Квадраты мыслей

Разбитая губа Чонгука — это результат цепной реакции, как следствие череды из неправильных поступков. Он все еще пытается понять, в какой момент все стало именно таким, в какой момент он начал допускать ошибки одну за другой, но ответа не находится, будто его и вовсе не существует. Чонгук пытается анализировать все происходящее в своей голове, но спотыкается о невозможность делать это, словно теперь каждый его шаг обречен причинять кому-то боль. Он чувствует, что совершенно сбит с пути. — Ты удивишься, если я скажу, что хочу встать и уйти прямо сейчас? — нарочито спокойным голосом спрашивает Тэхён, словно это самая обычная вещь, но Чонгук замечает, как нервно содрогается его голос. Тэхён никогда не был хорошим актером, но никогда не бросал попыток скрывать свои настоящие эмоции. Чонгук лишь вздыхает, потому что ответить ему нечего. Он с обреченным видом качает головой и переводит взгляд на подошедшего бармена — около получаса назад они приехали в бар, чтобы как следует напиться и обсудить всё, что происходит между ними, но, сидя перед барной стойкой прямо сейчас, Чонгук думает о том, что это было не самым лучшим решением в его жизни. Как минимум потому, что Тэхён врезал ему полторы минуты назад, так что теперь уголок его губ неприятно саднит, а по телу расползается чувство отвращения к самому себе. Это не должно было произойти. В какой момент все стало таким? — Может быть, вам принести еще салфеток? — с опаской интересуется бармен, обращаясь к Чонгуку, но тот молча качает головой. — Нет, я не удивлюсь, — отвечает Чонгук на висящий в воздухе вопрос Тэхёна, который, как тому казалось, останется без реакции младшего. — Не после того, как ты чуть не сломал мне челюсть, но спасибо, конечно, что не сделал это. Повисает напряженное молчание, разбавляемое лишь приглушенной музыкой из больших квадратных колонок, закрепленных на стенах. Чонгук обводит ленивым взглядом зал и задумывается о том, что атмосфера этого места напоминает ему времена рыцарей и гладиаторов из какого-нибудь старого фильма. Музыка здесь соответствующая и совсем не кажется современной, она более спокойная, чем в других барах, и эта мелодия словно глоток воздуха, потому что Чонгуку так нужно успокоиться прямо сейчас. Немного прийти в себя. Просто справиться со всеми противоречиями внутри, которые изрядно надоели ему за этот бесконечный день. Хмыкнув носом, Чонгук убирает салфетку от лица и задерживает взгляд на багровых пятнах, которыми она пропитана, но лишь на миг. Злости Тэхёна есть оправдание, пусть Чон и чувствует несправедливость, потому что так и не смог ударить его в ответ. Все, что он смог сделать — отсесть на соседний стул, так что теперь между ними красуется одинокое пустующее место, однако пустым оно не кажется. Чонгук почти уверен, что Тэхён посадил сюда свое раздражение, и стул почти прогибается под его весом. — Что произошло? Ты не ответил мне, — снова спрашивает Чонгук спустя несколько минут, бросая очередной взгляд на Тэхёна, который заказывает второй бокал пива за последние десять минут. — Черт возьми, я должен знать. Ты сказал, что это касается меня и Джина. — Не можешь забыть о нем даже на секунду, — слабо усмехается старший, но радости в его голосе нет совершенно. — Он так сильно заботит тебя. Я слишком мало выпил, чтобы признать то, что он занял мое место. — Какое твое место? — Чонгук хмурится почти с раздражением, наблюдая за тем, как Тэхён без малейшего сожаления вливает в себя горький алкоголь. — Хватит, хён, он никогда не… — Серьезно? — Тэхён с громким стуком ставил бокал на стол. — Не устал врать самому себе? Ты обманываешь нас обоих, Чонгук, и это дико бесит меня. — Я никогда не врал себе, — шипит Чонгук, привлекая внимание бармена, протирающего блестящие бокалы за стойкой. В какой-то момент кажется, что он достанет попкорн. — Что с тобой происходит? Я не понимаю, ты что, ревнуешь? Ты не можешь принять то, что я начал меньше времени проводить с тобой? Я живу с тобой, хён! И я не собираюсь бросать тебя. — Ты уже меня бросил, придурок, — Тэхён снова заливается слабым смешком, отлично отражающим напряжение в воздухе и его собственную нервозность. — Ревность? Это я сейчас должен унижаться и рассказывать о том, как ты дорог мне, чтобы ты вернулся? — Тэхён внезапно поворачивает голову в сторону Чонгука и смотрит почти с вызовом. — Черта с два, Чонгуки. Чонгук ловит себя на мысли, что этот человек никогда не меняется. Тэхён очень тяжело переживает ситуации, в которых вынужден признать правду, которая ему не нравится. Кажется, что он до последнего момента будет пытаться переубедить себя и всех окружающих в том, что он в чем-то не виноват. Чонгук не считает его виноватым, но он ведь даже не собирается идти на компромисс. Тяжело выдыхая носом, Тэхён допивает пиво одним залпом и заказывает что-то более крепкое, больше не бросив ни единого взгляда на младшего. Чонгук молча наблюдает за ним и пытается понять, что он чувствует, но замечает только смешанные эмоции гнева и растерянности на чужом лице. Тэхён борется с самим собой, с собственной гордостью, которая сковывает его горло и не позволяет произнести слова, которые заставили бы их обоих понять друг друга. Он не сделает этого, потому что в этом весь Тэхён — он не знает ничего о том, чтобы идти на уступки. — Ты не доверяешь мне, — хмыкает Чонгук, испытывая разочарование от собственных слов. — Я хочу поговорить с тобой, хён, потому что ты воспринимаешь всё неправильно. Ты решил, что я заменил тебя Сокджином, но это не правда, черт возьми, я не могу сравнивать вас и не могу выбирать между вами. Ему нужна помощь, ясно? — Только ему? — Тэхён снова перебивает, когда Чонгук хочет продолжить, и в этом поведении Чон тоже узнает старшего. Этот человек никогда не меняется. — А что, если помощь нужна мне? Потому что избили не твоего долбанного Сокджина, а меня? Темные глаза напротив блестят отчаянием — точно шторм посреди ясного неба, которое внезапно затягивается непроглядными тучами, как плесенью. Тэхён показывал только гнев и злость, но в эту самую секунду Чонгук видит отчаяние. Это действительно задевает его, и Чонгуку отвратительно от этих мыслей. Он поджимает губы, пока старший делает еще один глоток и начинает пошатываться, оставаясь сидеть на стуле. Если он сейчас встанет — мир перевернется с ног на голову. Это словно пропасть, которую никак не преодолеть. Чонгук пытается, тянется к нему, но Тэхён воздвигает непробиваемые стены вокруг себя. Сорок минут проходят быстро, словно по щелчку пальцев, в полнейшей тишине между ними. Чонгук пьянеет быстро, потому что редко посещает бары. Тэхён опережает младшего на несколько стаканов, его взгляд мутнеет, блекнет, и в какой-то момент он кладет руки на поверхность стола, укладывая на них голову сверху. Он устал чувствовать себя лишним. Даже сейчас, когда Чонгук отказывается от Сокджина ради него, пьет с ним и хочет поговорить, Тэхён чувствует себя лишним. Чонгук давно не принадлежит ему, но Тэхён до сих пор не может признаться себе в том, что он никогда им и не владел. Все трескается и осыпается прямо под ноги, когда он пытается удержать рядом тех, кто не хочет этого. — Я не мог заснуть из-за кошмаров, — выдыхает Тэхён в один из моментов, когда фоновая музыка