Квадраты мыслей

Темные глаза скачут по поверхности входной двери, словно пытаются словить бегающих солнечных зайчиков. Чонгук стоит немного поодаль, вглядывается в напряженную спину Джина и думает о том, что Чимин был прав. Он не может войти. Вероятно, этот дом напоминает ему огромное белое чудовище, которое таит в себе самые ужасные моменты в его жизни, и бороться со своим страхом непросто. — Хён, прошу тебя, — на выдохе произносит Чимин, но Джин никак не реагирует. Он повторяет эту фразу с перерывами в две-три минуты, постоянно бросая взволнованные взгляды на Чонгука. Сколько времени прошло после того, как они приехали? Джин молчит, Чонгук молчит тоже. Прохладный воздух щекочет кожу под воротом осенней куртки. В какой-то момент Чимин молча тянет к нему руку, Джин замечает его боковым зрением и резко отшатывается в сторону, словно вместо руки у Чимина горящий факел. И снова ни единого слова, только тихо шуршащий гравий, рассыпающийся под его кроссовками. — Не нужно заставлять его, — негромко говорит Чонгук. На лице Чимина застывает задумчивость с осколками безысходности. Когда он бросает еще один взгляд на Чонгука, тот почти чувствует, как эти маленькие расколотые кусочки впиваются в кожу на его лице. Спустя несколько минут Чимин молча скрывается за дверью, но кажется, что Джин даже не замечает этого. Его глаза продолжают изучать матовую поверхность, словно он продумывает ходы в сложной шахматной партии. Только вот доска не прикреплена к двери, на него лишь непонимающе взирает круглый дверной глазок. И Чонгук, но понимания в нем больше. Чонгук чувствует, что способен уговорить Джина войти внутрь, но он ничего не делает. Он дает ему право выбора. Он дает ему возможность собраться с мыслями, побороть внутренние страхи и сделать первый шаг самому. Даже если сейчас это так трудно для него. Чонгук замечает борьбу в этих темных глазах: пулеметные очереди грохочут без передышки, огромные танки топчут едва взошедшие в поле цветы. Бескрайние цветущие поляны, которые тянутся до самого горизонта, в секунду превращаются в сгоревшее кладбище из соломы, когда с неба падает снаряд. Чонгук замечает поблескивающие огоньки от взрыва в его глазах, и в следующий миг Джин снова отшатывается, как от удара. Ужасающие картинки из прошлого избивают его прямо здесь. — Джин, — негромко шепчет Чонгук. — Джин? Стены из тяжелого молчания не пропускают никаких попыток начать разговор, но Чонгук не злится. Это ведь Джин. Он ловит себя на том, что засматривается: бледные фиолетовые волосы подхватывает прохладный ветер, щекочет веки и заставляет прикрывать глаза, а губы слегка подрагивают, словно Джин шепчет что-то бессвязное себе под нос. Когда проходит еще пять минут, Чонгук понимает, что с холодом бороться все сложнее. По этой причине Чон все же заставляет себя сдвинуться с места. По правде говоря, ему плевать на собственное чувство холода, но он не позволит замерзнуть Джину. Преодолев бетонные ступени, Чонгук застывает у самой двери, едва не тычась в нее кончиком носа. Он должен попытаться. Если не получится и Джин решит остаться на улице, Чонгук будет готов провести там всю ночь, вместе с ним. Чувствуя чужой взгляд на спине, Чонгук распахивает дверь и оставляет ее открытой. Не спеша входит внутрь, быстрым взглядом обводит просторную прихожую с белоснежными выкрашенными стенами и оборачивается. Смотря Джину прямо в глаза, он лишь улыбается и раскидывает руки в стороны, пытаясь заманить его своими объятиями. Господин Пак застывает с мобильным телефоном возле уха в другом конце коридора. Он уже двадцать минут консультируется с доктором Ю, записывая все его советы и задумчиво измеряя шагами первый этаж. Он совсем не ожидал увидеть Чонгука вместе с его странным планом, однако этот парень уже доказывал свою надежность, поэтому мужчина молча надеется, что все получится. Давай же. Подойди ко мне. Здесь нет Намджуна, посмотри, здесь только я. Джин смотрит на Чонгука внимательно и немного растерянно, будто не знает, какое решение окажется правильным. Чонгук не опускает руки, продолжая держать их на весу, потому что это одна из важных вещей