Только в этот момент Чонгук может наконец ощутить тот самый запах, который принадлежит Джину, и с трудом сдерживается, чтобы не вдохнуть глубже. Как бы ему не хотелось, он пришел сюда не за этим. Подавив странное желание, Чонгук берет себя в руки и оборачивается, старается не делать резких движений, понимая, что Джин и без этого чувствует себя не очень. Темные глаза напротив не сходят с лица Чонгука ни на секунду. Джин действительно выглядит растерянным и даже испуганным, он делает небольшой шаг назад, но бежать некуда — позади лишь стена. В этот момент Джин больше всего похож на ребенка, потерявшегося в огромном супермаркете. Он снует между полок, обходит высокие стеллажи снова и снова, бегает взглядом по чужим лицам, но все люди вокруг — незнакомцы. Никому нет дела до мальчика, который потерялся, даже когда тот продолжает настойчиво что-то искать, не осознавая, что на самом деле ищет самого себя. — Ты помнишь меня? — Чонгук знает, что должен спросить это. Джин медлит с ответом, светло-розовая футболка натягивается на груди и позволяет заметить, что парень глубоко дышит, но большинство вдохов короткие и рваные, неспокойные. Чонгук терпеливо молчит, ждет какой-нибудь реакции, вглядываясь в лицо напротив него. Когда понимает, что ответа не последует, решает дать Джину шанс вспомнить его другим способом. Прикосновение. Чонгук помнит, что у него холодные руки, и это добавляет немного уверенности, поэтому он аккуратно кладет ладонь на чужое плечо. Прямо как тогда. — Мы уже виделись, — негромко продолжает Чонгук, стараясь сохранять невозмутимый спокойный вид. — Пожалуйста, доверься мне. Если взгляд Джина после первых его слов судорожно метался по всей комнате, то сейчас он застывает, словно парень задумался или сосредоточился, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Чонгук отчего-то убежден, что Джин запомнил прикосновение лучше, чем их неловкий разговор, и оказывается прав, даже если Джин ничего не говорит ему. Он стоит так близко, и Чонгук только сейчас отдает себе отчет о том, что расстояние между ними даже меньше, чем во время встречи в уборной. Знакомый запах мятных конфет окутывает со всех сторон, словно хочет обнять, но Чон снова не разрешает себе быть эмоциональным. Он должен узнать хоть что-нибудь, потому что у него так много вопросов. — Я спрошу кое-что, ладно? — Чонгук пытается собрать всю свою смелость, потому что не хочет говорить об этом, но чувствует, что обязан спросить. Сейчас или никогда. — Ты… Намджун правда был там? Три года назад. Джин так и не двигается, будто забыл, как это делать. Теперь он не выглядит растерянным, скорее задумчивым, собирающим собственные мысли в кучу. Кажется, прикосновение к плечу подействовало, возможно, он даже смог узнать Чонгука и понять, что тот ничего с ним не сделает. Чон мысленно выдыхает с облегчением, потому что Джин позволяет такие прикосновения, и это словно маленький шаг навстречу к нему, но Чонгук хочет больше. Он просто знает, что должен попытаться узнать что-то о том самом дне. Несомненно, это поможет понять много вещей. — Джин, — Чонгук снова обращается к нему, когда понимает, что парень не собирается отвечать. — Пожалуйста, скажи мне. Ты помнишь что-нибудь? Наверняка все воспоминания о тех событиях были стерты из его памяти его собственным сознанием, которое решило защититься и закрыться, отгородиться от ужасных эмоций. Чон сильно поджимает губы, понимая, что этот разговор может ничем не закончиться в итоге, но сдаваться не намерен. Джин продолжает молчать, стоит, слегка отвернувшись, невидящим взглядом смотрит куда-то на пол, и поблекшие фиолетовые волосы спадают на глаза, немного прикрывая их. Цвет не такой яркий, каким был во время их первой встречи, теперь русых