сменяется более тихой мелодией, а барная стойка очищается от людей, подошедших заказать себе что-нибудь несколько минут назад. — Когда? — не понимает Чонгук, снова переводя взгляд на старшего. — Постоянно. Я давно говорил тебе о том, что мне снятся кошмары. Чонгуку требуется около минуты, чтобы собрать разум воедино и начать сопротивляться алкоголю в крови, которого стало вдвое больше за последние пятнадцать минут. Он вспоминает их разговоры возле университета: Чонгук неоднократно замечал старшего, который курил у главного входа, и в один из таких дней он рассказал о кошмарах. Кажется, тогда их отвлек Юнги, но теперь Чонгук понимает, что было ошибкой отпустить его тогда без объяснений. Внезапно он снова чувствует вину, которая стрекочет за ухом, как саранча. — Я помню, — тише говорит Чонгук, опуская взгляд. Холодное пиво леденит стакан в его пальцах. — Вчера он снова приснился мне, — продолжает Тэхён. — Я вошел в твою комнату, но на меня посмотрела только твоя чертова кровать, идеально заправленная, как и всегда. Честно говоря, меня тошнит от одного взгляда на нее. Когда я захожу посреди ночи, тебя никогда нет. Кажется, Тэхён пытается собраться с мыслями, чтобы продолжить, но опьянение не позволяет ему концентрироваться, поэтому он говорит всё, о чем думает в эту минуту. Чонгук ощущает давление в груди — что-то сдавливает его ребра немного сильнее, и дыхание почти затрудняется, поэтому он глубоко вдыхает несколько раз, чтобы добавить немного кислорода в легкие. Тэхён поступает так же, чтобы собраться с собой. — Вчера я разозлился, когда снова не нашел тебя в твоей комнате. Поэтому я решил выйти во двор и немного пройтись по городу, чтобы успокоиться. Это никогда не помогает, но я делаю так уже довольно давно, потому что выбора нет. Оставаться в пустой квартире еще хуже. Каждая долбанная вещь в этом доме напоминает о тебе. — Не говори так, будто я уехал, — перебивает его Чонгук, зная заранее, что не должен, но все равно не может сдержаться. Тэхён бросает на него хмурый взгляд, но всего на секунду. Он делает еще один глоток, прежде чем продолжить. — Я просто… напоролся не на того человека, поэтому и получил. Ночью гулять это плохая идея, если честно, но я просто не мог оставаться дома. Я просто… Тэхён внезапно закрывает лицо рукой. Чонгук шумно сглатывает, осознавая одну простую вещь — старший не может держать всё в себе слишком долго. Он подрался с кем-то из-за него, потому что его не оказалось рядом в тот момент. Вина бьет его прямо по лицу, оставляя краснеющий след после удара. — Я всегда рядом, ты же знаешь, — еще тише говорит Чонгук, и его голос тонет в музыке из навесных колонок, но Тэхён все равно слышит. — Если честно, этот кошмар о тебе, Чонгук. — Что? — младший внезапно не верит своим ушам. Такого раньше никогда не было. — Я постоянно вижу, как ты сгораешь у меня на глазах, — сглатывает Тэхён, и его голос начинает дрожать, он натягивается и вздрагивает, словно сухая ветка. — Каждый чертов раз. Я ничего не могу сделать, понимаешь? Я начинаю бежать к тебе, но никогда не успеваю спасти тебя. Я позволяю тебе умереть в огне каждую ночь. Я никогда не успеваю, Чонгук! Снова хочется переспросить, но слова зависают на языке, не позволяя себе быть озвученными. Тэхён зажимает ладонью рот и зажмуривается, его тело мелко подрагивает, словно он на волоске от того, чтобы разрыдаться. Бармен за стойкой косит в их сторону еще один подозрительный взгляд, но на этот раз сочувствия в нем больше, чем недоверия. Чонгук судорожно выдыхает, потому что не ожидал услышать подобное, но также потому, что не ожидал увидеть слезы Тэхёна. Прозрачные дорожки катятся вниз по щекам и сверкают от приглушенного света из навесных ламп, но через секунду Тэхён остервенело смахивает их рукой. — Хён, я… — Чонгук снова громко сглатывает, но не может заставить себя сказать хоть что-нибудь. — Каждый раз, — повторяет Тэхён, и его голос дрожит еще больше. — Каждый раз я просыпаюсь рывком, в долбанном поту, в мокрой футболке, которая противно липнет к телу. Я срываюсь с кровати и бегу в твою комнату, но тебя никогда нет, когда я вхожу. Я не знаю, где ты и что с тобой, но это… Я просто схожу с ума из-за всего этого. Подобные разговоры не имеют права проходить без алкоголя, поэтому Чонгук заказывает себе еще. Барная стойка начинает противно плыть перед глазами, потому он на миг закрывает их, когда делает очередной глоток. Горло саднит горькой жидкостью, но он не позволяет себе остановиться, потому что эмоции накрывают его с головой. Чонгук думает о словах Тэхёна и о том, что он, возможно, действительно должен быть с Тэхёном в такие моменты, но он просто не может. Он не может оставить Джина, потому что Джин не меньше нуждается в его присутствии. Черт возьми. Тяжелый вздох рвется из груди, и Чонгук делает еще один глоток. — Почему огонь? — спрашивает Чонгук спустя какое-то время, перебивая пьяные крики откуда-то сбоку, когда какой-то парень едва не валится на пол, добравшись до барной стойки. — Я не знаю, — хмыкает Тэхён, изучая взглядом полупустой стакан. — Я думаю, это из-за аварии с Сокджином, когда мы узнали, что его машина загорелась и он был внутри. Тэхён действительно был под впечатлением после того, как узнал об этом. Кошмары начали преследовать его примерно в то время, когда состоялась их поездка в психотерапевтический центр. Ничто в поведении Тэхёна не говорило о том, что он переживает нечто ужасное каждую ночь, или же Чонгук был слишком занят, чтобы обращать внимание на едва заметные перемены в настроении старшего. Тэхён не может винить его за это — Сокджин стал ему очень дорог. Но вместе с тем ему невозможно больно от этого ощущения. — Тебе кажется, что это повторится? — внезапно спрашивает Чонгук, и Тэхён сильно поджимает губы, когда ужасающие картинки вспыхивают в его голове. — Нет, это ведь невозможно, — негромко отвечает он и хмурится еще больше. Еще около минуты Чонгук пытается представить, как всё это может быть связано, но сейчас он не может рационально мыслить, потому что бар продолжает плавать перед глазами, а барная стойка внезапно удлиняется и растягивается еще на несколько метров, когда он встает. Тэхён не говорит больше ни слова, лишь смущенно отворачивает лицо, и Чонгук замирает на пару секунд, пораженный его разбитым видом. Кажется, от прежнего веселого парня не осталось ничего в этот вечер. Когда Чонгук отходит от барной стойки, направляясь в сторону уборной на неуверенных ногах, Тэхён позволяет себе бросить взгляд на его спину. Несколько минут, чтобы собраться с мыслями и немного прийти в себя, либо же наоборот заказать еще один бокал. Подумав немного, Тэхён подзывает бармена и сдается самому себе, своим неуклюжим желаниям спустить все деньги в этом баре, своему одиночеству — позволить всему этому поглотить его. Когда глаза снова наливаются влагой, Тэхён жестко трет их пальцами, будто в смешной попытке прогнать чувства вон, и в тот момент замечает лежащий на стойке мобильный телефон. Кажется, Чонгук забыл его. Тэхён молча прячет руки под стол и сжимает одной другую, но продолжает смотреть на него. Если он возьмет его сейчас, найдет ли он там что-нибудь, о чем потом не сможет забыть? Есть ли там что-нибудь запрещенное, что не должно быть обнаружено чужими