Квадраты мыслей

Намджун чувствует, что все летит к чертовой матери. Он так долго и упорно старался, чтобы подчинить себе Джина, чтобы заставить его делать то, что ему нужно, чтобы получать выгоду и наслаждаться, чтобы мстить за самого себя без последствий, но теперь все его старания превращаются в пыль. Это не может быть правдой, но это она и есть. Джин каким-то немыслимым образом обнаружил в себе силы, чтобы сопротивляться, отстаивать себя перед Намджуном, даже учитывая, что боится его почти до дрожи. Как это возможно? Как Чонгук смог повлиять на него?! Кто-то из присутствующих шарахается в сторону, потому что Намджун грубо отталкивает его локтем, и кричит что-то тому вслед, но Намджун ничего не слышит. Едва справляясь с резко накатившим бешенством, он молча тащит Джина за футболку к машине, но не добирается до нее и швыряет парня на асфальт. Голова гудит, в ушах стоит шум, эхом повторяется это злосчастное «Чонгук», которое смогло разрушить все его планы. Намджун надеялся, что сможет наконец сломать его, полностью уничтожить внутри него всё живое, что еще бултыхалось где-то на поверхности и уже почти исчезло, но ничего не получается. Снова. Всё обрушивается, словно карточный домик. — Как же я ненавижу тебя, — рычит сквозь стиснутые зубы Намджун и резко замахивается ногой для удара. Джин не пытается закрыться руками, он просто не успевает, потому что его реакции сейчас не хватило бы ни на что. Намджун грубо бьет его прямо по лицу, голова парня по инерции откидывается назад и влетает в заднее колесо «бмв». Автомобильные диски изготовлены из стали, поэтому изо рта Джина вырывается хриплый стон, и грязноватая поверхность окрашивается темными брызгами. Намджун не планировал бить по лицу, не планировал разбивать ему голову, но сейчас ничто не может остановить его. В мыслях путаница, разум затуманивается от злости, вытесняя прочь все адекватные мысли. Намджун редко позволяет себе действовать необдуманно, но сейчас эмоции берут над ним контроль. — Думаешь, Чонгук поможет тебе? Серьезно? — Намджун готов засмеяться с этого, и губы действительно расходятся в кривоватой улыбке, но она больше напоминает оскал разъяренного зверя. — Тебе никто не поможет. Никогда. Ты никому не нужен. Джин стремительно теряет силы, которых и без этого было немного, поэтому позволяет парню схватить себя за одежду и затолкать в автомобиль. Намджун наспех застегивает ремень и громко хлопает дверью, обходя машину, чтобы забраться на водительское сидение. Джин закрывает глаза, зажмуривает их изо всех сил в попытках абстрагироваться от болезненных ощущений в области затылка, но это не помогает. Перед глазами противные блики, но он не догадывается, что это только начало. Намджун резво крутит руль. Автомобиль вылетает на дорогу, заднюю часть слегка заносит на придорожной брусчатке, но парень выравнивает его за секунду, чтобы с силой вдавить педаль газа. В кармане вибрирует телефон, он лезет внутрь одной рукой и бросает беспокойный взгляд на экран. Буквы складываются в одно знакомое имя — звонит дядя Джина. Осознание этого заставляет его с яростью сжать зубы, потому что всё идет не так. — Тебе никто не поможет, — повторяет Намджун, словно пытаясь убедить в этом самого себя, и швыряет телефон куда-то на заднее сидение. Он никогда не игнорировал его звонки и это помогало сохранять его репутацию кристально чистой, помогало оставаться рядом с Джином в образе его личной заботливой няньки, но Намджун больше не хочет этого. Здравый смысл кричит где-то в голове, просит одуматься, потому что прямо сейчас его эмоции и гнев могут испортить всё окончательно, но Намджун больше не может сдерживаться. Он слишком зол из-за проклятого Чонгука, он не может мыслить объективно и способен думать только о том, чтобы заставить Джина подчиняться снова. Он убеждает себя, что всё еще имеет власть над ним, как и над всем остальным. Отец Намджуна живет достаточно далеко от того места, где проходила вечеринка, но Намджун выбирает самый короткий путь. Мотор рычит под капотом, заглушая звуки в салоне, не позволяя слышать сбитое дыхание Джина, который борется с головокружением. Чонгук. Он снова пытается концентрироваться на нем, хватается за его размытый образ в собственной голове, но после удара думать еще сложнее, поэтому он просто закрывает глаза. Казалось, этот самый образ смог спасти его от чего-то ужасного в той самой комнате, но теперь складывается впечатление, что это еще не конец. Эта ночь обещает быть долгой для него. Загородный дом низкий, он имеет всего один этаж, но довольно длинный вместе с территорией вокруг. Свет от фар подъезжающего «бмв» вылавливает из темноты деревья и кусты, что растут на лужайке, но Намджун не обращает ни на что внимание и глушит мотор. Он редко приезжает в это место, потому что давно не живет с отцом, но знает, что может в любое время приехать сюда. Тем более сейчас, когда господин Пак вернулся и наверняка заметил отсутствие Джина в его собственной комнате. Намджуну следовало бы вернуть его домой, но нет. Просто нет. Намджун рывком хватает Джина за горловину футболки, как и в тот раз, чтобы резко вытащить из машины. Он тянет его на задний двор, по высохшей траве, через железные балки и сложенные у дома бетонные плиты — отец запланировал ремонт в задней части здания. Намджун движется дальше, обходит прочие стройматериалы под небольшим навесом, пока не добирается до задней двери. Поверхность выглядит потертой, краска облупилась, на ручке красуется тяжеленный толстый замок. Темные глаза слабо щурятся, задерживая взгляд на ржавеющем предмете. Как давно он был здесь, как давно он видел эту дверь? — Помнишь это место, Джинни? — с ядовитой усмешкой спрашивает Намджун, оборачиваясь на парня, который подрагивает от холода из-за отсутствия верхней одежды. — Этот подвал соскучился по тебе. Не дожидаясь ответа, Намджун вставляет ключ в замок, и тот проворачивается довольно тяжело, но награда стоит этих усилий. Когда дверь со скрипом распахивается, Намджун пихает Джина внутрь, и тот едва успевает схватиться руками за поручни у стены, чтобы не полететь вниз. Подвал действительно глубокий, лестница уходит в землю на двадцать ступеней. Преодолев расстояние, Намджун останавливается посреди небольшого помещения. От возвращения в это место по его коже проходится холодок. По углам стоят коробки с какими-то старыми вещами, инструментами, краской для ремонта, но Намджун не концентрируется на этом, потому что ничто из этого не является частью этой комнаты. По правде говоря, ее частью являются только висящая лампа под потолком и порезы на стенах. Оглядывая неглубокие царапины, он вспоминает, как пытался резать бетон во время очередного приступа ярости. Он всегда делал это дома, в своей квартире, но здесь он позволял себе еще больше. — Знаешь, мы никогда не говорили с тобой об этом, но ты тоже являешься частью этого места, — продолжает Намджун, не оборачиваясь, но слышит дыхание Джина позади. — Эти стены… Они помнят каждый твой крик. Не позволяя себе погрузиться в воспоминания, Намджун оборачивается, замечая Джина у противоположной стены. Едва ли он помнит что-нибудь об этом подвале, но, возможно, может чувствовать призрак собственного присутствия здесь, ведь какая-то его часть не покидала это место. Джин был здесь всего один раз, но это был особенный визит. Намджун избил его со всей своей жестокостью, после чего Джин стал в разы послушнее. Намджун не планирует добиться того же в этот раз, он просто хочет сделать это, потому что невероятно устал держать себя в руках. — Мне только одно интересно сейчас. Почему именно Чонгук? — Намджун понижает голос во время вопроса и тянется к своему ремню, чтобы медленно вытащить его из своих джинсов. — Почему? Почему он? Вы оба смотрели друг на друга так… — он прищуривается, пытаясь подобрать слова, вспоминая их встречу в коридоре психотерапевтического центра. — Омерзительно. Подавив отвратительную ухмылку после собственных слов, он резко хватает Джина за шею и тянет к себе, заглядывает в его глаза. Джин зажмуривается, чтобы не смотреть на него, но тот давит лишь сильнее, пытаясь бороться с его упрямством. Хотя, нет, это не упрямство. Это еще одно маленькое, жалкое сопротивление. — Твои попытки такие смешные, правда, — Намджун шепчет слова в чужое лицо. — Кажется, ты начал забывать, что случается, когда ты меня не слушаешься. Намджун грубо швыряет парня обратно на пол, замахивается от плеча и