Квадраты мыслей

Он давно начал чувствовать неладное. Это были не догадки, скорее просто неприятное предчувствие, которое заставляло нервничать, напоминая о себе неприятными ощущениями. Пожалуй, с того самого дня, когда Джин сбежал из комнаты в зал, где были все остальные. Он нашел его, лежащего возле Чон Чонгука. Раньше Джин не прижимался к кому-либо настолько доверчиво и близко, чтобы уложить голову на другого человека, еще и без разрешения. Джин никогда так не делает, и это, возможно, был первый тревожный сигнал, чтобы обратить внимание и задуматься. Все стало странным именно тогда, из-за того мальчишки. Намджун почти смог уловить ту самую искру, которая пробежала между ними: со стороны Джина в том, что он внезапно доверился кому-либо, а со стороны Чонгука в том, что он отреагировал, когда Намджун ударил его. Раньше, когда он публично отвешивал Джину несколько ударов, никто даже голову не поворачивал, потому что никого это не беспокоило. Но только не этот чертов Чон Чонгук. Это породило какое-то неизвестное предчувствие, на которое стоило обратить внимание еще тогда. Врываясь в холл психотерапевтического центра и не находя взглядом Джина, волнение внутри усиливается, набирает обороты, заставляет хмуриться, напрягаться изнутри. Намджун швыряет взгляд на брюнетку за стойкой регистрации, и ее лицо бледнеет, ловя на себе его черные глаза. Первая мысль в его голове — доктор Ю освободился раньше положенного и забрал Джина до того, как Намджун вернулся. Спокойнее. Ничего не могло случиться. Намджун застывает на секунду и прикрывает глаза, делает глубокий вдох полной грудью в попытках остудить разгорающийся огонь внутри. Он всегда начинает нервничать, когда Джин пропадает из его поля зрения. Он всегда должен видеть его, чтобы контролировать. Коридоры узкие и длинные, но Намджун стремительно направляется к нужному кабинету. Еще один поворот, и он заметит красующуюся на двери табличку с именем психиатра, как вдруг из-за угла появляются двое. Чон Чонгук, а следом за ним и Джин, держащий его за руку. Намджун мгновенно замечает это и резко останавливается, примерзая к полу в коридоре. Это еще что? Взгляд хватается за их сцепленные руки, глаза чернеют, заполняются оцепенением, леденеют. Намджун не ожидал увидеть подобное, но он в секунду глушит все эмоции и поднимает взгляд, оставаясь невозмутимым снаружи. — Снова ты? — голос Намджуна хриплый и тихий. Он часто понижается на несколько тонов и начинает хрипеть, когда Намджун слишком контролирует себя. Ничто больше не способно выдать его состояние, если он того не хочет, кроме голоса. — Чонгук? Парнишка замирает тоже, видимо не ожидая столкнуться с Намджуном лицом к лицу, но тотчас вскидывает голову, чтобы с вызовом заглянуть в его глаза. Их разделяет довольно внушительная разница в возрасте, но смелости этого сопляка хватит на десятерых. В его глазах плещутся нотки страха и нерешительности, и Намджун способен заметить это, но сопляк тоже достаточно хорошо держится, чтобы оставаться спокойным и выглядеть уверенно, даже если на самом деле все иначе. Даже если он крепче сжимает руку Джина в своей, почти до боли, до побелевших пальцев, только бы отговорить себя выдернуть ее и впечатать кулак в это нахальное лицо напротив. Намджун не говорит больше ни слова — это следующая стадия сдерживания эмоций. Когда они начинают переполнять его, он знает, что если позволит своему рту открыться, то это привлечет ненужное внимание. Намджун не позволяет себе ни на секунду забывать о том, где находится, и