23
14 ноября 2020 г., 05:01
Это настолько странные и непривычные чувства, что Чонгука почти разрывает от бесконечного потока мыслей. После произошедшего он еще долго не может заснуть, оно и очевидно — ничего подобного он раньше не испытывал. Джин… он действительно поцеловал его? Память предательски воспроизводит перед глазами знакомое лицо и Чонгук шумно сглатывает, не имея ни шанса сбежать из собственной головы. В тот момент Джин показался ему… другим. Он смотрел на него иначе, по-другому, словно это был еще один важный шаг, укрепивший связь между ними. Когда Чонгук уходил, не произнося ни единого слова, Джин смотрел ему вслед и из-под полуприкрытых век глаза цеплялись за его спину, будто в неозвученной просьбе не уходить. Не оставлять его, побыть рядом еще немного, подарить ему еще одну небольшую частичку себя, своего присутствия.
Изо рта вырывается шумный выдох, и Чонгук рывком накидывает на себя одеяло, скрываясь под ним с головой. Дышать нелегко, воздух тотчас сгущается и превращается в кисель, легкие неодобрительно сжимаются, но Чонгук не замечает ничего из этого. Он внезапно вспоминает о своих родителях: отец всегда пытался направить Чонгука на правильный, истинный путь, а мать постоянно говорила о том, что ему следует жить по совести и никогда не изменять своим принципам. Хотелось ли им, чтобы Чонгук был полностью искренен перед самим собой? Изо рта вырывается еще один выдох — легкие будто пытаются выплюнуть кислород обратно. Они воспитывали Чонгука правильным человеком, и он уверен, что в этой правильности никогда не было места для нетрадиционных отношений. Странных, вероятно, неправильных.
Чонгук думает о том, что его воспитание не предусматривало ничего подобного, но как только он снова вспоминает эти черные глаза, этот мятный запах, эти длинные пальцы и скрывающие глаза пряди фиолетовых волос, голова сразу же очищается от всего мусора. Мыслей больше нет, есть только знакомое лицо, знакомый взгляд, пронзающий Чонгука подобно пуле. Он вспоминает о родителях и тотчас забывает о них, потому что ничто больше не имеет значения. Он сделал это, потому что принял решение больше не бороться с самим собой. Не отрицать очевидное. Не делать вид, будто Джин — это всего лишь Джин. Кажется, он никогда не был кем-то «всего лишь» для Чонгука.
Поцелуй больше не повторяется. Проходит не меньше трёх дней, прежде чем Чонгук ловит себя на мысли, что действительно хотел бы сделать это еще раз. На город опускаются сумерки, температура воздуха падает на несколько градусов. Джин сидит в холле и с увлечённым видом листает какой-то журнал; Чонгук замечает его с лестницы и следит какое-то время, ничем не выдавая своего присутствия. В какой-то момент Джин переворачивает журнал, когда понимает, что держал его вверх ногами до этого. Это заставляет Чонгука нахмуриться, поэтому он подходит ближе, привлекая внимание парня, который оборачивается на звук шагов.
— Ты в порядке? — спрашивает Чонгук с оттенком неуверенности в голосе. На самом деле, он действительно хочет знать, что этот человек в порядке, но он понимает, что его состояние по-прежнему находится достаточно далеко от того, что позволило бы ему сказать «в порядке». Ему все еще нужно очень много времени, чтобы забыть все плохое, через что он прошел. Через что другие люди заставили его пройти.
— Я? — хрипло переспрашивает Джин и его голос заставляет сердце Чонгука пропустить очередной удар.
Он выглядит уставшим и это сложно не заметить. Чонгук медленно подходит ближе и опускается на диван рядом с ним, аккуратно и медленно, словно боится сделать это слишком резко. В нос моментально пробирается знакомый запах, такой сладкий и даже приторный, что хочется непроизвольно втянуть носом глубже. Джин смотрит ему прямо в глаза долгие мучительные минуты и выглядит полностью раскрытым, искренним, со всеми своими ранами и страхами, неспособный сказать о них. Чонгук может почувствовать его состояние, но он ничего не может сделать с этим, потому просто остается рядом. Если бы он только мог, он бы непременно забрал всё плохое.
— Что ты читаешь? — решает спросить Чонгук спустя какое-то время, кивая на журнал в его руках и немного наклоняясь, чтобы аккуратно вытащить его из чужих пальцев. — Что-нибудь интересное?
Иногда он всё еще чувствует неловкость, когда начинает разговаривать с Джином, потому что не знает, захочет ли тот отвечать ему, захочет ли вообще идти на какой-либо контакт. Чонгук слегка поджимает губы и перелистывает страницы, не особо концентрируясь на содержимом и даже не замечая, что это на самом деле комикс о супергероях, пока вдруг не замирает. По коже на руках тотчас пробегает стая мурашек и Чонгук непроизвольно сглатывает снова, пытаясь не двигаться. Он внезапно ощущает чужое прикосновение — Джин тянется к нему и аккуратно, почти невесомо кладет теплую ладонь на его шею.
Он приближается еще немного, когда Чонгук понимает, что происходит, и осознание этого заставляет его слегка повернуть голову в сторону парня. Джин колеблется, останавливается в нескольких сантиметрах от чужого лица, его веки опущены вниз и слабо подрагивают. Кажется, он не может решиться, чтобы приблизиться еще чуть больше, и Чонгуку не требуется много времени, чтобы понять это.
Где-то во дворе сверкает молния — острая, словно игла, вспышка электричества, которая озаряет мимолетным светом крыльцо и часть холла, в котором они сидят, через огромные прозрачные окна. Джин сильно вздрагивает, и это показывает, как он напряжён, но Чонгуку не хочется, чтобы он так нервничал. Даже если сам волнуется не меньше, даже если сам чувствует себя оголённым, словно тонкий провод, до которого ни в коем случае нельзя дотрагиваться.
Но Джин дотрагивается. Он медленно и аккуратно ведёт ладонью дальше, к задней части шеи, после чего переходит на затылок и слабо сжимает черные волосы Чонгука в своих пальцах. Это сложно выдержать, особенно когда Джин выглядит так чертовски неуверенно. Он боится, но преодолевает свой страх, свое возможное непонимание происходящего, свою неспособность здраво оценить ситуацию и понять, насколько правильно он поступает сейчас. Этот момент завораживает. Чонгук глушит шумный выдох, но всё же выдыхает, потому что горячий воздух внезапно скапливается в груди и просится найти выход, выбраться из его тела на свободу.
Внутри скапливаются и нарастают теплые эмоции, густыми волнами плещутся между ребер, согревают этой близостью. Чонгук не знает, в какой момент решает податься ближе, сократить расстояние между ними еще сильнее, уничтожая лишние сантиметры. Он приходит в себя, когда чувствует, как чужие пальцы сильнее сжимают его волосы и даже слегка оттягивают назад, и это заставляет его нервно облизнуть губы, но не отстраниться. Нет, Чонгук ни за что не сделает это.
— Чонгук, — почти беззвучно шепчет Джин, находясь в считанных сантиметрах от его губ, и Чонгук напрягается всем телом от его тихого голоса.
