Квадраты мыслей

Чонгук отсиживает на последней паре, едва успевая за словами преподавателя, чтобы законспектировать самое важное. Он обещал себе не пропускать лекции, поэтому старается сосредоточиться и ничего не упустить, но какие-то неприятные чувства продолжают раздражающе покусывать его за руки. Днем ранее он разговаривал с дядей Джина по телефону, номер которого выпросил у нового лечащего врача. Сразу после неожиданной встречи с Намджуном у его кабинета он сделал вид, что ушел, но ждал в машине Хоби едва не до самого вечера, чтобы словить мужчину на парковке. К счастью, тот был заинтересован в лечении парня сильнее, чем в соблюдении своих принципов о неразглашении информации. Вероятно, потому что видел, как Джин сжимал руку Чонгука в коридоре, словно он доверял ему больше, чем парню напротив них. Слегка закусывая щеку изнутри, Чонгук снова пытается сосредоточиться на лекции, и у него почти получается сделать это, пока в кармане не раздается вибрация — телефон щекочет ногу новым входящим вызовом. Чонгук не хочет отвлекаться, но все равно лезет в карман, чтобы достать его. На экране высвечивается уже знакомый ему номер. Быстро отвечая на звонок, Чонгук думает о том, что мужчина наконец освободился и готов встретиться с ним лично, чтобы выслушать его, но предположения Чонгука рассыпаются после первых же слов. — Сокджин в больнице, — его голос встревоженный, беспокойный, дрожащий от волнения. Совсем не такой, каким он был во время их первого разговора. — Ты был прав… Я очень ошибался по поводу Намджуна. — Что? — Чонгук не находит ничего лучше, чем глуповато переспросить, потому что попросту не верит своим ушам. Что? Что случилось, черт побери? Во время их первого и единственного телефонного разговора он сказал, что Намджуну нельзя доверять, что он делает Джину больно, но мужчина был настроен довольно скептично. Теперь он изменил свое мнение, чего не сделал бы по несерьезной причине. Чонгука охватывает прохладный ужас. — Ты можешь приехать, я напишу адрес, — продолжает хрипловатый голос в телефоне, и по интонации слышно, что мужчина нервно поджимает губы. — Мы с тобой поговорим. Я готов выслушать. Когда звонок заканчивается, Чонгук буквально теряется в омуте беспорядочно мелькающих мыслей в голове о том, что могло случиться. До конца последней пары остается около десяти минут, и на протяжении всего этого времени Чонгук пытается просто успокоить себя, увести подальше от ненужного паникующего состояния, но оно готово накрыть его, словно лавина, прямо здесь и сейчас. Пальцы грубо сжимают телефон в руке, экран вот-вот жалобно заскулит и покроется трещинами, но Чонгук не думает об этом. Он думает только о Джине. Что с ним? Он в порядке? В горле пересыхает, но парень всеми силами пытается сохранить контроль над собой. Чонгук знает, что Хосок не пришел в университет, поэтому он наспех вызывает первое попавшееся такси. Вскоре экран беззвучно оживает, оповещая парня о том, что машина будет ждать его у центрального входа через несколько минут. Время ползет, словно резиновое, но Чонгук силой удерживает себя на стуле. Он напрочь забывает о лекции, которую клялся законспектировать и выучить к следующему семинару. Ничто теперь не имеет значения, только противный холодок под кожей и ураган из мыслей, перемешивающихся между собой. Джин. Джин. Он не должен был оставлять его, не должен был говорить Намджуну то проклятое «я всё знаю». Черт побери, зачем он сделал это? Чонгук с силой поджимает губы, накидывая на себя всю вину за случившееся. Даже если он не обладает совершенно никакой информацией, ему почему-то кажется, что именно его нахальные и самоуверенные слова смогли вывести Намджуна из себя. Чонгук убежден, что Джин пострадал из-за него, и эта мысль больно бьет его по лицу, замахиваясь от плеча. Чонгук должен был защищать его, потому что он пообещал это им обоим, но он не смог сделать это. Вина почти готова разорвать его на части. По коридорам разносится громкая мелодия, оповещающая студентов об окончании занятий. Чонгук выскакивает из здания в числе первых, на ходу закидывая сумку на