о том, что до двери доктора Ю остается несколько шагов. В его глазах Намджун не менее хороший парень, чем перед дядей Джина. Осознание всего этого заставляет парня сделать еще один глубокий вдох, даже если помогает это совсем слабо. Воздух разряжен, невидимые искры мечутся между ними почти в бешенстве, даже если коридор объят молчанием. В какой-то момент тишина становится почти оглушающей, а напряжение накаляется до предела и становится острым, словно лезвия бритвы — вот-вот материализуется и разрежет ткань футболки на груди Чонгука. Им не нужны слова, они давят друг на друга взглядами, мысленно стирают в порошок снова и снова, но не позволяют себе двигаться. Намджун думает о том, что Джин впервые находится по другую сторону, скрываясь за тенью этого сопляка, словно за каменной стеной, и выглядит защищенным. Это смешит и одновременно злит. Джин не должен чувствовать чью-либо защиту. Это все неправда, это фальшивка. Намджун знает, что в реальности Джин хрупкий, как тонкое стекло, и сейчас его почти разрывает от желания напомнить ему об этом. — Я всё знаю, — вдруг негромко говорит Чонгук, прожигая взглядом дыру во лбу Намджуна. Он выглядит вполне спокойным, но Намджун замечает, как в истерике бьется венка на его шее. Сопляк. — Серьезно? — Намджун с трудом сдерживается, но все еще чувствует превосходство над ним, даже если в голове миллион мыслей о том, что Джин успел рассказать ему. Как бы там ни было, опровергнуть это будет легко, потому что все слова Джина можно списать на бред сумасшедшего, коим он и является. Очевидно, Намджун имеет преимущество, и они оба понимают это. Чонгук еще сильнее сжимает чужую ладонь в своей руке. Джин пытается сделать шаг назад, опускает голову, прячет лицо за грязновато-фиолетовыми волосами, только бы не смотреть на Намджуна. Тот сразу замечает это, и на лицо заползает змеиная усмешка, потому что Намджун находится в выигрышном положении. Он все еще напряжен от этой внезапной встречи, но все-таки понимает, что никто из них не справится с ним. Что бы ни задумали эти двое, это не будет иметь никакого значения, потому что Намджун хитрее и расчетливее, чем какой-то ребенок, и уж тем более Джин, который наверняка едва сдерживает себя, чтобы не убежать. — В таком случае, ты знаешь, что должен заплатить прежде, чем трогать его, — усмешка становится еще шире, а взгляд швыряет ядовитые копья, и Чонгук почти отшатывается, потому что ему больно от этих слов. Намджун уверен, что ему больно, и он наслаждается этой уверенностью. Кажется, Чонгук едва сдерживает себя, чтобы не ответить что-нибудь или не врезать ему наконец, но дверь одного из кабинетов внезапно открывается. Из всех троих вздрагивает только Джин, остальные двое слишком увлечены метанием яростных взглядов и попытками морально раздавить друг друга. Краем глаза Намджун замечает знакомое лицо, но заставляет себя посмотреть в сторону этого человека только когда слышит знакомый голос. Доктор Ю, высокий мужчина в очках и в белом халате, слегка удивлен развернувшейся картине перед глазами, но вмешиваться не собирается. Намджун в секунду смывает с лица суровое выражение, словно снимает маску, прячет остро-злобный взгляд в карман, чтобы не выдать себя и своего отношения к Джину. Напряжение в воздухе в миг ослабевает и рассеивается, будто ничего не было несколько секунд назад, будто никто здесь не пытался морально избить другого. Чонгук тем временем оборачивается и встречается взглядом с мужчиной. Теперь он знает, как выглядит лечащий врач Джина.