глазами? Тэхён слабо закусывает щеку изнутри. Бармен ставит перед ним новый бокал чего-то крепкого, но парень никак не реагирует. Черт возьми, ему действительно хочется сделать это. Он понимает, что это неправильно, и внутри него борются противоречивые чувства, но в результате он сдается им. Снова. Телефон слегка подрагивает в его пальцах. Смахивая блокировку экрана одним движением, Тэхён попадает в главное меню — взгляд тотчас цепляется за уведомление о новом входящем сообщении. Сглотнув вязкую слюну, он клацает на него и вчитывается в текст: «Сокджин один, мы уехали, я отвез Чимина. Надеюсь, ты приедешь к нему». Не нужно много времени, чтобы понять, что это сообщение прислал господин Пак. Тэхён замечает его имя в графе отправителя и громко хмыкает носом. Алкоголь разыгрывает картинки в голове, и в секунду он начинает злиться от очередного осознания того, что Чонгук уйдет, когда прочтет это сообщение. Пальцы сами собой находят кнопку «удалить сообщение». Тэхён сильно хмурится, текст расплывается перед глазами, но он быстро моргает несколько раз, чтобы вглядеться в буквы: «Вы уверены, что хотите удалить сообщение?» Требуется смелость, чтобы осознать, что Тэхён не уверен. Пальцы противно сводит от желания нажать на утвердительное «да» и послать собственную совесть на долгосрочный отпуск, но он не может сделать это. Тэхён, даже будучи пьяным, расстроенным и злым, не может так поступать с Чоном. По правде говоря, он уже очень давно не принимал правильных решений. Слишком давно, чтобы по-прежнему называться лучшим другом Чон Чонгука — мысли об этом снова царапают его изнутри. Он думает об этом слишком часто и снова корит себя за собственное поведение, которое просто непростительно по отношению к младшему. Закусывая губу почти до боли, Тэхён блокирует телефон. Чонгук возвращается спустя минуту, он выглядит немного более бодрым и немного более трезвым, в отличие от самого Тэхёна, и сразу замечает свой телефон в его руках. Похлопав себя по карманам, он быстро понимает, что это действительно его телефон. — Ты взял его? — с лёгким недоверием спрашивает Чонгук. — Да, ты его забыл, — Тэхён старается оставаться спокойным и даже невозмутимым, но алкоголь и расшатанное состояние подталкивают его к истерике. — Тебе… пришло сообщение. Прочти его. Чонгук негромко сглатывает и аккуратно берет телефон из чужих рук. Помедлив немного, он открывает меню и вчитывается в текст сообщения. Брови хмурятся сами собой, и Чон устало потирает пальцами лоб, понимая, что не может больше оставаться здесь. Он кидает взгляд на время и замечает начало третьего ночи. Они уже долго находятся здесь, но как он может просто уехать? Сердце почти разрывается на части, когда Чонгук снова поднимает взгляд на Тэхёна и замечает шторм в его глазах. В его темных, влажных глазах. — Выйдем на воздух, — коротко говорит Тэхён, отводя взгляд. Так будет правильно. Холодный зимний ветер немного приводит в чувства. Тэхён опирается плечом о железный столб, который леденит кожу даже сквозь толстый слой куртки. Приличная часть опьянения отступает сразу же. Они стоят молча несколько долгих минут, пока где-то вдали не сверкает молния, озаряя небо внезапной вспышкой. Проклятый дождь портит настроение еще больше, но никто из парней не двигается с места, даже когда тяжелые капли начинают падать прямо на голову с огромной высоты. Тэхён не может заставить себя посмотреть на Чонгука, потому наблюдает за редкими автомобилями, пролетающими по трассе. Брызги из разрастающихся луж разлетаются во все стороны, точно кристальная пыль. — Ты вызвал такси? — спрашивает Тэхён, но вид у него такой, словно он не хочет знать ответ. — Хён, я… Как я могу оставить тебя после этого? — Чонгук хмурится и выглядит несобранным, взволнованным и даже растерянным после их разговора. Его темные волосы быстро намокают, прилипая к ушам. Тэхён кидает на него взгляд и громко хмыкает. Выдерживая молчание около секунды, он отлипает от столба и слегка пошатывается, качаясь то ли от холода, то ли от опьянения. Ботинок тонет в глубокой грязной луже, неспособной стечь в канализацию, но он не обращает на это никакого внимания. Когда Чонгук открывает рот, чтобы сказать еще что-нибудь о том, что не должен уходить, Тэхён резко перебивает его, укладывая ладонь на плечо. Замёрзшие пальцы сжимают ткань его куртки почти с безумием. — Я ненавижу всё это, — просто говорит он. — Я ненавижу думать о том, что ты отказываешься от меня из-за парня, тем более если это Сокджин. И ты знаешь это. Сколько бы мы ни обсуждали это, результата не будет. Я должен сам справиться с этим. Я чувствую, что это моя проблема, даже если какая-то часть меня хочет винить только тебя в этом. Чонгук заставляет себя оставаться спокойным, но ноги почти подкашиваются. Он ловит себя на мысли, что тоже ненавидит всё это, но обиженную и гомофобную часть своего лучшего друга — сильнее всего. Это словно яд, прожигающий дыру в груди, который не остановится ни перед чем, пока не сожжет всё насквозь и не вытечет через спину. Чон судорожно выдыхает. Это слишком токсично, чтобы им обоим хватило одного разговора, который и разговором считать нельзя. — Я думаю, что нужно время, — продолжает старший, чувствуя подступающую к горлу тошноту, но неясно, вызвана она алкоголем или всей этой ситуацией. — Езжай домой. Я не могу тебя останавливать, это я понимаю точно. Ледяной ветер больно хлещет по лицу, но Чонгук не двигается. Он продолжает молча стоять и просто смотреть на Тэхёна, который успел насквозь промокнуть из-за дождя. Мокрая одежда и немного растерянный взгляд делает его похожим на пережившего наводнение. Вдали кричит сигнализация автомобиля, воет, словно пациент психиатрической клиники. Чонгук слышит чью-то ругань прямо за спиной, но ничего из этого не задерживается в его голове, потому что он сосредоточен только на Тэхёне. Этот человек заставляет его нервничать, потому что ведет себя слишком странно. Словно произошло еще что-то, о чем он не говорит. Однако правды не найти, потому что взгляд старшего остается нечитаемым. Кажется, он скрывает что-то всеми силами, или это Чонгук стал слишком подозрительным, чтобы вспомнить, что такое доверие. — Если тебе нужно время, то я дам его тебе, — вскоре говорит Чонгук, когда чувствует, что наконец может заставить себя ответить старшему. — Но ты должен знать, что ты очень важен для меня. Всегда был. Даже если сейчас ты думаешь, что это не так, ты ошибаешься. Тэхён слабо усмехается, как после неудачной шутки. Он слабо пошатывается, переминаясь с ноги на ногу, и хлюпающая вода в его ботинках нарушает тишину. Когда мимо пролетает огромный автомобиль, Тэхён даже не собирается отходить подальше, чтобы его не обмыло водой из-под его колес. Этого не делает и Чонгук. Кажется, им обоим сейчас плевать на всё, что происходит вокруг, потому что они не могут разобраться даже с тем, что творится внутри, разрывая нутро бесконечными проблемами и недопониманием. — Я не буду больше злиться, если ты волнуешься об этом, — говорит Тэхён спустя пару минут очередного молчания. Чонгук пытается уловить нотки сарказма в его голосе и удивляется, когда не обнаруживает их. Алкоголь всегда действует на старшего по-разному, и сейчас он близок к тому, чтобы снова начать огрызаться, но