Квадраты мыслей

— Куда приехать, говоришь? — переспрашивает Хосок, и от удивления его голос подскакивает почти до фальцета. Чонгук усмехается в трубку и повторяет адрес, пытаясь подавить внутреннее волнение от собственных планов. За это утро он уже десятки раз представил в своей голове времяпрепровождение с Джином и Хосоком, и каждый раз начинал нервничать только больше, потому что понимал, что поведение Джина может быть непредсказуемым. Чон думает о том, что может случиться что угодно, однако сейчас он решителен, как никогда. — У тебя ведь только одна пара вечером, я прав? — спрашивает Чонгук, мельком поглядывая на наручные часы и отмечая про себя без пяти минут одиннадцать. — Хён, пожалуйста. Я уверен, что это поможет ему. — Поможет, — повторяет Хосок и слабо прокашливается, чтобы прочистить горло. Он ничего не имеет против Джина, конечно же, однако из-за своих мыслей тоже волнуется. — Ладно. Я позвоню тебе, когда пересеку мост. Отложив телефон в сторону, Чонгук мажет взглядом по большому залу. Господин Пак уехал еще около девяти по каким-то своим делам, а Чимин приготовил завтрак и ушел наверх полчаса назад, однако наконец решил вернуться. Чон замечает его спускающимся по светлой лестнице и учтиво склоняет голову. — Я ведь могу украсть Джина на какое-то время? — спрашивает он, когда старший обхватывает пальцами чайник для заварки. Чонгук замечает, как содрогается маленькая серьга в его ухе, когда тот размешивает сахар. — Ты что-то придумал? — говорит Чимин и с интересом переводит взгляд на парня. Чонгук охотно рассказывает ему о своих планах, и старший одобрительно кивает, думая про себя, что эта идея кажется ему хорошей. Пока они разговаривают, Чимин переводит взгляд в большое квадратное окно, видимо пытаясь нащупать глазами намёк на тучи и дождливую погоду, однако над пригородом Сеула не нависает ни единого облака. Когда время приближается к тому моменту, когда Хосок пересечет мост и решит оповестить об этом Чонгука, тот оказывается в комнате Джина. Несмотря на приветливую погоду, на улице становится все холоднее, потому что время года неминуемо приближается к зиме. Чон долго думал о том, каким образом мог бы уговорить Джина надеть теплые вещи, но, стоя напротив него сейчас, в мыслях снова пусто, как в консервной банке. Он решает действовать незапланированно, потому что выбора не остается — этот парень не должен замерзнуть сегодня. — Джин, скоро мой друг приедет и заберет нас, — говорит Чон, делая небольшой шаг к кровати. Джин молча поднимает голову, разжимая пальцы, в которых несколькими минутами ранее крутил какой-то скомканный листочек. Чонгук замечает его, бросив взгляд на руки парня, но забывает уже через секунду, как только сталкивается с глазами напротив него. Джин смотрит внимательно, даже пристально, и в какой-то момент Чонгук чувствует неловкость от этого взгляда. Джин опускает глаза на его шею, плечи и затем руки, блуждая взглядом по парню с какой-то неопределенной целью. Чон думает про себя, что Джин просто пытается привыкнуть к его присутствию. — Сейчас я достану кое-что, ладно? — на всякий случай спрашивает Чонгук, будто надеется услышать ответ. Одежда в шкафу выглядит нетронутой, словно ее действительно никогда не использовали. Чонгук нащупывает пальцами светло-голубой свитер и проверяет, насколько теплая ткань. Джин следит за ним с интересом двухмесячного щенка, и Чон спиной чувствует его взгляд, отчего его губы трогает незаметная улыбка. Когда он оборачивается, сдернув свитер с вешалки, Джин уже смотрит в другую сторону. Полсекунды Чонгук думает о том, что он даже немного забавный, когда пытается скрывать все эти взгляды. — Тебе нужно надеть это, — спокойно говорит Чонгук, хотя догадывается, что уговорить Джина сделать это будет нелегко. — Пожалуйста, — добавляет он вскоре, когда парень вновь поднимает голову. Погода становится еще лучше, и сквозь стекло в большом окне в комнату пробиваются слабые солнечные лучи. Они скользят по стенам белоснежной комнаты и подхватывают лицо Джина, обволакивают его, очерчивая линию мягкого подбородка и ровный нос, и Чонгук снова засматривается на секунду. Сейчас он должен сделать лишь одно — вызвать еще немного доверия к себе у человека, который, кажется, не имеет ни единой причины доверять людям вообще. Около минуты проходит в тишине, и Чонгук почти чувствует тяжесть в воздухе, неотрывно смотря на Джина, который в свою очередь не сводит глаз со свитера в его руке. Светло-голубая ткань свисает вниз и почти касается пола, но по замершему взгляду парня невозможно понять, думает ли он о том, чтобы взять свитер, или же вовсе