плечо, в которую едва ли успел затолкать тетради с конспектами и учебник. Он сжимает лямку сумки от волнения и ускоряет шаг, обещая себе не срываться на бег, но с трудом сдерживается, когда замечает подъехавшую машину. Сразу проверяет телефон — на экране высвечивается сообщение с адресом одной из частных клиник в Сеуле. Чонгук не помнит, как запрыгнул в такси и как вообще выдержал всю поездку, большая часть которой прошла в пробке. Он привык к пробкам, потому что это огромный город с множеством перекрестков и светофоров, но на этот раз он слишком нервничал, отчего угрюмый таксист подарил ему несколько подозрительных взглядов. Небольшое трехэтажное здание обнаруживается среди магазинов и высоких жилых домов. Машина едва успевает остановиться, как Чонгук выскакивает из нее, расплатившись, чтобы быстрым шагом направиться в сторону главного входа. Однако, добравшись до стеклянной двери, он вдруг останавливается. Высокий охранник слабо морщит лоб, завидев побледневшего парня, который выглядит как-то слишком странно, но Чонгука это не беспокоит. Ему нужно несколько секунд, чтобы остудить пыл и волнение, скопившееся в его груди во время этой поездки. Осознать, куда он войдет сейчас, и понять, что к Джину его могут даже не пустить. Он должен быть более спокойным, чем сейчас, чтобы произвести хорошее впечатление на его дядю, который наконец согласился на разговор. Все будет в порядке. Делая глубокий вдох и шумный выдох, он наконец обхватывает пальцами дверь, чтобы открыть ее. Внутри светло и просторно: главный холл здесь гораздо больше, чем тот, в котором он сидел, когда приехал в психотерапевтический центр. Стены выкрашены в светлый голубой цвет и это немного успокаивает заведомо нервных посетителей, пусть и не слишком сильно. Чонгук устремляется к лестнице в конце коридора, обходит нескольких людей и быстро взбегает наверх. В воздухе пахнет хлоркой, кое-где чувствуется слабый аромат чьих-то духов, но запах быстро исчезает, когда Чонгук сворачивает за угол, завидев табличку нужного отделения под потолком. На одной из длинных скамей в коридоре расположился мужчина, на вид ему около пятидесяти. Возможно, больше. Он достаточно высокий, на лбу виднеется залысина, глаза прячутся за узкими очками, которые сползли на переносицу. Вид у него встревоженный, нервный, взволнованный. Чонгук видит его впервые, но сразу понимает, что именно он звонил ему. — Господин Пак? — Чонгук громко сглатывает, но пытается оставаться спокойным, подходя ближе. — Да, ты Чонгук? — мужчина реагирует сразу, вскидывая голову и замечая пришедшего парня; его голос не изменился, словно их разговор по телефону произошел пять минут назад, а не сорок. Чонгук кивает и тотчас оглядывается, кидая взгляд в сторону палаты с нужным номером, за которой, со слов мужчины, находится Джин. Дверь выкрашена в белый, с массивной железной ручкой: Чонгук неосознанно останавливает взгляд на ней, смотрит несколько долгих секунд, словно борется с желанием ворваться внутрь, но понимает, что не может сделать это. Их разделяет всего лишь дверь, но Чонгук как никогда прежде чувствует себя оторванным от него. Казалось бы, он никогда не был близок, но… — Никого из нас не пустят внутрь еще какое-то время, — выдыхает мужчина тем временем, отводя взгляд куда-то в сторону. — Сейчас там врач, они что-то делают, но я не спрашивал. — Что произошло? — Чонгук оборачивается, глядя на чужое лицо, но мужчина снова вздыхает, будто мысли об этом делают ему больно физически. Парень имеет немало терпения в обычных ситуациях, но сейчас ему не терпится узнать правду. Мужчина почти раскрывает рот, чтобы начать говорить, но вдруг осекается, словно забывает слова. Мимо проносится медсестра, медицинская маска скрывает ее лицо почти полностью, и на ходу она поправляет белоснежный халат, скорее нервно. Замечая ее, мужчина вдруг поднимается. — Нам не стоит мешать им, — говорит он. — Пойдем. Я хотел бы поговорить в другом месте, а потом мы вернемся. Возможно, к тому времени врач освободится и разрешит нам войти. Чонгук хмурится, но понимает, что это решение будет правильным, даже