отчего-то его лицо очищается от всего этого. На мгновение кажется, что в нем только грусть и даже сожаление, но Чонгук не способен понять, чем вызваны эти эмоции. Он слишком много выпил, чтобы рационально мыслить. Такси подъезжает к бару спустя десять минут. Тэхён напрягается при виде сверкающей черной машины, но не говорит больше ни слова, потому что не должен останавливать Чонгука. Как бы ему ни хотелось, он всё же не удалил сообщение господина Пака, и осознание этого действует на него успокаивающе. Чонгук слегка шатается, поджимает губы, словно в нерешительности, но Тэхён лишь кивает, не отрывая взгляд от его спины. — Ты уверен, что той ночью ты просто нарвался на плохую компанию? Я точно не знаю их? — спрашивает Чонгук в последний момент, когда до машины остается меньше одного шага. — Да, — без эмоций отвечает Тэхён. Дверь автомобиля захлопывается с громким звуком, скрывая промокшего Чонгука внутри. Тэхён остается стоять на месте без единого движения, его тело покрывается крупной дрожью из-за холода и насквозь мокрой одежды, которая мерзко липнет к телу. Хмыкнув носом, он все еще смотрит на то место, где только что было такси. Он соврал. Чонгук не заслуживает вранья, и понимание этого почти сдирает с него кожу.

***

Пригородное шоссе почти пустует, за окнами лишь изредка проносятся другие автомобили. Чонгук прислоняется лбом к стеклу, сидя на заднем сидении, и слушает тихое рычание двигателя под капотом, которое приглушается слабой музыкой из магнитолы. Когда мелодия заканчивается, в эфире появляется короткий выпуск новостей. Хрипловатый голос радиоведущего оповещает о том, что в центральном зоопарке Сеула родилась панда. Чонгук хмыкает. Он вдыхает запах кожаной обивки салона и вспоминает поездки с Хосоком. Он просто заставляет себя думать о чем угодно, кроме того, что Тэхён ведет себя чертовски странно. Когда автомобиль сбавляет скорость на повороте, приближаясь к территории дома господина Пака, Чонгук чувствует внезапное волнение, потому что он проверяет время отправки сообщения — с того момента прошло не меньше пяти часов. Чонгук пытается представить, чем занимался Джин все это время, будучи в полном одиночестве, и сердце в груди начинает биться вдвое быстрее. Оно почти делает двойное сальто, когда автомобиль подскакивает на неровности. Холод снова заползает под ткань куртки за считанные секунды, когда Чонгук выбирается на воздух. Оказавшись напротив двери у главного входа в дом, он медлит, вглядываясь в окна. Внутри не горит свет, что можно заметить снаружи, и Чонгук думает о том, что Сокджин отправился спать, но какое-то чувство все равно неприятно щекочет его лопатки. Собравшись с духом, он пытается нащупать ключи в кармане джинсов, но неуклюжие руки отказываются подчиняться, потому что он достаточно много выпил, даже если сейчас неизвестное волнение отрезвляет его. Тишина давит на голову огромным облаком. Чонгук слышит собственные шаги, эхом отбивающиеся от стен, когда входит внутрь, и напрягается еще сильнее, потому что этот дом кажется ему абсолютно безлюдным и одиноким. Осмотрев холл, парень быстро взбегает по лестнице на второй этаж, но в какой-то момент теряет равновесие и едва успевает схватиться за поручень, чтобы не свалиться. Голова идет кругом, все вертится, как на каруселях, однако опьянение резко отступает, когда Чонгук не обнаруживает Джина в его комнате. Он трет пальцами глаза несколько раз, но осознает, что его действительно нет, когда включает свет. Кровать заправлена и выглядит почти идеальной, словно никто вообще не лежал на ней последние сутки. Не проходит и минуты, как Чонгука охватывает паника. Он быстро проверяет остальные комнаты, заходит в зал с библиотекой, где нашел Джина в предыдущий раз, но там так же пусто и темно, как и во всём доме. Сердце устремляется куда-то в желудок, а голова внезапно очищается от всех мыслей, отзываясь лишь болью и колющим виски страхом. Фантазия предательски воспроизводит перед глазами наихудший сценарий, но Чонгук яростно мотает головой, чтобы избавиться от нахлынувших подозрений. Он снова обходит все комнаты, хватается за толстые ручки дверей, но снова и снова его встречает лишь пустота. Джина нигде нет. Чонгук возвращается на первый этаж, проверяет ванную и даже кладовку зачем-то. Он выглядывает в окна, однако на улице слишком темно, чтобы гулять в такое время. Тем более что Джин никогда не выходит на улицу по собственному желанию. Он не мог уйти. Дыхание срывается на хрип, Чонгук теряет концентрацию и снова спотыкается на ровном месте, но заставляет себя удержаться на ногах. Он снова несется на второй этаж; при лунном свете эти выкрашенные в белый цвет стены выглядят пугающе. Чонгук чувствует липкий страх, ползущий по его рукам, и паника почти захлестывает его с головой, когда он дергает ручку двери в собственную комнату. Вероятно, в состоянии опьянения и внезапной паники Чонгук просто забыл, что не проверял эту комнату. Джин лежит на его кровати, свернувшись и обхватив обеими руками ЭрДжея. Он тихо дышит и выглядит спокойным, когда спит, и во сне его лицо кажется умиротворенным. Чонгук застывает на пороге каменной статуей и шумно выдыхает через нос, словно пытается избавиться от всей тяжести, которая скопилась где-то в груди. Секундой ранее он буквально находился в шаге от того, чтобы испугаться по-настоящему. — Черт возьми, — шепчет он почти в ужасе, ощущая неимоверную усталость в теле и в мыслях после этих бешеных пяти минут, которые он потратил на поиски Джина. Он ведь действительно подумал, что не сможет найти его. Чонгук сглатывает и качает головой в попытках вернуть себе рассудок и успокоиться окончательно, но бешеный пульс не стихает еще несколько долгих минут, которые он тратит на молчаливые взгляды в сторону Джина. Он пытается представить, что делал бы, если бы не смог найти его ни в одной из комнат, но думать об этом совсем не хочется. Снова выпуская тяжелый выдох из груди, Чонгук медленно подходит к кровати, не сводя взгляд с Джина, словно все еще думает, что не нашел его. Однако он здесь, крепко спит и никуда не делся. Спокойнее. Еще один глубокий вдох, еще один. Усталость почти подкашивает колени. В какой-то момент Чонгук думает о том, что должен сходить в душ или просто умыться, но понимает, что сделать это нет никаких сил. Сейчас сил не хватило бы даже на то, чтобы переодеться. Однако он все-таки заставляет себя снять промокшую одежду и достать чистые вещи из шкафа. Руки не хотят слушать хозяина, пальцы мелко дрожат, все еще переживая сильные эмоции, и Чон грубо закусывает губу, пытаясь протиснуть уставшее тело в серую футболку. Огромный месяц заглядывает в окно ярким светом, как фонарем, словно ищет сбежавшего преступника. Чонгук отключается быстро, едва голова успевает коснуться подушки. Он бессознательно обхватывает Джина обеими руками, сжимает сильно, будто боится, что снова не сможет найти его следующим утром. Алкоголь забирает остатки осознанности и уносит разум Чона куда-то далеко, за пределы этой комнаты, ввысь, к сверкающим ярким звездам. Сон глубокий, тяжелый, будто сверху наваливается тяжесть от прошедших дней, от мыслей, преследующих его жутких картинок в голове. Чонгук слишком беспокоится об этом человеке. Он слишком боится потерять его снова.