находится где-то не здесь. Возможно, за десятки километров от этого места. Чон молча прикусывает губу и почти начинает считать секунды, но ровно за мгновение до его сожалеющего вздоха Джин вдруг поднимает руки, чтобы наконец взять свитер. Чонгук громко сглатывает от невозможности поверить в это, потому что уже почти был уверен, что ничего не получится, но Джин внезапно делает это. Он прокручивает теплую вещь в своих руках, пропускает светлую ткань сквозь пальцы и поднимается, чтобы в следующий момент схватить края своей футболки и потянуть вверх. Чонгук инстинктивно делает небольшой шаг назад и отводит взгляд по неизвестной причине, ведь перед ним всего лишь переодевается парень, но… это ведь Джин. Мысль о том, что этот парень слишком особенный, больно кусает Чона куда-то в плечо. Джин стоит вполоборота, и в какой-то момент Чонгук замечает что-то боковым зрением, что вдруг привлекает внимание, выделяясь светлыми пятнами на коже. Чонгук напрягается и швыряет мимолетный взгляд, чтобы в следующий момент отвернуться снова, но вдруг замирает, пораженный увиденным. Ожоги. Спина Джина была поражена почти полностью, кожа огрубела и сжалась, словно кто-то смял бумагу в руке, а затем попытался разгладить. Чонгук смотрит на него не дольше секунды, но в голову быстро ударяет осознание того, что там нет ни сантиметра живого места. Нигде, начиная от плеч и заканчиваясь на пояснице. Вся его спина была объята огнем. Чонгук закрывает глаза на миг, чтобы вытолкнуть из головы ужасающие картинки, но они заполняют собой все мысли. Он не мог выбраться, не мог отстегнуть ремень безопасности, который прижимал его к пылающему сидению. Резко открыв глаза, Чон встречается взглядом с Джином, который уже переоделся и теперь ждет его у двери. На нем — светло-голубой свитер, который он скорее всего ни разу не надевал. Он сделал это потому, что доверился Чонгуку. В эту секунду Чонгук чувствует, как чертовски гордится им. И собой за то, что смог вызвать в нем это доверие после всего, через что он прошел.

***

После звонка от Хосока волнения становится вдвое больше. Чонгук давит все эмоции разом и лишь улыбается проходящему мимо господину Паку, завязывая шнурки на своих кроссовках. Джин с любопытством заглядывает в маленький глазок входной двери, словно «тот самый друг Чонгука, который умеет танцевать» может ждать их прямо за дверью. Однако в действительности Хосок тормозит машину возле одной из пригородных автобусных остановок, до которой идти еще около десяти минут. Чонгук сдержанно выдыхает и поднимается, поправляя куртку, и у самого выхода его останавливает Чимин. — Я думаю, вы задержитесь, поэтому возьми это, — говорит Чимин и протягивает парню небольшую упаковку с таблетками. — Сокджин-хён должен принять две штуки около трех часов дня. Чонгук коротко кивает, после чего скрывается за входной дверью вместе с Джином. Солнце светит изо всех сил, но кажется, что совсем не излучает тепла, либо же оно просто не в состоянии добраться до земли. Чон направляется к высоким воротам по главной тропинке, минуя припаркованный внедорожник хозяина дома. Джин не говорит ни слова, но идет следом за ним, поглубже кутаясь в темно-синюю ветровку. Он не надел капюшон, потому слабые порывы ветра подхватывают его волосы, открывая лоб. Чонгук переводит на него взгляд, когда они пересекают главную улицу, минуя местный магазин. — Не холодно? — спрашивает Чонгук, просто чтобы спросить что-нибудь. Ему хочется снова попробовать поговорить с Джином, но ответит ли он — этого угадать нельзя. Джин переводит взгляд на Чонгука и молча качает головой, тотчас опуская глаза куда-то вниз. Чонгук радуется тому, что его вопрос не был полностью проигнорирован. Они сворачивают с главной улицы на тропу, идущую через высохший лес. Асфальт сменяется на гравий и даже песок; под ногами тихо шуршат опавшие листья, которые еще не успели унестись ветром. Чон снова вспоминает ожоги, которые заметил на спине Джина, и задумывается об этом настолько сильно, что не замечает корень одного из деревьев, который прорастает прямо посреди дороги. Он спотыкается и едва не падает, но в последний миг его внезапно подхватывает чужая рука — это Джин. Чонгук вскидывает голову и бросает крайне удивленный взгляд на собственный локоть, который обхвачен длинными, чуть кривоватыми пальцами. Джин быстро разжимает их и отпускает его, как только Чонгук восстанавливает равновесие, однако рука все равно чувствует призрачное прикосновение еще несколько долгих секунд, будто Джин по-прежнему держит его. — Спасибо, — говорит Чонгук, не в силах придумать что-нибудь еще. Что-то изменилось, думает