если тело отказывается двигаться в противоположную от Джина сторону. Собрав всё свое самообладание в кучу, он оборачивается. Мужчина выше него почти на голову, его плечи горделиво расправлены, он производит впечатление уверенного в себе человека, но всё портит глубокая грусть в его глазах. Кажется, переживания о Джине способны вдавить его в этот самый пол под ногами. Чонгук видит, как поблескивают его глаза, спрятанные за увеличительными стёклами его очков. Где-то в груди расплывается слабое, но ощутимое тепло: несмотря на ситуацию, Чонгук рад, что не единственный, кто беспокоится о Джине. Преодолев лестницу и длинный коридор, они молча выходят на улицу. Мужчина тотчас лезет рукой в карман брюк и достает ключи от автомобиля. Большой внедорожник мелькает фарами, припаркованный неподалёку от главного входа. Чонгук медлит, потому что не думал, что они поедут куда-то, но мужчина объясняется тем, что находится в больнице уже довольно долго и попросту проголодался. Он приглашает парня в небольшое кафе, спрятанное на соседней улице, и Чонгук соглашается, понимая, что выбора не остается. Они добираются быстро, но мужчина по-прежнему молчит, будто не может собраться с мыслями. И только когда они оказываются за круглым деревянным столом, он наконец объясняется: — Честно говоря, теперь я не знаю, как должен доверять кому-либо, — мрачно говорит он. — Я знал Намджуна, когда тот едва ходить умел, и я знал его отца. Они оба оказались совершенно другими людьми, не теми, кем я считал их долгое время. Я действительно думал, что знаю их, поэтому я доверил им заботу о Сокджине. И вот, к чему мы пришли. Чонгук напрягается, молча наблюдая за мужчиной. Он не понимает его чувств, потому что никогда не проходил через это, но тот продолжает: — Его отец рассказал мне всё. Намджун ненавидел его с самого начала. Я считал, что они лучшие друзья, ведь Намджун всегда находился рядом, они учились вместе… И после той ужасной аварии, в которой погиб его отец, а Сокджин пострадал, Намджун всегда был рядом с ним. Он постоянно приходил к нему в больницу, и мне казалось, что он волнуется, хочет заботиться о Сокджине. Это было причиной, по которой я предложил ему присматривать за ним. Тем более, его отец, высококвалифицированный психиатр, сразу предложил помощь, будучи профессионалом в своей области… Как же сильно я ошибался. Они оба использовали Джина и меня самого ради своих корыстных целей. Мужчина внезапно закрывает лицо одной рукой, и Чонгуку кажется, что он едва сдерживает свои эмоции, но не позволяет им найти выход наружу. Он лишь тяжело выдыхает и трёт пальцами лоб, на котором виднеются несколько напряженных складок. Чонгук снова порывается задать вопрос о том, что на самом деле произошло, но мужчина опережает его, начиная рассказывать то, что узнал от отца Намджуна. Чонгук бледнеет с каждым новым словом, руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и он буквально не может поверить тому, что слышит. Этот больной ублюдок избил Джина. Во рту почти сразу пересыхает, а дыхание учащается, заставляя грудную клетку беспокойно вздыматься. Мужчина, наоборот, выглядит гораздо более спокойным. Скорее печальным, чем злым: кажется, он выплеснул всю агрессию именно тогда, когда приехал в их дом этой ночью. — …я никогда не думал, что Намджун может сделать Сокджину больно. Я был знаком с его матерью и видел, насколько сильно ей нравился Сокджин, но я и представить не мог, во что это может перерасти. Его отец объяснил это каким-то нездоровым помешательством, ревностью и завистью, но… как это возможно? — мужчина внезапно вскидывает голову, его глаза полны растерянности. — Как? Как можно ненавидеть кого-то так сильно, чтобы издеваться?! Кажется, он в замешательстве. Чонгук тяжело вздыхает и прикрывает глаза, не замечая подошедшего официанта, который ставит две чашки кофе на стол, и открывает глаза снова только когда слышит их слабый стук о поверхность. Он и сам убил бы Намджуна к чертовой матери за всё, что тот сделал с Джином. В этом он ни капли не сомневается. — Вы знаете, где сейчас Намджун? — вскоре спрашивает