***

Чонгука будит слабое прикосновение чего-то теплого к его лбу. Он все еще спит, но может чувствовать, как что-то касается его, нежно и словно трепетно, боясь разбудить. Сон медленно отступает, возвращая парня обратно в реальность и позволяя разлепить тяжелые веки. В глаза бьет утренний свет из больших окон, и требуется немного времени, чтобы окончательно прийти в себя. Чонгук моргает несколько раз, чтобы вернуть зрению резкость. — Джин? — спрашивает он немного хрипло, встречаясь с темными глазами, которые находятся настолько близко, что Чон без труда может разглядеть блестящие радужки. Джин ничего не говорит, лишь слегка наклоняет голову набок, разглядывая сонное лицо напротив, окутанное слабыми солнечными отблесками. Солнце давно не светит так, как в более теплое время года, но все еще заглядывает в окна, словно не позволяет людям забыть о том, что такое свет. Наклонившись чуть ниже, Джин слабо дотрагивается губами до чужого лба, всего на секунду, но это ощущается чем-то очень бережным. Чонгук на миг застывает без единого движения, ощущения захлестывают его подобно волне. Раньше Джин никогда так не делал, и это заставляет что-то внутри трепетать, порхать, словно окрыленное. Чонгук лишь тихо сглатывает, чувствуя носом всё тот же запах, ставший почти родным — мятные конфеты. Джин совсем близко, его слабое дыхание щекочет макушку, и Чонгук бессознательно сжимает пальцами край одеяла, впитывая в себя этот момент близости. — Ты, — начинает Чонгук, но сталкивается с невозможностью собрать мысли в одну кучу. Нужно еще пару секунд, чтобы взять себя в руки, но это тяжело, будучи атакованным внезапной нежностью Джина. Чон снова сглатывает. — Прости, что я пришел так поздно вчера. Я был с Тэхёном. Я должен был решить с ним кое-что… Прости меня. Наконец снова открыв глаза, Чонгук поднимается на локтях чуть выше и садится на кровати, чтобы заглянуть в темные глаза напротив него. Джин неотрывно следит за ним, и кажется, что не моргает даже, словно боясь упустить какое-то движение с его стороны. Чонгук слабо поджимает губы, ощущая внезапную волну боли в висках — не стоило пить так много, в чем он снова убеждается. Однако он не обращает на это внимания, продолжая смотреть на Джина, потому что знает, что должен извиниться. Он и сам корит себя за то, что приехал к нему слишком поздно. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чонгук, слегка хмурясь, потому что угадать эмоции на бесстрастном лице кажется невыполнимой задачей. — Я знаю, что ты нуждался во мне вчера. Черт, прости меня, правда, я… — Нет, — внезапно отвечает Джин, и Чонгук резко замолкает, теряя все слова, которые собирался сказать. Он замирает, не ожидая, что Джин заговорит с ним. Каждый раз это ощущается чем-то слишком неожиданным. — Что? — немного хрипло переспрашивает он, не зная, что Джин имел ввиду. — Все… в порядке, — произносит он. Чонгук смотрит в темные глаза несколько долгих секунд, которые, кажется, растягиваются на целые минуты. Джин внезапно отводит взгляд, не говоря больше ни слова, и это заставляет Чонгука напрячься. Неизвестно откуда взявшееся напряжение вдруг сковывает легкие, будто бы в стальной хватке, и Чон ощущает недостаток кислорода. Он смотрит на Джина и не понимает, что он чувствует, и это незнание начинает волновать его еще больше. Каждый раз, когда Джин что-то говорит, Чонгук готов задержать дыхание, только бы он не останавливался. Только бы он не замолкал снова. — Точно? — сглатывает Чонгук, забыв, что должен моргать, но Джин больше не смотрит на него. — Ты ведь лег спать вчера? Ничего не случилось? Подумав немного, Джин слабо качает головой в ответ, и это заставляет Чонгука выдохнуть с некоторым облегчением. Когда он подъезжал к дому на такси минувшей ночью, он волновался о том, что Джин находится в одиночестве слишком долго, но, кажется, всё обошлось. Он просто накрутил себя, поддавшись волнению за этого человека. Выдыхая тяжесть через нос, Чонгук слабо улыбается и неожиданно для самого себя обхватывает запястье Джина своими пальцами. Оно кажется изящным, тонким, и длинные пальцы на руке расслабляются, когда чувствуют прикосновение чужой руки. Джин бесшумно сглатывает, позволяя Чонгуку крепче сжать свою ладонь. Чонгук не допускает возможности, что Сокджин может ему соврать. Он совсем не думает об этом, потому что он никогда не врет, ведь он всегда был искренним, когда Чон пытался поговорить с ним. Джин говорит очень мало и редко, но, когда делает это, говорит только правду — Чонгук в этом уверен. Если он начнет сомневаться в его искренности хоть на секунду, это заставит его чувствовать себя плохо, будто бы он ему не доверяет. Это совсем не так. Чонгук убежден, что Джин скажет ему сразу, если что-нибудь случится. По крайней мере, ему очень хочется верить в это. Когда Чонгук отпускает его руку и выходит из комнаты, обещая быстро принять душ и вернуться, чтобы приготовить что-нибудь, Джин поднимает взгляд и цепляется глазами за уходящую спину. Когда Чонгук скрывается за дверью, Джин продолжает смотреть, переводя взгляд в сторону, когда Чонгук сворачивает по коридору, и следит за ним, словно может видеть сквозь стены. И даже когда звуки шагов исчезают, оставляя комнату в полнейшей тишине, едва ли не звенящей в ушах, Джин не опускает взгляд. Он проваливается куда-то глубоко в собственное сознание, как в омут, и цветные картинки в его воображении затягивают еще глубже. Голова почти кружится. Джин делает судорожный вдох, когда образ Намджуна всплывает в памяти огромным черным пятном, отравляющим всё, до чего может добраться. Джин чувствует внезапное оцепенение и страх, прямо как тогда, когда он пришел. Присутствие Намджуна кажется настолько реальным, будучи разыгранным его собственной фантазией, что Джин непроизвольно дергается назад, цепляясь руками за одеяло, и ползет к стене, словно в попытке сбежать. Сбежать из собственной головы, которой он начинает трясти из стороны в сторону, пытаясь выкинуть из мыслей ужасающий образ. Картинка с Намджуном тухнет резко, рывком, испаряется, будто ее и не было. Джин моргает несколько раз, обнаруживая себя в той самой комнате, из которой только что вышел Чонгук. Намджуна нет и нигде не было, но Джин все равно с замирающим сердцем оглядывается, косится на шкаф и на дверь, словно он может стоять прямо за ней и поджидать его. Он шумно сглатывает вязкую слюну, противно застрявшую в горле, и пытается успокоить внезапно ускорившийся пульс, бьющий где-то в висках. Джин вспоминает слова Намджуна, которые тот сказал, когда приходил. Он думает о том самом вопросе Чонгука: «Ничего не случилось?». Пальцы сжимают краешек одеяла почти с безумием. Джин ничего не скажет Чонгуку, ни единого слова. Не только потому, что Намджун приказал ему молчать, но и потому, что это сделает Чонгуку очень больно. Джин многое знает о боли и о тяжести молчания, он может выносить это, но только не Чонгук.