бьет его ремнем. Железная пряжка влетает в одно из рёбер, и Джин болезненно стонет, хватаясь руками за бок, словно пытается вытолкнуть ощущения, но Намджун бьет снова. Он не собирается останавливаться, пальцами сильнее сжимая кожаный ремень, сложенный вдвое для удобства. Только не сейчас, только не в этом месте, которое уже знает, насколько высокие ноты может издавать Джин. Настолько высокие, что любой вокалист позавидовал бы. — В чем дело, а? Не нравится? — Намджун почти срывается на крик, хватает Джина за волосы, наматывая их на свой кулак, чтобы заглянуть парню в лицо и заметить страх в его глазах. Замечает. Это придает еще больше сил. Один удар, второй, затем еще один. Джин стонет, почти задыхается, пытается отползти к стене, рефлекторно закрывается руками, чтобы не позволить ему бить по лицу и шее. Подошвы его кроссовок скользят по темному полу тихим шуршанием, эти звуки приглушают его тяжелое дыхание и шепот. «Чонгук». Джин снова зажмуривается и рвано выдыхает ртом, выдерживая еще один удар, на этот раз ногой, и шепчет это имя, словно эти буквы могут помочь ему. Словно эти буквы могут превратиться в живого человека, словно Чонгук в самом деле может прийти к нему, даже если теперь Джин едва помнит его лицо. Едва помнит, кто он такой, просто цепляется за это имя всеми силами, будто оно может забрать его боль. Чонгук не приходит. Единственное, что приходит — осознание собственной беспомощности. Джин с трудом понимает, что это, его просто захлестывает какое-то противное чувство. И слабость, необъятная, словно море. Огромное море, запертое внутри него, затягивает на глубину, заставляет задыхаться, делать одновременно вдохи и выдохи, драть горло от собственных стонов, но ничего не делать. Он просто не может. Намджун снова хватает его за футболку, ткань едва не трещит в его пальцах, она мокрая, пропитанная кровью. Он разбил ему нос, по губам стекают багровые линии и катятся дальше, вдоль подбородка. Намджун отвешивает парню звонкую пощечину, а затем зажимает ладонью нос и рот, размазывая кровь по его лицу. Отбирает возможность дышать, и легкие заходятся в истерике, в панике, что не смогут больше почувствовать воздух. Сильнее всего сейчас Джину хочется оказаться в другом месте. В каком угодно, только не здесь, не среди этих беспощадных стен, не рядом с этим человеком. Где не будет отчаяния. Где не будет боли, которую Джин, как ему подсказывают крупицы его осыпающегося сознания, не заслужил. — Ты всегда должен делать то, что я скажу! — снова рычит Намджун в чужое лицо. Ярость накрывает с головой, сметая с ног любые попытки успокоиться и осознать происходящее. Намджун поддается своим же эмоциям и снова жестоко бьет его ногами, вызывая очередной полустон, а затем хватает, поднимая с пола, и швыряет в противоположную стену. Джин, как тряпичная кукла, влетает в нее и сразу валится на пол. Хочется вскочить, сбежать, спасти себя, но не хватило бы сил даже на то, чтобы подняться. Глаза мокрые от влаги, Джин ничего не видит, поэтому закрывает их, зажмуривает с удвоенной силой. Джин никогда не плачет, по правде говоря, но сейчас тело само реагирует на удары, слезы сами катятся по щекам, горячие, почти обжигающие, словно струйки лавы вытекают из глаз. Намджун замечает это и, переводя дыхание, слабо тычет носком своего ботинка в лежащее тело. Черная футболка на нем задралась до груди, обнажая часть спины и живота, поэтому Намджун может видеть большой синяк на боку, чуть выше бедра. Темные глаза чернеют еще больше: он открыто наслаждается этой картиной, смотрит, почти не моргая, как завороженный. Грудная клетка быстро вздымается, его переполняют эмоции. Понимать, что Джин страдает, и видеть, как он корчится от боли, ему нравится сильнее всего на свете. В этот момент он не думает ни о чем, особенно о последствиях. Думал всегда, но не сейчас. Ничто не имеет значения для него сейчас. — Ну что, тварь, где твой Чонгук? Где же он?! — Намджун истерично смеется, словно теряет вменяемость, хотя он, кажется, потерял ее задолго до этого дня. — Давай, зови его, сука! Очередной удар заставляет Джина громче застонать, горло раздирает от собственного голоса, но сил кричать нет и уже давно. Перед глазами беснуются искры, они