***

Проходит какое-то время, прежде чем Намджун обнаруживает себя в большой гостиной этого огромного дома. На квадратных настенных часах около десяти вечера. Он сидит молча за длинным столом и размешивает сахар в чашке с остывшим кофе. Напиток уже почти ледяной, но в состоянии такой сильной задумчивости Намджун забывает о том, что должен выпить его. Он никогда не позволяет себе теряться в мыслях, но после той самой встречи с Чонгуком прошло чуть больше суток, а его до сих пор не отпустило. Намджун понимает, что ребенок ничего не сможет сделать, даже если Джин смог рассказать ему что-то, но вместе с тем он чувствует, как начинает терять контроль. Контроль. Контроль, которым Намджун обладал с того самого дня. Он нервно хмыкает носом, прекращая размешивать сахар, который растворился еще около часа назад. Если бы господин Пак не заподозрил неладное и не приехал бы из командировки раньше положенного, он бы не решил перевести Джина к другом врачу. Это принесло очень много проблем, потому что лекарства были изменены. Джин начал понемногу приходить в себя, осознавать, что происходит. Намджун всегда глушил таблетками его чувства и эмоции, его сознание, и без того висящее на волоске от полнейшего помешательства. Он не должен позволить ему вернуть самого себя, даже попытаться сделать это. Намджун шумно втягивает носом воздух, пытаясь расслабиться, но внутри него продолжает разрастаться напряжение. Обдумывая все это, его внезапно словно прошибает электрическим разрядом. Давно забытые воспоминания внезапно врываются в мозг, он вспоминает лицо собственной матери. Это был единственный человек, которого когда-либо любил Намджун, но, вспоминая о ней сейчас, его лицо перекашивает гримаса отвращения. Джин. Это он во всем виноват. Намджун ненавидел его с самой первой встречи. С самого первого взгляда, когда его мать познакомила маленького Намджуна с сыном ее лучшей подруги. Намджун помнил его большие глаза, его длинные ресницы и безобразно красивое лицо. Сокджин всем нравился, он был похож на ангела, еще и развит был не по годам. Чертов ублюдок. Намджун ненавидел его с первой секунды, и последующие восхищенные возгласы его собственной матери о нем лишь разогревали эту ненависть. Снова и снова. Она говорила о нем всегда, когда был шанс, особенно когда хотела упрекнуть Намджуна в чем-то. Всегда ставила в пример долбанного Сокджина, который становился только идеальнее с возрастом. В глазах плещутся яростные искры. Намджун рывком дергает рукой, резким движением сметая чашку со стола, она пролетает несколько метров и с грохотом разбивается, разлетаясь по всему полу. Его любили все. Сокджин буквально купался в любви, в обожании даже незнакомых людей, в популярности, в восхищенных взглядах в свою сторону. Год за годом, отодвигая Намджуна на второй план, скрывая в тени великолепия Сокджина. Намджун рвано выдыхает и жмурится в попытках вытолкнуть из головы воспоминания из детства, но образ его матери снова вспыхивает перед глазами. Она снова говорит ему о том, что Сокджин лучше. Она снова говорит ему о том, что сожалеет, потому что Намджун никогда не сможет стать таким, как Сокджин. Слова, сказанные знакомым голосом, повторяются в его голове не меньше десяти раз. С каждым разом тон становится укоризненнее, пропитывается жалостью и сочувствием, чего Намджун никогда не хотел. Он всегда хотел любви, самой обыкновенной, материнской. Он хотел ощущения теплых рук, ласковых поглаживаний по голове, слов поддержки в своей адрес и всего остального, что должна дарить каждая мать своему ребенку. Но он получал только бесконечные восхваления долбанного Сокджина. Словно это он был ее сыном, и сколько бы Намджун ни старался, каким бы идеальным он не пытался быть, Сокджин всегда был лучше. Для всех. Тормоза срываются окончательно. Резко вскочив, Намджун несется на второй этаж, быстро преодолевает лестницу и рывком открывает дверь в его комнату. В глазах — бешеный огонь, запястья мелко трясутся от нахлынувших эмоций. Чертовы воспоминания почти раздирают его изнутри, давние обиды царапают стенки, оставляют глубокие следы где-то под кожей. Это все из-за него, из-за этой сволочи, который, казалось, родился уже совершенством. В комнате темно, Джин давно спит, но Намджун бесцеремонно включает свет. Джин мгновенно просыпается, свернувшись на кровати, но не позволяет себе