Чонгук, понимая, что это очень важный вопрос. Если он сделал такое, значит, он может вернуться в любую секунду. Почему-то Чон уверен, что тот может с легкостью перерыть все больницы и найти Джина. Он опасен, как никто другой. — Сбежал, — вдруг отвечает мужчина и снова потирает свой лоб. — Его отец раскаивался, он даже опустился на колени передо мной, но Намджуна нигде не было. Я обязательно привлеку его к ответственности, в тот же миг, как он объявится. Чай довольно крепкий и горький, но Чонгук продолжает делать большие глотки, чтобы убрать сухость в горле. Пальцы слабо подрагивают, потому что он напрягается всем телом, снова и снова прокручивая в голове слова о произошедшем. Фантазия внезапно решает воспроизвести в его голове эту сцену: Джин лежит, сжавшись в ком, поджимает губы и глухо стонет, пытаясь выдерживать удары, которые обрушиваются на него, словно лавина. Намджун нависает сверху, как грозовая туча: в глазах брызжет ярость, а на шее виднеются выступающие толстые дорожки вен, вздутые из-за перенапряжения и эмоций. Чонгук сжимает кулаки от этих мыслей. Ублюдок. — Как давно ты знаешь Сокджина? — внезапно спрашивает мужчина, видимо решив отвлечься от собственных негативных мыслей. Он тоже сжимает чашку с горячим напитком в своих руках, хотя ранее говорил, что голоден. Кажется, еда сейчас не полезет ни в кого из них. — Не очень давно, — Чонгук поджимает губы, понимая, что у этого человека не так много причин доверять ему, как хотелось бы. — Но я сразу что-то почувствовал. Во время нашей первой встречи Намджун ударил его, но он не сопротивлялся. Я подумал, что это странно, пока не узнал, что… Господин Пак снова хмурится, услышав об ударе, но Чон внезапно осекается, потому что не может продолжать. Невысказанные слова вгрызаются в горло подобно острым акульим зубам. Он не может произнести эти слова, только не их. Он не хочет снова думать о том, что Джин страдал и раньше, не имея достаточно осознанности, чтобы сопротивляться или хотя бы попросить о помощи, рассказать кому-нибудь. Он не хочет снова думать об аварии, о которой узнал, и о том, что Намджун воспользовался его состоянием уже тогда. Чонгук рвано выдыхает и бросает взгляд в окно, пытаясь собраться с мыслями. Сегодня город не выглядит дождливым, каким привык быть в последнее время: в небе совсем нет туч, но солнце все равно где-то прячется, словно не хочет быть обнаруженным. — Кажется, ты правда волнуешься, — негромко говорит мужчина и щурит темные глаза, все еще с недоверием, но он видит, что Чонгук явно не притворяется. — Ты знаешь об аварии? — Да, — Чон сдержанно выдыхает и снова поворачивается к нему. — Что произошло на самом деле? Взгляд напротив, кажется, становится еще темнее. Господин Пак задумчиво смотрит на парня какое-то время, а потом снова прикасается к своей чашке, чтобы сделать глоток. Ему совсем не хочется говорить об этом, но он должен. Чонгук все еще не вызывает достаточно доверия, но мужчина думает о том, что парень может знать даже больше, чем он сам. — Сказали, что он не справился с управлением. Причиной смерти стало удушье из-за дыма, но он умер еще до того, как огонь пробрался в салон. Тем не менее, Сокджин своими глазами видел, как его тело горело. После этого… ему пришлось полгода провести в психиатрической больнице. От того парня, которого я знал, почти ничего не осталось с тех пор. — Вы забрали его после этого? — Чонгук нервно сглатывает, но в горле по-прежнему противно сухо, как в пустыне. — Вы ведь не родственники? — Мать Сокджина была очень хорошим человеком, — на миг лицо мужчины расслабляется, со лба исчезают напряженные складки, а в глазах виднеются слабые искры. Всего на секунду. — Она была потрясающей. После аварии она не находила себе места, была вне себя от горя, поэтому я согласился присматривать за Сокджином. Вскоре после похорон, примерно через месяц, она просто исчезла. По правде говоря, никто до сих пор не знает, где она. Я просто… я пообещал себе заботиться о нем. Сокджин — это всё, что у меня осталось от нее. В груди ощущается какая-то давящая пустота, вакуум, словно оттуда