Квадраты мыслей

Признаться, до этого дня Чонгук только один раз бывал в полицейском участке. Тогда они с Тэхёном ввязались в драку, безобидную потасовку, которая быстро переросла во что-то немного большее, чем подростковый конфликт. Всё началось с оскорблений. Чонгук никогда не был конфликтным человеком и считал, что нельзя решить проблемы с помощью насилия, но он никогда не мог терпеть оскорбления. Тем более, если они были адресованы не ему, а его близкому человеку. Какой-то мальчишка из параллельного класса считал нужным задирать Тэхёна, видимо решив, что худощавый высокий парень не наберётся смелости, чтобы ответить ему. В то время Тэхён действительно был неуверенным в себе, и мешающие детские комплексы не позволяли ему ходить с высоко поднятой головой. Чонгук знал об этом и пытался поддерживать своего хёна, но когда своими глазами увидел, как тот парнишка толкает его в школьном коридоре — не выдержал. Злость затуманила рассудок, притупила совесть и здравомыслие. Чонгук просто накинулся на него, сбивая с ног; в коридоре быстро столпились другие ученики и даже учителя, но никто не мог оторвать от него Чона. Он и сейчас помнит свои чувства в тот день: ярость плескалась в груди, будто вырвавшаяся из вулкана лава, стекающая вдоль внутренних стенок его желудка и прожигая все органы до пепла. Он бил несчастного так сильно, как только мог, а мог он достаточно — в свои пятнадцать лет Чонгук уже был довольно высоким и крупным, и он мог использовать свое преимущество. Кто-то хватал его за руки и пытался оттащить в сторону, но Чонгук никого и ничего не видел — перед глазами было лишь нахальное лицо парня, который посмел оскорбить его друга. Это был, пожалуй, единственный раз, когда Чон так ярко отреагировал на чужую боль, которая ощущалась не хуже собственной. — Ты помнишь тот день? Кажется, тогда он назвал тебя убогим и жалким, — хмыкает Чонгук, оглядываясь через плечо, чтобы бросить быстрый взгляд на Тэхёна в дверном проеме. — Да, — старший лишь ухмыляется в ответ, наблюдая за тем, как Чон застегивает пуговицы на черной рубашке. — Я помню, как ты побил его. Он еще две недели ходил с фиолетовым лицом, а ты всё косился в его сторону, потому что думал, что он решит отомстить. Честно говоря, я бы и сам ему лицо разбил, и без твоего участия. — Я знаю, что ты смог бы, — задумчиво отвечает Чонгук, на этот раз выбирая ремень, чтобы протиснуть его в узкие джинсы. — Кажется, его звали Со Джухёк. Я помню, как в школу примчался его отец, который грозился посадить нас с тобой за причинение вреда его засранцу. — Ага. — Тэхён тихо хмыкает и снова останавливает взгляд на младшем. — Почему ты вспомнил об этом? Потому что поедешь давать показания против Намджуна? — Да, наверное, — как-то неуверенно отвечает Чонгук. От задумчивости он застегивает ремень на джинсах слишком туго, отчего его приходится перестегнуть заново. — Честно говоря, я думал об этом еще вечером. В последнее время меня тошнит от одних мыслей про драки и причинение боли кому-либо. Чонгук приезжает в больницу к Джину почти каждый день. С момента его первого визита прошло чуть больше недели. Видя его каждый раз, Чон неосознанно задумывается о том, как много времени потребуется, чтобы он пришел в норму. Джин слишком многое пережил, чтобы встать на ноги через каких-то пару дней. И пусть он чувствует себя лучше, гораздо лучше со дня их первой встречи, Чон все равно чувствует некоторое напряжение рядом с ним. Картинки с Намджуном и его яростью в главных ролях преследуют Чона подобно ночному кошмару, навязчивому и ужасающему, который заставляет вскидываться с кровати посреди ночи и слышать бешеный стук сердца в груди. Чонгук старается не думать о нем. Но думает по-прежнему много и часто. — Тогда полицейский был на нашей стороне. — Тэхён улыбается шире обычного и Чонгук знает об этом, даже стоя к парню спиной. — Его папаша подавился своим чертовым американо из стаканчика, когда ему сказали, что он не слишком хорошо воспитал своего сына. Кажется, он был не согласен, но это ведь правда — Со Джухёк просто не имел никаких манер. Я помню этого придурка. — Подрался бы с ним еще раз? — Чонгук наконец оборачивается, закончив с одеждой. Тэхён молчит примерно полторы секунды, оценивая его внешний вид взглядом профессионального дизайнера. — А ты? Готов к бою, Чонгук-а? — Да. — Глаза младшего блестят, но он не двигается. — Всегда готов. Чонгук не врет. Он