во взаимодействии с Джином — быть терпеливым. Он просто готов ждать того момента, когда Джин поймет, что опасности здесь больше нет. Никогда прежде он не пытался изучать психологию или что-то связанное с поведением людей, или решениями, которые те принимают из-за других людей, но для Чонгука ясно одно — в голове Джина этот дом должен перестать ассоциироваться с самым плохим. Поэтому, по возвращению сюда он сразу должен запомнить новую картинку — объятия с Чонгуком. Этот момент наступает довольно быстро. Чонгук на секунду отвлекается, услышав голос Чимина с кухни, а когда оборачивается, Джин уже стоит прямо перед ним. От неожиданности сердце пропускает удар. Его уши и щеки слегка покраснели от холода, но Чонгук без слов понимает, что ему было нужно то время, что он провел на улице. Как бы там ни было, в результате он вошел сам, поэтому Чонгук чувствует, как начинает гордиться им. — Чонгук, — слышится хриплый шепот в самое ухо, когда Джин наклоняется, чтобы уложить подбородок на его плечо. Чонгук сдержанно выдыхает и молча обхватывает парня обеими руками, обнимая немного крепче и позволяя Джину прижаться к его телу. Он все-таки пришел. Он здесь. Краем глаза Чонгук замечает нечитаемое выражение на лице господина Пака. Чон лишь молча улыбается ему, без слов говоря, что все будет в порядке. Оба понимают, что это первый важный шаг на пути к тому, чтобы Джин снова обрел себя. Когда на улице окончательно темнеет и небо затягивается одеялом из звезд, все присутствующие в белоснежном доме собираются в большой кухне. Только сейчас Чонгуку представляется возможность рассмотреть интерьер, однако рассматривать особо нечего: на одной из стен висят большие квадратные часы, какая-то маленькая картина в рамке, пушистый белый ковер под ногами возле стола, большой диван в углу, ближе к лестнице на второй этаж, да и все. Чонгук задумчиво хмыкает и размышляет про себя, в какое состояние может привести человека такая обстановка. Если бы он жил в таком месте, он бы, наверное, спустя время начал чувствовать тревожность. Белые стены не кажутся угрожающими, однако они способны начать давить на глаза, которые быстро устают от их света. — Чонгук, я очень благодарен тебе за то, что ты согласился, — внезапно говорит господин Пак, сидящий напротив за длинным столом, и Чонгук тотчас переводит на него взгляд. — Я и сам хотел помочь, — отвечает он, ныряя палочками в миску с рисом. Джин сидит у основания стола и выглядит изрядно уставшим, однако все же молча ест, размеренно двигая челюстью. Его взгляд устремлен на большой стеклянный кувшин посередине стола и несколько стаканов. Чимин берет один из них, наливает в него воду и подвигает ближе к Джину. Требуется несколько секунд, чтобы побороть задумчивость и обхватить его длинными пальцами. — Ты учишься каждый день? — спрашивает господин Пак, видимо решив отвлечься от слежки за всеми действиями Джина. — Я уже увидел то, что хотел, Чонгук. Ты однозначно можешь помочь в этой ситуации. Я бы хотел, чтобы ты подумал над моим предложением приезжать сюда и проводить время с Сокджином. Ты можешь считать это подработкой. Такая профессия действительно существует. — Меня не интересуют деньги. Я хорошо учусь, поэтому получаю стипендию, — сразу отвечает Чон. — Все зависит от моего расписания. Некоторые пары проходят вечером, а иногда их нет вообще. В любом случае я согласен. Я хочу сделать всё возможное. Лицо мужчины трогает едва заметная улыбка, но она исчезает в мгновение ока. Кажется, этот человек привык вести себя довольно сдержанно, да и сам Чонгук не отличается сильной эмоциональностью, в отличие от Тэхёна, к примеру, потому понимает его. Чимин, в свою очередь, улавливая затянувшуюся паузу, решает продолжить: — Послезавтра я улетаю в Америку, — говорит он. — Но я покажу тебе все, что ты должен знать, включая несколько мест, которые имеют значение для хёна. — Правда? — Чонгук чувствует интерес, моментально забывая обо всем остальном. — Каких мест? — У всех людей есть что-нибудь любимое, — просто отвечает Чимин, и на его лице наконец снова заигрывает легкая улыбка, смывая напряжение. — Особенно