двигаться, парализованный бешеными глазами напротив. Намджун не должен позволить всему этому повториться. Он хочет доказать себе, что если бы его мать увидела Сокджина сейчас, она бы начала плеваться от отвращения. Сокджин не лучше. Посмотрите, теперь ваш Сокджин — самое настоящее ничтожество. — Одевайся, — хрипло бросает Намджун, открывая шкаф, чтобы наспех достать его вещи. — Быстрее. — Что? — Джин выглядит сонным, он сильно щурит глаза, привыкая к свету, и его несобранность начинает раздражать парня еще сильнее. Намджун резко скидывает его с кровати, схватив за плечо. Сверху на него летит найденная в шкафу футболка и джинсы, но тот по-прежнему не спешит подчиняться, так что Намджун снова хватает его, заглядывая в испуганные темные глаза. Джин сжимается весь под напором его взгляда, но деваться некуда — Намджун в любом случае заставит его делать то, что ему нужно. Даже если сознание начало понемногу возвращаться, а эффект после препаратов ослабевать, Джин все равно не сможет сопротивляться сильнее, чем это. Джин все равно боится до дрожи в коленях. — Одевайся или пойдешь голым, — раздраженно шипит Намджун ему прямо в лицо, сжимая пальцами его подбородок. — Мы давно не развлекались. Забыл, что должен делать все, что я скажу? Забыл, что ты всего лишь чертов мусор, игрушка? Надевай шмотки и не беси меня. Поглощенный накатывающей яростью, Намджун швыряет Джина обратно на пол и с силой бьет в живот. Джин рвано выдыхает и напрягается, скручиваясь на полу, словно пытается занимать как можно меньше места. Намджун не отстает, он снова кидает в него одежду. Раньше Джин без вопросов взял бы ее сразу, но теперь, даже будучи испуганным, Джин пытается сопротивляться. Намджун не понимает причину, но чувствует, что все идет наперекосяк, и его почти тошнит от этих мыслей. — Не надо, — голос Джина тихий и слабый, он буквально выдавливает из себя эти слова, но все-таки заставляет их выбраться наружу. Намджун замирает, словно примерзает к своему месту. — Что не надо? — рычит Намджун, обалдевший от его смелости. — Что не надо?! Рука взлетает снова, резко и безжалостно. Это слабое сопротивление с его стороны, необъяснимое, неизвестно откуда взявшееся, разжигает еще более сильный огонь в груди. Джин сдавленно стонет, но доступ к кислороду пресекается в тот самый момент, когда ботинок Намджуна наступает ему на горло. Он хватает его ногу двумя руками в районе щиколотки, пытаясь ослабить давление на свою шею, но Намджун всегда был сильнее. Намджун всегда побеждал, и сейчас он не собирается проявлять сочувствие. Эта скотина заслуживает только боли и унижений. Намджун сполна насладился этими омерзительными чувствами за все свое детство, что было безжалостно испорчено после появления Сокджина, и он до сих пор не может отыграться, поэтому давит ногой лишь сильнее. В воздухе пахнет жестокостью, грудь сильно вздымается от тяжелого дыхания, неконтролируемых эмоций, обиды и жажды мести за самого себя. Намджун делает еще один глубокий вдох. В попытках успокоиться он ныряет рукой в карман куртки, чтобы достать заранее подготовленный шприц. Замечает очередную волну испуга в чужих глазах, но ему плевать. Джин снова слабо стонет, когда Намджун вгоняет тонкую иглу в его шею. Инъекция, которая заставит его быть более послушным. — Я предложил по-хорошему, но ты явно хочешь неприятностей, — продолжает шипеть он, наклонившись над лицом Джина, которое медленно, но стремительно очищается от эмоций. Препарат всегда действует быстро, это просто идеальная вещь. — Знаешь, я жалел тебя, не использовал по максимуму, но теперь… — Намджун сильнее сжимает его горло, — кое-кто заказывал тебя, и я должен согласиться, потому что за тебя предложили отличную сумму. Твое долбанное лицо должно приносить хоть какую-то пользу. Ты такой красивый, из тебя получится шикарная шлюха. Огоньки в глазах Джина стремительно блекнут, взгляд затягивается густой пеленой, словно туманом. Намджун удовлетворительно хмыкает и отпускает его, оставляя лежать на полу. В следующий миг он хватает брошенную черную футболку и проталкивает в нее руки парня, а затем и шею, чтобы натянуть на худощавое тело. Теперь Джин едва ли сможет полноценно двигаться, поэтому Намджун должен одеть его. И пусть он грозился оставить его без одежды, он все равно молча делает это, потому что в глазах «покупателя» Джин должен быть