Квадраты мыслей

Когда-то белый, но сейчас немного запачканный «форд фокус» поспешно съезжает с автострады и, огибая Сеул с севера, держит путь к одному из небольших поселений, который славится магазинчиком для любителей хорошей музыки. Хосок сжимает правой рукой руль, а левой поправляет очки «авиаторы». Чонгук молча усмехается, потому что это выглядит комично, ведь небо над головой, пусть и сумевшее наконец разогнать привычные тучи, все еще недостаточно яркое, чтобы надевать солнцезащитные очки. — Не смейся, — просит Хосок, но сам усмехается. — Лучше помой наконец мою машину, когда приедем домой. — Обещаю, — отвечает с той же улыбкой Чонгук, возвращая взгляд на лобовое стекло. — Но должен сказать, что с таким количеством дождей она завтра же будет грязной. Хосок в ответ лишь качает головой с сожалением и скидывает скорость, сворачивая к нужному магазину. У входа припаркован сверкающий «харлей-дэвидсон», за который неосознанно цепляется взгляд Чонгука. Расширив глаза от удивления, он бодро выскакивает из «форда», чтобы подойти поближе, пока Хосок задерживается в машине, ища что-то в бардачке. Чон опасливо оглядывается, словно нашкодивший ребенок, но на самом деле просто не хочет столкнуться с хозяином мотоцикла, чтобы не быть пойманным за скрытым разглядыванием его собственности. Черт, вблизи он еще лучше. Чонгук вздыхает, потому что в детстве очень любил мотоциклы и вырезал их картинки из всевозможных глянцевых журналов, чтобы повесить на гвозди или односторонний скотч где-нибудь над кроватью. Он долгое время засыпал с мыслями о том, что обязательно купит один из таких, когда станет взрослым. Казалось бы, он уже вырос, но мечта так и осталось несбыточной. Тем не менее он никогда не может пройти мимо, не бросив при этом восхищенный взгляд, особенно если это угольно-черный «харлей», будто только вчера из преисподни. Такие довольно редко встретишь в Корее. Внутри небольшого магазинчика смешивается запах шашлыков и ароматических палочек. Чонгук хмыкает на звенящий колокольчик, свисающий с потолка, и тотчас находит глазами причину этих странных запахов — высокий мужчина защелкивает контейнер с чем-то съестным и прячет за кассовой стойкой, когда подходит один из покупателей. От мыслей о еде Чонгук непроизвольно облизывается. Наручные часы оповещают его о том, что сейчас только начало одиннадцатого утра, но Чон вспоминает, что ничего не перекусил во время завтрака. Это утро началось со звонка Хосока, поэтому Чонгук сразу собрался на встречу с ним, обещая этой субботе не быть похожей ни на одну из остальных. Пока что все идет по плану, ведь он давно не посещал музыкальные магазины. Стеклянные стеллажи, вымытые до блеска, скрывают много чего интересного, за что цепляется взгляд: начиная с виниловых пластинок и маленьких кассет, заканчивая брелоками для ключей и тех, что принято вешать на рюкзаки или одежду. Везде красуются имена известных музыкантов, их фотографии или же логотипы их групп. Естественно, корейские поп-группы здесь тоже есть. Чонгук неосознанно приоткрывает рот, поглощенный разглядыванием больших настенных плакатов, на которые продавец гарантирует скидку. С одного из плакатов на Чона смотрит какой-то молодой артист, красивый почти до безумия и накрашенный в каком-то бешеном стиле. Чонгук думает о том, что концепт этой фотосессии наверняка был навеян безбашенными подростками, которые прогуливают школу и смело курят при учителях, но в тайне таскают домой бездомных животных, потому что на самом деле переполнены сочувствием. Чонгук обнаруживает Хосока за разглядыванием одной из электрогитар, прикрепленных к стене. Чон замечает блеск в глазах хёна и усмехается оттого, что тот наконец снял эти долбанные «авиаторы», потому что не стоит носить их в такую погоду, пусть они и добавляют ему сотню очков к очарованию и харизме. — Ты хочешь купить гитару, хён? — решает спросить Чонгук, переводя взгляд на красный гриф, покрытый глянцевым лаком. — Тебе нравится? — Нет, я взял только несколько пластинок, — отвечает старший и показывает Чону пару квадратных конвертов, — просто она уж слишком красивая. Чонгук задумывается о чем-то своем, но снова отвлекается на звенящий колокольчик на выходе. Сверкающего мотоцикла уже нет, хотя Чон был уверен, что услышит звук мощного двигателя, когда тот будет уезжать. Спустившись по ступеням, он бросает взгляд на пустующее парковочное