действительно всегда готов защищать то, что считает важным и ценным для себя. Без сомнений, он не думал бы ни секунды, если бы его хёну угрожало что-либо. Точно так же, как не думал бы ни секунды, если бы опасность подстерегала Джина. Чон все еще думает, что Намджун может вернуться в любой момент, чтобы сделать что-нибудь еще хуже своих предыдущих проделок, поэтому Чонгук должен быть наготове. Прощаясь с Тэхёном, он быстро бежит по бетонным ступеням вниз и в очередной обещает себе быть бдительным. Даже когда перешагнет через порог полицейского участка. Учитывая, что Намджун уже подбирался к Джину с помощью своего отца, который был психиатром, не исключено, что и в полиции он может иметь знакомых. До участка Чонгук добирается примерно за час. Погода солнечная, но довольно ветреная: осенний сеульский воздух ныряет под ворот рубашки и щекочет кожу на спине прохладными языками, и в какой-то момент Чонгук молча радуется тому, что захватил куртку из дома. Выходя на нужной остановке, он вжимает голову в плечи и позволяет себе накинуть на голову капюшон. Кажется, он никогда не избавится от своей привычки ходить в капюшоне по улице. Зачитываясь детективными историями в детстве, Чонгук неоднократно представлял себе, как выглядит полицейский участок. Он считал, что воздух насквозь пропитан преступлениями и опасностью, а на длинных офисных столах громоздятся толстые папки с делами о какой-либо незаконной деятельности. До того, как попасть туда впервые, маленький Чон представлял участковых полицейских в гладкой выглаженной форме и с уставшими глазами, поскольку они борются с преступностью днями и ночами, жалея времени даже на сон. А что насчет детективов и следователей? Чонгук уверен, что они даже на обед не ходят, потому что приносят домашнюю лапшу в пластиковых контейнерах и разогревают прямо в кабинете, сдвигая важные документы со стола на самый край, чтобы освободить место для тарелки. А палочки для еды? Они хранят их в высоких стаканчиках на подоконнике, подобных тем, которые используют для зубных щеток. Черт. Стаканчики для зубных щеток, серьезно? Чонгуку почти стыдно, что в детстве он представлял себе нечто подобное. И пусть сейчас ему девятнадцать, что не особо много для человека, Чон все равно решает быть более взрослым. Он не позволяет себе забыть, зачем приехал сюда, и с уверенным видом поднимается по ступеням, которые ведут его к главному входу в участок следом за господином Паком. Мужчина выглядит более уверенно и серьезно, и Чонгук втихую надеется перенять часть его состояния. По правде говоря, он довольно сильно нервничает, но не позволяет себе показывать это. Джин. Он сделает всё правильно ради Джина. Незнакомый мужчина поправляет очки с увеличительными стеклами — почти такие же, как у господина Пака — и внимательно вглядывается в монитор своего компьютера. Он вносит все необходимые данные, которые переписывает со свидетельства о побоях, которое было выдано в больнице на следующий день после осмотра Джина. Чонгук сидит на одном из черных стульев напротив большого стола с документами и нервно ерзает, пытаясь не скрещивать ноги, потому что удобнее от этого не становится. В детстве он точно не представлял себе такие стулья — на вид они вполне удобные, но сидеть на них просто невыносимо. Тем не менее парень не слишком концентрируется на этом, потому что скрытно поглядывает в сторону другого мужчины, сидящего у другого конца стола. Отец Намджуна. Тот самый человек, который позволил своему сыну творить все эти вещи, еще и помогал ему в некоторых из них. На лице Чонгука играют злобные желваки — точно такие же прослеживаются и у господина Пака, но тот, кажется, готов держать себя в руках до последнего. Чего не скажешь о Чонгуке, который цепляется пальцами за стул, и со стороны это выглядит так, будто он намеренно сдерживает себя на его неудобной поверхности. Только бы не вскочить и не вбить его очки в его же глаза. — Итак, господин Ким, вы утверждаете, что не видели вашего сына с того самого дня? — продолжает полицейский, бросая хмурый взгляд на мужчину, лицо которого выглядит еще белее, чем потолок над головой. — Да, — сухо отвечает он и громко сглатывает. Чонгук готов поклясться, что этот звук слышен в коридоре, выдавая его волнение. — Намджун даже не звонил мне. Его телефон выключен, в квартире он тоже не появлялся. Я приезжал несколько раз. — Когда я приехал в их дом, я уже