Он кажется хрупким, когда так подрагивает, не в состоянии собраться и решиться на что-либо, и Чонгук неосознанно подмечает, как парень пропускает несколько резких вдохов, сжимая его волосы еще немного крепче. Он больше не может терпеть, не может выносить этого — слишком сложно сохранять контроль рядом с этим парнем.
Внезапно дом очищается от всего кислорода, и Чонгук почти чувствует, как лёгкие сдавливает нехваткой воздуха, когда он наклоняется к Джину еще ближе и целует его. Он не осознает, что сам перестал дышать, задерживая дыхание, потому что это слишком волнующий момент, чтобы дышать. Прикрыв глаза от эмоций, Чонгук прижимается к нему еще ближе, словно пытаясь дотронуться до него всем своим телом сразу, и Джин поддается без малейшего сопротивления. Он наклоняется назад и прижимается к спинке светлого дивана, вынуждая Чонгука опереться о него одной рукой, нависая над ним сверху, чтобы не потерять равновесие.
Черт возьми, какой же он сладкий, какой прекрасный, восхитительный. Чонгук аккуратно проскальзывает языком между чужих губ и искренне наслаждается моментом, и это ощущается еще лучше, чем во время их первого поцелуя. Эмоции накрывают его почти с головой, когда свободной рукой Джин проводит по его спине — почти невесомо, но Чонгук чувствует его ладонь каждой клеточкой тела и это заставляет его сорваться на еще один несдержанный выдох. Влажные губы Джина блестят при слабом освещении из далёкой лампы, и Чон засматривается на это, когда позволяет себе отстраниться. Как сильно этот человек может влиять на него? Как сильно он может… нравиться ему?
Во дворе снова сверкает молния, взрывается ослепляющей вспышкой, поджаривает потоки воздуха перед собой. Джин снова вздрагивает, потому что звук грома почти оглушающий, но Чонгук быстро перехватывает его руку, чтобы несильно сжать ее своими пальцами. Джин сразу отвлекается, забывает о бушующем урагане за окнами и переводит взгляд на парня, который все еще слишком близко.
— Не бойся, — едва слышно шепчет Чонгук и наклоняется еще немного ниже, чтобы провести кончиком своего носа по чужой щеке, останавливаясь там, где заканчивается острая челюсть, возле уха.
Он слабо прикусывает мочку и сразу же облизывает ее, чтобы убрать ощущения после укуса. Джин тихо хмыкает и прикрывает глаза, скрывая темные радужки под толстыми веками. Он полностью расслаблен сейчас — Чонгук без слов понимает это, замечая, насколько выровнялось его дыхание. Он смотрит на него около минуты, не двигаясь, словно пытается сфотографировать глазами, запомнить каждую мелочь, каждый изгиб и даже единственную бусинку пота, которая сверкает на его лбу в полутьме. Он прекрасен.
Чонгук тяжело вздыхает, потому что ему хотелось бы оттянуть этот момент еще немного, побыть рядом с ним настолько близко, снова почувствовать вкус его губ, но он отстраняется — двор озаряется светом от фар подъезжающего автомобиля. Господин Пак вернулся домой вместе с Чимином после выезда в город за покупками. Чонгук слегка нервно разглаживает свои волосы в попытках не быть похожим на человека, который только что целовался, и делает шумный вдох. Сталкиваясь взглядом с Джином, который теперь смотрит на него и слабо усмехается, Чонгук про себя думает о том, что должен быть осторожнее, но вместе с этим он чертовски рад видеть улыбку на его лице снова.
Переодевшись, Чимин спускается в холл и помогает разложить покупки, в то время как дядя подогревает рисовую лапшу. Он просит Чонгука достать кимчи, но тот сообразил раньше и уже поставил тарелку на стол. Господин Пак шутит о том, что его присутствие в этом доме очень важно, и Чонгук улыбается в ответ на это, стараясь не прятать взгляд. На самом деле, он все еще волнуется об этом, но после всего случившегося напряжение рассеивается в воздухе и уступает место приятному спокойствию. Впервые за долгое время Чонгук может чувствовать себя по-настоящему спокойно.
Утром следующего дня Чонгук выдвигает предложение изменить что-то в обстановке комнаты Джина, потому что доктор Ю говорил о том, что чем меньше вещей будут напоминать ему о событиях из прошлого, тем быстрее он сможет справиться с этим. Господин Пак лениво размешивает кофе, думая об этом, и бросает долгий взгляд в окно — сквозь толстое стекло на кухню просачиваются солнечные лучи. Это иллюзия, потому что на улице уже слишком холодно, однако большой яркий диск в небе не бросает своих попыток немного обогреть землю.
— Я думал о стенах, потому что они довольно мрачные, — продолжает Чонгук под заинтересованным взглядом Чимина, который затем поглядывает на Джина, сидящего рядом с ним.
— Честно говоря, я и сам думал об этом раньше, — говорит мужчина с немного расстроенным видом, словно корит себя за то, что не вернулся к этой идее раньше. — Я хотел перекрасить стены. Кажется, тогда я не смог определиться с цветом, а потом мне снова позвонили с работы, так что я уехал в командировку.
Чонгук делает большой глоток крепкого чая из высокой чашки и тоже переводит взгляд на Джина. Он задумчиво перебирает палочками рисовую лапшу, и Чон размышляет о том, понимает ли он, что разговор касается его. Мысли об этом заставляют его мрачнеть, но он не хочет погружаться в это состояние, потому молча обводит взглядом его одежду — Джин сидит в безразмерной розовой толстовке, рукава которой настолько длинные, что скрывают его запястья. Подумав еще секунду, Чонгук слабо усмехается, понимая, что это отличный вариант.
— Я думаю, розовый цвет подойдет, — говорит он и переводит взгляд обратно на мужчину.
— Розовый? — переспрашивает господин Пак и отчего-то выглядит растерянным. Чонгук не понимает этой реакции, пока тот не продолжает. — Мне кажется, это бы больше подошло для… девушки.
Тишина не длится и минуты, но по ощущениям Чонгука прошел почти час. Он пытается контролировать свое лицо и не выглядеть слишком удивлённым или даже обалдевшим, потому с усердием размешивает сахар в чашке, который на самом деле давно размешал. Чонгук совсем не думал о том, что господин Пак может воспринять это таким образом, потому не находит нужных слов, чтобы объясниться, чувствуя себя слишком неуверенно. Чимин первым обрывает молчание, которое рискует затянуться:
— А я не согласен, — говорит он, привлекая к себе внимание. — Посмотри на хёна, он ведь обожает этот цвет!
Несколько пар глаз устремляются на Джина, который не произносит ни слова, но видно, что он напрягается от такого внезапного внимания к себе. Он убирает одну руку под стол и незаметно для всех сжимает края своей толстовки. Чонгук хмурится, потому что думает о том, что никто из них не должен относиться к этому так предвзято. Если бы Джину нравились фиолетовые жирафы, он бы без раздумий обклеил ими всю его комнату, только чтобы тот чувствовал себя лучше.
Разговор об этом продолжается тем же вечером, когда Чонгук возвращается в дом господина Пака после университета. Он задумчив и немного встревожен, потому что уже несколько дней не видел Тэхёна, который на звонки тоже не отвечает, отчего Чона накрывает какое-то неприятное чувство. Он снова поглядывает на свой телефон, когда снимает куртку, но подошедший господин Пак перехватывает его внимание.