вытащили все хорошее. Чонгук молча хмыкает носом, когда они возвращаются в больницу, по пути бросая взгляд в окно: солнце трусливо выглядывает из-за облаков, но скрывается за одним из них так же быстро, как и появилось. Мыслей много в голове, но ни за одну не ухватиться. Чонгук думает только о том, чтобы Джин был в порядке. Как ни крути, если Намджун сбежал и наконец оставил его в покое, Чонгук должен стать тем, кто будет находиться рядом. Но не так, как он, притворяясь хорошим парнем, а по-настоящему. Чон чувствует острое желание защитить этого парня. Переступая порог больницы, Чонгук всеми силами давит собственную потребность ускорить шаг, чтобы вернуться на нужный этаж. Ему хочется поскорее увидеть Джина и убедиться, что тот в порядке, что самое страшное позади и теперь его ждет только восстановление, возвращение в самого себя. Господин Пак всё еще недоверчиво поглядывает на Чона, но всеми силами пытается быть снисходительнее, не позволяя себе разочаровываться во всех людях разом лишь из-за двух ублюдков. Тем более что Чонгук кажется ему искренним. — Я могу увидеть его? — Чон знает, что должен спросить, и мужчина снова ловит себя на мысли, что еще немного оттаивает к нему. — Постучи. Если врач ушел и Сокджин не спит, то зайди, — отвечает он. — Но ненадолго, потому что ему нужен отдых. Господин Пак явно напрягается от собственных слов, потому что не хочет оставлять Джина наедине с кем-то настолько незнакомым, пусть и внушающим немного доверия. Чонгук оборачивается к двери и молча обещает себе сделать всё возможное, чтобы сблизиться с ним и показать, что он не достоин всех этих подозрений, но это — позже. Сейчас Чонгук думает только о Джине. Ему кажется, что нужна целая вечность, чтобы набраться смелости и взяться за ручку, но Чон собирает всю свою мужественность и резко тянется к ней. Дверь бесшумно открывается, внутри светло и просторно. Одноместная палата с большим окном, кроватью и раковиной со шкафчиком в углу. Чонгук отодвигает волнение подальше и кидает взгляд на кровать с желанием увидеть Джина, пусть и не знает, в каком состоянии он будет и к чему готовиться, но не обнаруживает его. На Чонгука смотрит расправленная постель, светлая простынь скомкалась и теперь свисает вниз, краем доставая до пола. Где он? Вышел? Чонгук быстро обводит взглядом всё помещение, чтобы убедиться, что здесь его нет. Волнение снова захлестывает его, а перед глазами внезапно вспыхивают картинки. Первым в голову врывается образ Намджуна. Он ведь не мог… вернуться? Он ведь не мог найти его? — Его нет внутри, — Чонгук не узнает собственный голос, который как-то сам по себе понизился почти до хрипа. Фантазия воспроизводит наихудший сценарий, но Чонгук пытается не поддаваться изо всех сил. Он сильнее сжимает ручку двери со стороны коридора, которую всё еще не отпустил. Тело сковывает напряжением, он просто не может разжать пальцы. — В смысле «нет»? — замечая взволнованное лицо напротив, мужчина и сам начинает нервничать, словно заражаясь состоянием Чона: его лицо бледнеет, а глаза застилает растерянность. — Я проверю коридор, — быстро проговаривает Чонгук, думая только о том, чтобы найти Джина как можно скорее и успокоить бешено бьющееся сердце, которое, кажется, уже приняло решение поверить разогретой фантазии о том, что Намджун вернулся. Нет, это невозможно. Невозможно! Чонгук срывается на быстрый шаг и несется в сторону лестницы, минуя длинный светлый коридор за пять-шесть широких шагов, как вдруг слышит чей-то незнакомый голос, который обращается к господину Паку. Чонгук едва успевает затормозить, чтобы не налететь на медсестру, появившуюся из-за угла. Он резко оборачивается, от таких движений перед глазами слегка расплывается, но он все равно замечает высокого мужчину в белом халате. — Я не мог найти вас, вы в порядке? — врач замечает обеспокоенный вид мужчины. — Сокджина забрали в травмпункт, чтобы снять побои. Я говорил, что это нужно сделать как можно раньше, помните? — Ах, да, — рассеянно отвечает тот, снова потирая пальцами нахмуренный лоб. Краем глаза он замечает подошедшего Чонгука, который