Квадраты мыслей

Нормально поесть не получается. Впрочем, спать Чонгук тоже не хочет. Он не стал донимать его вопросами, Джин выглядел немного уставшим и без этого, поэтому вскоре Чонгук отвел его в комнату. Сейчас, скидывая одеяло с себя в очередной раз, Чонгук отчаянно борется с желанием зайти к нему снова. Он понимает, что Джин должен отдохнуть, и его состояние, возможно, в какой-то степени было навеяно множеством незнакомых людей в зале сегодня. Если есть вероятность того, что кто-то из них показался ему смутно похожим на Намджуна, тогда можно объяснить то, что Джин не захотел входить в дом. А если нет? Чонгук крепко зажмуривает глаза, из лёгких вырывается тяжелый выдох. Он снова слишком много думает, отчего голова ощущается почти квадратной. По стене ползет четкая тень, словно полумесяц за окном оставляет свою краску на обоях. Чонгук чувствует себя натянутым, как тонкая нить, но он не может никому рассказать об этом. Тэхён сегодня тоже казался странным, гораздо более мрачным и нервным, чем прежде, и это натолкнуло Чонгука на мысль, что и с ним что-то происходит. Со всеми людьми на этой планете что-то происходит. Чон отпускает размеренный выдох и потирает пальцами виски с надеждой избавиться от собственных давящих рассуждений. Он совсем не чувствует себя спокойно, и сердце подпрыгивает в груди, когда кто-то толкает дверь от себя и открывает ее. Это Джин, его шаги бесшумные, а глаза сверкают в полутьме и кажутся чем-то зловещим на миг. Чонгук тяжело выдыхает через нос и садится на кровати, потирая уставшие глаза рукой. — Не спишь? Я думал, что ты устал за сегодня, и решил, что ты захочешь спать, поэтому… — начинает Чонгук, однако собственный голос резко обрывается, словно голосовые связки теряют сигнал с головой. Внезапно становится очень тихо. Чонгук делает судорожный выдох, а затем замирает вовсе, когда чувствует внезапное прикосновение к своей коже. Джин стоит возле кровати, подкравшись незаметно, и его теплые ладони медленно проскальзывают под толстовку Чонгука, касаясь острых ключиц и шеи. Чонгук с опозданием понимает, что пропустил момент, когда Джин бесшумно подошел к нему, потому что отвернулся на секунду. Неожиданная близость застала его врасплох. — Что ты делаешь? — сглатывает Чонгук, поднимая голову, и сталкивается взглядом с нечитаемыми глазами сверху, которые неотрывно смотрят на него. Их не понять. Джин медленно ведёт ладонью выше, задевая пальцами выступающий кадык на чужой шее. Чонгук снова непроизвольно сглатывает, ощущая пробегающие волны мурашек. Воздуха внезапно становится вдвое меньше, будто кто-то постепенно выкачивает кислород из комнаты. Джин редко проявляет инициативу, но этот день, кажется, хочет быть особенным, потому что он делает это не впервые за сегодня. Когда Джин зарывается пальцами в его волосы, медленно поглаживая их, Чонгук резко перехватывает инициативу и притягивает его ближе к себе. Этот парень просто сводит с ума каждый раз. Теплые губы быстро находят чужие, и Чонгук обнимает его ещё крепче, но всё еще аккуратно, будто бы потому что не хочет сделать больно. Джин едва заметно выдыхает через рот, на миг отстранившись, но Чонгук снова целует его. Он медленно скользит языком по губам и проталкивается им немного глубже, чтобы сделать поцелуй ещё более сладким, запомнить его вкус, насладиться им. Из груди рвется сдавленный, тихий выдох. Чонгук не замечает, когда Джин опускается на простыни. Он просто вдруг обнаруживает его на собственной кровати, и увидеть его здесь почти неожиданно. Глаза слегка прикрыты, он шумно сглатывает, но всё еще продолжает неотрывно следить за Чонгуком, который оказывается над ним сверху. Какой же он прекрасный, просто чудесный. Чонгук смотрит ему в глаза несколько долгих секунд, словно не может налюбоваться. Этот человек слишком многое начал значить для него. Ресницы слегка дрожат, когда Чонгук наклоняется ниже и мягко целует острые края его ключиц, выглядывающих из-под безразмерной футболки. Джин всё еще напряжён, он неотрывно следит за ним, но в какой-то момент выпускает шумный выдох из груди. Заботливые руки Чонгука позволяют ему немного расслабиться. Он мягко гладит его бока, живот, медленно ведёт ладонью по грудной клетке выше, пока не достигает шеи. Однако Чонгук чувствует, когда Джин нервно сглатывает и кадык проходится под его пальцами. — Ты доверяешь мне? — тихо спрашивает Чонгук, почти шёпотом, и его голос тонет в тишине. Джин отводит взгляд, но всего на секунду. Кажется, что он и сам не до конца уверен, почему вошел в эту комнату ранее, однако затем он снова переводит взгляд на Чонгука и в его глазах