не застал Намджуна, — добавляет господин Пак с неплохо разыгранным спокойствием, но Чон переводит на него взгляд и замечает, что тот тоже нервничает. Еще бы, черт побери, ведь опасность разгуливает на свободе. — Номера его автомобиля уже есть в базе, патрульные проверяют разные районы города, — продолжает полицейский, возвращая взгляд на монитор. — Его могут засечь уличные камеры, но если они этого до сих пор не сделали, то, вероятно, его нет в Сеуле. Господин Ким, у вас есть идеи, где еще может быть ваш сын? Чонгук скрипит зубами и резко отворачивается. Негодование змеится под кожей где-то в пояснице, отдавая в спину неприятными покалываниями. Чон облизывает сухие губы несколько раз в попытках унять волнение и отвлечься, но в голову снова лезет противный образ Намджуна. Он должен помочь следствию хоть чем-нибудь, он должен помочь! Но что сказать? У него не так много информации. — …не первый раз. Вернувшись в реальность, Чон вновь поворачивает голову, понимая, что прослушал что-то важное. Это может быть ключом к разгадке местонахождения Намджуна, поэтому парень больше не позволяет себе отвлекаться. Полицейский за столом, словно услышав его мысли, переспрашивает, и сидящий напротив него отец Намджуна бледнеет еще больше. — Да, он не первый раз избивает Сокджина в подвале. На самом деле, это был второй раз, — негромко добавляет он, на его лбу виднеется испарина. — Первый раз был чуть больше года назад. В тот день было ровно пять лет, как от меня ушла жена. Это многое значит для Намджуна. Он не просто так вернулся, чтобы сделать это в нашем подвале. Раньше там хранилось снаряжение для сноубординга. Они с его матерью часто ездили в горы. — Вы знали об этом? — Полицейский переводит взгляд на господина Пака, хотя по лицу того ясно, что ни черта он не знал. — Нет, — тяжело выдыхает он и хмурит брови. — Только раз… Я только один раз видел Джина с синяками, но Намджун сказал, что они встряли в уличную драку. Я и подумать не мог… Я не представлял, что это мог сделать он. Спокойствия в груди становится все меньше, но Чонгук лишь сильнее сжимает пальцами боковины своего стула, словно от этого едва не зависит его жизнь. Несмотря на жгучее отвращение после услышанного, он четко понимает одну вещь — Намджун склонен повторяться, воспроизводить какие-то моменты заново, будто хочет пережить что-то еще один раз. Почему-то Чон убежден, что это важная деталь, которая кое-что проясняет в характере этого парня. В детективных книгах, которые он читал, это называли частью психологического портрета преступника. Чон все еще не верит, что имеет дело с преступником, жестоким и хитрым, хотя представлять его за толстыми прутьями тюремной камеры приятнее, чем казалось. — Вы поменяли замки? — Чонгук спрашивает это, когда дверь в полицейский участок оказывается за спиной. Они наконец выбрались на воздух спустя три невыносимых часа. — Если у Намджуна были ключи, он может проникнуть в дом. — Да, я сразу сделал это, — негромко отвечает господин Пак и направляется к машине за углом. Его спина выглядит более напряженной, чем обычно — Чон неосознанно подмечает это, следуя за ним. Кажется, допрос расшатал его нервы не меньше, чем нервы отца Намджуна, который по истечению первых двух часов даже начал кусать свои губы. Чонгук не представляет, что чувствует мужчина, не понимающий, в какой момент воспитание собственного сына стало неправильным, но Чон не собирается жалеть его. Они оба — и отец, и сын — заслужили попасть в чертову тюремную камеру. — Садись, я подвезу тебя, — неожиданно говорит мужчина, когда Чонгук уже готов поклониться в знак прощания и направиться к автобусной остановке. — Ты ведь собираешься поехать к Сокджину, верно? Я буду проезжать мимо больницы. У меня еще есть дела, поэтому проведать его не успею, но хоть ты сделаешь это. Чонгук сглатывает и все равно кланяется — в знак благодарности. На самом деле, он проведывал Джина за день до этого, но уже чувствует потребность увидеться с ним снова. Это какое-то неизвестное чувство в груди, которое Чон смущённо называет привязанностью. К одному странному парню, который снова и снова заставляет Гука думать о нем. Постоянно напоминает о себе, даже когда ничего вокруг не способно даже мельком вызвать мысли о нем — Чонгук все равно вспоминает. И даже сейчас, когда Чонгук провел целых три часа в полицейском участке, он не может вспомнить даже цвет стен в кабинете, в