— Я хотел бы поговорить, Чонгук, — коротко говорит он.
По телу пробегаются колючие мурашки — точно предчувствие чего-то нехорошего. Чонгук кивает и быстро скидывает кроссовки, проходя в холл, однако мужчина молча уводит его наверх по широкой лестнице, двигаясь в сторону своего импровизированного кабинета, который скрывается за одной из светлых дверей. Внутри просторно и темно: посередине комнаты стоит компьютерный стол, по углам прячутся шкафы и стойки с какими-то документами и папками. Чонгук обводит быстрым взглядом помещение и приходит к выводу, что здесь все довольно строго и сдержанно, кроме небольшой фотографии в рамке, которая стоит возле монитора на столе. Взгляд Чонгука задерживается на ней чуть дольше.
— Я просто хотел сказать, что ты прав. Сокджин действительно любит розовый, — говорит мужчина тем временем, и Чонгук готов выдохнуть с облегчением, однако в его голосе сквозят непонятные нотки, которые не позволяют Чону полностью расслабиться. — Но это не всё. Я много думал об этом, и я знаю, что многое прошу, но я хотел бы, чтобы ты… оберегал его от этого.
— Что вы имеете ввиду? — Чонгук слабо хмурится и чувствует, что снова начинает нервничать.
— Как бы это сказать, — продолжает мужчина и шумно вздыхает, словно пытается собраться с мыслями. — Знаешь, если быть откровенным, Сокджин красивый. Даже очень, это у него от матери. И я не знаю, что Намджун вытворял с ним, заставлял ли его, но я бы очень хотел, чтобы ты берег его от других мужчин, которые захотят сблизиться с ним. Ты понимаешь, о чем я? Я уверен, что такие найдутся, потому что Сокджин точно привлекает их, буквально всё в нем и даже эти розовые стены, — мужчина снова тяжело вздыхает, делая глоток чего-то темного из стакана на столе.
Чонгук молчит, потому что не знает, как должен реагировать. Он понимает, что господин Пак волнуется за Джина, но от мыслей о том, что он просит Чона держать его подальше от мужчин, которым Джин может понравиться, внутри становится пусто, а лёгкие сдавливает почти с болью. Чонгук тихо сглатывает и вынуждает себя оставаться спокойным, зная, что должен делать это, но перед глазами предательски возникает их поцелуй. Джин крепко сжимал его волосы и тянулся к нему еще ближе, словно не хотел отпускать, и позволял Чонгуку целовать его так, как ему захочется, потому что и сам хотел этого. Вернувшись в реальность, Чонгук медленно втягивает носом воздух, чтобы успокоиться. Он собирался бережно хранить это воспоминание в своей голове, потому что эти моменты с Джином слишком важны для него, но теперь чувствует, что всё это запятнано.
— Я действительно много думал о том, как Сокджин сможет жить дальше, — тем временем продолжает мужчина, не заметив минутной отвлеченности парня. — Каждый раз я приходил к выводу, что ни одна девушка не захочет иметь дело с таким парнем.
Таким парнем. Чонгука пронзают эти слова не хуже кухонных ножей, которые вогнали ему прямо в грудь. Он хочет ответить что-нибудь, но продолжает молчать, потому что нужных слов не находится. Чонгук не знает, о чем слышать больнее — о том, что господин Пак просит держать Сокджина подальше от других парней, или о том, что в слова «такой парень» господин Пак вкладывает нечто ужасное. Какой же он? Сокджин точно такой же, как и другие люди, черт возьми.
— Чонгук, ты понимаешь, о чем я? — не отступает мужчина, и Чонгук шумно сглатывает от внезапной сумасшедшей мысли о том, что он говорит с ним об этом потому, что видел их поцелуй. — Чонгук?
— Что? — Чонгук вдруг теряется, испугавшись картинок в своей разогретой фантазии, но быстро берет себя в руки. — Да, я понимаю. Я постараюсь сделать все, что смогу.
— Спасибо, — мужчина хочет улыбнуться, но улыбка получается слабой, сдержанной. Он как-то неловко хлопает парня по плечу и снова вздыхает. — Будет лучше, если мы оба убережём его от этого. Сокджин нуждается в любви, понимаешь, но такие люди не смогут дать ему это.
Чонгук с силой закусывает щеку изнутри, едва ли не до крови, но раздавливает все мысли на этот счет. Мужчина выглядит так, будто хочет только самого лучшего для Сокджина, что, конечно же, правда, но легче от этого не становится. Чонгук не предполагал, что этот разговор сможет получиться таким отвратительным для него, но лишь понимающе улыбается и кланяется, прежде чем выйти из кабинета.
Этой ночью он не может заснуть, потому что голова внезапно ощущается квадратной. Услышанные слова звенят в ушах, словно господин Пак продолжает разговаривать с ним, снова и снова повторяя «такой парень» и «такие люди не смогут дать ему это». Кажется, что мысли способны разрезать его голову изнутри тонкими лезвиями своих языков и выброситься вон. Это настолько неприятно, что перед глазами появляются красные блики. Чонгук в очередной раз тяжело вздыхает и отворачивается к окну. Бледный полумесяц трусливо прячется за темными тучами, которые окружили его со всех сторон и теперь вдавливают в чернеющее небо, усыпанное мерцающими звёздами. Ему не хочется думать о словах мужчины, потому что в таком случае он тоже должен будет держаться подальше от Джина, но это невозможно. Совершенно невозможно.
Без разницы. Чонгук обещает себе подумать об этом позже и просто накрывает свою голову подушкой, вжимаясь в мягкую кровать всем своим телом. Хлопковая ткань пахнет чистотой и свежим воздухом. Он думает только о том, чтобы перекрасить стены в комнате Джина, потому что Чонгук уверен, что это должно помочь. Хотя бы немного помочь. Даже если это будет чертовски маленький шаг на пути к его выздоровлению, Чон сделает это, потому что он не собирается терять надежду.
Хмыкнув носом, он закрывает глаза полностью, но его лицо внезапно трогает слабая улыбка, когда он снова представляет Джина в этой огромной розовой худи. Эта вещь выглядит очень мягкой и уютной — именно то, что нужно для Сокджина. Чонгук представляет, как он улыбается ему, как его пухлые губы расходятся в легкой улыбке и как он тянется к нему одной рукой, чтобы Чонгук подошел ближе. Не смея перечить Сокджину из своей фантазии, он делает шаг и в нос сразу ударяет запах мятных конфет, едва ощутимый, но такой знакомый и приятный, что Чонгука ведёт. Он думает о том, насколько хорошо выглядит Джин в этой одежде, потому что раньше он не любил теплые вещи, но теперь, кажется, может доверять им снова. Может доверять самому себе. Чонгук засматривается на его блеклый образ в своей голове и краем сознания представляет, как Джин сейчас мирно спит сквозь две стены от него. Чон просто хочет, чтобы он был в порядке.
А затем наступает тот самый день, который, как оказалось позднее, претендовал на то, чтобы стать началом конца.