он, потому что раньше реакция Джина была замедленной, он реагировал на любые вещи с опозданием. Что-то изменилось. Эти новые лекарства, которые назначил доктор Ю, наконец начали понемногу действовать, возвращая Джина в более-менее нормальное состояние? Чонгук внимательно смотрит себе под ноги последующие несколько минут, обдумывая это, пока они не выбираются к пригородной трассе. Редкие машины проносятся мимо с шумным звуком, разрывая собой потоки встречного воздуха. Знакомые задние фары белого «форда» Чонгук замечает почти сразу. Хосок притормозил немного раньше и съехал с обочины, чтобы не создавать собою препятствие для междугородних маршруток, и, заметив Чонгука вместе с Джином вдали, спускает окно со стороны водителя, чтобы высунуть руку и помахать им. На лицо Чонгука тотчас заползает улыбка, и он ускоряет шаг, без задней мысли хватая руку Джина в области запястья, чтобы потянуть его за собой. О том, что он действительно сделал это, он догадывается спустя примерно полсекунды, и в результате встречает Хосока не с улыбкой, а с побледневшим лицом. — Привет, хён, — нервно пытается улыбнуться он, и Хосок кивает несколько раз, догадываясь обо всем, что младший так неумело прячет за своей уверенностью. — Это Джин. Кажется, вы раньше не разговаривали, хотя ты видел его. — Добро пожаловать на борт, — кивает Хосок, когда оба парня забираются в машину. Чонгук редко садится сзади, но о том, что он сделает сегодня, Хосок догадывается заранее. — Кстати, Гук, мой отец вернется раньше обычного. Ты ведь давно не виделся с ним, он хотел поговорить с тобой о чем-то. Кажется, это касается установки новых окон или каких-то ремонтных работ. Твои родители ведь разбираются в этом. Мысли нащупывают тему родителей в голове, и Чон пытается вспомнить день, когда в последний раз с ними разговаривал. Кажется, на прошлой неделе его мать писала ему сообщение, рассказывая о ремонте холодильника. Отец оторвал ручку, когда открывал его, и Чонгук шутил об этом не меньше десяти минут, прося маму чаще кормить его. Лицо вновь трогает слабая улыбка, когда Чонгук вспоминает об этом, но исчезает почти сразу, как только он переводит взгляд на сидящего рядом Джина. Возможно, он и вовсе не помнит своих родителей. Чон думает о том, что его жизнь после аварии потеряла всякий смысл, а то, что было до нее, расплылось и размылось в голове Джина настолько, что и не понять, существовало ли что-то вообще. Оказавшись в доме Хосока, Джин замечает на стене картину с темными волнами и какое-то время смотрит на неё, изучая взглядом каждый мазок с неподдельным интересом. Чонгук останавливается чуть позади, когда расстегивает молнию на своей куртке, и вспоминает о том, что много думал, находясь перед ней раньше — именно здесь он впервые догадался о том, почему Джин ходит в мокрых футболках. А еще здесь он впервые признался Хосоку, да и самому себе в том, что Джин действительно ему нравится. От мыслей об этом его желудок внезапно скручивается в тугой узел. — Пойдем? — спрашивает подошедший Хосок, кивая в сторону двери. Оба парня следуют за ним и оказываются в просторном холле, напоминающем танцевальную студию. Чонгук в привычном жесте закатывает рукава черной толстовки и берет камеру, нажимая на кнопку, чтобы включить ее. Джин медлит у входа и с интересом оглядывается, встречая собственное отражение в идеально чистом зеркале, которое тянется практически от самого потолка до пола. Чонгук ловит момент, когда он поворачивается к нему спиной, чтобы сделать снимок. В тот момент Чон думает о том, что хочет запечатлевать каждое его движение. — Итак, сначала нам нужно размяться, — говорит Хосок тоном профессионального танцора, привлекая внимание Джина, и подзывает его рукой поближе. — Не бойся, иди в центр и становись рядом со мной. Ты ведь тоже хочешь немного потренироваться? В голосе Хосока чувствуется некоторое напряжение и даже неловкость — Чонгук подмечает это про себя, однако замечает в его взгляде и нечто другое. Это предвкушение. Хосок давно добрался до того уровня мастерства, при котором танцор может начать обучать других, но раньше он никогда этим не занимался. Хотелось ли ему попробовать? Чонгук уверен, что да, но раньше не было особого повода, как и возможности, а сейчас все это прямо перед ним. Чтобы немного разбавить атмосферу и заодно разогреться, Хосок клацает пультом, и из больших навесных колонок тотчас заигрывает музыка, которую парень делает немного тише обычного. Хосок начинает разминаться и просит Джина повторять за ним: сначала круговые обороты шеи, затем плечи, повороты в разные стороны, разработка мышц и