вещи. Уверен, что ты удивишься. Чонгук раздумывает какое-то время, неспешно поедая рис и временами посматривая на Джина, который теперь увлеченно крутит бутылку с соком в руках. Чон с опозданием замечает на столе то, что по идее должно бросаться в глаза в первую очередь — огромная миска с мятными конфетами, заполненная почти до краев. Это одна из любимых вещей Джина, думает Чонгук, и гадать не требуется, ведь он уже знал это. Ближе к половине одиннадцатого Чимин отвлекается от ноутбука, за которым сидел в просторной гостиной вместе с Джином, что-то показывая ему там, пока Чонгук общался с господином Паком. Какое-то время мужчина спрашивает о родителях Чона, и тот рассказывает, что они давно переехали в Америку, но иногда приезжают обратно в Сеул. Когда господин о чем-то задумывается, Чонгук отвлекается на слабое прикосновение к плечу — это Чимин. — Сокджин-хён уже засыпает, кажется, — говорит он, кивая в сторону лестницы. — Пойдем со мной, я покажу тебе его комнату. Чонгук давит неизвестно откуда взявшееся волнение и следует за парнем. Лестница с тяжелыми бетонными ступенями уводит их на второй этаж, в длинный узкий коридор, по обоим сторонам которого расположены двери. Всё белое. Столько белого цвета Чонгук не видел уже давно. Когда Чимин останавливается и тянет за ручку одну из дверей, Чон представляет себе комнату Джина, в которой почти ничего нет, и не ошибается. Она слишком просторная и слишком пустая, и от этого становится не по себе. — Здесь довольно мрачно, — говорит Чонгук, хотя не планировал комментировать это, потому сразу прикусывает язык. Чимин тихо выдыхает и пытается улыбнуться, но получается совсем не очень. Джин молча подходит к большой кровати с идеально заправленной постелью и вдруг оборачивается, одаряя взглядом обоих парней. Переодеться. Первое, о чем думает Чонгук, это что ему нужно переодеться, и от внезапных картинок перед глазами он вдруг смущается. Черт возьми. Чон не может поверить в собственные ощущения. — Что с тобой? — Голос Чимина кажется оглушающим, хотя на самом деле он говорит тихо. Чонгук быстро качает головой, но Чимин, кажется, не замечает его странное состояние. Вместо расспросов он кивает на большой шкаф, стоящий в углу комнаты напротив кровати: — Не знаю, понадобится ли тебе эта информация, но здесь много теплых вещей, которые хён почти не носит, — говорит он. — Это связано с… Чимин вдруг замолкает, его голос обрывается, как тонкая нить. Чонгук не нуждается в словах, чтобы понять, что он имеет ввиду — о причинах он уже догадался ранее. Еще тогда, когда узнал об аварии. Джин продолжает стоять, не двигаясь, и внимательно наблюдает за ними, а Чонгук ловит себя на мысли о его вероятных попытках вдуматься в их разговор. Темные глаза кажутся понимающими и вместе с тем невообразимо отчужденными. Он погружен куда-то глубоко в самого себя. — Чонгук? — снова окликает парня Чимин, замечая задумчивость, и тот резко оборачивается на звук его голоса. — О чем думаешь? — Что? Ни о чем, — немного растерянно отвечает Чонгук, переводя взгляд на небольшую коробку в его руках. — Что это? — Препараты, новые лекарства, — говорит Чимин и кивает на верхний ящик деревянного комода. — Они все хранятся здесь, это тоже важно. Доктор Ю передал огромный лист с инструкцией, что и когда хён должен принимать, это я тоже оставлю, — продолжает он и вытаскивает сложенную пополам бумагу. — Что у нас тут перед сном… Чонгук с любопытством заглядывает в большой листок. Названия препаратов похожи на названия итальянских бутербродов или средств от несварения. От мыслей о том, как много всего включает в себя курс лечения, Чонгук снова хмурится. Когда Чимин выходит из комнаты с желанием принести стакан с водой, чтобы можно было запить таблетки, Чонгук остается наедине с Джином. Обернувшись, Чон сразу замечает, как Джин открывает шкаф и начинает рыться внутри, словно пытаясь найти что-то. Комната озаряется слабым светом от ночника на пустом столе, и Чонгук видит, как тень парня удлиняется на соседней стене. — Тебе помочь? — робко спрашивает Чонгук, когда Джин даже спустя минуту не находит то, что ищет. Реакции