место, очерченное разметкой на асфальте. Замечая застывшего младшего, Хосок медлит с тем, чтобы забраться в машину. — Гук, ты в порядке? — решает спросить он, прокручивая ключи от «форда» двумя пальцами. — Ты уверен, что хочешь поехать со мной? Я могу отвезти тебя обратно в Сеул, мы не слишком далеко уехали. — Все нормально, — тотчас отвечает Чонгук и резво вскидывает голову. — Едем к тебе. Спустя десять минут Хосок без мыслей крутит колёсико магнитолы в попытках найти какую-нибудь веселую радиоволну. Чонгук пялится в окно и протирает затемнённые стёкла «авиаторов» краешком своей футболки — просто потому, что делать больше нечего. Хосок не из болтливых, за что младший ему очень благодарен, потому какое-то время они едут в тишине. Время близится к обеду, потому становится теплее и Хосок позволяет себе приоткрыть окно. Залетающий в салон воздух тотчас игриво подхватывает его рыжие волосы. — Не поедешь к Сокджину сегодня? — вдруг спрашивает он. Чонгук слегка хмурит брови, потому что чувствует себя неуверенно, когда разговор заходит об этом. — Нет, — коротко и немного нервно отвечает Чон. — Сегодня к нему приедет доктор Ю, чтобы проверить его состояние после приема новых лекарств. Я не хочу нагружать его своим присутствием. Думаю, ему лучше немного отдохнуть от людей. В салоне «форда» снова повисает тишина, разбавляемая лишь какой-то незамысловатой музыкой из магнитолы. Чонгук вглядывается в полосу густых деревьев, что тянется вдоль пригородного шоссе. Сильные порывы ветра развивают голые ветки, они дрожат и трепещут, словно объятая паникой толпа. Чонгук остается сидеть в машине, когда Хосок тормозит на заправке, чтобы купить кофе. Они с Тэхёном очень похожи в этом: оба не могут встретить ни одно утро без крепкого напитка. Чон молча провожает взглядом старшего, пока его внимание не привлекает подъехавший автомобиль. Старенькая оранжевая «тойота» пыхтит и скрипит, останавливаясь у одной из бензоколонок. Она выглядит изрядно потрепанной, забрызганной и повидавшей многое, но всё еще не потерявшей своего очарования. К заднему стеклу прилеплен какой-то забавный стикер, и Чон слабо усмехается, но уже через секунду его улыбка блекнет. Он замечает какие-то черные следы на заднем бампере, и в его голове в секунду проносится знакомая до боли фотография сгорающей машины. По коже змеится неприятный холодок. Чонгук резко одергивает себя от удушающих мыслей об этом, но образы в голове уже не остановить — перед глазами возникает Джин, которого вытаскивают спасатели из чернеющих клубов дыма. Он тяжело кашляет и падает на асфальт с широкими следами от покрышек после торможения, потому что не может стоять на ногах, но его подхватывают, не позволяя свалиться. По округе проносится вой сирены из машины скорой помощи, сорвавшейся с места, и один из пожарных провожает ее сочувствующим взглядом, потому что выжить после такого и не потерять себя практически невозможно. Хосок вовремя возвращается, не позволяя младшему утонуть в пучине из собственных угнетающих мыслей. Чонгук слабо вздрагивает, когда водительская дверь резво распахивается, и образ Джина теряется где-то в голове. Хосок ныряет в салон вместе с бумажным стаканчиком в руке, и Чонгук моментально узнает запах крепкого американо. — Не хочешь записать небольшое видео во время моей тренировки? — внезапно спрашивает Хосок, и Чонгук быстро моргает несколько раз, чтобы вернуться в реальность окончательно и осознать суть его вопроса. — Ты собираешься потанцевать сегодня? — вскоре догадывается младший, когда бумажный стаканчик отправляется в предназначенное ему место возле автоматической коробки передач. — Я давно не видел, как ты танцуешь. — Да, — просто отвечает Хосок, неспешно выкручивая руль, чтобы вернуться на шоссе. — Сегодня же суббота. Я стараюсь не пропускать тренировки по субботам, это помогает быть более собранным и учит дисциплине. Никогда не поздно учиться этому, согласен? Еще одна причина любить этого хёна — его безупречные способы отвлекать Чонгука от чего угодно и заставлять забывать обо всем. Он делает это настолько легко и со знанием дела, что ему следует отдать должное. Чонгук тихо выдыхает и обещает себе немного расслабиться, потому что после минувшего разговора с Тэхёном тем вечером он действительно не мог спать и думать о чем-либо, кроме фиолетовых волос и темных глаз, пропитанных печалью. С приездом домой Хосок сразу же