Казалось бы, этот день не начинается как-то необычно, он почти не отличается от всех предыдущих дней: в окно пролезают солнечные лучи, заполняют собой просторную комнату, обволакивают лежащее на кровати тело, которое в следующее мгновение потягивается под одеялом и выключает звенящий на столе будильник. В последнее время Чонгук часто просыпается слишком поздно для студента, но он все равно позволяет себе полежать на кровати еще немного, прежде чем подняться.
— Чонгук, я хотел предложить тебе поехать за краской сегодня, но я должен уехать по работе, — говорит господин Пак, когда Чонгук, спустившись на первый этаж, пытается окончательно придти в себя с помощью стакана холодной воды.
Переводя взгляд на мужчину, Чонгук кивает несколько раз, прекрасно понимая, что он может быть занят, и всеми силами отгоняет накатывающее чувство грусти. Кажется, придется занять Джина чем-нибудь другим, потому что Чонгук в любом случае должен найти еще какой-нибудь способ. И не один. Задумавшись об этом, он обводит взглядом присутствующих. Едва войдя в кухню, он сразу заметил, что Джина нет среди них, и его повторный, все еще слегка сонный взгляд ловит Чимин, который завтракает шоколадными хлопьями. Тонкие серьги забавно содрогаются в его ушах, когда он двигает челюстью.
— Сокджин-хён еще спит, — отвечает Чимин на немой вопрос Чонгука, который тот так и не озвучил. — Иногда он любит поспать, но с тобой что? Честно говоря, ты выглядишь так, будто совсем не спал. Все в порядке?
— Что? Да, — Чонгук думает над своими словами примерно четверть секунды, чтобы не показаться подозрительным. — Сегодня будет важный семинар, я должен был подготовиться.
— Во сколько начинаются занятия сегодня? — продолжает спрашивать Чимин, и еще примерно полсекунды Чон думает о том, что этот парень пытается подловить его.
— Я должен выйти через полчаса, если не хочу опаздывать, — тотчас отвечает Чонгук, бросая взгляд на наручные часы и не позволяя себе снова быть растерянным, потому что он и сам не любит это чувство несобранности.
Чимин слегка улыбается и кивает несколько раз, после чего возвращается к тарелке с хлопьями. Чонгук ловит взглядом его молчаливый жест, когда парень указывает рукой на сковороду с омлетом, приготовленным для него. Прошлым вечером Чимин невзначай спросил его, чем он любит завтракать, и Чонгук назвал первое, что пришло в голову, не предполагая, что он действительно захочет приготовить ему это. Перекладывая омлет на тарелку, Чонгук благодарит его и мысленно ругает себя за то, что недооценил этого парня. Чон ведь даже не просил его об этом.
— Я улетаю сегодня вечером обратно в Америку, — вскоре говорит Чимин, когда кухню заполняет тишина после ухода господина Пака. — Во сколько ты вернешься? Я ведь обещал тебе показать кое-что, помнишь?
— Показать? — Чонгук поднимает голову, переводя на него заинтересованный взгляд.
— Да, я обещал показать тебе одно место, которое хён очень любит, — продолжает Чимин, зачерпывая еще немного хлопьев из тарелки.
Вспоминая их разговор об этом, Чон кивает несколько раз и обещает вернуться пораньше. Он быстро заканчивает с едой и как-то слишком резко поднимается, чтобы помыть посуду и отправиться наверх. Это утро не кажется каким-то особенным, но внутри Чонгука селится какое-то неизвестное, неприятное предчувствие. Он знает, что владеет достаточно хорошей интуицией, но все еще запрещает себе думать об этом.
Переодевшись, он направляется обратно к лестнице, как вдруг ноги застывают в нескольких шагах от ступеней, не позволяя парню двигаться дальше. Чонгук замирает на несколько долгих секунд, после чего переводит взгляд на одну из закрытых дверей, за которой прячется комната Джина. Он знает, что не должен заходить, не должен будить его, но какое-то неизвестное чувство подталкивает его взяться за дверную ручку. Не в состоянии контролировать это, он быстро облизывает губы и аккуратно обхватывает ее, чтобы в следующий момент беззвучно повернуть.
Дверь открывается без единого скрипа. Чонгук хмурится, чувствуя легкое волнение, но все же заглядывает внутрь. Джин мирно спит, свернувшись и укрывшись теплым одеялом практически с головой. Рядом с ним лежит плюшевый ЭрДжей: немного поодаль, но все еще достаточно близко для того, чтобы обхватить его руками во сне. Чонгук засматривается. Джин выглядит умиротворённым и спокойным, его лицо полностью расслаблено, лишь ресницы слабо трепещут, почти незаметно. Тихо закрывая дверь, Чонгук размышляет о том, насколько яркие картинки он смаргивает под веками.
***
Общественный транспорт заполнен почти под завязку — Чонгук узнаёт об этом через двадцать минут, когда протискивается на середину автобуса и хватается за металлический поручень. Он успевает сделать это в тот самый момент, когда автобус влетает в одну из ям на дороге и подскакивает на ней, словно мячик для пинг-понга. Чонгук думает о том, что следовало согласиться на предложение господина Пака подвезти его до въезда в город, но всего секунду. Он не хочет пользоваться его добротой, потому что все еще не уверен, что его нахождение в этом доме достаточно оправдано. Он ведь приезжает к Джину ради того, чтобы помочь ему чувствовать себя лучше, но в результате он… просто целует его? Просто становится тем самым мужчиной, о которых его предупреждал господин Пак. Просто становится тем, кому понравился Сокджин. Мысль об этом внезапно оказывается колючей; Чон хмурит брови и прибавляет громкости на телефоне, позволяя себе забыться в какой-то незамысловатой мелодии. Резвый бит выбивает все мысли из головы, и эта пустота отчего-то кажется ему спасением. Чон Чонгук не слабак и не трус, он никогда не позволял себе быть таким. Однако его ноги становятся ватными, когда он направляется ко входу в университет, наконец снова вспомнив слова Чимина. Без сомнений, ему очень хочется узнать, о каком любимом месте Джина он говорил этим утром, но вместе с тем ему немного страшно. А что, если он приедет в это самое место вместе с Джином позднее и это ему не поможет? Если ему не станет лучше после этого? Кто-то громко сигналит на светофоре, заставляя Чонгука вернуться к реальности, и парень быстро перебегает улицу на мигающий зеленый свет, обещая себе не думать о плохих вещах. Холодный порыв ветра больно бьёт по лицу — как будто сам дьявол хлещет по щекам ледяным хлыстом. Чонгук вжимает голову в плечи и заворачивается поглубже в ворот теплого свитера, когда замечает знакомый силуэт недалеко от входа в главный корпус. Узнав в высоком парне Тэхёна, завернутого в тонкую кожаную куртку и сжимающего сигарету пальцами, он тотчас устремляется к нему. За несколько секунд его настрой сменяется на более категоричный, потому что Тэхён без малейшего сочувствия не отвечал на его звонки несколько последних дней. — Какого черта, хён? — Чонгуку хочется быть более вежливым с человеком, которого он знает