***

— Как вы себя чувствуете? Все в порядке у вас обоих? — с улыбкой спрашивает Чимин, его лицо растягивается на весь экран компьютера в развернутом окошке входящего видеозвонка. Джин жмется ближе к монитору, в его темных глазах виднеется блеск от движущейся картинки с важным для него человеком, который совсем недавно уехал, но он успел начать чувствовать грусть от его отсутствия. Чонгук наблюдает за ним и усмехается, сидя немного дальше, чтобы позволить Джину насладиться этим зрелищем. Он решил позвонить Чимину, решив, что Джин соскучился по нему, поэтому почувствовал себя обязанным подарить ему возможность увидеть его снова. — Вы хорошо едите? — прищуривается Чимин, но не прекращает улыбаться, отчего складывается ощущение, что улыбка никогда не сходит с его лица. — Мой любимый хён принимает все лекарства? Чонгуки, все хорошо? Чонгук позволяет себе бодро закивать головой и немного поговорить с ним, периодически касаясь плеча Джина, скорее незаметно для самого себя, потому что такие вещи становятся еще более обычными для него. Чонгук рассказывает Чимину всё о том, что и когда готовит Джину, пока господин Пак в командировке, а также о том, что Сеул затянуло беспощадным холодом и ливнями. Джин молчит по большей части, позволяя себе лишь слабо улыбаться от звука чужих голосов, которые немного успокаивают что-то внутри него. Он не расслаблен, однако картинка улыбающегося Чимина прямо перед его лицом позволяет немного оттаять и забыть обо всем, что произошло. Чимин сияет, словно маленький лучик света, появляющийся в жизни Сокджина именно тогда, когда тот отчаянно нуждается в нем. В какой-то момент Чонгук думает о том, что произошло минувшим вечером, и прикусывает губу, но не позволяет себе рассказать о спящем Джине на его кровати. Он утаивает и то, что вернулся слишком поздно, но резво избавляется от мыслей об этом, потому что Чимину не нужно этого знать. Чимин не должен волноваться из-за того, что Джин один, потому что это был единственный случай, когда Чонгук надолго оставил его. Он больше не собирается этого делать. — Я хотел спросить кое-что, — начинает Чонгук как-то слишком внезапно, когда Джин выходит из комнаты, отлучившись ненадолго. Он вспоминает одну важную вещь, которая тревожила его еще там, в баре. — Спрашивай, — сразу говорит Чимин, заинтересовавшись, и помешивает сахар в большой чашке за своим столом. Его взгляд замирает на изображении Чонгука, который медлит несколько секунд, прежде чем продолжить. — Когда ты уезжал, ты говорил о том, что хочешь показать мне какое-то место, которое имеет значение для Сокджина, — говорит Чонгук. — Я не смог приехать тогда, но я все равно должен знать, что ты имел ввиду. — Ах, это, — реагирует Чимин, и отчего-то вдруг мрачнеет, теряя все светлые искры в своих глазах. Чонгук напрягается от этого зрелища. — Да, я хотел показать тебе его любимое место. Если честно, это была небольшая уловка, потому что такого не существует. — Что? — Чонгук замирает, не ожидая услышать это. — Это правда, он почти нигде больше не бывает, — продолжает Чимин и в какой-то момент тяжело вздыхает. — Я хотел поговорить с тобой об этом, чтобы ты был готов. Ничто не поможет ему поправиться, кроме людей, которые любят его. Ты должен знать, что это самое главное. Сокджин отрезан от людей, поэтому ему нужно только общение и любые хорошие моменты, которые могут происходить где угодно. Никакое место не имеет значения. Чонгук шумно сглатывает и мрачнеет от этих слов. Кажется, он надеялся, что существует что-то конкретное, и новая информация дается ему нелегко. «Ничто не поможет ему поправиться, кроме людей, которые любят его». В голове внезапно вспыхивает образ господина Пака, который какое-то время назад говорил Чонгуку, что ни один парень не сможет сделать его жизнь лучше. Чонгук прячет руки под стол и незаметно для Чимина сжимает одной другую, чтобы успокоиться. Он знает, что Чимин прав, и уверен в своих действиях, но внезапное воспоминание о том разговоре расшатывает его состояние. — Я должен сказать еще кое-что об этом, — продолжает Чимин. — Есть место, где он никогда не должен побывать снова. Я думаю, ты понимаешь, о чем я. Что-то в груди внезапно сжимается, словно мышцы сковывает стальным кольцом. Чонгук отводит взгляд, и не требуется много времени, чтобы понять смысл этих слов. Чимин имеет ввиду то самое место, где произошла авария. Табличка с указательной стрелкой и надписью «320 км до Сеула» появляется прямо перед глазами, заставляя Чонгука нахмуриться. Чимин замечает его реакцию, но молчит какое-то время. Кажется, воздух сгущается, попадая в легкие небольшими скоплениями, и Чонгук делает более глубокий вдох, чтобы насытить легкие кислородом. Джин обнаруживается на первом этаже. Закончив разговор с Чимином, Чонгук спускается вниз, где находит его укутанным в его собственную черную толстовку. Кажется, Джин не снимал эту вещь с самого утра, потому что заснул в ней, когда Чонгук приехал из бара. Этот вид заставляет его слабо улыбнуться. В его голове снова эхом звучат слова Чимина. Которые любят его. Чонгук задумывается, скрещивает руки, потирает пальцами нос, снова и снова обдумывая минувший разговор. Он понимает, что Джин действительно нуждается в том, чтобы находиться среди людей, и у этого больше шансов заставить его вновь почувствовать себя человеком, чем эти яркие белые стены, которые