скрывается на кухне, чтобы быстро заварить лапшу, пока Чонгук оглядывает ленивым взглядом прихожую. Натыкаясь на висящую картину на стене, на которой изображены волны, тотчас отводит взгляд, потому что приехал сюда не ради нее. Из кухни слышится копошение, клацает электрочайник, и в какой-то момент Хосок громко ругается от невозможности найти соль. Она ведь всегда стоит прямо перед носом, но иногда этот хён бывает слишком рассеянным. Палочки утопают в лапше около половины третьего. Хосок с задумчивым видом листает свой плейлист, после чего включает одну из песен, ритмично жуя под бит. Чонгук непроизвольно начинает дергать ногой. — Я выучил отличную хореографию под этот трек, но все еще не уверен, насколько хорошо у меня получается, — говорит он, хватая палочками кимчи. — Ты прекрасно танцуешь, хён, — хмыкает Чонгук, и Хосок слабо усмехается, потому что эти слова греют душу. Когда наступает время тренировки, Хосок выглядит серьезнее, чем когда-либо. На нем длинная белая майка без рукавов и черные спортивные штаны, которые он завязывает потуже на шнурок. Чонгук сжимает руками камеру и обводит ею большую просторную комнату со специально оборудованным зеркалом: Хосок давно занимается танцами, потому соорудил нечто подобное в доме своих родителей, чтобы практиковаться и не платить за аренду в каком-нибудь зале. Стены не впитывают звук, скорее позволяют ему кружить в воздухе, разлетаясь по пространству из больших навесных колонок. Как только начинается бит, Хосок с головой погружается в танец: тело расслабляется и позволяет движениям быть плавными, где нужно, или резкими настолько, насколько требуется — он отлично владеет своим телом. Чонгук не замечает, как громко сглатывает, поглощенный его танцем. Он чувственный, с гибкими движениями и невозмутимостью на лице старшего, но в то же время нежный и переливающийся, словно морские воды. Хосок кружится на месте, подпрыгивает и заводит руки за спину, а затем резко швыряет их вперед, цепляется пальцами за тонкую ткань майки и задирает ее. Ткань тотчас скользит к груди и оголяет часть его живота с выступающими кубиками пресса, и Чонгук непроизвольно щурится, не ожидая увидеть подобное. Конечно же, он не раз видел хёна без футболки вовсе, но в этот момент что-то внутри него опасно подкашивается от такого зрелища. — Что скажешь? — спрашивает Хосок, когда музыка заканчивается. — Отлично, — сходу отвечает младший и слегка кривит губы в ухмылке, протягивая хёну камеру. — Должен согласиться, хореография шикарная. Тебе нет равных, хён. Хосок берет камеру из рук Чонгука и воспроизводит запись. Смотрит сосредоточенно, ловит взглядом собственные движения и молча оценивает их. Его брови слегка подрагивают, а губы неосознанно приоткрыты, выпуская горячий воздух. Чонгук бессознательно подмечает всё это, наблюдая за старшим, но не позволяет себе концентрироваться и лишь отводит взгляд, когда Хосок вскидывает голову после окончания видео. Сейчас он попросит записать его еще раз. — Давай еще раз, — выдыхает он и поднимается, его глаза полны решимости. — Я могу лучше, я знаю это. В результате тренировка затягивается на час, но в какой-то момент Чонгук ловит себя на мысли, что она кажется ему бесконечной. Хосок давно вымотался и вспотел, его дыхание сбивается снова и снова, но он не позволяет себе расслабляться и оттачивает все движения до идеального исполнения. Чонгук ничего не говорит, потому что знает, что хён практикуется для местных соревнований, на которые он обязательно придет, чтобы поболеть за старшего. Он искренне верит, что его хён будет лучше всех, и сейчас, наблюдая, как тот надрывается, его уверенность лишь возрастает. Хосок кружится с таким видом, словно от этого зависит его жизнь. Чонгук, по правде говоря, обожает такие моменты, когда хён полностью отдается любимому делу и позволяет себе углубиться в это с головой. Его тело движется профессионально и быстро, руки взлетают вверх и тотчас падают, словно притягиваясь магнитами к земле. Резвый бит подхватывает все движения парня, и Чонгук засматривается, забывает, что должен моргать, и глаза почти начинают болеть, но отвлечься он себе не позволяет — слишком красивая картина перед глазами. Когда в голове возникает мысль о том, что Хосок выглядит довольно соблазнительно, Чонгук не решается отметать ее. Он позволяет себе признать, что это правда, потому что во время танцевальных