половину своей сознательной жизни, а то и дольше, но прямо сейчас он не может снова закрывать глаза на эти чертовы сигареты. — Ты обещал не курить, почему ты снова делаешь это? И почему ты не отвечал на мои звонки? Тэхён каменеет и лишь усмехается в ответ, не собираясь поворачиваться к парню лицом, и Чону требуется сделать шаг, чтобы наконец заглянуть в его глаза. Однако вместо глаз старшего он вдруг натыкается на огромный синяк, украшающий его челюсть — точно свидетельство недавней драки, о которой Чонгук даже не знает, потому что в последнее время отдалился от Тэхёна. Однако Чонгук совсем не думает об этом — это только в голове старшего. — Что произошло? — севшим голосом спрашивает Чонгук, но Тэхён снова усмехается, словно пытается использовать остатки своей гордости. — Будто тебе не плевать, Чонгук, — холодно отвечает он и снова отворачивается, засовывая сигарету в потрескавшиеся губы, чтобы снова затянуться. Это окончательно выводит Чона из себя. — Когда это мне было плевать на тебя, хён? Что ты несешь? — почти рычит Чонгук и резво вскидывает руку вперед с желанием отобрать сигарету, но старший быстро реагирует и отшатывается в сторону, не позволяя ему сделать это. — С того самого дня, как этот придурок появился в твоей жизни, ясно? — выплевывает Тэхён и его глаза блестят отчаянием, будто эти слова делают больно ему самому. — Когда ты в последний раз ночевал дома? Я почти не вижу тебя, ты просто исчез. Знаешь, когда мы поехали вместе в тот центр, я надеялся, что все станет как раньше и ты простишь меня, вернешься домой, но, черт, ты исчез окончательно. Ты даже вещи забрал! — Что? — Чонгук не знает, злиться ему или удивляться, и прямо сейчас его начинают разрывать противоречия. Он никак не ожидал нарваться на выяснения отношений с Тэхёном, которые сейчас совсем не к месту. — Какие вещи? Я забрал только несколько теплых вещей, но я не забирал всё и никуда не переезжал. Ты отлично знаешь о том, что господин Пак предложил мне приезжать иногда, чтобы проводить время с Джином. Но я не бросал тебя. Почему ты воспринимаешь всё именно так? Зачем ты… — Нет, ты бросил меня, — перебивает Тэхён, потому что не собирается слушать дальше. Его глаза почти швыряют в младшего ядовитые копья. — Ты отвернулся от своего лучшего друга, Чонгук, а теперь делаешь вид, будто тебе есть до него дело. Не обманывай нас обоих. Тебя интересуют только сумасшедшие. Чон попытался закрыть глаза на оскорбление Джина в первый раз, списывая это на шаткое состояние старшего, но он больше не собирается терпеть подобное. Тэхён замолкает, одаряя Чонгука гневным обиженным взглядом, и Чон лишь сжимает кулаки, чтобы не подарить этому парню еще один синяк. — Хватит говорить о нем так, просто не смей, — шипит Чонгук, пытаясь собрать крупицы самообладания, но оно трескается, как хрупкий фарфор. — Скажи мне, что произошло, потому что ты снова ведешь себя так? Я думал, что ты давно успокоился и перестал устраивать сцены из-за него, потому что ты был тем, кто показал мне тот чертов сайт с оскорблениями и те порезанные фотографии. Что случилось, черт возьми? Тэхён сжимает зубы и выглядит так, словно эмоции связывают его нервы в тугой узел, который обворачивается вокруг его шеи, и он даже забывает о сигарете в своей руке, которая была причиной того, что Чонгук разозлился. В какой-то момент обстановка накаляется до предела, когда между ними повисает давящая тишина, разбавляемая лишь фоновым шумом из посторонних голосов других студентов, которые топчутся у входа в университет. Чонгук уверен, что, если первая лекция начнется прямо сейчас, он не сделает ни шагу, потому что должен разобраться с Тэхёном прямо сейчас. — Послушай, хён… — Чонгуки, ты и есть его проблема? — вдруг слышится другой голос, и Чонгук резко оборачивается, не сумев договорить, после чего встречается взглядом с Юнги. Парень небрежно поправляет серую шапку на лбу и выглядит так, будто всеми силами пытается скрыть интерес к происходящему. — Какая еще проблема? — мрачно спрашивает Чон, но пытается сдержать внутреннее негодование от этих слов, думая о том, что прямо сейчас это утро решило стать хуже всех предыдущих. — Я имею ввиду лицо Тэхёна, — продолжает Юнги и нехотя тычет локтем парню в бок. — Это из-за тебя у него такое лицо? Я имею ввиду, он выглядит не очень. Тэхён, ты выглядишь не очень, слышал? В ответ Тэхён лишь молча уводит взгляд куда-то в сторону и швыряет тлеющий бычок в металлическое мусорное ведро неподалеку. Сигарета спотыкается в полете о железную окантовку и падает в черный целлофановый пакет, чтобы за следующие несколько секунд прожечь в нем дыру. Эти секунды Тэхён тратит на размышления о том, зачем он вообще пришел в университет, а Чонгук пытается немного успокоиться, но эти два хёна не дают ему и шанса сделать это. — Если ты имеешь ввиду, что это Чонгук подарил мне этот замечательный синяк, то ты ошибаешься, — хмыкает Тэхён и наконец переводит взгляд на Чона, смотря то ли с презрением, то ли с отчаянием в темных глазах. — Ты опоздаешь на семинар, Чонгуки, тебе пора. — Нет, — слишком быстро реагирует Чонгук и даже удивляется, потому что не ожидал этого от самого себя. Но он хочет быть решительным и ни в коем случае не упустить Тэхёна, не позволить ему уйти от разговора в таком виде. — Ты должен поговорить со мной, хватит убегать, хён! Что случилось? Почему ты не позвонил мне? Прошлой ночью Тэхён действительно нуждался в том, чтобы Чон Чонгук оказался рядом и сказал, что все будет в порядке. Однако прямо сейчас ему отвратительны эти слова, потому что забота младшего опоздала минимум на семь часов, если не больше. Теперь он нуждается только в одиночестве, а это значит полное отсутствие Чонгука. Конечно, Юнги ошибся, когда предположил, что проблемой Тэхёна является Чонгук, но только наполовину. — Ты должен идти, — холодно повторяет Тэхён, когда по территории разносится звонкая мелодия, оповещающая студентов о начале занятий. Чон мрачнеет еще больше, понимая, что вытащить старшего на разговор будет совсем не просто. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь мне, что происходит, — не сдается он, краем глаза замечая неподдельный блеск интереса на лице Юнги. Он пришел сюда ради шоу, но Чонгук совсем не хочет устраивать что-либо для него, потому все еще медлит, надеясь, что Юнги поспешит на лекцию. Однако он не двигается и это заставляет Чонгука бросить на него нетерпеливый взгляд. — Я должен поговорить с Тэхёном наедине. Пожалуйста, оставь нас, Юнги-хён. — А мне кажется, что вы точно подеретесь в тот самый момент, как я уйду, — хмыкает в ответ Юнги, а его лицо выглядит еще более надменным и самоуверенным, чем до этого. — Хотя я, конечно, могу оставить вас, только если… — Нет, — перебивает его Тэхён, заставляя замолчать, но обращается он не к Юнги, а к Чонгуку. — Я не хочу разговаривать с тобой. Честно говоря, я хотел этого вчера, очень хотел, но тебя не оказалось рядом, так что я решил привыкнуть к твоему отсутствию. Я думаю, так будет лучше, поэтому просто оставь меня. Слова о появившемся недоверии ранят Чонгука не меньше, чем их предыдущая ссора с Тэхёном, которая произошла из-за Сокджина. Чонгук пытается убедить себя не думать о том, что теперешний вид старшего также связан с Сокджином, потому что в его голове это не может быть так, но лучше от этого не становится. Он замолкает, напряженно смотря на Тэхёна, и темный фиолетовый синяк на его лице заставляет что-то внутри него противно сжиматься. Тэхён очень редко ввязывался в драки, а когда доходило до этого, Чонгук всегда был рядом, находясь на его стороне, и понимание того, что кто-то причинил ему вред без его ведома заставляют еще острее ощущать их отдаленность друг от друга. Смотря на Тэхёна прямо сейчас, Чонгук знает, что не должен оставлять его, но Тэхён выглядит так, будто готов развернуться и уйти, вычеркнув младшего из своей жизни, и вернуть его назад после такого будет чертовски тяжело. Чонгук на миг закрывает глаза и делает шумный выдох, отчего становится ясно, что очередная ссора с ним отнимает у него много сил и заставляет нервничать, но даже это, казалось бы, зримое беспокойство на лице Чонгука не вызывает никакой реакции у Тэхёна. Он окаменел, оброс сталью и не собирается идти на компромиссы. Он устал. Возможно, устал чувствовать, как дистанция между ними увеличивается с каждой минутой всё больше. — Я просто должен идти и попытаться вернуться к нормальной жизни, — хмыкает Тэхён и разворачивается, чтобы уйти, но Чонгуку не нужно много времени, чтобы резко схватить его за локоть, однако даже это не помогает — старший с усилием вырывает руку из его хватки.***
Острая минутная стрелка на наручных часах ползет слишком медленно, словно кто-то с усилием тянет ее назад. Чонгук слушает лекции и сидит на последующих семинарах с совершенно отстраненным видом, не замечая ничего вокруг себя, потому что в его голове крутятся брошенные Тэхёном слова, которые он сказал ему перед уходом: «Я заработал этот синяк из-за тебя и Сокджина». Как это возможно, черт возьми? Чонгук с усилием трет пальцами глаза и привлекает внимание преподавателя, который одаряет его мрачноватым взглядом, заставляющим вернуться в реальность и хоть попытаться сосредоточиться на семинаре. Чонгук не может сфокусироваться, он отвлекается, он нервный и дерганный — совсем не похож на прежнего Чон Чонгука, который не позволял себе думать ни о чем постороннем в стенах университета. Тэхён прав, и прав он давно. Все слишком сильно изменилось после появления Сокджина, и между ними в том числе. Поцелуй. Мягкие и влажные губы, подрагивающие ресницы, собственные горячие ладони на чужих щеках, которые притягивали парня к себе еще ближе с желанием запомнить его вкус, запах, его мысли и чувства. Воспоминание все еще теплое, оно вертится на границах сознания и фантазии внутри головы Чонгука. Он почти с яростью сжимает ручку, которой написал всего несколько строк в блокноте на следующей лекции. Чонгук поджимает губы и пытается понять, в какой момент начал терять себя в этих воспоминаниях, вызывающих слабые электрические разряды, что ползут вдоль вен на его запястьях. Когда занятия наконец заканчиваются, так и не сумев отложиться в памяти, Чонгук резво выскакивает из аудитории и несется вниз. Почти сбивает с ног незнакомого студента в ярко-зеленой шапке с нелепым балабоном, но слишком спешит, чтобы извиниться. Он должен словить Тэхёна до того момента, как тот покинет территорию университета и исчезнет в неизвестном направлении. Чон знает, что не должен отпускать его куда-либо в таком состоянии, поэтому молча надеется, что старший не соврал, когда сказал, что останется до последней пары. Потому Чонгук вдвое ускоряет шаг, когда замечает знакомую спину — Тэхён уходит слишком быстро, словно за ним несется торнадо. — Если ты решил вернуться домой, то иди, но меня там не будет, — холодно бросает Тэхён и сбрасывает руку младшего со своего плеча, которой тот пытается остановить его. — Куда ты пойдешь? К тому, кто поставил тебе этот синяк? Я знаю его? — не отступает Чонгук, в глазах которого блестит искреннее волнение, но Тэхён лишь устало вздыхает, не позволяя себе вестись на это. — Почему ты сказал, что это связано со мной и с Сокджином? — Действительно хочешь знать? — хмыкает Тэхён и поднимает взгляд на младшего. Чонгук замечает блики недоверия в его глазах. — Правда волнуешься или только делаешь вид, чтобы потом снова бросить меня? — Я не… — начинает Чонгук и осекается, на миг закрывает глаза, делая шумный выдох через нос. — Я никогда не бросал тебя, хён. — Кажется, вам двоим нужно разобраться, — Юнги снова появляется из ниоткуда и начинает напоминать человека, который обожает объявлять плохие новости. — Я думаю, что вам нужен специалист, кто-то вроде семейного психолога. — О чем это ты? — Чонгук кидает на парня очередной мрачный взгляд, но замечает лишь неоднозначную улыбку на чужом лице. — О том, что вам обоим нужно в бар, — хмыкает Юнги. — Сидеть там до рассвета и обсуждать всё, что вы не можете обсудить без алкоголя в крови. Юнги переводит многозначительный взгляд на Тэхёна и убеждается в том, что он точно нуждается в подобном разговоре, потому что он тяжело выдыхает и прячет взгляд, будто не может решиться напрямую сказать о том, что хочет разобраться с Чонгуком. Неважно, каким именно способом, но все трое понимают, что вариант напиться — не самый худший. — Разве Чон Чонгук найдет время для кого-то, кто всего лишь Ким Тэхён? — спрашивает Тэхён с некоторым осуждением в голосе, которое невозможно не заметить, но вместе с этим его голос падает на полтона ниже, что говорит о том, что отчаяния в нем больше, чем какой-либо злости. Чонгук рвется ответить и с яростью доказать старшему, что тот никогда не был кем-то «всего лишь» для него. Но внезапно осекается и не позволяет словам выбраться наружу, потому что вспоминает о том, что обещал Чимину приехать. Нахмурившись, Чонгук бросает взгляд на стальной браслет, обнимающий запястье под рукавом его куртки — наручные часы без слов говорят о том, что Чонгуку хватит времени только на что-то одно. Он просто не может быть в двух местах одновременно. — Что, не можешь? — спрашивает Тэхён, проследив за взглядом Чонгука, и лицо у него такое, словно Чонгук только что сказал, что никогда не считал его своим другом. — Я так и думал. Что-то с треском рвется внутри, когда Чонгук слышит шуршание листьев под кроссовками Тэхёна, который резко разворачивается, чтобы уйти. Невысказанные слова и бесчисленные просьбы не уходить дерут горло острыми языками, словно кто-то засыпал разбитое стекло ему в горло. Чонгук судорожно сглатывает, но легче от этого не становится, потому что он чувствует себя просто отвратительно от разрывающих