вернулся так же быстро, как и ушел. — Да, я вспомнил. Спасибо. Чонгук порывается задать еще один вопрос, уточнить его состояние или что-либо еще, но лишь закусывает губу, не разрешая себе тревожить доктора лишний раз. Придется подождать. Он опускается на длинную скамью, все еще взвинченный и напряженный. В голове эхом отдаются слова Тэхёна: «этот Сокджин потратит все твои нервы, вот увидишь». На миг прикрыв глаза, Чонгук шумно выдыхает, устремляя взгляд на светлую плитку под ногами. Кажется, Тэхён был прав, но подпорченные нервы Чонгука — ничто по сравнению с желанием вытащить Джина из этой бездны, в которую его пнул этот чертов Намджун. От мыслей о нем кулаки снова непроизвольно сжимаются. Нет, он не сможет вернуться, потому что Чон не позволит. — Я недостаточно заботился о нём, — вдруг произносит мужчина, сидящий напротив, продолжая их разговор в кафе, словно они всё еще находятся там. — Знаешь, я очень старался, правда, но я просто не мог дать ему больше. Работа постоянно вынуждала меня быть в разъездах, однажды я даже уехал на шесть месяцев. Я оставил его… Если бы я был рядом, возможно, я бы догадался обо всем раньше и не позволил Намджуну и его отцу зайти так далеко. — Пожалуйста, не вините себя, — это уже голос Чонгука, который внезапно для самого себя решает прервать этот акт самобичевания. — Если Намджуна больше нет рядом с ним, то это самое важное. Оставшееся время они сидят в тишине, поглощенные тяжелым молчанием. Оно практически начинает давить на голову, и Чонгук довольно сильно устаёт от этого состояния, пока наконец не замечает Джина в конце коридора. Это заставляет его сразу подняться со скамьи, не сводя с него взгляд: рядом идет медсестра и врач, провожая того под локоть. Джин выглядит жутко уставшим и бледным, глаза мутные, а щеки словно впадают внутрь. Чонгук проглатывает противную слюну от такого зрелища, но держит себя в руках, когда доктор разрешает ему войти вместе с ними в палату. Глядя на парня, мужчина поправляет край белоснежного халата небрежным жестом, напоминая, что Джину нужен отдых, и Чон обещает не задерживаться. Когда дверь за мужчиной закрывается, оставив их наедине, Чонгук тихо выдыхает через нос и неуверенно подходит к кровати. Джин сразу отводит взгляд в сторону, словно ему тяжело фокусироваться на парне, но Чон молча прощает ему это, понимая, что Джин слишком истощен произошедшим. — Он больше не прикоснётся к тебе, — негромко говорит Чонгук, зная, что его дядя однозначно возбудит уголовное дело, и этот факт немного сглаживает углы, пусть и Чонгук продолжает чувствовать волнение. Джин молчит, не роняя ни слова, но в какой-то момент переводит взгляд на Чонгука, будто набравшись достаточно смелости и сил, чтобы сделать это. Чон застывает на секунду, парализованный глубиной этих темных глаз, которые смотрят на него то ли с печалью, то ли даже с растерянностью. Чонгук молча закусывает щеку изнутри, чувствуя, как сильно в этот момент ему хочется подарить этому человеку всё на свете. Джин не заслуживает ничего из того, через что прошел, и эта мысль больно пинает куда-то под дых. Чонгук решает не напрягать Джина словами, на которых тому наверняка будет сложно сосредоточиться, поэтому просто молчит, опуская взгляд на его правую руку, лежащую вдоль туловища на простыни. Он ловит внезапное желание прикоснуться и, не находя оправданий самому себе, тянет к нему свою, чтобы сделать это. Кожа бледная, пальцы чуть кривоватые, а на кисти виднеется фиолетовый оттенок от одного из синяков. Чонгук всеми силами давит желание воспроизвести картины избиения перед глазами, потому что это точно испортит момент. Он дотрагивается слабо, осторожно, проскальзывает двумя пальцами вдоль его запястья и кладёт ладонь сверху, слабо сжимая его руку. Джин теплый, даже несмотря на бледность, отчего может показаться, что его рука будет холодной. Нет, он точно теплый, потому что живой. Джин цепляется взглядом за прикосновение и тихо сглатывает, но почти не моргает, наблюдая за действиями парня с легким недоверием, словно какой-то частью сознания боится, что и этот человек