практик Хосок действительно выглядит… Чонгук непроизвольно кусает нижнюю губу и отводит взгляд, напрочь забывая о камере в своих руках. Он задумывается о том, что будет делать, если подобные мысли возникнут в присутствии Джина. Все это время Чонгук старался не думать о словах Тэхёна и о том, что он мог бы попробовать поговорить с господином Паком, но… Это всё кажется пугающим для него. Даже если Чонгук более не отрицает свою явную влюбленность в этого парня, он боится думать о том, насколько далеко это может зайти. Когда Хосок наконец заканчивает, Чонгук слишком быстро отдает ему камеру. Необходимо отвлечься и немного остыть. Стараясь не быть очевидным, Чонгук хвалит хёна за проделанную работу и за старания, после чего резво ускоряет шаг, направляясь в сторону ванной комнаты. Хосок ловит себя на непонимании его настроения, которое кажется немного странным, и молча провожает взглядом младшего. Холодная вода брызжет в лицо. Чонгук зачесывает волосы назад, открывая лоб, и с силой трет пальцами лицо. Чонгук знает, что ему не нравится Хосок-хён, но он вынужден признать, что его тело выглядит красивым. Черт побери. Требуются некоторые усилия, чтобы признать, что ему нравится мужское тело, и что это не впервые — тоже не новость. Чонгук тихо вздыхает и добавляет больше холодной воды, пока его зубы не начинают стучать друг о друга. Поднимая голову, Чонгук встречается взглядом с самим собой в отражении большого зеркала. Что же с тобой происходит? Он никогда раньше не мог бы себе представить, что в его жизни всё настолько изменится. Из-за одного-единственного человека. Выключая воду, он ступает босыми ногами на кремовую плитку и хмурится от холода. Это всё Джин. Джин. Джин головного мозга. Даже когда его нет рядом, Чонгук может ощущать его присутствие, словно тот стоит прямо за спиной.

***

Если бы понедельник был человеком, он бы ходил с неизменной самодовольной ухмылкой на лице. Чонгук широко зевает в кулак и клюет носом последние полчаса, пытаясь бороться с накатывающими приступами сонливости. Хосок выглядит более бодрым, он резво крутит руль одной рукой, а другой зажимает термос с горячим чаем, который захватил из дома перед тем, как поехать в университет. Кто-то сзади сигналит им, и Хосок перестраивается на другую полосу, чтобы уступить дорогу. На его голове красуются «авиаторы», но в этот раз они не скрывают глаза от солнца. Чонгук лениво тянет носом блуждающий по салону слабый аромат чужого одеколона, и не замечает, как отключается на въезде в Сеул. — Чонгук, — слышится отдаленный шепот через какое-то время, но спросонок Чонгук не узнает собственное имя. Глаза не хотят открываться, но младший с силой тянет веки вверх только когда «форд» минует знакомые перекрестки на пути к главному корпусу их университета. Потирая пальцами все еще заспанные глаза, парень вертит головой и поворачивается к Хосоку, когда машина притормаживает на одном из светофоров. — Ты звал меня, хён? — спрашивает Чонгук все еще сонным голосом. — Что? — Хосок кидает мимолетный взгляд на младшего, но тотчас возвращает его на дорогу, когда загорается зеленый. — Нет. Это порождает какие-то непонятные чувства, но Чонгук лишь сглатывает, отворачиваясь к окну. Показалось. Тэхён снова курит у входа в главный корпус, и Чонгук сразу замечает его, когда выбирается из машины. Окутанный пеленой слабого дыма, Тэхён выглядит хмурым и задумчивым, потому Чонгук сразу устремляется к нему. В глазах застывает немой вопрос, но достаточно неодобрительный для того, чтобы напрячься. Тэхён лишь усмехается. — Я не мог заснуть до самого рассвета, — признается он и стряхивает челку с глаз, отчего Чонгук замечает, насколько он сонный. — Снова кошмары снятся. — О чем? — спрашивает Чон, потому что понимает, что Тэхён уже говорил ему об этом. Тэхён в ответ лишь хмурится и качает головой, делая вид, что ничего серьезного. Чонгук внимательно следит за ним, но не решается начать давить или расспрашивать. Не в этот раз. Чонгук знает, что если Тэхён о чем-то молчит, то есть всего два варианта: либо это абсолютно ничего не значит, либо значит слишком многое. Чонгук предпочитает надеяться на первый вариант. В последний раз глубоко затягиваясь, Тэхён замахивается, словно капитан баскетбольной команды, и швыряет бычок в урну неподалеку. Тлеющая сигарета летит по кривой траектории и врезается в железную окантовку, отскакивая и падая на