не следует, но молчание не останавливает Чона. Он подходит ближе и осторожно заглядывает за плечо парня, остановившись на расстоянии одного метра. Длинные пальцы перебирают вешалки для одежды одну за другой, делая это довольно медленно и аккуратно, задумчиво. Джин выглядит так, словно ищет то, чего не существует. — Джин, — снова произносит Чонгук. На этот раз Джин останавливается. Руки замирают в воздухе возле какой-то клетчатой рубашки, словно кто-то нажал на паузу. Он оборачивается через четверть секунды как-то слишком резко, так что Чон непроизвольно напрягается. Ему кажется, что он посмотрит на него сейчас, таким образом реагируя на обращение к себе, но вместо этого Джин молча обходит его и устремляется к другому шкафу. Внутри почти нет одежды, там хранятся теплые одеяла, чистая постель и полотенца. Вскоре Джин наконец находит то, что искал, и когда Чонгук понимает, что это, на лицо заползает удивление. Оставшись стоять с немного глуповатым выражением на лице, Чонгук не сразу замечает возвращение Чимина. К тому моменту Джин перемещается на кровать, обнимая большой мягкий предмет, и Чимин усмехается, замечая реакцию Чона. — Я же говорил, что ты будешь удивлен, — качает головой Чимин. — Познакомься, это альпака по имени ЭрДжей. Сокджин-хён очень любит его.

***

На часах около полуночи, но Чонгук все еще не может заснуть. По правде говоря, он ворочается на большой кровати в одной из комнат на втором этаже уже битые полтора часа, страдая от невозможности расслабиться. Всегда, когда случается что-то неожиданное или необычное, его одолевает бессонница, и пора бы уже привыкнуть к этому. Чон тяжело вздыхает и рывком откидывает одеяло. Стена напротив такая же белая, как и любая другая стена в этом доме, и Чонгук лишь вздыхает, не находя взглядом ничего интересного. Альпака. Эта большая мягкая игрушка в руках Джина действительно выбила его из колеи. Чонгук и представить не мог, что одной из его любимых вещей окажется нечто подобное. Чон закрывает глаза, и фантазия снова воспроизводит увиденную картину: Джин обхватывает пальцами маленькие белые ушки и сжимает их, после чего прижимает ЭрДжея к себе. Почему он спрятал эту вещь, если это нечто настолько любимое? Чонгук хмурит брови и снова открывает глаза, переводя взгляд на закрытую дверь. Он действительно долго искал эту игрушку, но зачем изначально спрятал? Любимые вещи, как правило, люди держат где-то поблизости, чтобы они могли радовать их. Что-то здесь не сходится, и Чон роется в собственной голове в попытках отыскать ответ где-то там, но ничего не получается. Внезапно внимание парня привлекают тихие шаги за дверью. Чонгук снова кидает на нее взгляд и замечает тонкие полосы света у ее очертаний. В коридоре кто-то есть. Чонгук сразу вспоминает о том, что комната Джина находится через одну дверь от той, где он находится сейчас. Это Джин? Сердце вдруг начинает биться с удвоенной силой. Чону так и не удалось нормально поговорить с ним сегодня. А что, если попробовать сделать это сейчас? И почему он тоже не спит? Чонгуку казалось, что эти лекарства… должны вызывать сонливость. Мысль об этом внезапно оказывается режущей, как столовый нож. Чон машет головой и решительно встает с кровати. Дверь открывается беззвучно, без единого скрипа. Чонгук опасливо выглядывает в коридор: свет тянется из другой комнаты, дверь в которую открыта почти полностью. Кажется, Чимин говорил, что там находится что-то вроде небольшой библиотеки. Джин пошел туда? Собравшись с мыслями и обмотавшись мужеством, Чонгук бесшумно подходит к двери. Слегка щурит глаза, которые за полтора часа успели отвыкнуть от яркого света, и зачем-то стучит несколько раз. На тот случай, если там окажется кто-то другой. Поскольку ответа не следует, парень догадывается, что внутри только Джин. Или никого. Большие стеллажи с книгами гордо возвышаются вдоль всех четырех стен, а посреди комнаты стоит небольшой низкий столик и диван со светло-серой обивкой, на котором Чонгук сразу замечает сидящего Джина. Он обхватил одной рукой уже знакомую игрушку, а другой задумчиво перелистывает страницы какого-то небольшого