проскальзывает осознанность, даже немного уверенности, которой раньше было почти не видно. Он тихо выдыхает и поднимает руку, касается Чонгука в области груди. Чонгук чувствует его ладонь сквозь ткань черной толстовки и неосознанно поджимает губы. Джин слегка сжимает ткань в своих пальцах, а затем выдает тихое, почти беззвучное: — Да. Сердце пропускает удар, и Чонгук почти уверен, что Джин это почувствовал, не отпуская своей руки, которую всё еще держит на его груди. На несколько мгновений повисает тишина, и ощущение такое, будто время остановилось. Джин дышит тихо, размеренно, смотрит нечитаемым взглядом, а Чонгук не может собраться с духом, чтобы озвучить то, что давно собирался. Требуется несколько секунд, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. Отчего-то кажется, что его там недостаточно. — Покажи мне, — шёпотом продолжает Чонгук, когда чувствует, что может сказать это. Джин слабо хмурится, словно не понимает, о чем он. Чонгук и сам не полностью уверен, но он знает, что должен увидеть это. — Покажи место, которое пострадало сильнее всего тогда, — говорит он, не отрывая взгляда от Джина. — Пожалуйста. Тишина снова завладевает комнатой, когда Чонгук прекращает говорить, и кажется, что она почти давит, нависая над головой необъятной тяжестью. Джин хмурится и на миг даже закрывает глаза, словно борется с эмоциями внутри, с ужасающими картинками из прошлого, которые в один прыжок преодолевают пропасть в три года и вновь настигают его, материализуются в нечто живое прямо перед ним. Джин судорожно выдыхает воздух. С этим так сложно справиться. — Пожалуйста, — еще тише повторяет Чонгук. Нужно немного времени, чтобы набраться смелости. Джин знает, что он имеет в виду, однако возвращаться в тот день даже на секунду чертовски не просто. Но он должен. Потому что он действительно доверяет Чонгуку, даже больше, чем кому-либо из всех людей, которых он знает и помнит. Чонгук может увидеть, потому что он особенный для него. Привстав на локтях, Джин отводит взгляд и медленно поворачивается, ложась на живот. Чонгук наблюдает за ним и медлит несколько мгновений, пытаясь заглушить стук сердца в ушах, а затем берется пальцами за края футболки и медленно задирает ее вверх. Он помнит, что увидел в тот день, когда они вместе поехали в студию Хосока. Джин переодевался перед ним, поэтому Чонгук смог заметить немного. И с того самого дня эта картинка не отпускала его. Вчера, когда Тэхён рассказал о своем сне, Чонгук тоже вспомнил об этом. Он был слишком пьян и расстроен, чтобы удержать эту мысль в голове, но сейчас… он просто обязан. Спина изуродована огромным ожогом, который начинается от самих плеч и заканчивается на пояснице. Чонгук замирает и неосознанно сжимает ткань футболки ещё сильнее. Он просто не может поверить, что это действительно произошло с ним. Кожа выглядит ужасно, это просто сплошная рана, которая давно затянулась, однако она напоминает о том, что всё это было. Джин прошел через это один. Чонгук хмурится ещё сильнее, когда фантазия предательски воспроизводит перед глазами то, какой могла быть авария. Голова почти кружится от беснующихся ужасных картинок, поэтому Чонгук закусывает губу едва не до боли, чтобы вернуться в реальность. Он не может представить, что чувствовал тогда Джин, и даже не пытается, потому что представить это невозможно. Забвение. Оно приходит, когда боли становится слишком много, когда случается что-то, что невозможно вынести в здравом уме. Безмыслие. Джин отрешен от собственных воспоминаний, от всего случившегося, мозг просто принял решение заблокировать всё это, потому что это был единственный выход. Чонгук неоднократно задумывался о том, что бы произошло, если бы Джин остался в сознании, сохранил рассудок и продолжил понимать, через что он прошел. Вероятно, было бы еще хуже. Чонгук давит тяжелый выдох и медленно наклоняется ниже. Сначала он скользит кончиком носа по коже, вдоль позвоночника, аккуратно и медленно, после чего целует. Джин напрягается, хмурит брови, но не делает ни единого движения. Чонгук не знает, как давно этот человек чувствовал что-нибудь, напоминающее заботу и нежность, ещё до встречи с ним, и мысль об этом разбивает что-то внутри него. Вероятно, очень давно. Не в состоянии остановиться, Чонгук целует снова. Кожа не ощущается гладкой, она неровная, словно покрыта шрамами, которые выворачивались наизнанку, когда затягивались. Чонгук знает, что это место нуждается в ласке, даже если выглядит отпугивающим. Он мягко целует снова и снова, проходится губами вдоль выпирающего позвоночника, целует лопатки и спускается немного ниже, к