асфальт. Промахнулся. Чонгук задумчиво смотрит на разлетающийся по ветру пепел, не замечая, что Тэхён уходит. Когда он наконец возвращается в реальность и вертит головой, на территории университета почти никого не обнаруживается. Чонгук сжимает лямку рюкзака на плече и толкает дверь, входя в главный корпус и мысленно обещая себе отобрать у хёна эти чертовы сигареты позднее. Чонгук чувствует, что не простит себе, если позволит ему курить и дальше. Ближе к концу второй лекции по экономике на телефон Чонгука приходит новое сообщение. Чон замечает сверкнувшее на экране имя господина Пака и быстро смахивает блокировку одним жестом. «Чимин спрашивал о тебе. Я могу дать ему твой номер? Кажется, он хотел поговорить о чем-то с тобой». Чонгук думает несколько секунд, прожигая взглядом черные буквы, словно они разбегутся в тот самый миг, как он отвернет голову. Необычное ощущение змеится где-то в груди: ему любопытно, о чем хотел поговорить Пак Чимин, но вместе с тем он чувствует едва уловимый страх где-то под кожей. Он все еще думает, что не должен упасть лицом в грязь перед ним, ведь сейчас это один из самый близких Джину людей. А что, если Чонгук не сможет? Расколется от какого-нибудь внезапного вопроса, словно античная ваза в неумелых руках, разлетится очевидной реакцией, очевидным молчанием или очевидным отводом глаз. И Чимин догадается обо всем. И о том, как много Джин значит для Чонгука. Сжимая пластмассовый стаканчик с купленным зеленым чаем, Чонгук сильно закусывает губу. Сеульский ветер играет со смолистыми черными волосами, и парень думает о том, что неплохо бы сейчас пересечься с кем-нибудь из хёнов, но обоих нигде не видно. Поблизости лишь незнакомые лица, или же те, которые он отлично знает, но которые не способны стать ему компанией на этот десятиминутный перерыв. Чонгук делает большой глоток и почти обжигается, забыв, что чай все еще не остыл. Он снова думает — слишком привычное для него занятие. Как бы там ни было, он должен действовать, потому что иначе может произойти что угодно. Чонгук все еще помнит собственные догадки о том, что они могут и вовсе забрать Джина в Америку, подальше от неприятных воспоминаний и разрушающей атмосферы прошлого. Чон должен быть увереннее, и обещает себе сделать все возможное. Ради него. Чонгук не считает себя бесстрашным, но он упрямый — этого никому не отнять. С нервно скачущим сердцем Чонгук досиживает последние лекции. Телефон упрямо молчит, покоится в кармане узких джинсов и, кажется, не собирается напоминать о себе. Чонгук чувствует его сквозь толстую ткань и закусывает щеку изнутри, нетерпеливо поглаживая свои колени под столом, когда по аудитории разносится мелодия, оповещающая студентов об окончании занятий. Он давно ответил дяде Джина, и тот скорее всего уже передал Чимину его номер. Почему же он не звонит? Выходя из аудитории, Чонгук снова лезет в карман и проверяет входящие вызовы и сообщения. Пусто. На самом деле, Чонгук не предполагал, что будет ждать разговора с Чимином настолько сильно, но, похоже, он недооценил себя. Вернее, недооценил свою заинтересованность во всем, что касается Ким Сокджина. Около девяти вечера Чонгук бездумно давится мятными конфетами, закинув целых три штуки в рот. Язык поочередно обхватывает каждую из них, и Чон расслабленно прикрывает глаза, сидя за компьютерным столом в своей комнате. Тэхён все еще не вернулся, поехав к кому-то из своих друзей, но обещал долго не задерживаться. Когда Чонгук открывает глаза, взгляд цепляется за мобильный телефон, лежащий на поверхности стола. Он медитировал над ним какое-то время, но даже его громкие мысли не заставили Чимина набрать его номер, хотя Чон упорно упрашивал его сделать это. Яркий свет настольной лампы щиплет глаза, и Чонгук молча поднимается, хватая со стула спортивные штаны. Необходим свежий воздух. Он накидывает тонкие провода наушников на шею и выходит из квартиры. В тишине брякают ключи, которые он тотчас прячет в карман. Подходя к лифту, он встречается взглядом с соседями, которые курят на лестничной клетке. Один из них стоит в ярком голубом халате, который слабо блестит при свете висящей лампы. Зажимая сигарету губами, мужчина держит в руках какой-то дешевый глянцевый журнал, который листает с таким видом, словно ищет там купоны на бесплатную еду. Мобильный внезапно оживает в кармане, когда Чонгук минует несколько улиц. В наушниках