прядей больше. Чонгук неосознанно подмечает это, потому что не сводит с него взгляд ни на секунду. Лицо немного напряжено, четкие линии прорисовывают идеальный подбородок и нос. Он был бы прекрасен, если бы не был таким непростительно грустным. — Мне нужно знать, помнишь ли ты что-нибудь, — Чонгук мнется, не хочет продолжать, но выбора нет. Он должен вывести Джина хотя бы на какую-нибудь реакцию, чтобы тот подтвердил его догадки. Рука лезет в карман и нащупывает телефон. Чон открывает галерею и находит тот самый снимок. Картинка горящей машины вызывает противные покалывания где-то в боку, но Чонгук разом давит все свои эмоции и поворачивает экран к Джину. Темные глаза тотчас цепляются за фотографию. Прекрасное лицо продолжает оставаться бесстрастным, слегка напряженным в районе скул, но реакции по-прежнему нет. Ему требуется несколько секунд, которые кажутся Чонгуку вечностью, чтобы осознать увиденное. Он вспомнил что-нибудь? Первое, что замечает Чонгук — как Джин резко отворачивается, словно пламя со снимка перескочило через стеклянную стену экрана и материализовалось прямо перед ним. Джин делает резкий шаг назад, словно собираясь отстраниться от внезапно появившихся эмоций, но стена позади не позволяет ему сделать это. Чон нервно сглатывает, его ладонь все еще остается на чужом плече, поэтому он чувствует, как его плечи начинают содрогаться от коротких резких вдохов. Джин пытается отойти еще дальше, поджимает губы, вертит головой из стороны в сторону, словно пытается выкинуть из мыслей увиденное фото. Огонь. Внезапная искра из-за неисправности электропроводки. Ремонт был назначен на следующий день, но, когда он наступил, чинить там было уже нечего. Чонгук не любит думать о следующих днях, а для Джина их просто не существует. Его последний следующий день давно закончился, а всё, что было после, не имеет никакого значения. Джин резко хватается за края кожаной куртки и рывком скидывает с плеч. Грудная клетка быстро вздымается, ноздри шумно втягивают воздух, глаза скачут почти в бешенстве — точно начало истеричного приступа. Чонгук в секунду вспоминает разговор с Хосоком: «Он не хочет, чтобы ему было жарко». Неужели это правда? Чон хмурится, он не уверен в своих догадках, но сейчас думать об этом некогда. По правде, он не думает совсем, он просто преодолевает всю эту пропасть между ними за один широкий шаг и загребает парня в объятия. Ткань розовой футболки влажная и липнет к спине, но скорее от пота, от нервов, от попыток успокоить бешеное сердце в груди. Джин не дергается, не отстраняется, позволяя Чонгуку обхватить себя обеими руками, словно это самая обычная вещь на свете, но Чон понимает причину — он просто привык чувствовать чужие руки. Эта мысль больно кусает что-то внутри, но шрама не останется, потому что Чонгук выбрасывает ее за борт. Ничто больше не имеет значения, он просто не должен позволить ему потерять контроль. Джин не обнимает в ответ, но Чонгук даже не думает об этом. Он впервые настолько близко. Чувства очень необычные, странные, и Чон замирает без единого движения, словно пытается поделиться с ним своим спокойствием. Джин сбивчиво выдыхает, потрясение после увиденной фотографии не проходит: он не понимает, почему чувствует себя настолько отвратительно и откуда весь этот страх под кожей, он ничего не знает, его просто захлестывают эмоции. Реакция. Чонгук без слов понимает, что тот день был для Джина худшим из всех, иначе он бы не отреагировал настолько сильно. Черт побери. — Все хорошо, тише, — Чонгук шепчет самые нелепые в мире слова, но не может придумать ничего лучше. — Я все понял. Я больше ничего не спрошу, если ты не хочешь. Чонгук с силой поджимает губы, чтобы контролировать себя, потому что его план узнать хоть