суставов, которые будут задействованы во время тренировки. Джин внимательно следит за ним, ловит взглядом каждое движение и старается повторять как можно более точно. Чонгук замечает его старания и слабо улыбается, не сводя камеру с обоих парней; сначала он снимает двоих, но вскоре, сам того не замечая, фокусируется на Джине. Когда наступает время самой тренировки, лицо парня выглядит очень сосредоточенным: Хосок танцует что-то легкое и небыстрое, чтобы Джин смог запомнить и повторить, не имея практически никакого опыта, но Джин относится к этому так, словно ему предстоит выступать перед тысячами зрителей в огромном зале. Хосок медленно поднимает правую руку вверх, смотря на Джина в зеркале, и тот моментально повторяет за ним. Его движения выглядят слабее, они немного топорные и нечеткие, незаконченные, однако Чонгуку плевать на это. Он засматривается на его старания, на усилия, которые тот прикладывает, чтобы поспевать за Хосоком. На лбу блестит бусинка пота, и Джин вскидывает другую руку вверх, чтобы быстро убрать челку назад, открывая лицо. С каждым разом у Джина начинает получаться всё лучше. Хосок наблюдает за ним с легкой улыбкой на губах, скрестив руки на груди, словно опытный тренер или учитель, который доволен своим подопечным. Глаза Джина искрятся радостью и практически заполняют ею все вокруг — он почти счастлив в этот самый момент, возвращаясь к занятию, которое когда-то любил. Его танец кажется немного неряшливым и неточным, потому что ему все еще довольно сложно управляться с собственным телом и контролировать его так, как это делает Хосок, однако он все равно рад пытаться делать это. Чонгук не смеет отводить взгляд, как и камеру в своих руках: он запечатлевает каждое движение парня, каждый шаг, каждый взмах рукой, который тот совершает в попытках повторить за Хосоком. И когда они наконец заканчивают спустя минут сорок, на лице Чонгука светится яркая улыбка — он счастлив видеть Джина в таком состоянии. В эти минуты Джин совсем не похож на того несчастного парня, которым он был, когда Чон впервые встретил его. — Отлично постарался, — говорит Хосок, кивая головой в подтверждение собственных слов и смотря на Джина, который слегка улыбается на это. — Устал? Гук, принеси ему воды. Однако Чонгук соображает еще до просьбы старшего, потому уже стоит рядом и протягивает Джину пластиковую бутылку. Парень тотчас берет ее и слегка трясущимися от напряжения руками откручивает крышку, чтобы обхватить губами горлышко в следующий момент и сделать не меньше пяти больших глотков. Чонгук замечает движение кадыка на его шее, покрытой едва заметной испариной. Его темные глаза почернели еще больше от усталости, но также и от удовольствия. — Как ты? — спрашивает Чонгук с едва уловимым беспокойством в голосе. Он все еще немного волнуется, потому что Джин по-прежнему непонятен и непредсказуем, и его реакцию на что-либо невозможно предугадать. Джин не отвечает, но кивает головой несколько раз, бросая взгляд на Чонгука, а затем делает еще несколько глотков. Очевидно, что он устал и вымотался, но все равно выглядит довольным после своей работы. Чон молча оглядывает его, пока не вспоминает об увиденных утром ожогах на его спине. Его тотчас бросает в дрожь, но скорее от осознания того, что человек, который пережил нечто подобное, всё еще способен улыбаться, как сейчас. — Когда он сделал вот так, это вообще было классно, — добавляет Хосок на эмоциях, отвлекая Чонгука от мыслей и делая несколько движений руками. — Это легкое движение, но Сокджин смог показать его с теми чувствами, с которыми было нужно, — кивает он, глянув на Чонгука. — Ты видел? Ты записал все на камеру? — Да, я записал, — отвечает Чонгук, прокручивая камеру в руках, но взгляд с Джина не сводит, словно не может оторваться. Он нравится ему сейчас, как никогда прежде. Хосок без особых усилий замечает этот длительный взгляд, потому что знает Чонгука слишком хорошо, чтобы заметить разницу с его обычным поведением. Чонгук никогда не пялится на других людей без сильных причин делать это, но Хосок думает о том, что в случае с Джином все очевидно. Чон смотрит на него, словно завороженный, и сердце начинает биться в груди вдвое быстрее обычного. Джин ведь ни разу не захотел снять свитер, который Чонгук предложил ему дома, хотя во время тренировки он мог сделать это. Это значит, что он начал доверять Чонгуку еще больше? Он действительно помогает ему справиться со страхами прошлого? Чон отворачивается слишком быстро, будто кто-то позвал его с другого конца зала. Он не сразу замечает собственную растерянность, и от этого становится не по себе. Его