играет какая-то инди-группа, но мелодия обрывается новым входящим вызовом. Чонгук с трудом сдерживает себя, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Голос Чимина высокий и приятный, он струится из телефона подобно теплой воде. Парень извиняется за поздний звонок, но слышит шум проезжающих мимо автомобилей и догадывается о том, что Чонгук не собирается спать. Чон слабо усмехается, минуя перекресток, чтобы перейти дорогу под мигающим светом светофора. — Сокджин-хён спрашивал о тебе, — вскоре говорит Чимин, и Чонгук ловит себя на том, что задерживает дыхание от упоминания его имени. — Ты приедешь к нему? — Я хотел, чтобы он отдохнул от меня, — отвечает Чонгук, в голосе которого сквозит неуверенность. На самом деле он уже два дня не появлялся в больнице, но по причине того, что не знал, как должен себя вести. Безусловно, он чертовски соскучился, но что-то заставляло его держать себя на месте, особенно после тренировки Хосока в минувшую субботу. Очередное неприятное чувство кусает его за ногу. — Ты нужен ему, — тише добавляет Чимин, когда молчание Чонгука затягивается на целую минуту, и Чон снова почти вздрагивает от этих слов. Держаться далеко от Джина становится всё невыносимее с каждым днем. Чонгук может отвлекать себя от мыслей о нем сколько угодно, пытаясь концентрироваться на любых вещах, но раз за разом проигрывает самому себе. Он вспоминает его тихий, приглушенный голос, его невероятно глубокие темные глаза и его пальцы, длинные и кривые слегка, но такие обворожительные, что это слишком даже для него. Когда Чимин предлагает Чонгуку встретиться в городе на следующий день, чтобы потом поехать в больницу к Джину, Чон соглашается без раздумий. Если бы ожидание было человеком, оно стояло бы прямо за спиной и нетерпеливо переминалось с ноги на ногу. Чонгук делает то же самое, приехав в торговый центр ближе к обеду на следующий день. Лицо скрывает черная маска, в руке — пакет с купленной лапшой, и он борется с желанием заварить ее прямо у эскалатора. Вокруг снуют люди, идущие за покупками или просто прожигающие свое свободное время, но взгляд парня не останавливается ни на одном из них — он ждет Чимина. — Джин правда спрашивал обо мне? — почти сразу говорит Чонгук, когда Чимин наконец появляется, утягивая Чонгука в один из кафетериев, расположенных прямо в здании. Они заказывают по чашке горячего чая и просят кипяток отдельно, чтобы заварить лапшу. Чимин бросает взгляд на блестящие наручные часы, которые стоят, наверное, целое состояние, и Чонгуку слегка непривычно от этого. Люди с такими часами не должны есть лапшу быстрого приготовления в пластиковых тарелках. — Я думаю, он скучает по тебе, — отвечает Чимин, выдерживая паузу. Он слабо хмурится, отчего его узкие глаза почти полностью скрываются за веками. Чонгук едва не давится едой после этих слов, но упрямо держит себя в руках. Он хочет переспросить, чтобы убедиться, что ему не показалось, но Чимин переводит тему, отвлекаясь на что-то, и приходится ненадолго отложить этот вопрос. Чонгук просто должен был запастись нервами и терпением, чтобы выдержать это. Какое-то время они просто разговаривают, поедая лапшу вместе с кимчи. Чимин признается, что в Америке сложно поесть нечто подобное, и Чонгук ловит себя на мысли, что это приятный человек, который выглядит хорошим. Он молча радуется тому, что Чимин находится на стороне Джина, потому что Джин заслуживает только таких людей. Неизвестно кому, но он благодарен, потому что от безнадежности вокруг Джина ранее ему хотелось выть и лезть на стены. Сейчас все выглядит гораздо лучше, тем более что Намджун напрочь исчез из его жизни. Чонгук не уверен, как долго продлится всё хорошее, что есть сейчас, но молча обещает себе не думать об этом. Когда оба выходят на улицу, Чонгук пытается подавить нетерпение, но все равно спрашивает, поедут ли они в больницу прямо сейчас. Чимин молчит полсекунды, и Чонгук почти готов загореться от напряжения, ожидая его ответа и уже думая о том, что зря спросил это с такими очевидно большими глазами. Но Чимин лишь улыбается и говорит, что сейчас хён на процедурах, которые закончатся ближе к пяти. Он предлагает прогуляться в парке неподалеку. — Честно говоря, я удивился, когда ты принес мятные конфеты, — говорит Чимин спустя какое-то время, переходя небольшой мостик над озером, расположенном прямо посреди парка. Опавшие листья тихо шуршат