котором сидел, потому что в голове был только Джин. И если бы тот полицейский действительно хранил палочки для еды в стаканчиках для зубных щеток, то Чонгук не заметил бы, даже если бы кто-то швырнул этот стаканчик ему в лицо. — Есть какие-нибудь мысли? — спрашивает господин Пак, пристегивая ремень безопасности и тем самым возвращая Чона обратно в реальность, в которой он уже сидит в его машине. Чонгук ответил бы, что да, есть, и все его мысли исключительно о Джине, но он не может просто так признаться в этом. Даже самому себе боится. — Есть, — отвечает парень и тоже щелкает ремнем, чувствуя, как тот прижимает его тело к сидению. Разумеется, о Джине он не скажет. — Я думаю, Намджун любит повторять то, что уже происходило, возвращаться в значимые для него места и воспроизводить что-то заново. Поэтому я спросил вас о замках. Мне кажется, есть опасность того, что он захочет вернуться в ваш дом. — Ты прав, — мужчина снова тяжело вздыхает и выкручивает кожаный руль, выезжая с территории полицейского участка, — я тоже думал об этом. Честно говоря, я задумался сразу после того, как ты показал мне те фотографии с порезами на обоях. Потому что такие же следы я видел в подвале, когда приехал забирать Сокджина. Они были прямо на бетонных стенах. Тогда я не придал этому значения, но я запомнил это. Они больше не разговаривают, но Чонгук не может избавиться от навязчивых мыслей, которые преследуют его вплоть до приезда в больницу. Когда автомобиль тормозит у обочины, мужчина бросает на парня последний взгляд, немного сочувствующий и с нотками грусти в темных глазах, и Чон не знает, как должен правильно трактовать это, но мужчина помогает ему: — Благодаря тебе полиция снова рассматривает дело об аварии, которая произошла три года назад, — говорит он. — Спасибо, что помогаешь с этим. Это правда очень важно. Тот день… забрал у Сокджина всё, а меня лишил двух прекрасных людей — его родителей, которых я знал сорок лет. Если полиция сможет докопаться до правды и наказать виновного, это будет лучший подарок. В первую очередь для Сокджина. Чонгук поспешно отводит взгляд и кивает, обещая мужчине сделать все возможное, чтобы и дальше быть полезным. Когда автомобиль скрывается среди других, сливаясь с потоком на дороге, Чонгук смотрит ему вслед несколько долгих секунд, кутаясь поглубже в куртку. Кажется, господин Пак начал доверять ему еще немного больше, что не может не радовать. Вместе с тем полиция действительно вернулась к тому случаю, потому что Чонгук предоставил фотографию горящей машины, а отец Намджуна подтвердил свое причастие к этому. Все слова были записаны на диктофон полицейского. Всё идет правильно, и от этого Чонгук чувствует тепло где-то в груди. Они обязательно справятся со всем этим. Минуя знакомую лестницу уже в больнице, Чонгук привычно ускоряет шаг, завидев знакомую дверь в палату Джина. Прочих мыслей снова нет в голове, они все разбежались по углам и спрятались, освобождая место лишь для предвкушения перед очередной встречей с Джином. Чонгук все больше узнает этого парня и замечает, как сильнее начинает скучать по нему после каждого визита сюда. В животе почти порхают бабочки, которых ранее там никогда не было, и Чон всеми силами пытается игнорировать эти новые ощущения, но они снова и снова напоминают о себе. По правде говоря, раньше Чонгук никогда не влюблялся. По правде говоря, и сейчас он максимально старается не допускать подобных мыслей, но… но. Как бы сильно он ни пытался отрицать очевидное, фактом остается то, что Джин начинает значить для него всё больше с каждым днем. Металл холодит пальцы. Схватившись за знакомую ручку двери, Чонгук тянет на себя и входит внутрь, но застывает на пороге. Он сразу замечает, что Джин в палате не один — на его кровати сидит какой-то незнакомый парень, который поворачивает голову на звук закрывающейся двери. Раньше Чон никогда не видел его, и в голову за миг пробираются подозрительные мысли. Будь он другом Джина, его дядя наверняка предупредил бы. — Вы друзья? — тотчас спрашивает Чонгук, и почти чувствует, как его собственное лицо искажается недоверием. Отпустив ручку, он ближе подходит к кровати. На всякий случай. — В каком-то смысле да, — отвечает парень, его голос высокий и звонкий, как цокающие бокалы. — Ты ведь Чон Чонгук? Чонгук на секунду теряется, не понимая, откуда этот парень может знать его по имени. Джин ведь не мог рассказать