сделает ему больно. Но нет, ведь это Чонгук. Тот самый Чонгук, который обнял его тогда. Тот самый Чонгук, который, кажется, готов даже на самые безумные вещи, только бы защитить его. — Чонгук, — тихо шепчет Джин, будто наконец вспомнив его имя. Губы сухие и не менее бледные, но он продолжает шевелить ими, снова беззвучно повторяя это самое «Чонгук». Чонгук готов поклясться, что почувствовал слабый электрический разряд, кольнувший его куда-то в грудь. Это словно точка соприкосновения, которую он так хотел найти с этим парнем, чтобы убедиться, что Джин вообще помнит его. Сердце точно пропускает удар, и Чонгук сжимает его руку еще крепче, но всё еще аккуратно, чтобы не причинить боль. Джин слабо отвечает, повернув запястье, чтобы переплести с его пальцами свои собственные. Едва ли он понимает всю интимность этого жеста, это скорее знак доверия и, возможно, даже потребности, словно он не хочет отпускать Чонгука. Примерно в этот момент Чонгук улавливает эту тонкую нить между ними, едва заметную и едва ощутимую, но всё же реальную — связь. Они наконец смогли найти связь друг с другом, и теперь Чон сделает всё возможное, чтобы не позволить ей оборваться. Кто-то негромко стучит в дверь, и Чонгук понимает, что это врач, который сейчас заглянет, чтобы попросить его уйти. Отпускать Джина не хочется, оставлять его среди этих стен в одиночестве — тоже, но здравый смысл вовремя напоминает о себе, заставляя парня разжать пальцы. Склонившись над ним чуть больше, Чон тихо обещает вернуться. Он не получает ничего в ответ, ни единого слова и даже слабого кивка, но улавливает едва заметный блеск в темных глазах. Джин понял его. Возможно, больше на интуитивном уровне, чем головой, но он точно понял. Чонгук с трудом заставляет себя заснуть по приезде домой тем вечером. Он вернулся в съемную квартиру Тэхёна ближе к одиннадцати. Тэхён был заинтересован даже больше, чем того ожидал Чон, но просто потому, что заметил такси у главного входа в университет, в которое запрыгнул Чонгук. Тэхён волнуется за младшего, как обычно, но теперь он больше не останавливает его, когда тот снова начинает говорить о Джине. Кажется, окончательно смирившись со своеобразной помешанностью своего соседа, Тэхён теперь готов его слушать и даже поддерживать. На следующий день Чонгук прилежно отсиживает все занятия, понимая, что лучше приехать в больницу после обеда, чем утром. Он очень старается сосредоточиться на учёбе, особенно во время семинара, к которому пытался готовиться на предыдущей лекции, но мысли о Джине снова выбивают его из колеи. С каждым разом их прикосновения становятся всё более… Чонгук слегка хмурит брови от невозможности подобрать нужные слова. Так или иначе, ему нравится это, даже если немного пугает, потому что Чон всё еще не знает, как ему следует относиться к собственным ощущениям. Пытаться бороться или же принять? Что он вообще чувствует к нему? От воспоминаний о предыдущем дне по коже ползут мурашки, и Чон слабо вздрагивает, вдруг вспомнив тот самый вечер, когда он смотрел на его фотографию, найденную в сети. Его чувства в тот момент… Всё это пугает и почти заставляет сомневаться в своей адекватности, но он не позволит своим страхам оттолкнуть от него Джина. Ни за что. По дороге в больницу Чонгук задумчиво смотрит в окно, сжимая пальцы на железном поручне внутри автобуса. Он думает о второй предстоящей встрече с этим парнем, но внезапно его взгляд цепляется за полицейский участок на другой стороне дороги. Глаза прищуриваются сами собой, и Чон вспоминает о Намджуне, мысли о котором были ненадолго отодвинуты ранее. — Я должен показать вам кое-что. Это связано с той аварией, — говорит Чонгук почти сразу после уважительного поклона, адресованного господину Паку, которого тот обнаруживает на стоянке возле больницы. Кажется, он собирался уехать, видимо уже успев проведать Джина. Чонгук убежден, что должен поделиться всем, что знает по этому поводу. Телефон обнаруживается в кармане узких джинсов, и парень быстро смахивает блокировку, чтобы найти в галерее тот самый снимок. Фотография горящей машины вызывает