под ногами. — Он ведь любит это, насколько я понял, — отвечает Чонгук и прилагает немало усилий, чтобы его голос звучал спокойнее, потому что любое упоминание о Джине, кажется, способно пошатнуть его состояние. — Да, это правда, — улыбается Чимин и постепенно замедляет шаг. — На самом деле, причина в его матери. Знаешь, когда мы были детьми, она всегда покупала мятные конфеты. Сокджин всегда угощал меня и Намджуна, когда мы встречались вместе. Можно сказать, что таким образом он пытается сохранить крупицу ее где-то рядом с собой. Чонгук хмыкает, замечая, что Чимин говорит об этом с каким-то печальным придыханием. Вероятно, ему нелегко даются слова, но Чонгук хватается за эту возможность, чтобы узнать больше. Чимин, однако, опережает его: — Если честно, ему уже лучше, — вдруг улыбается он, и глаза на мгновение сверкают ноткой радости. — Доктор Ю сказал, что он будет в порядке. Новые препараты смогут помочь ему постепенно прийти в себя, я верю в это. — Правда? — Чонгук опускает взгляд и следит за тем, как Чимин пинает камень носком своего ботинка. — Я смогу разговаривать с ним? Чимин вдруг замедляется, но Чонгук не замечает этого, продолжая идти. Темные глаза с интересом обводят взглядом контур его спины, будто пытаются убедиться в существовании этого человека. Чонгук оборачивается только когда слышит внезапный лай — мимо проносится здоровенная немецкая овчарка. — Тебе правда это нужно? — спрашивает Чимин, встречаясь с его глазами и вглядывается в них, будто пытаясь отыскать ответ на окантовке этих темных радужек. — Да, — хмыкает Чонгук, выдерживая тяжесть этого взгляда, но он уверен в своих словах и больше не боится. — Я хочу говорить с ним. Без разницы, о чем именно. Пусть он рассказывает мне что угодно, я просто хочу слушать его. Как давно голос начал дрожать, Чонгук и сам не знает. Эмоций внезапно становится слишком много, и связки слабо дергаются, словно тонкая леска, выдавая его состояние. По правде говоря, он не собирался говорить Чимину ничего из этого, но он просто не смог остановиться. Всё слишком очевидно. Чонгук громко сглатывает и притупляет взгляд под тяжелое молчание парня напротив. В этот момент ему искренне хочется провалиться под землю, но сказанных слов уже не вернуть. — Ты уверен? — тише спрашивает Чимин, не сводя взгляд с Чона. Чонгук прикусывает язык и лишь кивает. — Тогда ты должен знать, что сегодня Сокджина выписывают, — продолжает Чимин, и глаза Чонгука расширяются от удивления; он тотчас вскидывает голову. — Ближе к вечеру приедет мой отец, и мы заберем его. Я хочу, чтобы ты поехал с нами. — С вами? — Чонгук внезапно не узнает собственный голос, который опасно понижается из-за эмоций, он совсем не ожидал таких слов. — Ты серьезно? — Он не считает домом то место, в котором живет, — качает головой Чимин и делает небольшой глоток лимонада из бутылки, которую взял с собой. — Когда мы с отцом заговорили об этом вчера, его лицо красочно описало его эмоции. Я уверен, что он всё понял и сразу вспомнил о Намджуне, поэтому так отреагировал. Все, что связано с Намджуном, находится там. Доктор Ю предупредил, что может быть ухудшение, если он вернется в обстановку, которая была небезопасной для него. Ты понимаешь, о чем я? Даже если он не полностью понимает, что происходит, негативные воспоминания догоняют его. Я не хочу, чтобы хён страдал. Отец сказал, что есть два варианта: либо попытаться вернуть его доверие к этому дому, либо попросту переехать. Слова о переезде ощущаются ударом лопатой для Чонгука. Он громко сглатывает вязкую слюну и внезапно для самого себя решает озвучить то, о чем говорил Тэхён. Под воздействием эмоций после услышанного он понимает, что должен сказать прямо сейчас, иначе не решится больше. — Я готов помочь. — говорит он, в глазах искрится уверенность и одновременно растерянность. — Я много думал об этом. Джин заслуживает шанс на эту жизнь, он просто… — от переизбытка эмоций Чонгук запинается, но заставляет себя продолжить. — Я хотел бы постараться ради него. Думаю, он сможет довериться мне. — Кажется, что он уже доверяет тебе, — сразу продолжает Чимин, который выглядит в разы спокойнее и неотрывно следит за Чоном, замечая каждую проскальзывающую эмоцию на его лице. — Он ведь спрашивает о тебе. Вчера, когда я приехал к нему, он постоянно поглядывал на дверь, будто ждал, что ты откроешь ее. Поэтому я сказал, что ты ему нужен.