зависимость от этого человека наклоняется под опасным углом, притягивает, заставляет нервничать еще сильнее, заставляет смотреть на него еще дольше, постоянно думать о нем. Внутри точно бушует ураган из ярких и сильных эмоций, которые ранее Чон не испытывал ни с кем. Спустя двадцать минут все трое собираются в большой прихожей, которая переходит в кухню, не имея разделительных дверей. Хосок по привычке предлагает сделать коктейль, который выпивает после каждой своей тренировки — он помогает восстановить силы, но также он очень вкусный, потому Чонгук тоже всегда соглашается. В этот раз старшему помогает Джин, который внезапно проникается интересом к миксеру и измерительному стакану, которые Хосок ставит на стол. Когда длинные пальцы зажимают его в руке, нажимая на кнопку включения прибора, а глаза с интересом следят за закручивающимся механизмом, Чонгук вдруг понимает, что теперешний Джин никогда не был настолько живым, как сейчас. — Снова достал камеру, Гук? — с усмешкой интересуется Хосок, когда замечает, как младший снова снимает Джина, поглощенного своим занятием. — Да, — протягивает младший и усмехается тоже, но выключить камеру не может, потому что ему слишком хочется запомнить Джина таким. Протеиновый молочный коктейль с шоколадным вкусом действительно завораживает. Чонгук скрещивает ноги под длинным деревянным столом и довольно облизывается, выпив полчашки за раз, потому что это слишком вкусно. Джин забавно выпячивает глаза, пытаясь заглянуть внутрь собственной чашки, пока пьет, и лицо Чона трогает заметная улыбка. Этот парень может быть очень милым, даже если делает это не специально. Хосок, между тем, замечает и этот взгляд. Кажется, он не пропускает ни один из них. — Неужели это Чон Чонгук? — внезапно слышится из коридора, и Чон тотчас поворачивает голову на звук знакомого голоса, замечая высокого мужчину, который спускается по лестнице на первый этаж и на ходу поправляет узкие очки. — Здравствуйте, — сразу говорит Чонгук и кланяется в знак приветствия, встречая улыбку на лице отца Хосока. — Давно я тебя не видел. Кажется, ты приезжаешь только когда меня здесь нет, — с улыбкой продолжает он, молча кивая своему сыну, который допивает свой коктейль. — О, ты привел друга? Этого парня я точно раньше не встречал. Здравствуй, — обращается он к Джину. Джин внезапно напрягается от обращения к себе: его взгляд скользит к противоположной стене, после чего опускается вовсе, и Чонгук замечает, как он нервно сглатывает, пытаясь не выдать себя. Сохранить спокойствие оказывается невозможным, потому что незнакомый мужчина подходит ближе с желанием познакомиться с новым другом Хосока и Чонгука, и по мере его приближения Джин мрачнеет только больше. Когда он хмурит брови, молча показывая неодобрение и нежелание идти на разговор, Чонгук догадывается, что должен остановить мужчину прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. — Господин Чон, — внезапно говорит Чонгук, и получается громче, чем он планировал. Мужчина резко оборачивается, с легким удивлением смотря на парня. — Хосок-хён сказал, что вы хотели поговорить со мной о ремонтных работах. Вам нужен был совет моих родителей, ведь так? Чонгук говорит первое, что приходит в голову, и это срабатывает — мужчина тотчас забывает о Джине, который, вероятнее всего, с трудом сдерживается, чтобы не вскочить со своего места. Хосок бросает на него напряженный взгляд и поворачивается к отцу, бодро кивая, убеждая его в том, что им следует поговорить наедине. — Да, — кивает мужчина, когда Чонгук поднимается со стула. — Чонгук, пойдем, я покажу тебе кое-что. У меня был вопрос о планировке другого здания, сейчас проходит строительство, но я не… Разговор отдаляется, распадается на отдельные слова и обрывки фраз, пока не исчезает вовсе, когда Чонгук скрывается в кабинете и закрывает за собой дверь. Тогда Хосок позволяет себе снова посмотреть на Джина. Он заметно побледнел с того момента, как появился отец Хосока, и парень без слов понимает причину такого состояния. Внезапно ему хочется перемотать время назад, чтобы Сокджин не смог встретиться с ним, потому что Чонгук не заслуживает снова видеть его подавленным и испуганным. Он ведь только-только выбрался из этого. — Это был мой отец, — говорит Хосок, неловко поджимая губы, и ему действительно становится не по себе. — Прости, я не знал, что так будет. Я не подумал об этом. Хосок произносит что-то еще, но Джин его больше не слышит. Он закрывается, погружается куда-то глубоко в самого себя, и сознание затягивает его на самое дно, туда, откуда его никому не вытащить. Это его собственный