загораются и гаснут снова, его тело ноет от жгучей боли в разных местах. Намджун пошатывается, он выдохся, устал, поэтому останавливается, чувствуя дрожь из-за переизбытка эмоций и адреналина в крови. Он делает небольшой шаг назад, оглядывая лежащего парня, но тот больше не двигается. Стоило бы остановиться окончательно, вернуть себе рассудок и понять, что бить больше нельзя, иначе станет слишком поздно. Намджун осознает, что с легкостью может убить его сейчас, но его разум почему-то не хочет воспринимать эту мысль всерьез. В какой-то момент Джин слабо шевелит рукой, медленно тащит ее по полу к своему лицу с неизвестной целью. Вероятно, чтобы закрыться от следующих ударов заранее. Волосы грязные и липкие от крови, они облепили все лицо, не позволяя ничего видеть, но Джин все равно не открывает глаза, потому что смысла делать этого нет. И если бы были силы, он бы все равно не открыл их. Потому что, даже если откроет, все равно не сможет увидеть Чонгука. Его нигде нет. Ничего больше нет. Здесь только Намджун, а рядом с ним — его двухметровая ярость. — Теперь ты не так прекрасен, — ядовито усмехается Намджун, переводя дыхание. — Инвалид, который больше ничего не может. Ты бесполезен, и в таком виде тебя точно никто не полюбит. Никогда. Джин ничего не отвечает, лишь слабо поджимает ноги, но колени тоже болезненно ноют от многочисленных падений. С губ срывается сдавленный, тихий стон, а грудную клетку почти разрывает от бешено бьющегося сердца, которое мечется под рёбрами, словно в истерике, не зная, куда деваться. Тьма затягивает парня на глубину, в свои теплые объятия, на миг забирая все болезненные ощущения, но затем снова выталкивает в реальность. Джин уже не понимает, где находится и почему, сознание выдает бесчисленные ошибки, сбивается и снова гаснет. Кое-как собрав свои последние силы, Джин снова инстинктивно пытается отползти, тащит ноги за собой, неловко скользя по влажному полу и отталкиваясь руками, но тщетно. Бежать некуда. Намджун следит за всем этим без эмоций и окончательно теряет возможность думать о чем-либо, его глаза затягиваются новой пеленой гнева, за которой больше ничего не увидеть. Среди коробок в подвале Намджун находит свою старую бейсбольную биту. Он обхватывает ее за ручку липкой ладонью и тащит по полу, направляясь обратно к тому месту, где лежит Джин. Стальная бита скользит по бетонной поверхности с противным звуком, но Джин не слышит, находясь где-то между реальностью и бескрайним обрывом. Когда Намджун замахивается, в помещении слышится громкий стон, последний, после чего подвал заполняет тишина.

***

На улице снова бушует ливень, еще более сильный, чем обычно. Холодный осенний ветер залетает в большую кухню сквозь настежь открытое окно. Свет выключен, парень сидит за столом в кромешной тьме. В голове непривычно пусто, нет ни одной мысли, но это не кажется странным. Он дышит слабо, тихо, и со стороны может показаться, что он находится в каком-то трансе. Эмоций было слишком много в последние несколько часов, они истощили его морально и физически, но даже когда злость отступила, он все еще не осознал, что натворил. Он не хочет возвращаться в реальность, потому что в реальности его ждут последствия. Но, помимо этого, его также ждет понимание того, что даже после избиения ему не стало лучше. Намджун думал, что станет легче, но ничего не изменилось. Даже если он изобьет Джина до полусмерти еще раз, еще два или же десять, это не избавит его от ненависти к самому себе. Ненависти к человеку, которым он не стал. Кто-то резко включает свет, но Намджун не вздрагивает. Он видел, как во дворе мелькнули фары от подъехавшего автомобиля, поэтому он был готов к его скорому приходу. Высокий мужчина расстегивает пуговицы темно-серого пальто, подходя к сыну со стороны коридора. — Намджун? Почему сидишь в темноте? Как давно ты… — начинает он, но вдруг замолкает. Слова застревают в горле, а пальцы зависают в воздухе, так и не вытащив третью пуговицу из петли. Мужчина застывает на месте, когда замечает чужие руки, перепачканные в крови по запястья. Багровые брызги также виднеются на его предплечьях и кое-где на одежде, некоторые из них даже на лице. Отрешенный вид Намджуна пугает