***

Стальная дверная ручка привычно холодит ладонь. Чонгук делает слабый вдох и тянет ее на себя, входя в палату. Взгляд тотчас цепляется за Джина, он поднимает голову на звук открывающейся двери. Ведомый желанием оказаться рядом, Чонгук преодолевает расстояние между ними за несколько широких шагов. Чимин, входящий следом за ним, успевает только закрыть дверь, а когда оборачивается, замечает то, чего увидеть не ожидал, пусть и догадывался, что это произойдет — Чонгук обнимает Джина. Два дня. Он не видел его лишь два дня, но прямо сейчас Чонгук понимает, насколько сильно соскучился. Не полностью осознавая собственных действий, он резко обхватывает руками его тело и сгребает в теплые, крепкие и согревающие объятия. Джин сидит на кровати, потому Чонгук слегка наклоняется, чтобы было удобнее. В нос моментально ударяет до боли знакомый мятный запах, и Чонгук неосознанно прикрывает глаза, с головой отдаваясь этому моменту близости. Он здесь. — Чонгук, — шепчет Джин с придыханием, и Чонгук с опозданием понимает, что такой же шепот разбудил его днем ранее, в машине хёна. Этот шепот ему приснился. Он здесь. Прямо сейчас он рядом с ним. Тепло разливается тонкими струйками по телу, под кожей, течет по венам и заполняет Чонгука изнутри. Он честно пытался не думать о нем, пытался отвлечься, осознать опасность собственной привязанности, но все попытки рушились, как карточный домик. Чон делает глубокий, жадный вдох с желанием втянуть весь воздух, которым дышит Джин, словно это может сблизить их еще больше. Он напрочь забывает о Чимине и об его отце, который может войти в любую минуту, чтобы забрать вещи Джина. Ничто сейчас не имеет значения, и он больше не хочет подавлять свои желания. Всё, чего хочет Чонгук — чтобы эта минута не заканчивалась. — Я помогу собрать его вещи, — немного растерянно говорит Чимин, и Чонгук может почувствовать его взгляд, но он не догадывается, что в этот момент Чимин прячет улыбку. Просто потому, что он почти счастлив от осознания того, что не ошибся, потому что Чон действительно похож на того, кому можно верить. Джин молча убеждает его в этом, сжимая ткань черной кофты на его спине, и это Чимин тоже замечает. Вскоре появляется господин Пак. В руках у него папка с документами и выписка из больницы. К тому времени Чонгук вместе с Чимином уже собрали все вещи в большую сумку. Последним сложенным предметом послужила светло-голубая пижама, и Чон бессознательно задержал на ней взгляд, слабо усмехнувшись и поймав себя на мысли, что это довольно мило. Джин с его невообразимо широкими плечами, вероятно, действительно мило выглядит в этой пижаме. Волнение понемногу накапливается, словно снежный ком, слетающий с горы. Они вместе выходят на улицу и направляются к знакомому автомобилю. Чимин открывает переднюю дверь и садится рядом с водителем, пока господин Пак укладывает сумку в багажник. Двигатель заводится с пол-оборота, отзываясь тихим рычанием. — Я заехал в магазин сегодня, поэтому поедем сразу домой, — говорит мужчина и выкручивает руль в сторону выезда с парковки. — Чонгук, вам обоим нужно пристегнуться. Я за безопасность. Думаю, ты понимаешь, почему. Слабо кивая, Чонгук первым делом бросает взгляд на Джина, который сидит слева, и в тот же миг сталкивается с его глазами. В салоне полутьма, которая нарушается лишь слабой подсветкой приборов на панели и на ручках дверей, но Чонгук все равно замечает, как поблескивают глаза парня. Не сводя взгляд, Джин пытается вслепую нащупать свой ремень безопасности, но это не так просто. Чонгук следит за его попытками ровно секунду, после чего резко тянется к нему и хватает висящую шлейку ремня, чтобы в следующую секунду защелкнуть его с сопровождающим звуком. Слишком близко. Сделав это, Чон резко откидывается обратно на сидение и нервными руками защелкивает собственный ремень. Воздуха внезапно становится в два раза меньше, чем несколько секунд назад. Господин Пак о чем-то переговаривается с Чимином, и Чонгук слышит обрывочные фразы, которые доносятся с передних сидений, но не может концентрироваться на их разговоре. На кончиках пальцев искрится напряжение, словно короткие импульсы, стреляющие вспышками тока. Джин. Джин. Он совсем рядом. Более того, Чимин доверился ему, на что Чонгук мог только надеяться. Это не сон? Чонгук почти готов задохнуться от беспорядочных мыслей в голове и эмоций, которые готовы накрыть его с головой, но он держит себя в руках до последнего. В какой-то момент господин Пак что-то спрашивает, и Чону требуется время, чтобы осознать суть вопроса и дать конструктивный, но односложный ответ. Сейчас он с трудом может думать о чем-либо, кроме Джина. Окна отражают свет от пролетающих мимо фонарных столбов. Чонгук замечает это, потому что они привлекают Джина, который продолжает смотреть в окно так, словно не делал этого раньше. Он с интересом заглядывает в скользящие мимо переулки, ловит взглядом огни ночного Сеула и перекрестки со всевозможными светофорами. Кажется, что раньше он действительно никуда не смотрел, потому что был подавлен, унижен и запуган. Он ходил с опущенной головой и не замечал ничего вокруг, но прямо сейчас он наконец снова может делать это. Чонгук задерживает на нем взгляд и молча обещает себе постараться изо всех сил, чтобы Джин больше никогда не вернулся в прошлое.