мир, запертый на десятки замков — единственное место, которое может защитить его от любых опасностей. За этими величественными непробиваемыми стенами нет ничего живого или существующего в реальности, абсолютно ничего, кроме пустоты, но эта пустота — именно то, что ему нужно. Джин закрывается в пустой темной комнате, без окон, без дверей и без воздуха, потому что только здесь ему ничего не угрожает. Он сам построил это место, иллюзорный мир внутри собственного сознания, в котором впервые спрятался три года назад, когда бежать было больше некуда. Когда возвращается Чонгук, Джин с трудом узнает его. Перемены в состоянии Джина не заметить просто невозможно, поэтому Чон быстро понимает, что они должны вернуться домой. Ему стоило быть осторожнее. Ему стоило обратить больше внимания на слова Хосока о том, что здесь будет его отец. Какой же он глупый. Чонгук буквально чувствует стремительно нарастающую вину после случившегося, которая увеличивается до размеров чудовища, которое способно раздавить его прямо здесь без всякой жалости. Двигатель отзывается тихим рычанием, когда Хосок проворачивает ключ в замке зажигания. Чонгук сидит сзади и тотчас тянется к Джину, чтобы пристегнуть его ремень безопасности, но Джин никак не реагирует на близость, когда Чон наклоняется немного ближе. Этот человек просто не здесь. Он сидит внутри белого «форда», его взгляд устремлен в приоткрытое окно, однако глаза ничего не видят и не замечают, потому что смотрят внутрь, а не наружу. Джин повесил огромный стальной замок на двери собственного сознания, и выходить больше не собирается. Чонгук до боли закусывает губу и отворачивается, швыряя взгляд в окно и цепляясь глазами за пролетающие мимо деревья. Он не может простить себе собственную неосторожность.

***

— Почему? — удивленно переспрашивает Чимин, поправляя воротник своего персикового свитера, размер которого втрое больше нужного для него. — Я не думаю, что в этом есть твоя вина. Чонгук, я уверен, что ты очень стараешься. Честно говоря, я никогда раньше не видел, чтобы хён выглядел настолько хорошо, как рядом с тобой. Чонгук усердно потирает пальцами глаза и лишь шумно вздыхает, сидя на большом светлом диване в доме господина Пака. Они приехали около двух часов назад, но Чонгук все еще не может отпустить эту ситуацию. По правде говоря, он чувствует себя просто отвратительно, и вина поедает его живьем: он почти чувствует, как она вгрызается ему в живот. — Я должен был предусмотреть это, — негромко говорит он, но Чимин качает головой, подходя ближе, когда Чонгук снова прячет лицо в своих ладонях. Он сокрушается, считая это своей ошибкой. — Послушай меня, — вздыхает Чимин. — Просто послушай. Ты стараешься, и мы с отцом видим это. И хён тоже. Он нуждается в тебе. Просто нужно больше времени, чтобы справиться с этим. Доктор Ю предупреждал, что он все еще может возвращаться к прошлому, но разница все равно есть. Ты слышишь меня? — продолжает он и аккуратно кладет ладонь на чужое плечо, отчего Чонгук снова выдыхает со свистом. — Ему нужно время. Но не разочаровывайся, пожалуйста. Сейчас всем нам нужно сохранять надежду и не опускать руки, только так мы сможем помочь. Чонгуку тоже требуется время. Когда Чимин уходит, оставляя его наедине с белоснежными стенами и собственными мыслями, Чон сидит неподвижно еще какое-то время, прежде чем набирается смелости подняться с дивана. К тому моменту на пригород опустились сумерки, и первый этаж дома начал погружаться во тьму, освещаемый лишь слабой подсветкой под потолком, которая горит приглушенным светом. Чонгук поднимает голову и снова вздыхает. Им нужно поговорить. Он переводит взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, на которой несколько часов назад скрылся Джин, когда Чимин проводил его наверх. Он достоин разговора. Чон не знает, захочет ли он воспринимать его слова, но он чувствует сильное желание извиниться. Комната Джина погружена во тьму. Чонгук несмело входит внутрь, опуская ручку, и закрывает за собой дверь. Джин отдыхает после недавнего приема лекарств. Чимин приносил ему еду около часа назад, и он спал еще какое-то время. Сейчас он лежит на большой кровати, свернувшись, и одной рукой обнимает плюшевого ЭрДжея. Помогла ли ему эта вещь немного прийти в себя, Чон не знает, но ему хочется верить в это. Молчать больше нет сил, как и сдерживать слова, которые порываются быть озвученными последние несколько часов, но Чонгук колеблется еще около минуты, пока наконец не сдается самому себе. — Прости меня. Услышав довольно тихие и неуверенные слова, Джин приподнимает голову, оторвав ее от подушки, чтобы глянуть