что-нибудь покрывается трещинами и осыпается прямо на глазах. Но он лишь сильнее обнимает Джина, сжимает пальцами его светлую футболку на спине, чувствуя, что не должен отпускать его. Каким бы странным ни был этот момент, он просто не должен отпускать. Мыслей тотчас целая куча в голове, но Чонгук избавляется от всех за один глубокий выдох. Он лишь медленно ведет ладонью вдоль чужого позвоночника, пальцами обходит выпирающие лопатки, слабо поглаживает, чтобы успокоить. Джин все еще не произносит ни слова, но реагирует на чужие руки и на спокойствие в воздухе, которое Чонгук источает каждой клеточкой своего тела. Если Джин не способен контролировать свои эмоции, Чон сделает это за двоих. Время тянется, как резиновое, и в какой-то момент Чонгук задумывается о том, что оно вовсе остановилось. Нос привык к запаху мятных конфет, поэтому теперь он не кажется таким сильным, а руки — к прикосновениям, которые раньше даже пугали Чонгука, но за все это время он понял, что поступил правильно. Даже если по коже ползет оцепенение от того, что его действия противоречат здравому смыслу, а в голове полнейший хаос из-за мечущихся противоречий. Он поступил правильно, и теперь просто молча обещает себе быть осторожнее, чтобы не сделать хуже. По крайней мере, до того момента, пока Джин не скажет хоть что-нибудь. Джин смог выровнять собственное дыхание и спустя время даже прикрыл глаза, но двигаться так и не начал. Кажется, он действительно не был готов к тому, чтобы мысленно вернуться в тот самый день, но Чонгук не позволил ему нырнуть в бездну собственных воспоминаний и захлебнуться, как он делал это всегда, когда оставался один. Только не рядом с Чонгуком, он не позволит этому случиться. — Был, — внезапно слышится голос Джина, и Чонгук напрягается, потому что уже не рассчитывал услышать хоть что-нибудь. — Ты помнишь? — негромко спрашивает он и медленно отстраняется, чтобы заглянуть в чужие глаза. Они глубокие, темные и печальные, и Джин сразу отводит взгляд, когда встречается с глазами Чонгука. — Он часто… рассказывает мне, — отвечает Джин, его голос тихий и хриплый, он делает длинные паузы между словами, словно не может сказать это на одном дыхании. Чонгук даже не замечает этого, он замирает и прислушивается, понимая, что тот в любой момент может снова замолчать. — Что рассказывает? — Чон почти парализован тем, что вообще Джин заговорил с ним, потому что он растерял все надежды на это за последние десять минут, но теперь он обязан узнать больше. — О том, как всё было, — на выдохе произносит Джин, по-прежнему не глядя в его глаза, словно эти черные зрачки не позволят ему говорить дальше, но собирает все свои силы и рассудок, чтобы продолжить. — Он часто говорит… он был уверен… он сказал, что мой последний день уже прошел. Чонгук нервно сглатывает, но в горле сухо, словно в пустыне. Уловить смысл его слов кажется почти невозможным, но Чон видит, что Джин старается, снова и снова поджимает губы, облизывает их, а в глаза по-прежнему не смотрит — точно боится. Что-то определенно изменилось в его поведении со времён их последней встречи, потому что сейчас Джин выглядит гораздо более живым. Он реагирует, и делает это точно лучше, чем в предыдущий раз, словно пытается бороться с собственным безмыслием. Чонгук хмурит брови, пытается быстро проанализировать все услышанное и сложить в одну ясную картинку, но деталей не хватает, кусочки разбросаны или безнадежно утеряны. Чонгук всегда был догадливым, но сейчас ему требуется еще немного подробностей, еще хоть что-нибудь. — Ты видел его там? — Чонгук снова хмурится. — Он был уверен, что это будет твой последний день? Он был уверен, что ты… — на этот раз Чон тоже делает паузу, просто потому, что не может заставить себя