фотоальбома. Бумага тихо шуршит в его пальцах, но в тишине этот звук слышится громче, чем есть на самом деле. Джин кажется расслабленным, он сидит в светло-розовой пижаме, и при взгляде на него Чонгук вспоминает один из американских сериалов, который смотрел минувшим летом. Кажется, главный герой постоянно пил газировку из литровых стеклянных бутылок. — Почему не спишь? — негромко спрашивает Чонгук, подходя ближе к дивану. Джин не отвечает, а Чонгук не переспрашивает. Он лишь сильнее сжимает краешки альбомных листов, и пальцы почти белеют от напряжения. Взгляд замирает на одном из снимков, и Чон подходит еще ближе, ведомый интересом, надеясь, что Джин не захлопнет альбом за мгновение до его взгляда на него. Фотографиям не меньше трех лет, это можно понять по выражению лица самого Джина, изображенного на них. Он выглядит веселым и широко улыбается, одной рукой обнимая каких-то незнакомых Чонгуку людей — друзей, как он думает про себя. Глаза искрятся азартом и необъятным желанием познавать этот мир, покорять его снова и снова, шаг за шагом двигаясь к каким-то своим целям. В глазах прежнего Ким Сокджина отражается тысяча и одна мечта. Чонгук молча засматривается, любуясь этим и отказываясь думать о том, как сильно теперешний Джин отличается от него. По правде говоря, Чон с трудом верит в то, что он когда-то был таким. Состояние Джина меняется за несколько мгновений. От расслабленности не остается и следа, и его лицо вдруг искажается гримасой боли, словно кто-то тычет в него иглами. Чонгук быстро соображает выхватить альбом из его рук, когда понимает, что Джин готов замахнуться и швырнуть его в другой конец комнаты. О том, что ему больно смотреть на эти снимки, долго думать не приходится. Чонгук за секунду оказывается возле парня и рывком обхватывает его руками, чтобы крепко обнять вместе с ЭрДжеем, которого Джин до сих пор придерживает одной рукой. В нос сразу же ударяет мятный запах, слишком знакомый теперь, слишком свойственный Джину, и Чонгук непроизвольно вдыхает глубже. Он слышит шумный выдох куда-то в ключицу, и чувствует, как чужое дыхание опаляет кожу сквозь тонкую ткань футболки. Сейчас Джин нуждается в том, чтобы кто-то был рядом — Чонгук понимает это без слов. — Чонгук, — хрипло шепчет Джин, сжимая его одежду длинными пальцами, и Чон непроизвольно хмурит брови, но отпускать его не собирается. — Все в порядке, слышишь? — шепчет он в ответ. — Я рядом, ты можешь доверять мне. Ничего плохого больше не случится, я не допущу этого. Чонгук мысленно ругает себя за невозможность поддерживать людей чем-нибудь менее банальным, чем такие слова, но он никогда не умел делать это лучше. Он вообще не помнит, когда делал это в последний раз, потому что попросту не было повода, но прямо сейчас ему хочется, чтобы это сработало. Плечи Джина едва заметно содрогаются, и Чон почти чувствует, как тот ненавидит себя за собственное состояние, но ничего не может с этим поделать. Чон решает действовать. Он должен заставить Джина забыть об этом, отвлечь его чем угодно от этих мрачных мыслей, и идеи одна за другой устремляются в мозг, но тут Джин продолжает говорить, снова опустошая его голову: — Я хотел танцевать, — негромко говорит он, спрятав лицо в чужих ключицах. — У меня был… даже был учитель. Кажется, Чон начинает тише дышать в попытках расслышать каждое слово. Джин слишком редко начинает разговор, что и разговором назвать не получается, однако Чонгук каждый раз хватается за эту возможность, чтобы не позволить ему замолчать снова. — Ты любишь танцы? Знаешь, у меня есть друг, который почти профессионально занимается этим, — сразу говорит Чон, подхватывая его мысль и удачно вспомнив о Хосоке. — Ты хотел бы попробовать снова? О том, что это может быть плохой идеей, Чонгук думать не хочет. Чужое дыхание почти обжигает, и Чону требуется сделать глубокий вдох, чтобы удержать собственное спокойствие. Оставаясь спокойным, он пытается передать это состояние Джину, который, кажется, находится на волоске от истерики. — Его зовут Чон Хосок, — продолжает Чонгук, цепляясь за эту тему, как за спасительную соломинку в океане. — Я