на дверь. Чонгук переминается с ноги на ногу, пока не находит в себе силы сдвинуться с места и подойти ближе. Вина почти парализует его, не позволяя приближаться к этому человеку, потому что на мгновение он и сам чувствует себя опасностью для него. — Я должен был догадаться, — негромко продолжает Чон. — Ты ведь не доверяешь мужчинам. После всего, что Намджун сделал с тобой, ты не обязан верить им вообще. Но ты доверился Хосоку-хёну, потому что доверился мне, и я очень благодарен тебе за это. Правда… Я должен был догадаться, что ты испугаешься. Он ведь испугал тебя? Джин сглатывает скопившуюся слюну и отводит взгляд, принимая сидячее положение, и Чонгук снова закусывает губу. Он не ожидает никакой реакции, но, возможно, если Джин скажет что-нибудь сейчас, это сможет немного успокоить его. Однако он молчит, и Чонгук сокрушается из-за этого давящего молчания. — Ты должен знать, что он бы ни за что не обидел тебя, — продолжает Чонгук, заставляя себя рассказать ему все, о чем думал последние часы, потому что слова практически давят на него изнутри. — Никогда. И я бы не позволил ему подойти к тебе ближе, чем на километр, если бы знал, что он может быть опасен. Но это не так, просто знай. Это отец Хосока, и он очень хороший человек, он просто хотел познакомиться с тобой. Он не… Он не один из тех мужчин, которых приводил к тебе Намджун. Ты веришь мне? От услышанного знакомого имени Джин слабо хмурится, словно ему неприятно вспоминать о нем. Чонгук и сам не хочет вспоминать о Намджуне, однако чувствует, что обязан рассказать ему о том, что не собирался использовать его, как он. Никогда. Чонгук всеми силами пытался добиться доверия этого человека, и теперь он просто не готов снова потерять это. Но он не винит Намджуна. Прямо сейчас он винит только себя. — Пожалуйста, прости, — снова говорит Чонгук, и от эмоций его голос падает до шепота. — Джин… я не хотел, чтобы тебе было плохо. Тем более из-за меня. Чонгук с силой поджимает губы, приказывая себе заткнуться. Джин молча поднимает на него взгляд, и видимо понимает, что тот едва справляется со своими эмоциями. Чон стоит на расстоянии около двух шагов, и Джин медленно поднимает руку, тянется к нему, будто бы для того, чтобы подозвать к себе. Чон моментально понимает, чего он хочет, и подходит ближе, присаживаясь на край кровати. При лунном свете из окна глаза Джина блестят — Чонгук снова засматривается, прямо как тогда, в танцевальной студии Хосока. Он снова не может отвести взгляд. Этот человек кажется ему самым прекрасным из всех, и Чонгук думает о том, что после таких ситуаций он просто не заслуживает его. Не заслуживает быть рядом с ним. Эта мысль бьет его прямо по лицу. В кармане джинсов внезапно ощущается вибрация от входящего уведомления. Чонгук не обращает внимание, потому что слишком задумчив и погружен в собственные размышления, но, когда вибрация повторяется еще несколько раз, Чон приходит в себя, возвращаясь к реальности. Он быстро моргает несколько раз и лезет рукой в карман, чтобы достать телефон под пристальным взглядом Джина, который все еще ничего не говорит и даже не двигается, однако замечает вибрацию даже раньше, чем Чонгук. На экране высвечиваются несколько новых сообщений от Хосока. Чон слегка прищуривает глаза, пытаясь привыкнуть к свету, и клацает на нужный диалог. Хён почти никогда не пишет ему без особого повода, причина есть всегда, и это заставляет что-то внутри парня сжиматься из-за волнения. «Посмотри на это, Гук. Я нашел этот листок в студии, он лежал на полу и был свернут в несколько раз, так что я попытался разгладить его. Я думаю, это выпало из кармана Сокджина». Чонгук хмурится еще больше и нажимает на прикрепленное изображение, чтобы приблизить его. На фотографии небольшой листочек, который очевидно был сложен в несколько раз, и Чонгук расширяет глаза от удивления, когда замечает собственное имя. Оно написано достаточно кривым и неразборчивым почерком — это точно писал Джин. Множество раз. Чонгук громко сглатывает, вглядываясь в буквы, которые растекаются по листу в некоторых местах из-за потекших чернил. Вероятно, Джин не был уверен, как правильно пишется его имя, потому пробовал разные варианты, но многие из них зачеркивал позднее, будто бы пытался оставить только правильный. Он старательно выводил буквы, снова и снова повторяя одно и то же. Чонгука бросает в дрожь, он чувствует пробегающие стаи мурашек на коже. «Чнгук Чгнук Чоонгук Чогукн Ч онгук». — Это твои записи? — севшим голосом спрашивает Чонгук, медленно поворачивая экран телефона в сторону. Джин прищуривается, пытаясь привыкнуть к яркому пятну