ему. — Мой отец предупредил меня, что ты придешь, — продолжает он. — Я Пак Чимин. Только после этого, присмотревшись, Чонгук может разглядеть смутно знакомые черты. У него правильное лицо и точеный подбородок, высокий лоб, а глаза узкие и немного хитрые, но добрые. Чонгук узнает во всём этом господина Пака и понимает, что тот не говорил ему о своем сыне. Тем не менее большая часть волнения из-за незнакомого человека возле Джина отступает сразу же — Пак Чимин не выглядит угрожающе. Джин тем временем переводит взгляд на Чона и едва заметно улыбается, отчего сердце парня слегка ёкает в груди. — Я прилетел на шесть дней, когда отец рассказал мне, что случилось с хёном, — продолжает парень и снова переводит взгляд на Джина, рефлексом поправляя край одеяла на его кровати. — Я живу и учусь в Америке. Было довольно сложно вырваться из всех дел, но я не мог просто сидеть там, зная, что Сокджин-хён пострадал. Чонгук думает какое-то время, наблюдая за незнакомцем, после чего вспоминает, что заскочил в магазин незадолго до приезда сюда. Подойдя ближе, он стряхивает лямки рюкзака со своих плеч. Оба парня тотчас поворачивают головы на звук открывающейся молнии. — Я подумал, что Джин соскучился по сладостям, — немного неуверенно произносит Чонгук, доставая из рюкзака небольшой пакет с мятными конфетами. — Ты знал об этом? — Чимин выглядит потрясенным. — Ничего себе, вы так близки. Я ведь тоже купил ему это. Чонгук поднимает взгляд и с опозданием замечает небольшой пакет на прикроватной тумбочке, уже раскрытый. Становится немного грустно из-за того, что он не единственный купил это Джину, но всего на секунду. Джин со сверкающими глазами тянется к пакетику и резво забирает его, развязывая узел. Полиэтилен тихо шуршит в пальцах — немного кривоватых и длинных, как изогнутые тростниковые палочки. Он сразу закидывает одну из конфет в рот, скрывая за пухлой розовой щекой. — Я видел несколько раз, как он ел такие, поэтому решил, что ему нравится, — отвечает Чонгук, встречая заинтересованный взгляд темных глаз. — Вот как, — задумчиво протягивает Чимин, не сводя взгляд, словно изучая Чона с мыслями о том, насколько ему можно доверять. Чонгук снова здесь, снова рядом с Джином, однако в присутствии Чимина он не решается быть более… смелым? Он тихо сглатывает и вдруг замечает, что Джин, не прекращая смотреть на него, поднимает руку, словно хочет прикоснуться. По спине Чона вмиг пробегает стая мурашек. Он ведь всегда брал его за руку, когда приходил, но не сегодня, потому что Чимин может неправильно это понять. И Чимин действительно застывает, его маленькие глаза становятся больше от удивления, но он не произносит ни слова. Повисает тишина, душная и давящая. Чонгук слышит стук собственного сердца в ушах. — Чонгук, — вдруг слышится, и тишина лопается, как воздушный шарик. Это голос Джина. Более уверенный, чем прежде, но все еще негромкий и слегка надрывный, будто какая-то его часть боится произносить это имя вслух. Связки подрагивают, колеблются, как морская гладь после пронесшегося мимо катера, образовав маленькие волны на воде, нарушающие спокойствие. — Кажется, он хочет, чтобы ты подошел, — произносит Чимин, и по его голосу можно понять, что он и сам не верит в собственные слова. Чонгук медлит около нескольких секунд, потому что все еще не уверен в реакции этого парня, но в конечном итоге все же делает робкий шаг. Глаза Чимина увеличиваются еще больше, когда Джин обхватывает ладонь Чона и опускает взгляд, поглаживая его кожу своими пальцами. Чонгук почти чувствует тяжесть чужого взгляда на себе — Чимин наверняка не видел ничего подобного. Сколько же они знакомы? Если он знает Джина с детства, значит, это еще сильнее может усугубить его реакцию на это. Чимин не говорит ни слова, будто все буквы вдруг закончились. Чонгук не хочет нарушать молчание, он невольно отдается в плен этих прикосновений, слегка робких и неуверенных, но теплых и таких нужных для него. Джин увлечен, он ни на кого не смотрит, кроме как на руку Чона — ему явно нравится это. Его кисть расслаблена, в полной власти кривых пальцев, идущих подушечками по толстым дорожкам вен, просвечивающим фиолетовыми линиями под кожей. На мгновение Чонгук и вовсе забывает о присутствии третьего человека в комнате, но Чимин внезапно напоминает о себе: — Врач сказал, что можно вывести Сокджина во двор и немного пройтись по территории, — говорит он. — Ему