неприятное покалывание, прямо как в первый раз, но Чон скрывает эмоции, чтобы сохранить спокойствие. Мужчина бледнеет почти моментально, заметив снимок, но Чонгук продолжает, рассказывая ему о том, что Намджун точно был на месте аварии до приезда пожарных и скорой помощи. Он рассказывает и о царапинах на стенах, и об анонимном аккаунте на форуме, который точно принадлежит Намджуну. — Если вы хотите начать расследование, то это скорее всего пригодится, — поясняет Чонгук, ловя на себе напряженный взгляд. — Намджун не должен отправиться в тюрьму за избиение. Он должен сесть за убийство. Мужчина коротко выдыхает, хмурится, смотря на фотографию, и снова поправляет очки, сползающие на переносицу. Сквозь увеличительные стёкла Чонгук замечает уже привычное напряжение, но не растерянность. Кажется, теперь мужчина более уверен и собран, чем во время их предыдущей встречи. Несомненно, это к лучшему, потому что, как Чонгук уже понял ранее, слабостью Джину не помочь. — Я думаю, мы сможем использовать это, — отвечает мужчина, и заметно, что он обескуражен новой информацией, но жажды справедливости в нём больше, чем отчаяния. — Я свяжусь с тобой, когда мы поедем в полицию. Вероятно, ты сможешь дать показания. Чонгук коротко кивает и убирает телефон обратно в карман, наблюдая за тем, как мужчина садится в автомобиль, чтобы завести двигатель и тронуться с места, скрываясь с его поля зрения. Впервые за долгое время Чонгук снова может чувствовать, что делает всё правильно. Быстро войдя в здание и преодолев лестницу, Чон кидает взгляд на наручные часы, чтобы запомнить время. У него будет не больше пяти минут, как и в предыдущий раз, но он так сильно нуждается в них, что не готов расстраиваться от осознания того, что хотел бы иметь больше времени. У них еще будет время — Чонгук уверен в этом, потому он ускоряет шаг, ведомый желанием снова посмотреть в эти самые глаза. Джин выглядит сонным, словно только что проснулся. Чонгук еще раз молча напоминает себе, что этот человек нуждается в отдыхе, и неспешно подходит к кровати. Джин сразу замечает его присутствие и медленно поворачивает голову, будто снова пытаясь затянуть парня в омут своих бескрайних глаз, на этот раз полускрытых за тяжелыми веками. Чонгук быстро понимает причину его состояния — капельница. Небольшой мешочек с прозрачной жидкостью закреплен на стойке возле кровати, от которого тянется длинный провод, скрывающийся на локтевом сгибе парня. — Ты, наверное, хочешь спать, — негромко говорит Чонгук, возвращая взгляд в его глаза. — Прости, я пришел не вовремя. Ты можешь отдохнуть. Я посижу здесь, пока ты не заснешь, ладно? Джин молча сглатывает, и Чонгук замечает, как он слегка поворачивает руку, прямо как в тот раз. Чон быстро понимает, чего он хочет, и садится на невысокий табурет у кровати, чтобы в следующий миг снова обхватить его пальцы. Прикосновение опять чувствуется почти обжигающим, и Чонгук слегка прикусывает губу, поглаживая его кисть большим пальцем, чтобы успокоить. Пусть и без слов, но он пытается убедить его, что ему ничего не угрожает, пока Чонгук находится рядом. Не проходит и минуты, как темные глаза полностью скрываются за веками, и ресницы едва заметно подрагивают, пока не успокаиваются вовсе. Джин засыпает быстро, его дыхание выравнивается, а рука расслабляется, которая до этого момента сжимала пальцы Чонгука. Наблюдая за ним, Чон вглядывается в прекрасное лицо: возле острой челюсти виднеется большой синяк, перетекающий на шею, а на другой щеке, вероятно, порез, заклеенный медицинским пластырем. Бледно-фиолетовая челка с русыми прядями зачесана на бок, открывая вид на лоб, и кое-где волосы разглажены — там тоже что-то заклеено. Это еще одна рана, чуть выше виска. Как Намджун мог бить его по лицу? Как он мог бить его по голове? Чонгук сжимает зубы, но в секунду одергивает самого себя, негромко выдыхая через нос, чтобы выпустить часть раздражения. Все будет в порядке. Сжимая руку парня, он обещает себе сделать всё возможное, чтобы Намджун получил заслуженное наказание. Теперь Чонгук точно не позволит Джину чувствовать боль.