опрятным. Это просто товар в красивой упаковке, и Намджун убежден, что имеет право издеваться над ним любым жестоким способом, даже если он решает выбрать самый отвратительный из них. Ночной свежий воздух врывается в нос, холод пробирается под кожаную куртку. Намджун оставил Джина в футболке, горловину которой сжимает пальцами, она и не нужна ему сейчас, потому что Джин всегда норовит избавиться от верхней одежды. Намджун с раздражением закатывает глаза, вспоминая дурацкую необъяснимую привычку этого парня обмываться водой при каждом удобном случае и скидывать вещи. Сразу видно, что не все в порядке с головой. Черный двухдверный «бмв» припаркован у въезда в гараж. Намджун резко размыкает пальцы на горловине чужой футболки, отчего Джин теряет единственную причину находиться в вертикальном положении и почти валится на асфальт, падая на колени, но Намджун подхватывает его в последний момент. Кажется, он снова переборщил с дозировкой, потому что Джин едва может стоять на ногах, но Намджуна это не волнует. В его голове уже мелькают картинки последующей ночи, в которой Джину не придётся стоять. Скорее всего его сразу завалят на какой-нибудь стол и будут трахать до искр в глазах. — Что, совсем не соображаешь? — Намджун косит насмешливый взгляд на парня, который хватается руками за приоткрытую переднюю дверь автомобиля, но скорее в поисках опоры, чем ради того, чтобы забраться внутрь. — Выглядишь отвратительно. Тебе идёт. Рывком отодрав руки Джина от двери, Намджун силой запихивает его в машину. В тишине щелкает ремень безопасности, прижимая его тело к сиденью, и спустя полминуты слышится рёв двигателя. Теперь всё снова на своих местах. Теперь Намджун снова чувствует власть и превосходство, потому что может полностью управлять им, контролировать все его действия. Он действительно начал терять контроль, когда господин Пак вернулся, предложив изменить лечащего врача с его отца на доктора Ю, который долгое время работал в Америке, после чего приехал обратно в Корею. Но сейчас всё снова как надо. Сейчас Джин снова похож на ничтожество, каким он и должен быть. Для всех. Фары пробиваются сквозь тьму, освещая пустующую трассу, и «бмв» быстро набирает скорость. Намджун быстро облизывает губы, но не из-за волнения. Он прекратил волноваться в тот самый момент, когда решил снова отвезти Джина на вечеринку. Как бы там ни было, никто не узнает об этом, потому что Джин не будет ничего помнить, а для его дяди Намджун придумает что-нибудь. Он всегда отличался хорошей фантазией. — Эй, — в какой-то момент Намджун щелкает пальцами перед чужим лицом, притормозив на светофоре. — Что такое? Где же твоя смелость, а? Джин бледный, словно страдает от недомогания или повышенной температуры, что вполне может быть правдой. Он слабо реагирует на раздражающий щелчок пальцев, лишь сглатывает противную вязкую слюну, чтобы смочить горло. Перед его глазами беснуются какие-то блеклые картинки, но они мелькают настолько быстро, что и не разобрать. Намджун дал ему какой-то наркотик? Что бы это ни было, оно снова забирает у Джина все, что он смог вернуть впервые за долгое время, и внутри снова холодно и пусто, как было раньше. До встречи с ним. Сквозь пелену из обрывочных мыслей и воспоминаний Джин замечает руку Намджуна, пальцы которой щелкают снова прямо перед его лицом, но отворачивает голову, чтобы не смотреть. Он пытается думать о совершенно другой руке. Чонгук. Тот парень, который обнял его в темном кабинете. Джин цепляется за блеклые воспоминания его прикосновений, его теплых рук, но в реальность его снова возвращает рука Намджуна. Второй раз. Намджун с силой хватает парня за волосы, заставляя выгнуть шею и склониться в сторону коробки передач, в его глазах — недобрый огонь, готовый вот-вот вырваться и заполнить салон адским пламенем. — Знаешь, что будет с тобой сегодня? — Намджун снова шипит, но больше от удовольствия, потому что любит словесно издеваться над ним не меньше, чем физически. Он наклоняется ниже, прямо к уху Джина, чтобы тот смог уловить каждое его слово. — Ты станешь полноценной шлюхой, Джинни. Будет больно, но ты, сука, ничего не сможешь сделать, и этот долбанный ребенок Чонгуки тебе не поможет. Думать об этом ни капли не стыдно, потому что Намджун едва ли способен испытывать жалость или сочувствие, тем более по отношению к этому человеку. Никогда. Джин