перед глазами и вглядеться в изображение. Ответ не следует, но Чонгук и не нуждается в этом, потому что догадывается обо всем. Этот самый листок был в руках Джина, когда Чонгук вошел в его комнату утром, чтобы достать светло-голубой свитер. Он сделал это утром. Волна из нахлынувших эмоций снова накрывает Чонгука практически с головой. Джин отводит взгляд в сторону, и Чон улавливает отблески смущения на его лице, когда оказывается ближе. Он не замечает, когда расстояние между ними сокращается, не понимает, когда успел преодолеть его и оказаться настолько близко к чужому лицу. Мятный запах врывается в нос, и Чонгук привычно вдыхает глубже, не отдавая себе отчета в том, что на самом деле ему не стоило бы так приближаться. На него действуют только эмоции, и здравый смысл постепенно отступает назад, скрывается где-то во тьме, прячется за одиноко стоящей лампой на столе, которую никто так и не включил. Возможно, при свете Чонгук смог бы взять себя в руки, но только не в полутьме. Только не после увиденного. — Почему ты делал это? — спрашивает Чонгук совсем тихо, и кажется, что этот вопрос никому не расслышать, однако Джин слышит. Он слышит, потому что слишком близко. Чонгук практически выдыхает этот вопрос ему на ухо. — Запомнить, — еще тише отвечает Джин. Чонгук замирает, словно пораженный. Запомнить. Этот человек хотел запомнить его имя. Он знал, или же догадывался, что ничто не способно надолго задерживаться на поверхности его сознания, прежде чем начать тонуть, погружаясь в небытие. Он хотел запомнить, раз за разом вытаскивая образ Чонгука обратно, ныряя за ним в чернеющие воды забвения, чтобы вернуть, удержать еще чуть дольше, заставить остаться. Запомнить. Когда Джину становится хуже, делать это сложнее, но он все равно делает, все равно пишет, вырисовывает чертовы буквы одну за другой. Он не хочет забывать человека, который позволяет ему чувствовать себя живым снова. Тишина давит на голову необъятным тяжелым облаком, однако Чонгук не замечает этого, потому что бешеный стук сердца в груди почти оглушает его. Чонгук не замечает, как стал дышать громче обычного. Чонгук не замечает, когда решает обхватить лицо Джина своими ладонями и развернуть его к себе чуть больше. Темные глаза отражают слабый свет из горящего экрана мобильного телефона, который лежит на постели и еще не успел погаснуть. Джин больше не отворачивается, но не из-за рук, а потому что не хочет. Сейчас он может почувствовать состояние и настроение Чонгука. Он словно заражается им, пропуская через себя его эмоции, потому что может ощущать то же самое. Потому что и сам, даже если не осознавая это головой, давно начал влюбляться в него. Когда экран мобильного полностью гаснет, погружая комнату в кромешную тьму, проходит еще несколько бесконечных мгновений. Чонгук не пытается взять себя под контроль или призвать собственный здравый смысл, он просто чувствует. Втягивает носом до боли знакомый запах, позволяет ему погрузиться в себя, заполнить легкие, впитать его полностью, помешаться на нем окончательно. И когда не выдерживает собственных эмоций, не выдерживает этой близости и этих теплых прикосновений к чужим щекам, тянется к Джину еще ближе и наконец целует его. Губы слегка влажные, словно Джин облизывал их от волнения секундой ранее, но очень мягкие. Чонгук почти не касается их, лишь на одно короткое мгновение, всего на секунду, но этого достаточно, чтобы помешаться еще больше. Чтобы утонуть и захлебнуться этим человеком, который не шевелится даже и слов не произносит, но Чонгука ведет, как помешанного, и сердце заходится в бешеном темпе, разгоняя чувства по телу. Он целует снова, осторожно, но на этот раз задерживается немного дольше. В голове с треском рвутся стереотипы, которым Чонгук бессознательно следовал всю жизнь, убежденный в том, что ему никогда не понравится парень, потому что это невозможно. Черт побери. Это настолько невозможно, что он готов отдать этому парню все, что у него есть, включая самого себя, свой рассудок, свой здравый смысл и что угодно еще. Это настолько невозможно, что Чонгук слабо вздрагивает от сильных эмоций, которые заставляют его прижать Джина к себе еще ближе. Когда он приоткрывает рот, чтобы превратить поцелуй в еще более чувственный и глубокий, Чонгук использует это, понимая, что Джин и сам хочет этого. Джин по-прежнему полностью доверяет ему, как никому больше. И Чонгука накрывает снова, потому что эти губы невообразимо восхитительные, как и весь Джин. Немного напряженный и немного потерянный, немного сломленный, потрескавшийся, но именно тот, в кого Чонгук влюбился до беспамятства.