эмоций. — Чего стоишь, Чонгук? Он уходит, — хмыкает Юнги, оставшись стоять возле Чонгука, будто специально ради того, чтобы подлить масла в огонь. Несмотря на это, Чонгук не говорит ни слова и продолжает неподвижно стоять на месте, даже если у него ураган из множества противоречивых мыслей, которые мелькают в голове настолько быстро, что и не уловить. Перед глазами внезапно появляется Чимин, который обещает Чонгуку показать что-то, что кажется ему очень важным и значимым, а после появляется и Сокджин. Его бледные фиолетовые волосы слегка взлохмачены и прикрывают лоб, но не достают до глаз, которые смотрят на Чонгука то ли грустно, то ли с отчаянием. Чон думает о том, что если пойдет за Тэхёном прямо сейчас, то навсегда потеряет шанс помочь Джину и вернуть ему самого себя. Однако, если он поедет к Чимину, то вернуть Тэхёна будет чертовски сложно, потому что впервые за долгие годы общения Тэхён выглядит так, будто Чонгук для него предатель. В состоянии сильной тревожности Чонгук не может воспринимать всё это менее критично, чем сейчас, потому что как бы он ни старался казаться или же быть взрослым, он не может повзрослеть раньше времени и научиться лучше контролировать свои эмоции. Чонгуку девятнадцать, он всё еще эмоционален и воспринимает всё слишком близко. — Тэхён, — шепчет он срывающимся голосом, пока старший отдаляется всё дальше и, кажется, даже ускоряет шаг, словно пытается сбежать от преследующего взгляда Чона. — Тэхён! Легкие болезненно сжимаются на выдохе, словно пытаются вытолкнуть весь воздух. Чонгук хрипит и с силой поджимает губы под пристальным взглядом Юнги, который все еще стоит рядом, но Чонгук больше не замечает его. Перед глазами только Сокджин — в фантазии Чонгука он тоже смотрит на него. Не произносит ни слова, просто смотрит, и в его глазах блестят осколки, потому что его разум превратился в развалины. Если Чонгук уйдет прямо сейчас, он больше не сможет собрать его заново. Но Тэхён… Чонгук не может позволить ему уйти. Холодный ветер ползет за шиворот осенней куртки и снова больно хлещет по щекам, словно пытается привести в чувства. Не получается. Чонгук с силой зажмуривает глаза, пораженный тяжестью собственных мыслей, и почти может ощутить, как его разрывает на части. Он не может принять правильное решение, потому что правильного решения не существует. Любой его выбор обречен быть ошибкой, поражением. Если он отвернется от кого-нибудь из них, значит, он проиграет в любом случае. Руки противно трясутся, но не из-за холода. Кое-как выудив из кармана мобильный телефон, Чонгук до боли закусывает губу и открывает список сообщений. Он знает, что будет ненавидеть себя за это позднее, но также он знает и то, что уже ненавидит себя. «Чимин, мне очень жаль, но я не смогу приехать. Я должен быть в другом месте этим вечером. Простите меня, пожалуйста, вы оба».***
— Чонгук скоро приедет, подожди его немного, ладно? — до ушей доносится знакомый голос, тембр которого понижается на несколько тональностей, однако разгадать эмоции говорящего кажется непосильной задачей. — Чимин уже ждет меня снаружи, я поеду в аэропорт вместе с ним. Справишься один? Чонгук написал, что вынужден задержаться, но он обязательно приедет. Я закрою все двери, поэтому ты можешь просто лечь спать, договорились? Взгляд парня медленно плывет вдоль стены напротив, которая кажется такой высокой, словно уходит в облака, или же ему просто не хочется поднимать голову, чтобы напороться глазами на потолок — неизвестно. Господин Пак сдержанно вздыхает и лишь поправляет узкие очки на переносице. Наверное, ему хочется проявить немного любви к этому человеку, возможно, обнять как-нибудь или просто потрепать по волосам, как он делал всегда, когда Сокджин был помладше, но отчего-то он не может сделать это. После истории с Намджуном он стал еще более отдаленным, словно ему тяжело сбросить груз со своего сердца и снова начать открыто показывать свои чувства. Дверь негромко закрывается, затем слышится звук щелчка от проворачивающегося ключа в замке. Проходит около минуты, прежде чем во дворе мелькает свет от автомобильных фар, после чего пропадает и он, унося светящиеся лампочки в темноту ночного пригорода и леса. Становится тихо. Настолько тихо, что Сокджин может слышать слабое тиканье настенных часов, которые висят слишком далеко и слишком высоко, чтобы услышать их в обычное время. Они закреплены на одной из этих бесконечных стен. Снова загоревшись интересом, Сокджин резко вскидывает голову, устремляя взгляд вверх. Кажется, что до потолка не меньше километра. Этот дом давно не выглядел настолько пустым и безжизненным, как сейчас. Чимин действительно не хотел уезжать, однако билет на самолет в его маленькой руке заставил его покрепче сжать ручку большого чемодана, обклеенного разнообразными наклейками. Он обнимал Сокджина за плечи так сильно, словно прощался навсегда. Что-то отдаленно напоминающее мысли об этом проскользнуло в голове Сокджина в тот момент, но исчезло довольно быстро, оставив его с чувством опустошения в груди. Как скоро он сможет увидеть Чимина снова? Сокджин чувствует, что уже начинает скучать по этому человеку, потому что он всегда так бережно к нему относится. Скучать. Сокджин цепляется за это слово в собственной голове и обводит взглядом просторный холл, лежа на большом светлом диване, но не двигается. Скучать. Не задумываясь, он произносит это слово вслух, и буквы неприятно кусают за язык, вынуждая поджимать губы от неприятных ощущений. Ему не нравится это слово, не нравится внезапная тишина и одиночество, не нравится чувство какой-то нехватки чего-то. — Чонгук, — внезапно слетает с его языка. Сокджин повторяет снова и хмурится, чувствуя, как это имя отскакивает от уголков его губ и растворяется где-то сверху, примерно в полуметре над ним, рассыпаясь искрящейся пылью над его головой. Он повторяет снова, словно пытается призвать Чонгука с помощью силы мысли, и даже оглядывается спустя мгновение, однако в доме по-прежнему тихо и пусто. Это заставляет что-то внутри него холодеть, затягиваться тонким слоем льда. Скучать. Это слово прямо сейчас царапает его виски изнутри, отдавая слабым покалыванием на коже. Проходит по меньшей мере несколько часов, но Сокджин не проверяет. Возможно, прошло не больше двадцати минут, но разницы нет, потому что это время кажется для него вечностью. Он обнаруживает себя в кабинете дяди, разглядывающего фотографию в рамке, которая стоит на его рабочем столе. Тонкие пальцы обхватывают окантовку и поднимают выше, к свету, чтобы разглядеть изображение. Со снимка на Сокджина смотрит такой же Сокджин, но гораздо младше и ниже, гораздо более веселый и радостный, другой. Тихо хмыкнув носом, он переводит взгляд на второго человека и его глаза замирают на красивой статной женщине, которая обнимает его за плечи одной рукой, а другой поправляет