ведь нужен свежий воздух. Чонгук недолго думает, затем неожиданно для самого себя решает обратиться к Джину: — Ты хочешь прогуляться со мной? — просто спрашивает он, словно разговаривать с Джином это самое обычное дело, будто он может полностью понимать его. Оба замечают, как глаза Джина начинают светиться. Чимин по-прежнему никак не комментирует это, но его переполняют эмоции, потому что он действительно никогда не видел его таким. Рядом с Намджуном он был подавлен, даже если никак не показывал это, но его негативное состояние часто было очевидным. И во время тех случаев, когда Чимин приезжал из Америки, он никогда не видел, чтобы Джин тянулся к нему. А здесь… Увиденное практически лишает его дара речи. — Кстати говоря, я принес ему куртку из дома отца, — говорит Чимин спустя минуту, кое-как справившись с эмоциями. — Он ведь был в одной футболке. Чонгук переводит взгляд на протянутую руку, зажимающую толстый пуховик. Без единой задней мысли Чонгук забирает куртку, чтобы в следующий момент помочь Джину надеть ее и застегнуть на молнию. Она серая, но почему-то сейчас Чон задумывается о том, что ему подошел бы более яркий цвет. Например, розовый. Он мельком вспоминает психотерапевтический центр и Джина в безразмерной розовой футболке. Чонгук впервые узнал историю о произошедшем перед аварией именно в тот день. По правде говоря, он до сих пор не понимает, почему Джин решил довериться и открыться ему тогда. — Вы ведь давно знакомы? — спрашивает Чонгук, когда дверь палаты закрывается за их спинами. Коридор узкий и длинный, но с наступлением вечера людей стало значительно меньше. Они быстро преодолевают его и спускаются по лестнице, и Чонгук замечает, что Чимин довольно невысокого роста. Когда они выбираются на улицу, по ушам тотчас бьет прохладный воздух. Джин идет немного впереди и оглядывается, как любопытный щенок, сильнее укутывается в куртку. Холодно. Чонгук бросает на него быстрый взгляд. — Ты хочешь спросить что-нибудь? — догадывается Чимин, смотря на того в ответ. По правде говоря, Чонгук готов поделиться чем угодно, любой информацией, и спросить так много вещей, на которых почти никто не может дать ответ. И он почти решается. — Он когда-нибудь… — начинает Чонгук, но понимает, что не может собраться. Нужно взять себя в руки, потому что Чон чувствует, что обязан спросить это. — Он когда-нибудь чувствовал себя лучше? — Из-за волнения Чонгук понижает голос. — Я имею ввиду, раньше. Ты когда-нибудь мог разговаривать с ним… полноценно? Чонгук хмурит брови от собственных слов. Они кажутся ему противными, а во рту чувствуется неприятный привкус, будто он испачкал буквы в чем-то горьком, прежде чем произнести их. Но он все равно должен узнать это. Раньше Чонгук просто надеялся, что Джин поправится, но теперь он думает о том, насколько это вообще возможно. И реально ли? — Полноценно? — переспрашивает Чимин, и Чонгук мелко вздрагивает, возвращаясь в реальность. Чимин замечает это. Он всегда был внимательным. — Честно говоря, я не помню ни одного раза. — Совсем? — Чонгук спрашивает еще тише. Кажется, его голос давно понизился до шепота. Джин внезапно оборачивается. Кажется, Чимин собирается сказать что-то еще, но он замолкает, переводя взгляд на парня. Тот просто смотрит, кажется, без единой мысли. Чонгук замечает, как ветер развевает его волосы, спадающие темными прядями на глаза. На улице уже темно, и где-то в небе даже сгущаются тучи, намекая на скорое наступление дождя. Тишина затягивается, нависает над ними подобно одной из этих черных туч. Но Чонгук продолжает молча смотреть в глаза Джину, словно пытается отыскать в них что-то. Словно Чимин не стоит рядом сейчас, словно все окружающие люди исчезли. Здесь только Джин и Чонгук вместе с его ослабевшими, но все еще живыми надеждами. — Тебе не холодно? — негромко спрашивает Чонгук. По правде говоря, он и сам не знает, почему спросил это. Он просто отказывается верить, что Джин никогда не сможет поговорить с ним и понять его. Чон уже видел, что он способен делать это, но всё стало гораздо хуже после того, как Джин попал в больницу. Он не сказал больше ни слова, помимо того трепетного и тихого «Чонгук». Джин повторил это всего дважды — в самый первый день и сегодня. — Джин, — снова обращается к парню Чонгук и сглатывает ком в горле, краем глаза замечая взгляд Чимина. — Ты точно не замерз? Здесь холодный ветер… Замолчав, Чонгук проглатывает