почти слепят, но кажутся безжизненными, пустыми и давящими. Свет не успокаивает и не расслабляет, он наоборот заставляет напрягаться, чувствовать тяжесть, медленно скапливающуюся где-то в груди. Чонгук чувствует, что ему хочется поскорее придумать что-нибудь и увлечь Джина чем угодно и даже вытащить из этого места, чтобы он наконец расслабился. Как и сам Чонгук. Им обоим нужно немного отвлечься. Расхаживая по просторному холлу в полном молчании и задумчивости, Чонгук не замечает взгляды Джина, однако смотрит он не на него. Темные глаза замечают шаги Чона, но не задерживаются на парне, перескакивая в сторону лестницы, за которой прячется массивная дверь запасного выхода. Именно через ту дверь вошел Намджун. Джин чувствует, как что-то растекается по его венам, отбирая спокойствие, но он ничем не показывает своих чувств, не привлекая никакого внимания со стороны Чонгука. Он продолжает поглядывать в тот угол. Дверь остается закрытой, словно никто ее и не открывал, и в какой-то момент это даже заставляет думать, что ему всё померещилось. Но нет, на этот раз Намджун был реален, осязаем, как ничто другое. Джин знает, что он не был его фантазией. Намджун ушел, не оставив и следа, абсолютно ничего, что могло бы рассказать о его визите. Оставив Джина после избиения в подвале, он словно подарил ему шанс передохнуть, немного успокоиться и прийти в себя, чтобы затем снова объявиться непрошенным кошмаром. Осколки воспоминаний терзают мысли, и Джин хмурит брови сильнее, не в состоянии сосредоточиться на них в собственной голове, но чувствует нечто липкое, пугающее, тяжелое. Страх. Оторвавшись от лестницы, Джин переводит взгляд на Чонгука, который резко останавливается, загоревшись какой-то новой идеей. Чем-то, что способно вытащить Джина из этого состояния, в которое он погрузился настолько давно, что уже и не вспомнить. Темные глаза внимательно осматривают Чона, словно видят в последний раз и пытаются запомнить каждую деталь. Страх. Чувствует ли Джин страх за этого человека больше, чем за самого себя? Намджун хочет снова использовать это, использовать связь между ними, использовать Чонгука — последнее, что осталось у Джина, чтобы забрать у него всё снова. — Джин, — обращается к нему Чонгук, резко вырывая из размышлений о прошлом, словно ныряя за утопающим в колодец с ледяной водой, не позволяя тому захлебнуться. Джин мелко вздрагивает, будто бы вернувшись из прострации, глубокой и вязкой, как просроченное желе. — Всё хорошо? — спрашивает он с нотками беспокойства в голосе, потому что замечает растерянность на чужом лице. В какой-то момент он заметил и все эти взгляды, направленные в сторону лестницы, но у него попросту недостаточно причин для того, чтобы задуматься, почему Джин постоянно смотрит на дверь. За несколько широких шагов Чонгук преодолевает расстояние между ними и оказывается рядом. Сокджин сидит на светлом диване и опускает взгляд, когда Чонгук подходит ближе, незаметно для него впиваясь пальцами в белую обивку. Он сдерживает эмоции, которых внезапно становится слишком много, сдерживает собственные чувства, прячет их как можно глубже внутри, зарывает в землю, закрывает за десятком дверей. Так правильнее, так привычнее, так проще. Его всегда спасало молчание — если не озвучивать переживания, можно поверить в то, что их и вовсе не существует. Если не говорить о том, что внутри, можно спасти себя от боли, которая растает ядом на кончике языка, но не выберется наружу, не уничтожит ничего во внешнем мире. Если внутренний мир разваливается, это не так плохо, потому что незаметно. Джин не видит развалин, и осознанная часть его разума решает убеждать его в том, что их тоже нет. — Посмотри на меня, — тише просит Чонгук, находясь совсем близко, и его голос отчего-то кажется еще более тихим, растаивая между этих высоченных стен, поглощающих всевозможные звуки. Только не звуки сердцебиения, которое колотится где-то в висках, отдает слабой болью, заставляет чувствовать давление. Это тяжесть от невысказанных слов, тайн, которые нужно хранить, чтобы защитить последнее, что осталось в его жизни. Он должен молчать. Обязан. Джин осознаёт это маленькими, почти ничтожными частичками сознания, теми, которые совсем недавно начали снова дышать. До встречи с этим человеком они спали глубоким сном, они были почти мертвы. Начиная возрождаться, они шепчут ему о том, что он должен продолжать делать вид, будто жизни в них всё еще нет. Теплая ладонь слабо касается гладкой щеки. Джин бесшумно сглатывает ком в горле и немного поднимает голову, сталкиваясь со взглядом Чонгука, который смотрит на него сверху вниз. Он бережно гладит пальцами его скулы, немного за ухом, пока не переходит на волосы, пропуская их через свои пальцы. Чонгук шепчет ему что-то о том, что всё наладится и что он придумал, чем они могут заняться, чтобы немного отвлечься от всего. Джин заслушивается его голосом, спокойным и размеренным, теплым, как слабые солнечные лучи, играющие на его щеках. Он невольно расслабляется, ощущает спокойствие, разливающееся по телу, как жидкое масло. Всеми силами он пытается запомнить этот момент, поэтому наклоняет голову немного в сторону, позволяя Чонгуку гладить его волосы и загривок, делая это бережно и с нежностью — как и он сам этим утром, когда поцеловал его. Это дарит ему давно забытые ощущения того, что кто-то готов любить его снова.