еще больше, и мужчине не требуется много времени, чтобы построить предположения, которые окажутся верными. Он знает, насколько сильно его сын озабочен одним человеком, но он все равно отметает все догадки, потому что боится, что они окажутся правдой. — Не спрашивай, — негромко просит Намджун, будто чувствует надвигающийся вопрос, и опускает задумчивый взгляд на свои руки. — Что ты сделал? — мужчина пропускает просьбу мимо ушей, его лицо бледнеет. — Отвечай мне. — Я… — Намджун пытается сложить слова в предложение, пытается собрать мысли в одну кучу, чтобы описать случившееся, но лишь нервно усмехается и молчит, ковыряя засохшую кровь под ногтями. — Ничего необычного. — Ты в своем уме?! — голос срывается на высокие ноты, мужчина напрягается всем телом, не сводя взгляд с сына, следит за ним, словно сомневается в его адекватности. — Это Сокджин? Где он? Ему не требуется много времени, потому что он переводит взгляд на стол и замечает длинный ключ, лежащий на поверхности. В этом доме есть только одна дверь, которая открывается таким ключом. Легкие заходятся почти в ужасе, мужчина все еще не может поверить, что Намджун смог привезти сюда Джина. Он помнит тот самый день, первый и последний раз, когда Джин был здесь. Тогда произошло нечто подобное, и давно забытая картина словно хочет повториться в мельчайших подробностях. Хватая ключ со стола, он молча исчезает, быстрым шагом преодолевая коридор, чтобы выйти на улицу. Намджун не останавливает, но его и не беспокоит это сейчас: мужчина думает только о том, чтобы Намджун не убил его. Он сжимает пальцами ключ и мчится на задний двор, открывает замок и резко дергает дверь, промокая под дождем за считанные секунды. Внутри темно, в помещении пахнет сыростью и железом — он тотчас узнает запах крови в воздухе. Понимание этого почти заставляет встать дыбом волосы на затылке. Мужчина быстро спускается по ступеням и клацает выключателем на стене. Лампа под потолком мигает несколько раз и включается, озаряя помещение слабым светом. Взгляд вошедшего сразу цепляется за лежащее тело в углу. Он живой? — Сокджин? — негромко зовет мужчина, язык во рту противно липнет к нёбу, но он пытается подавить волнение под кожей всеми силами. Холодные пальцы неуверенно дотрагиваются до чужой шеи в попытках нащупать пульс. Его собственное сердце бьется так быстро, словно он бежит по железнодорожным путям, пытаясь сбежать от мчащегося поезда. Мужчина делает глубокий вдох и скользит пальцами по коже, нащупывая свежие раны и дорожки свернувшейся крови. Он просто обязан найти признаки жизни. Черт побери, он не может умереть в его долбаном подвале! Джин не двигается. Кажется, что он не дышит вовсе, и мужчина в ужасе выдыхает через рот, но в следующую секунду все-таки нащупывает пульс, после чего снова выдыхает, но уже с облегчением. Он был так взволнован, когда вошел сюда, что даже не заметил появление Намджуна, не смог услышать его шаги, но все-таки почувствовал спиной его тяжелый взгляд. Намджун стоял на ступенях, его лицо не выражало ни единой эмоции, словно он смог разом избавиться от всех своих чувств. — Ты хочешь спасти его? — даже в голосе отсутствуют какие-либо эмоции, Намджун сейчас не выразительнее робота, видимо находясь в глубоком потрясении после всего этого. — А ты хотел его убить? — мужчина резко поднимается на ноги и швыряет на сына гневный взгляд. — Ты сходишь с ума на моих глазах. Хватит винить этого парня в том, что твоя мать ушла. Это не его вина, сколько можно повторять тебе это?! Грудная клетка вздымается быстро и нервно, мужчина с трудом контролирует себя. Он делает рывок и подскакивает к сыну за один-два широких шага, чтобы в следующую секунду влепить ему звонкую пощечину. Намджун отшатывается от удара и рвано выдыхает, словно это может привести его в чувства и помочь осознать содеянное. Он прокручивает услышанные слова в своей голове, но отказывается верить в них. Он знает, что его мать бросила их обоих не из-за Джина, но он убежден, что именно Джин стал отправной точкой, чтобы начать разочаровываться в них. И в Намджуне в первую очередь. — Кретин, — выплевывает мужчина ему в лицо. — Ты уничтожил не только его жизнь, но и мою. Сколько раз я тебя