с силой зажмуривает глаза и закусывает нижнюю губу, словно пытается абстрагироваться от слов Намджуна, исчезнуть, раствориться в воздухе, осыпаться пеплом на сидение. Он едва ли может уловить смысл его слов, но его издевательский тон еще никогда не был таким. Каким-то шестым чувством Джин понимает, что эта поездка окажется худшей из всех, но он вылавливает из потока слов Намджуна знакомое имя и снова пытается зацепиться за него. Чонгук. Чонгук. Автомобиль сбавляет скорость минут через десять, черной акулой заплывает на территорию одного из частных домов через автоматически открывающиеся ворота. Из дома слышится слабая музыка, у главного входа припарковано около шести машин. Намджун глушит двигатель и переводит взгляд на Джина, словно взвешивая адекватность своего решения приехать сюда, но на самом деле он просто хочет убедиться, что тот не отключился. Если переборщить с дозировкой слишком сильно, он может потерять сознание. Намджун не хочет этого, потому что Джин должен чувствовать боль, унижение и страх каждой клеточкой своего тела. — На выход, — холодно командует он, распахивая дверь. По телу растекается приятное чувство власти и полного контроля ситуации. Джин снова выглядит убогим и жалким для Намджуна, и вместе с этим он может быть полезен, впервые после возвращения его дяди. Джин снова послушный и тихий, прямо как раньше, даже если сейчас его буквально приходится тащить за руку, чтобы он не свалился. Кажется, Намджун все-таки переборщил с дозировкой, но такое состояние может сыграть на руку, потому что осознанность порождает сопротивление, которого быть не должно. Намджун давит ухмылку, чтобы не выглядеть полным садистом, и быстро обходит людей в холле, чтобы устремиться по лестнице на второй этаж. В доме просторно, свет приглушен, на стенах висят большие картины в дорогущих рамках. Хозяин этого дома любит все красивое. Это было основной причиной того, почему он захотел снова встретиться с Джином. Намджуна всегда тошнило от его красоты, он всегда мечтал испортить это прекрасное личико, ровно до того момента, пока не решил использовать это. Мужчина восседает в глубоком темно-сером кресле, в одной руке у него сигара. Он оглядывает вошедших в комнату парней и улыбается, здороваясь с Намджуном. Джин сразу привлекает его внимание, поэтому он подходит к нему и какое-то время разглядывает, пока курит, не скрывая восхищения. Джин шумно сглатывает, кожей чувствует чужой взгляд, но в глаза не смотрит — не из-за боязни, просто не может фокусироваться, сейчас это достаточно тяжело, потому что препарат продолжает действовать. Намджун не произносит больше ни слова, лишь молча замечает тот самый восхищенный взгляд мужчины, и на миг его снова догоняют воспоминания. Долбанное восхищение. Что-то внутри натягивается, словно тонкая гитарная струна, готовая оборваться в любую секунду, но Намджун сдерживает себя изо всех сил. Он молча успокаивает себя тем, что все в прошлом. Сейчас Джином могут восхищаться только такие, как этот мешок с деньгами, готовые платить за смазливого мальчика, но не более. И, что самое главное, он действительно заплатит немало денег, чтобы насадить его на свой член и отодрать, как последнюю шлюху. Намджун наконец позволяет себе ухмыльнуться собственным мыслям. Все как надо: он получит моральное удовлетворение и деньги, а Джин получит страдания, боль и унижение. Все как надо, потому что они оба получат по заслугам. Намджун убежден, что в этом и заключается справедливость. — Мы обо всем договорились, я прав? — мужчина переводит взгляд обратно на Намджуна, жестом прося своих охранников покинуть комнату. — Я могу делать все? — Почти, — отвечает парень, смывая улыбку с лица. Как бы там ни было, он должен думать наперед, даже если сам доплатил бы, чтобы увидеть, как этот мужик издевается над Джином. — Не трогайте его лицо и видимые участки тела. Это важно. Абстрагируясь от всех эмоций, Намджун выходит из комнаты вместе с двумя охранниками, закрывая за собой тяжелую дверь. Он оставил Джина внутри на ближайший час — времени достаточно для того, чтобы обдумать происходящее. Первым делом Намджун спускается вниз. Пить не хочется, потому что он не должен терять контроль над ситуацией, но он все равно хватает бокал с шампанским, который любезно предлагает официант. Просто чтобы немного расслабиться. Первой и единственной проблемой