конец предложения и с силой закусывает нижнюю губу, думая о том, что его попытки наверняка выглядят жалкими со стороны. Чонгук почти уверен, что Чимин сейчас ухмыльнется или наоборот сорвется на тяжелый вздох, который расскажет о безнадежности всей этой ситуации, но этого не происходит. Вместо этого следует реакция со стороны Джина, которой Чонгук никак не ожидал. Джин делает небольшой шаг и тянется руками к капюшону Чонгука, чтобы в следующий момент накрыть им его голову. Чонгук шумно сглатывает и, кажется, даже дышать перестает, поглощенный этим моментом. Что это, внезапная забота? Почему он сделал это? Чонгук поднимает слегка растерянный взгляд на Джина, но тот продолжает молчать, лишь наклоняет голову немного набок. Темные радужки его глаз слегка блестят, отражая свет от уличного фонаря. В голове мелькает мысль, что сейчас Чимин уж точно скажет что-нибудь. Он не заставляет себя долго ждать: — Я думаю, нам правда лучше вернуться. Голос Чимина звучит как-то иначе, но Чонгук не знает, как объяснить эти перемены. Возможно, это из-за того, что Чимин в замешательстве — оно и не удивляет, потому что Чонгук тоже обескуражен таким поведением Джина. Он впервые проявил такую инициативу, не считая того момента, когда хотел взять его за руку. Черт возьми. Сердце с грохотом срывается куда-то в желудок. Тучи сгущаются еще сильнее, угрожающе нависая над головой, и приходится вернуться в больницу. Джин чувствует себя явно лучше, поэтому не приходится поддерживать его, чтобы он мог идти. Но Чонгук все равно не отстает, держится близко, даже если и сам не замечает этого. Джин сильный — Чонгук знает об этом, потому что замечает в его глазах отголоски слабости и усталости, но он держится и не позволяет себе показывать это. Он по-прежнему нуждается в отдыхе. Он по-прежнему не полностью живой, не настолько, чтобы покидать это место, и Чонгуку неприятно от этих мыслей. Тем не менее Чон ловит себя на том, что радуется существованию Чимина. Этот парень выглядит хорошим человеком, и он становится еще одним из тех, кому можно доверять. Проходит не меньше часа, прежде чем Чонгук обнаруживает себя идущим вдоль четырехполосной трассы к автобусной остановке. Несмотря на угрожающе сильный ветер и нависающие тучи, дождь успел закончиться до того, как Чонгук вышел из больницы. Он негромко хмыкает и опускает голову, глаза тотчас цепляются за ямы на асфальте, в которые забилась дождевая вода. Чонгук успел промочить ноги, по неосторожности вступив в одну из таких ранее. В ботинках противно хлюпает, поэтому теперь он старается быть более внимательным. Даже если мысли царапают череп изнутри и отвлекают от всего на свете. Впервые за долгое время Чонгук задумывается о том, как далеко может зайти его нездоровая озабоченность Джином. Переступая одну из луж, Чонгук мелко вздрагивает от воспоминаний о том самом фото, которое нашел в сети. В голову снова пробирается минувшая сцена, когда Джин накинул капюшон ему на голову. Спокойно и беззаботно, словно каждый день так делает. Чонгук со вздохом заставляет себя признать, что это было по-особенному. Джин давно стал кем-то особенным для него. Его клещами не вырвать из груди, он забрался под кожу и, кажется, готов остаться там, напоминая о себе яркими вспышками где-то между рёбер. Особенный. Слово вертится на кончике языка, просится на свободу, чтобы стать озвученной правдой. Чонгук молча закусывает губу и расплачивается за ведёрко пломбира — несмотря на промозглую погоду, он обошел два лишних дома, чтобы купить мороженое. Странное и необоснованное ничем желание, но Чонгук позволяет себе быть непонятным. Пожалуй, сегодня можно. Невысокая тётушка за кассовым аппаратом смотрит на парня так, словно готова в любой момент вызвать скорую, но Чон лишь слабо усмехается ей, засовывая чек в карман узких джинсов. Брякающий на выходе колокольчик оповещает о том, что странный парень ушел. В квартире холодно, потому что во всем районе отключили отопление из-за каких-то ремонтных работ. Чонгук скидывает кроссовки в прихожей и мелко вздрагивает, ступая на холодный пол. В воздухе пахнет чем-то вкусным — Тэхён заказал пиццу с грибами и сыром. От этих мыслей живот Чонгука раздается жалобным урчанием. — Чимин сказал, что приехал на шесть дней, после чего вернется обратно в Америку, — говорит Чонгук спустя сорок минут, рассказав хёну о произошедшем знакомстве с сыном господина Пака. — Я не