произнести слово «умрешь». — Да, — негромко отвечает Джин, но непонятно, на какой именно из этих вопросов. Возможно, что на все сразу. — В стакане что-то было. Это было для меня, но… Из-за шума слов не уловить, они распадаются прямо в воздухе на десятки отдельных букв. Это был чей-то день рождения, но чей именно — уже не вспомнить. Воздух разряжен, пропитан алкоголем и пьяными танцами на столе; людей вокруг много, но Джин их почти не знает, хотя знать необязательно, чтобы веселиться с ними. На его лице блестит улыбка, и он делает еще один глоток какого-то крепкого алкоголя, без которого точно бы не обошелся этот день. Намджун появляется буквально из ниоткуда, улыбается по-змеиному и протягивает Джину стакан воды. Двумя минутами ранее Джин сказал, что хочет пить, но ноги не держат, так что его лучший друг любезно согласился пойти к барной стойке, чтобы попросить чего-нибудь безалкогольного. — Я передумал, — Джин хитро усмехается и прищуривает пьяные глаза, как делал всегда после двух бутылок, превращаясь в соблазнительного старшекурсника. — Хён, ты такой хороший. Чем я заслужил такого друга? Намджун каменеет, застывает со стаканом в руках, наклонившись над круглым деревянным столом, а Джин лишь назад откидывается, потягивается, потому что сидит в одной позе слишком долго. Намджун, кажется, и не дышит вовсе, глаза наливаются яростью, стекленеют, затягиваются ядовитой пеленой, но никто из окружающих этого не замечает. Намджун мог контролировать себя, если действительно хотел, плескаться в океане из собственной жгучей ненависти внутри, а снаружи — оставаться спокойным. — Это вода? — отец Джина появляется почти из воздуха, его пальцы в миг выхватывают стакан из рук парня. Намджун не успевает опомниться, как тот нюхает содержимое и, убедившись, что алкоголем не пахнет, выпивает за один глоток. — Ох, спасибо, пить очень хотелось. Намджун переводит внезапно растерянный взгляд на собственную руку, в которой только что был тот самый стакан, и тотчас снова замечает его, но уже пустой. — Сокджин, нам пора, быстрее, — мужчина тем временем нетерпеливо подгоняет сына в сторону выхода, бросая взгляд на наручные часы. — Придется срезать путь, чтобы успеть вовремя. Зачем же ты столько выпил? Нам обоим влетит от твоей мамы, черт… ладно, поспишь в машине, но оправдываться перед ней будешь сам. Быстрее, вставай! Воспоминание быстро исчезает, блекнет, обрывается, растворяется в мыслях, словно его и не было. Джин судорожно выдыхает, сконцентрированный на ярких картинках в собственной голове, которые прежде были заперты в наглухо закрытый сейф где-то внутри него. Почему же они решили выбраться именно сейчас, как нашли выход наружу? Возвращаясь в реальность, Джин первым делом замечает, что прижат вплотную к чужому телу. Ему требуется несколько секунд, чтобы уловить знакомый запах и понять, что его обнимает тот самый парень. Он не знает даже его имени, но будто чувствует, что этот человек полон искренности по отношению к нему. Что же это за странное чувство? Чонгук едва помнит, что они находятся в психотерапевтическом центре. Сейчас для него ничто не имеет значения, помимо того, что он услышал. Джин словно погрузился в транс, его голос был надрывным, где-то даже резким, но звучал все равно тихо, поэтому Чон был вынужден прислушиваться. Он рассказал все, о чем вспомнил, его руки мелко тряслись от эмоций, и Чонгук понимал, что он говорит об этом впервые. История почти выбивает Чонгука из равновесия, мысли о жестокости, о лицемерии заставляют сжать зубы, но он лишь прикрывает глаза, потому что нужно время, чтобы обдумать всё это. Так или иначе, ненадолго Джин смог настроить связь с собственным сознанием, или же Чонгуку просто повезло оказаться рядом с ним в этот момент — неизвестно. Никто из присутствующих в этой комнате не был по-настоящему готов к откровениям, к тяжелым воспоминаниям из прошлого и к внезапной близости, но всё это пришло само, не спросив разрешения. Стечение обстоятельств, которое в итоге заставило этих двоих стоять друг перед другом сейчас с оголенными нервами, словно тонкие провода электропередач, и обнимать друг друга настолько сильно, насколько только возможно. Если бы Чон захотел, он все равно не смог бы вспомнить, когда делал нечто подобное в последний раз. Он не слишком любит откровения, не сближается с людьми, не думает о них настолько часто и много, не пытается разобраться. Перед ним стоит парень, переполненный растерянностью, страхом и болью, и к таким людям Чонгука не тянуло никогда, но этот случай — какое-то слишком странное исключение из всех его принципов и правил. Намджун притворялся его другом, но на самом деле его стоило опасаться, как никого и никогда больше. Чонгук, кажется, сразу понял это, с самой первой секунды, когда Джин заговорил, хотя догадывался и раньше. Вероятно, оставаясь наедине, Намджун много разговаривал с ним об этом, пользуясь ситуацией, что Джин не в состоянии никому рассказать. Ненависть, которая переросла в дальнейшее издевательство. Неужели он напоминал ему об этом снова и снова? Воздух снова кажется невыносимо тяжелым, с каждой секундой его становится все меньше, словно кто-то незаметно выкачивает кислород из комнаты. Слишком много эмоций, слишком многое нужно обдумать. Кажется, никто из них не заметил, как Чонгук снова обнял его, и теперь они будто разделяют одно дыхание на двоих. Чон шумно сглатывает, пытаясь оставаться спокойным после всего этого, чтобы переварить информацию, которой вдруг стало невообразимо много для его головы. Джин лишь молча утыкается носом в его плечо, слабо щекочет кончиками волос его шею и думает о том, что впервые за долгое время чувствует себя немного лучше, чем обычно. Даже если он сильнее всего не хотел возвращаться в тот день, кажется, что мысли об этом словно царапали его изнутри, пусть он и не чувствовал, но они точно хотели выбраться. Кривыми словами, кое-где непонятной речью, но он все-таки освободился от какой-то части этой тяжести внутри него.

***

Черный двухдверный «бмв» резво залетает на парковку, словно смертоносный торнадо, готовый крушить все на своем пути. Тэхён вжимается в сидение внутри машины Хосока, который совсем недавно решил выбраться на воздух и сходить в ближайший магазин, так что Тэхён согласился занять его место, чтобы не пропустить возвращение Намджуна. Он сразу узнал рев этого двигателя, но еще раньше — почувствовал. Это было противное предчувствие надвигающихся неприятностей, которое скопилось где-то в задней части его шеи, отдавая в кожу слабым покалыванием. Слюна словно застревает в горле, но Тэхён в мгновение берет себя в руки, понимая, что должен оповестить об этом Чонгука, который практически похитил Джина. Потрепанный «самсунг» тотчас оказывается в руках, Тэхён нажимает на боковую кнопку в попытках включить экран, но телефон не реагирует. Чувствуя накатывающее волнение, Тэхён нажимает снова, а затем еще раз, пока не вспоминает с ужасом слова Юнги: «он не всегда включается, ты должен знать об этом». — Только не сейчас, пожалуйста, — шипит Тэхён себе под нос, мысленно проклиная этот день, и поднимает взгляд, замечая, как Намджун рывком захлопывает водительскую дверь и быстрым шагом направляется в сторону главного входа. Тэхён выскакивает из «форда» с желанием остановить его любым из возможных способов, задержать с помощью чего угодно, но слишком поздно — Намджун скрывается за полупрозрачной дверью в психотерапевтический центр, где спустя две-три секунды обнаружит отсутствие Джина.