могу позвонить ему завтра, если хочешь. Когда Джин решает отстраниться, Чон замечает некоторую растерянность в его глазах, но с недавних пор это кажется привычным для него. Понимает ли он суть его слов, пытается ли ухватиться за смысл, или же тот расплывается прямо перед глазами нетронутым пятном — неизвестно. Пухлые губы Джина слегка приоткрыты, и он шумно выдыхает воздух, отстраняясь еще дальше, но не настолько, чтобы Чонгук решил, будто близость с ним ему не нравится. В этой огромной розовой пижаме его плечи отчего-то выглядят меньше, возможно, потому, что парень сжимается, обхватив руками свои бока. — Хочешь увидеть его фото? — спрашивает Чонгук, сам не зная, почему решил сделать это. Он просто не хочет, чтобы комната снова погрузилась в тишину, которая каждый раз кажется оглушающей. Джин поднимает взгляд с некоторым интересом в глазах, и Чон тотчас лезет рукой в карман штанов, чтобы достать мобильный. Он взял его автоматически, когда выходил из комнаты, и теперь понял, что не зря. Смахнув блокировку экрана, он открывает галерею и нажимает на первый попавшийся снимок. Хосок дурачится, и Чонгук запечатлевает его во время прыжка в его танцевальной студии — часто, вымотавшись до предела, он пытается сбросить напряжение какими-нибудь шутками или несерьезным танцем. Это оказывается очень кстати. — Это мой старший хён, — продолжает Чонгук, заметив, что Джин уставился на экран его телефона и почти не моргает, поглощенный изучением фотографии. — Ты понравишься ему, я уверен. Он очень веселый и чуткий, знаешь. В трудные моменты он всегда поддерживал меня. А еще он действительно хорошо танцует, я часто снимаю его тренировки на камеру. Тебе интересно? Я могу показать что-нибудь. Мысли мечутся в голове, как бешеные. Чонгук не знает, говорить ему много или наоборот мало, чтобы не нагружать Джина лишней информацией, которая может лишь забрать его силы. Джин больше ничего не говорит, и Чону требуется несколько секунд, чтобы принять решение. Он не знает, заинтересован ли он, слушает ли его вообще, но по его замершему взгляду догадывается, что нужно продолжать. Когда Чонгук включает воспроизведение видео, по комнате разлетается заводящая мелодия. Хосок в фокусе начинает двигаться, резко вскидывая руки вперед, а затем обхватывая ладонями лицо и зарываясь ими в волосы. Он делает все профессионально и быстро, резко, каждое движение отточено до автоматизма. Но Чонгук смотрит на него лишь первые секунды, потом переводит взгляд на сидящего Джина, чтобы проследить за реакцией. Ему нравится? Что он чувствует, наблюдая за танцем Хосока? Если раньше он учился танцевать, значит, он наверняка помнит те самые ощущения свободы и полёта, которые дарит танец. Хорошо ли у него получалось? Чонгук ничего не знает об этом, но отчего-то уверен, что Сокджин очень старался и выкладывался на полную. Когда видео заканчивается и экран чернеет, Джин сразу оживает и моргает несколько раз, будто только пробудившись ото сна. — Еще раз, — просит он. Чонгук сглатывает громче обычного и быстро нажимает на повтор. В его телефоне есть и другие видеозаписи, но, если Джин просит включить эту, вероятно, он хочет именно ее. Как только Хосок снова начинает двигаться, Джин, словно в трансе, поглощенный моментом, тянется носом ближе к экрану, и в каком-то необъяснимом желании хватает запястье Чонгука, удерживая телефон на весу. Чон едва не давится воздухом от неожиданности и сразу замирает, даже дышать перестав, глупо уставившись на парня, которому, кажется, нравится слишком сильно. В десятый раз Чонгук молча благодарит самого себя за то, что однажды решил заснять тренировку Хосока не на камеру, а на свой телефон, и что он вообще вспомнил об этом сегодня. После потухшего второй раз экрана Чонгук чувствует желание продолжить разговор, потому продолжает рассказывать о Хосоке, и Джин заслушивается, изредка наклоняя голову немного набок. Он бросает на парня мимолетные взгляды и тотчас отворачивает голову, будто в смущении, но Чон очень рад разговаривать с ним. Это сложно назвать разговором, потому что Джин не произносит больше ни слова, но ему и этого