свои вьющиеся каштановые волосы. Он так давно не видел ее фотографий, что почти забыл, как она выглядит. Образ собственной матери блуждает где-то на краю сознания, но глубже не заходит, словно ему слишком стыдно объявиться спустя столько времени. Время. Скучать. Изо рта вырывается тяжелый вздох. Сокджин переворачивается на бок, лежа на кровати в своей комнате и считая бледные лунные полосы на стенах, которые пробиваются внутрь сквозь тонкие окна. Он не сразу понимает, что это не его комната. Когда руки тянутся в сторону в попытках нащупать ЭрДжея, который всегда лежит на его кровати, но щупают только воздух, не находя игрушки, Сокджин наконец оборачивается. Это действительно не его комната. Здесь спит Чонгук. Переборов сонливость, Сокджин поднимается на локтях и бросает взгляд на приоткрытую дверь, но за ней по-прежнему темно, не видно ни единого лучика света, который сказал бы о том, что Чонгук вернулся. Никто не возвращается, словно все люди разом забыли дорогу в это место. Снова хмыкнув носом, Сокджин переводит рассеянный взгляд на стоящий неподалеку стул, замечая какую-то вещь, которая лежит сверху. Внезапно просыпается интерес, подталкивая парня подняться и подойти ближе, и Сокджин не находит причин не делать этого, потому встает с кровати. Вещь на стуле — черная толстовка Чонгука с огромным капюшоном, который, кажется, способен полностью скрыть голову. Какое-то время Сокджин просто мнет мягкую ткань в своих пальцах, а после сжимает крепче и подносит кофту к своему лицу, чтобы вдохнуть ее запах. И еще раз. Именно так пахнет Чонгук. Сглатывая слюну, Сокджин ныряет носом глубже, скользит им вдоль швов, втягивая воздух, и даже на миг прикрывает глаза, представляя, что Чонгук находится перед ним прямо сейчас. По правде говоря, когда его нет рядом, Сокджин видит его везде. Призрачный Чонгук тенью сверкает на стенах, прячется за приоткрытой дверью, заглядывает в окно его спальни — он повсюду и одновременно нигде. Это заставляет Сокджина искать его глазами в моменты его отсутствия. Через какое-то время он снова спускается вниз. Первый этаж погружен во тьму, по полу ползет тень от уличного фонаря, который горит непривычно ярко этой ночью, заглядывая в большое окно. Сокджин задумчиво смотрит на тень, а после решает обойти ее, чтобы не наступать на свет. Ему не хочется тревожить это расплывчатое пятно. Вероятно, этот фонарь хочет быть исследователем, заглядывая во все окна, до которых только могут дотянуться его слабые лучи. Сокджин выпивает стакан воды, а после прячет руки в большие карманы толстовки. Не выдерживая собственного желания, он наклоняет голову и утыкается носом в свое плечо, чтобы снова вдохнуть носом запах ткани. Он не сдержался и все-таки надел толстовку Чонгука — точно в нелепой попытке ощутить присутствие этого парня. Не слишком помогает, но Сокджин не жалуется, потому что готов покорно ждать его. Он знает, что Чонгук обязательно придет, но не позволяет себе ложиться спать, потому что не хочет пропустить его возвращение, хочет встретить его. Скучать. Он действительно соскучился за весь день — Сокджин не понимает этого головой, он просто чувствует, как сильно ему чего-то не хватает. Около половины второго ночи парня все-таки начинает клонить в сон. Он отключается на какое-то время, сидя за кухонным столом, на поверхности которого раскладывал мятные конфеты из большой стеклянной миски. Он шуршал фантиками, чтобы хоть чем-то перекрыть давящую тишину, однако она все равно смогла одержать победу над ним, заставляя чувства притупиться, а руки — подпереть падающую голову. Неглубокий сон затягивает его в свои объятия как-то слишком внезапно и быстро, словно все это время таился где-нибудь за углом и ждал момента, чтобы напасть. Он просыпается резко, рывком, словно кто-то окатывает его ведром ледяной воды. Он просыпается от странного звука и, поморгав глазами и смахивая сон, прислушивается. Это звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Сокджин бросает нетерпеливый взгляд на входную дверь, которую ему хорошо видно из кухни, в ожидании того, что сейчас Чонгук откроет ее. Однако звук внезапно прекращается, словно кто-то обрывает его, но дверь не спешит открываться. — Чонгук? — негромко зовет парня Сокджин, поднимаясь со стула и продолжая смотреть на дверь, но кажется, что за ней никого нет, хотя он не может знать этого. Внезапно дверь хлопает настолько громко, что кажется, будто сам дьявол сорвал ее с петель. Сокджин вздрагивает всем телом — по коже проскальзывает крупная противная дрожь от испуга. Делая судорожный вдох, он продолжает смотреть на дверь, но она остается закрытой, как и до этого. Примерно в этот самый момент Сокджин понимает, что смотрит не туда, куда нужно, и оказывается прав. Этот звук — от двери с другой стороны здания, которая прячется под лестницей и где находится запасной выход. Тишина кажется почти оглушающей, но длится всего несколько секунд, после чего по первому этажу разносится звук шагов. Сокджин замирает на месте, не в состоянии даже пошевелиться. Шаги медленные, но тяжелые, уверенные. Это не Чонгук. Сердце внезапно заходится в бешеном ритме и начинает биться с удвоенной скоростью, словно пытается вырваться из груди и выпрыгнуть вон. Прохладный ужас щекочет кожу под теплой толстовкой, будто что-то ползет по его руке, но это только иллюзия, разогретая его слишком чувствительным сознанием. Сокджин почти задерживает дыхание, когда понимает, что шаги становятся громче — человек приближается к кухне. Тело Сокджина инстинктивно хочет сорваться с места и спрятаться где-нибудь, где угодно, но ноги предательски не двигаются, продолжая удерживать его на месте, будто все мышцы разом отказали в управлении. Он слишком напуган и слишком шокирован после этих громких звуков, чтобы двигаться. Когда звук шагов раздается совсем близко, Сокджин резко опускает голову и поджимает губы, пытаясь бороться с нахлынувшими эмоциями, однако страх окутывает его с головой. Взгляд цепляется за массивные черные ботинки, носы которых направлены прямо на него. Этот человек нашел его. Сокджин почти чувствует, как колени начинают прогибаться, и едва удерживает себя от того, чтобы не осесть прямо на пол. — Давно не виделись, ублюдок, — с ядовитыми издевательскими нотками протягивает знакомый голос. — Скучал по мне? Сокджин не может ощутить ничего, кроме оцепенения, и дыхание снова срывается на слабый хрип, предвещающий скорый нервный приступ. Он с легкостью узнает этот голос из тысячи. Сглатывая вязкую слюну, Сокджин медленно поворачивает голову набок и снова утыкается носом в свое плечо, чтобы еще раз почувствовать запах Чонгука, которым буквально пропитана эта черная толстовка. Сейчас он отдал бы что угодно, чтобы Чонгук оказался перед ним вместо этого человека. Однако Чонгука нигде нет, перед ним только зверски улыбающийся Намджун.