знаю, чего ожидать от него, но он… будто бы следил за мной все время. — Следил? — недоверчиво переспрашивает Тэхён и доедает оставшийся кусочек пиццы. Сыр тянется, как резиновый, и парень забавно выпячивает глаза в попытках проглотить все за один раз. — Да, и мне кажется, что жест Джина ему не понравился, — выдыхает Чонгук, убирая пустую тарелку в раковину. — Я хотел бы заполучить его доверие, так я смогу добиться того же от дяди Джина. После всей этой истории они оба, кажется, никому не верят, и я понимаю это. Но если из-за подозрений они захотят изолировать Джина от всего мира, что мне делать тогда? Тэхён сидит с нечитаемым выражением на лице, замечая блеск растерянности в глазах младшего. Чонгук хмурится и вываливает половину мороженого из ведерка в глубокую тарелку с фиолетовыми полосами на поверхности. Порывы уличного ветра бьют по стеклам, словно разбить пытаются, и эти звуки кажутся еще более громкими в тишине. — А что, если они захотят забрать его в Америку? — неожиданно для самого себя спрашивает Чонгук. Он не хотел бы думать об этом, ни за что. — Так, погоди, не нужно ничего придумывать, — говорит Тэхён и машет рукой перед Чонгуком, словно пытается развеять эту мысль в воздухе. — Я не думаю, что это случится. Ты ведь говорил, что Намджун был кем-то вроде няни для Сокджина, я прав? Учитывая, что он ушел, его дядя должен просто найти ему замену, того, кто сможет присматривать за Сокджином. — А если этот человек будет еще хуже? — Чонгук мрачнеет, потому что мозг предательски воспроизводит самый плохой вариант. — В любом случае, будет сложно найти хорошего человека, кто искренне захочет помочь. Он может просто не понравиться Джину. — Я думаю, тебе сначала нужно довести все до конца, иначе не успокоишься, — хмыкает Тэхён, зачерпывая ложкой часть чужого мороженого, но младший даже не замечает этого. — Я имею ввиду расследование той аварии. Это ведь я нашел фотографию на форуме, помнишь? — Я знаю. Полиция уже ищет его. Я просто надеюсь, что он больше никогда не тронет Джина. Спустя время большие настенные часы показывают около двенадцати, но Чонгук не спешит выключать свет. Он валяется на расправленной кровати, зажимает руками подушку в темной наволочке и бездумно смотрит в потолок. Челюсти движутся медленно, не спеша, и в тишине по комнате проносится слабый хрустящий звук. По правде говоря, днем он купил два пакетика конфет — один оставил у Джина, а второй забрал себе, словно в смешной попытке унести домой часть этого парня. Вздохнув, Чон прячет глаза за толстыми веками и обводит языком часть расколотой конфеты во рту — он всегда норовил разжевать леденцы, даже в детстве. Однако мятного запаха он почти не чувствует и это немного печалит. Исключительной чертой Джина был именно этот запах. Кажется, забрать его домой не получится. — Не спишь? — вдруг слышится откуда-то сбоку, и Чонгук открывает глаза, замечая Тэхёна у двери. — Я тут задумался об одной вещи после нашего разговора. Чонгук нехотя поднимается с постели и потирает пальцами глаза, чувствуя усталость. Этот день был слишком долгим, пора бы ему наконец закончиться. — О какой вещи? — спрашивает он, хватая пальцами края футболки, чтобы переодеться. Тэхён молча следит за ним и медлит с ответом, словно специально подогревает интерес младшего. Чонгук почти начинает злиться, но на самом деле ему просто требуется немного времени, чтобы произнести эти слова. Где-то в глубине души Тэхёну не нравится собственная идея, потому что он отлично помнит об отношении Чонгука к Сокджину и об его недвусмысленных чувствах к этому парню, что все еще вызывает противоречивые эмоции, но вместе с тем он понимает, что так будет лучше. В первую очередь для самого Чонгука. — А что, если тебе занять место Намджуна? — наконец говорит Тэхён, в его голосе слышатся незнакомые нотки. Чонгук застывает с футболкой в руках. — Никто больше не волнуется о Сокджине так, как ты. Если ты будешь присматривать за ним и быть рядом, то ты сможешь защитить его. Разве не этого ты хотел? Чонгук громко сглатывает и поднимает взгляд на хёна, не веря собственным ушам. Он действительно не задумывался об этом, и от этих мыслей кровь холодеет в жилах. — Я никогда не верил, что он поправится, — продолжает Тэхён и на миг отводит глаза в сторону, хмыкая носом. — Но после всего, что ты рассказал мне, я думаю, что у него есть шанс. Ты можешь стать для него последним шансом, Чонгук.