достаточно. Все, что он бросает позднее — короткое и задумчивое «Тэхён», когда Чонгук решает поведать ему о другом человеке, который имеет для него большое значение. — В последнее время мы с ним часто ссорились, — говорит Чонгук и неловко поджимает губы, про себя добавляя «из-за меня», но не произнося этого. — Он тоже очень хороший. Мы буквально прошли через огонь и воду вместе с ним. Как он тебе? — Чон слабо усмехается и листает его фотографии, замечая, что Джин заинтересован не меньше, чем во время танца Хосока. — В последние полгода он начал немного крутить волосы, и я думаю, что эти кудряшки ему очень идут. Лицо становится выразительнее, подбородок кажется еще более острым. Он красивый, правда? «Но не такой красивый, как ты, если честно», — снова молча добавляет он, засматриваясь на Сокджина в какой-то момент. Словно прочитав его мысли, Джин медленно проводит пальцами по своей щеке, будто пробуя кожу на ощупь, и уводит взгляд в большое окно. Занавесок здесь нет, потому сквозь тонкое стекло в комнату пробивается лунный свет, однако соперничать с яркой лампой не в силах, так что он просто растворяется в воздухе под давлением ее превосходства. Чонгук думает о том, что с такими темпами они могут просидеть здесь до рассвета. А еще он думает о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался. А еще… о том, что ради этого человека он готов сделать что угодно. — Джин, я думаю, тебе стоит пойти спать, — говорит Чонгук спустя несколько минут, замечая отблески в глазах напротив, отдающие сонливостью. — Бери ЭрДжея с собой, я отведу вас обоих в комнату. И только встав с дивана, Чонгук вдруг вспоминает о том, что тревожило его в полночь, когда он не мог заснуть. Альпака ЭрДжей. Чон опускает взгляд на игрушку в руках Джина, который теперь обнимает ее двумя руками. Кажется, он не выпускал ее на протяжение всего времени, что Чонгук находился рядом. Почему же он прятал его в шкафу? Вот, какой вопрос его беспокоил. — Джин, почему ЭрДжей был в шкафу? — спрашивает он, переводя взгляд на парня. — Ты ведь любишь его. Разве ты не хочешь, чтобы он всегда был рядом? Ответь. Пожалуйста, ответь на это. Чонгук тревожится собственным вопросом, отчего-то думая, что это может прояснить что-то важное. Джин молчит несколько долгих секунд, опустив взгляд на ЭрДжея, и когда надежда услышать ответ практически угасает, внезапно отвечает: — Это Намджун. — Намджун? — тише переспрашивает Чонгук, не понимая, как трактовать это. — Он спрятал его от тебя? Чон почти готов разозлиться из-за очередного жестокого поступка по отношению к Джину, однако Джин отрицательно качает головой, чем погружает того в еще большее замешательство. И лишь когда они снова оказываются в его комнате, окруженные пустыми белоснежными стенами, Джин вдруг продолжает, будто их разговор не заканчивался: — Это я спрятал его, — говорит он. На языке чувствуется еще один вопрос, который почти готов быть озвученным, однако Чонгук резко проглатывает его вместе со слюной. Он внезапно догадывается о том, что Джин имеет ввиду. Джин сам спрятал ЭрДжея, чтобы уберечь его от Намджуна, чтобы не позволить тому чувствовать боль, которую чувствовал он. Так он пытался защитить нечто любимое, нечто важное для него. Подарив игрушке часть самого себя, Джин зарыл ее глубоко в одеяла и полотенца, подальше от опасности, чтобы осталось хоть что-нибудь «нетронутое», несломленное, неразрушенное. Поэтому Джин достал его из шкафа только когда убедился, что Намджуна здесь больше нет. — Ты спрятал не его, — тише продолжает Чонгук. — А себя. Джин молча ложится на кровать и укрывается одеялом практически с головой, не выпуская ЭрДжея из рук. Чонгук стоит неподвижно несколько секунд, после чего шепотом желает ему спокойной ночи и покидает комнату с желанием позвонить Хосоку. Он сделает это утром. Он обязательно отвезет к нему Джина. Отойдя от двери на несколько шагов, Чонгук останавливается и слегка поворачивает голову, чтобы бросить на нее последний взгляд. Он обещает себе сделать что угодно, чтобы Джин больше никогда не захотел спрятать ЭрДжея снова. Чтобы Джин больше никогда не захотел спрятать себя.