выгораживал? Сколько долбанных рецептов на лекарства я тебе выписал, чтобы ты мог развлекаться? Знаешь, когда господин Пак решил изменить врача, я был счастлив до безумия, думая, что всё закончилось, но ты, мелкий выродок, решил все испортить! Намджун не успевает опомниться, как ему в лицо прилетает еще одна пощечина. Карма словно пытается догнать его за один вечер. Отец крайне редко позволяет себе бить его, но, когда делает это, не жалеет никаких сил. Щека сразу вспыхивает, но Намджун лишь делает слабый шаг назад и молча стискивает зубы, мечтая подавить тошноту, подступившую к горлу из-за отвращения к самому себе. Получается с трудом. Все эти годы он пытался вытащить это из себя, приглушить противные чувства, заставить страдать Джина, чем успешно занимался долгое время, но теперь всё иначе. На миг Намджун возвращается в свое детство, в те дни, когда еще не был обделён родительской любовью и заботой. Он не думал об этом уже очень давно, потому что он давно не тот ребенок, требующий внимания к себе, но отец отлично знает его слабые места, удар в которые может подкосить его колени. Невидимая броня на груди трескается и осыпается на пол, как стеклянная, хотя он ковал ее из стали. — О чем ты думал, о чем?! — мужчина снова повышает голос, решая вывалить разом все пережитые эмоции, но Намджун не слышит и половину из его последующих слов. — …это уже слишком. Я должен рассказать ему всё. — Что? — Намджун не верит собственным ушам, опомнившись, но снова сжимает зубы. Он чувствует, что потерял контроль не только над Джином, но и над своим отцом, и понимание этого ощущается еще одним ударом. Отец бьет снова, грубо, наотмашь, потому что не хочет больше жалеть человека, который сам не жалеет никого вокруг. Он не только потерял жену, но и здравомыслие собственного сына, который помешался на Сокджине, взваливая на него вину за всё произошедшее. Винить этого парня было действительно удобно, и они оба делали это на протяжении долгого времени, но теперь… это перешло все границы. Он слишком поздно осознал, что его сын превращается в настоящего преступника, который готов погубить сразу несколько жизней, включая свою собственную. Он слишком поздно понял, что детская зависть Намджуна переросла во что-то необратимое. Высококвалифицированный психиатр, казалось бы, должен уметь справляться со своими эмоциями, но даже он не в состоянии делать это в такой ситуации. Намджун — тем более, поэтому он резко срывается с места и бежит вверх по лестнице, скрываясь на улице с желанием исчезнуть из этого места. Мужчина не следует за ним, он остается стоять без единого движения, и лишь спустя минуту, кажущуюся ему вечностью, заставляет себя обернуться. Слишком много крови. Кажется, пол пропитан ею в том месте, где лежит Джин, она едва ли не впитывается в холодный бетон. Парню нужна помощь, причем срочно — он понимает это, потому быстро находит в списке контактов номер господина Пака и нажимает на кнопку вызова. Звонить в скорую помощь нельзя, Джин должен отправиться в частную клинику. Если сможет дожить до приезда туда. Руки начинают трястись от переизбытка эмоций, от осознания безысходности, но, несомненно, правильного решения. Мужчина закрывает глаза на миг и делает глубокий вдох, но легкие отказываются впускать внутрь успокаивающие волны воздуха, блокируя их где-то в горле. Всё, что он способен вдохнуть — запах крови. Невыносимо осознавать тот факт, что он идет против себя и против своего сына, набирая этот номер сейчас, но мужчина понимает, что должен поступить именно так. Рассказать обо всем, и даже о том, что на протяжении нескольких лет выписывал рецепты на препараты, которые были способны подавить сознание Джина в случае превышенной дозировки. Он должен сделать это и положить всему этому конец, потому что он уже слишком давно не принимал правильных решений. Внезапно появившаяся совесть готова почти раздавить его. Он слишком долго игнорировал ее. Врач, который обязан помогать своим пациентам, едва набирается смелости, чтобы сделать это сейчас. В трубке слышится знакомый голос, встревоженный поздним звонком. Мужчина проглатывает собственную нерешительность вместе с комом в горле и раскрывает рот, чтобы наконец спасти чью-то жизнь.