***

Под подошвой кроссовок тихо рассыпается гравий, не выдерживая давления уверенных шагов. Чонгук крепче сжимает ладонь Джина в своей руке, сворачивая на одну из протоптанных тропинок в лесу, двигаясь в сторону автобусной остановки. Пригородные дороги отчего-то кажутся пустыми, словно люди прекратили выходить на улицу. Погода глубокой зимы действительно не кажется вдохновляющей на прогулки, однако Чонгук думает только о том, что должен пройтись вместе с Джином и сменить обстановку. Им обоим следует немного отдохнуть от белоснежных стен и вернуть свежий воздух в легкие. Чонгук загорелся идеей съездить вместе с Джином на танцевальные соревнования, к которым готовился Хосок на протяжении последних месяцев. Чонгук знает, что это отличная возможность развеяться, и слова Чимина лишь укрепили его веру в то, что такие вещи могут помочь Джину чувствовать себя лучше. Он испытывает заметное волнение, представляя себе скопление людей, которое ожидает их там, потому что не может предугадать его реакцию на них, однако Чон также знает и то, что Джин нуждается в этом. Людей действительно могут спасти только другие люди. — Не холодно? — спрашивает Чонгук в какой-то момент, бросая взгляд на Джина, когда лесная местность оказывается позади, а полоса из густых деревьев уступает пригородному шоссе с маячащей автобусной остановкой, до которой остается меньше полукилометра. Джин не отвечает, потому Чонгук решает остановиться, чтобы поправить воротник его зимней куртки. Он аккуратно обхватывает пальцами темно-синюю ткань и слегка подравнивает ее, чтобы она полностью закрывала шею от холодного воздуха, который так и хочет забраться внутрь, чтобы скользнуть колючим ледяным языком по чужой коже. Джин следит за его движениями и слегка напрягается, когда Чонгук перестегивает липучку воротника немного потуже. Замечая неподдельный интерес в темных глазах, Чонгук лишь улыбается, как вдруг интерес во взгляде напротив внезапно сменяется растерянностью. — Почему? — вдруг спрашивает Джин. Чонгук медлит полсекунды, сбитый с толку и не понимая вопрос, который кажется слишком неопределенным. — О чем ты? — Почему… — повторяет Джин и сводит взгляд куда-то в сторону, будто пытается сосредоточиться на своих мыслях и озвучить их правильно. Ему требуется несколько секунд, и за это время Чонгук успевает потеряться в догадках. — Почему ты… рядом? Рядом? Чонгук застывает с нечитаемым выражением лица, потому что не знает, что должен сказать и как вообще воспринимать этот вопрос. Джин внезапно кажется серьезным, будто думал об этом долгое время и планировал задать его давно, но решился только сейчас. Он цепляется взглядом за лицо Чонгука и тоже замирает без единого движения, ожидая, когда тот сможет ответить. Возле шоссе холоднее, потоки встречного воздуха от проезжающих мимо машин заставляют Чона слабо покачиваться, но он совсем не замечает этого, погруженный в собственные мысли. Он продолжает молчать, пораженный этой внезапностью. По правде говоря, Чонгук даже самого себя об этом никогда не спрашивал, и прямо сейчас он не имеет ни малейшего понятия, что должен сказать. — Ты всегда рядом, — негромко продолжает Джин и снова опускает взгляд, на этот раз смотря себе под ноги. Бледный асфальт выглядит почти черным после недавнего дождя. — Они уехали, но ты… ты остаешься со мной. Из-за этих огромных широких плеч Джин кажется взрослым, но прямо сейчас он самый настоящий ребенок, который почти прямо говорит о том, что боится быть брошенным. В секунду Чонгук вспоминает всё, что заставило его приходить к мыслям о Джине снова и снова еще в самом начале: опустевший взгляд, мокрая футболка и все оттенки боли в этих темных глазах. Чонгук судорожно сглатывает, снова встречаясь взглядом с Джином и вспоминая о том клочке бумаги, на котором Джин выписывал его имя. Десятки раз, чтобы запомнить. Кажется, что теперь он знает, кто такой Чон Чонгук, который действительно всегда рядом. Преодолевая расстояние между ними за один шаг, Чонгук молча сгребает парня в объятия. Джин слегка напрягается, но позволяет обхватить себя руками, которые прижимают его ближе к чужому телу. В какой-то момент Чон хватается пальцами за ткань его куртки почти с безумством. — Я рядом, потому что мы оба нуждаемся в этом, — говорит он куда-то в чужое плечо. — Потому что тебе нужен человек, который не будет бросать тебя и не будет причинять боль снова и снова. И потому что мне нужен человек, который… — Чонгук внезапно осекается, не может закончить, но заставляет себя через пару секунд, — который позволяет мне самому чувствовать себя важным для кого-то. Чонгук сглатывает, холодный ветер щекочет волосы и развивает их, а в голове так много мыслей, так много слов, которые раньше не были озвучены, но прямо сейчас Чон понимает, что Джин должен знать об этом. — До встречи с тобой я не делал ничего важного, — продолжает Чонгук, всё еще прижимая чужое тело к себе. — Я просто учился, ходил на вечеринки с Тэхёном, пытался развлекаться, но ничего из этого не казалось важным по-настоящему. Ничего из этого мне не нравилось. Когда появился ты, всё стало по-другому, потому что я почувствовал, что могу быть нужным для кого-то, могу делать то, что поможет другому человеку. И я старался. Правда стараюсь до сих пор, чтобы мое присутствие рядом помогало тебе. Я хочу чувствовать себя тем, кто… кто помогает тебе выбраться из всего этого. Чонгук не знает, откуда в людях сострадание. Чонгук не знает, почему люди, увидев упавшего человека на улице, бегут к нему со всех ног и вызывают скорую помощь, начиная волноваться о его жизни, даже если они никогда не виделись прежде. Чонгук не знает, почему он сам, увидев Сокджина впервые, такого разбитого и потерянного, захотел забрать у него всю боль, которая окутывала его, словно ядовитая оболочка. Чонгук просто почувствовал. Он действительно почувствовал себя шансом на вторую жизнь для Сокджина, и это заставило его почувствовать живым самого себя. Наконец ослабив хватку, Чонгук позволяет себе отстраниться и заглянуть в чужие глаза. Джин не говорит ни слова, но цепляется за его взгляд и удерживает его, вглядывается в него, и на долю секунды Чонгуку кажется, что эти глаза забрались ему в самое нутро. — Ты нужен мне, — просто говорит Чонгук. Реакции нет, и Чонгук не знает, услышал ли его Джин, понял ли он весь смысл его слов, но ему так отчаянно хочется верить в это. Чон просто чувствует, что ему необходимо сказать все эти вещи, потому что Джин должен знать о его чувствах. Он ведь действительно очень важен для него. Пожалуй, сильнее, чем кто-либо в жизни Чонгука до этого момента. Когда между ними повисает тишина, разбавляемая лишь звуком проезжающих мимо автомобилей, Чонгук всё еще колеблется, будто хочет продолжить, сказать еще что-нибудь, остальное, что переполняет его, но больше не может говорить. Ему хочется сказать Джину, что он ему нравится. Кажется, Чонгук давно это понял, давно заставил себя принять это, давно позволил Джину понравиться ему, стать для него практически всем. Но он не может. Это совсем другое — озвучивать свои чувства, чем просто позволять себе чувствовать их. Об этом думает не только Чонгук. Сказать. Озвучить хоть что-нибудь, что плещется внутри, выкручивается из его хватки, которой он сдерживает всё это, рассказать, позволить выбраться наружу. Нельзя. Джин поджимает губы немного сильнее и делает небольшой шаг назад, будто пытается сбежать. Язык внезапно оказывается настолько тяжелым, что и не отлепить от дёсен, не заставить шевелиться, произнося самые важные слова, которые щекочут горло, змеятся где-то там, но все еще остаются невысказанными. Слова остаются внутри, вынужденные закапывать самих себя, заталкивать поглубже в глотку, только бы не стать озвученными. Молчание. Джин не скажет ни слова. Страх сковывает его изнутри еще сильнее, отбирает любую возможность говорить, когда он снова вспоминает о Намджуне. Чонгук не должен ничего знать о нем.