по-прежнему является дядя Джина, для которого придется придумать неслабое оправдание на следующий день. Хмыкнув носом, Намджун делает задумчивый глоток, смачивая горло шипящей жидкостью. Если Джин не сможет стоять или сидеть, Намджун вполне смог бы списать его состояние на ухудшение из-за новых лекарств, назначенных новым врачом. Сможет ли он на почве этого убедить его в том, что отец Намджуна — лучший психиатр, достойный второго шанса? На лице парня снова змеится хитрая ухмылка. Как бы там ни было, он обязательно придумает что-нибудь. Он готов на все, только бы Джин страдал до конца своих долбанных дней, и он не станет жалеть его. Проходит около десяти или пятнадцати минут. Намджун поглядывает на время, делая неспешные глотки из бокала, и изредка бросает взгляд в сторону лестницы. Он убеждает себя, что все будет в порядке, потому что он все просчитал, но какое-то непонятное чувство все равно заставляет его напрягаться. Это снова то самое плохое предчувствие. Намджун хмыкает с заметным раздражением, пальцы оглаживают края расстегнутой куртки. Он никогда прежде не использовал Джина таким способом, но он не переживает за него. Джин всегда всё выдерживал, любую боль, и даже не сопротивлялся, поэтому… — Господин зовет вас, — внезапно слышится сзади, и спина Намджуна резко каменеет. Он оглядывается, словно в замедленной съемке. Позади стоит высокий мужчина в деловом костюме, на его лице нет ни капли эмоций. Это один из охранников, который до этого момента не проронил ни слова, но теперь указывает в сторону лестницы, заставляя Намджуна в мгновение придумать в своей голове миллион объяснений этому. Что-то пошло не так, черт побери. Где он просчитался, что упустил? Сердце колотится в два раза сильнее, по затылку ползет накатывающее раздражение от непонимания, но Намджун лишь хмурит брови и быстро взбегает по лестнице на второй этаж. Если чертов Сокджин каким-то образом нашел в себе силы, чтобы все испортить, то следующим, что будет испорчено, точно станет его долбанное лицо, а дяде он просто скажет, что тот упал с лестницы. — Мы так не договаривались, — сразу заявляет мужчина, поправляя края своей рубашки, когда Намджун входит в комнату. — Ты говорил, что он будет послушным, как тогда, в баре, но я вижу явные отличия. — Что случилось? — парень хмурится сильнее и бросает взгляд на Джина, лежащего на диване. Он бледный, но дышит тяжело, футболка задрана до груди, а джинсы приспущены до бедер, но Намджун надеялся, что к этому моменту на нем уже не останется одежды. Он действительно надеялся, потому что это бы значило, что Джин унижен и сломлен по-настоящему. — Он постоянно зовет кого-то по имени, — выдыхает мужчина и выглядит разочарованным. — Кто такой Чонгук? Он начал бормотать это имя сразу, как только ты вышел. — Чонгук? — голос Намджуна понижается почти до шепота, глаза в миг стекленеют, примерзая к телу лежащего парня. Чонгук. Долбанный детсадовец Чон Чонгук. Все это время Намджун считал, что единственной проблемой является дядя, который может все испортить, но он никак не ожидал, что еще одна опасность может исходить от ребенка. Неужели Джин даже под действием сильных препаратов способен сопротивляться? Из-за него? Черные глаза заполняются непониманием, блестят от подозрений, и Намджун сдвигается с места, неспешно направляясь к дивану. — Он повторял это, как молитву… — мужчина говорит что-то еще, но Намджун его больше не слышит. Джин дышит рвано, сдавленно, его глаза плотно закрыты, веки слабо подрагивают. Намджун подходит медленно, словно растягивая момент приближения, потому что ему требуется время, чтобы осознать случившееся. Но, даже когда он оказывается напротив парня, в голове по-прежнему пусто, потому что это нелогично до безумия. Джин не должен был ничего говорить, ни о чем помнить. Какого черта? Чонгук смог оказать такое большое влияние на Джина, что теперь он даже в полуобморочном состоянии способен удерживать что-либо в своей голове и сопротивляться, бороться за самого себя. Намджун обескуражен собственными мыслями. Впервые за три года? Невозможно. Этого просто не может быть. Не открывая глаза, Джин продолжает шептать что-то себе под нос, вероятно сорвав голос с того момента, как Намджун ушел. Его сухие губы едва заметно двигаются, поэтому Намджун наклоняется, чтобы расслышать его слова. И он слышит тихое «Чонгук».