пояснице, упираясь руками в кровать по обе стороны от Джина. Это длится какое-то время, прежде чем Чонгук слышит неровный, тяжелый вздох. Джин слабо мычит и закусывает губу, неосознанно сжимая простынь в своих пальцах. Он действительно очень давно не ощущал ничего подобного. Ощущения очень странные, забытые даже, кажется, но эти прикосновения успокаивают, словно шепчут «всё в порядке». Джин слегка напрягается, когда Чонгук проводит теплой ладонью вверх, поглаживая его спину, и затем слышит негромкое: — Всё в порядке. Доверься мне. И Джин делает это. Позволяет себе прикрыть глаза, когда тело постепенно расслабляется, впитывает эти поцелуи, такие ласковые, особенные. Чонгук не делает ничего необычного, он просто позволяет Джину чувствовать что-то, что может немного согреть его, подарить ощущение нужности, важности для кого-то. Этот человек, такой опустошенный, разбитый и не склеенный заново, нуждается в этом. — Чонгук, — на выдохе произносит Джин, когда его губы снова накрывают кожу в попытках подарить ей еще немного поцелуев. Кажется, что Чонгук вкладывает слишком много эмоций и чувств в эти прикосновения, отчего Джин почти плавится, растекается по простыни, расслабляется каждой клеточкой. Ему очень нравится, и дыхание почти сбивается, когда Чонгук поднимается чуть выше, целуя заднюю часть его шеи. Джин неосознанно прикрывает глаза и снова закусывает губу. Он не двигается, упокоив щеку на мягкой подушке. Постель буквально пропитана запахом Чонгука, как и его черная толстовка, которую Джин надевал ранее. Не в силах сдержаться, он делает более глубокий вдох, втягивает носом воздух сильнее, чтобы позволить этому запаху забраться внутрь. Впервые за долгое время он настолько расслаблен, как сейчас, и он отдается этому моменту с головой. Когда теплые ладони Чонгука опускаются ниже, проходятся по бёдрам, Джин не издает ни звука. Чонгук чувствует, что парень полностью доверяет ему, но он не собирается пользоваться его доверием, он лишь показывает, что ничего страшного не случится. Чонгук хочет дать ему только самое лучшее, позволить почувствовать только самые приятные вещи, которые тот заслуживает. Он целует снова, после чего зарывается носом в русые волосы с блеклым фиолетовым отливом и целует куда-то в макушку. Что-то звенит между ушами, отдаленно напоминающее прежнего Чонгука, который, на самом деле, никогда не хотел делать что-нибудь подобное с другим парнем, однако Чонгук раздавливает все мысли об этом. Кажется, его давно не волнует то, что прежний Чон Чонгук посчитал бы это неправильным. Это давно не имеет значения. Сейчас значение имеет только Джин и его шумные выдохи, которые заполняют комнату тихим шуршанием, как шелест простыней. Отстранившись снова, Чонгук с опозданием подмечает, что в комнате стало немного жарче. Он не знает, в какой момент Джин остался без футболки вовсе, и отводит взгляд в ее поисках — вещь обнаруживается на полу около кровати. Чонгук не помнит, когда снял ее с парня и начал покрывать поцелуями его плечи, и теперь, оглядывая его тело при слабом свете ночной лампы, он замечает, что его кожа покраснела в области ушей. Красноватый оттенок переходит на лицо и шею, и Джин снова громко сглатывает, словно чувствуя на себе чужой взгляд, от которого становится не по себе. Он всегда начинает нервничать, когда температура тела повышается, и сейчас с едва заметной опаской во взгляде поглядывает на Чона через плечо. Он восхитительный. Настолько, что это невозможно вынести. Однако Чонгук всё еще пытается сохранить остатки самообладания, прикрывая глаза на секунду и делая глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. Получается совсем не очень. А потом Чонгук внезапно вспоминает ту самую ночь, когда нашел фотографии Джина в сети. Он вспоминает собственное внезапное желание, свои мысли о нём и смешную уверенность в том, что парень не сможет понравиться ему. Не сможет возбудить его. Черт возьми, это долгое время было забытым воспоминанием, но прямо сейчас, когда Джин лежит под ним и он настолько хорош, что в голове всё кружится, сдержаться просто невозможно. В мыслях расстилается густой туман, напоминающий старинные фильмы ужасов. Кажется, что всё остальное отодвигается на второй план, исчезает где-то там, оставшись слабо сверкающим маяком вдали, и больше не может заставить Чонгука одуматься. Немного прийти в себя, осознать происходящее. Только не теперь, не рядом с ним. Чонгук не замечает, когда Джин вновь переворачивается на спину, он просто неожиданно начинает оставлять поцелуи на его груди, после целует плоский живот, проходясь горячим языком по коже. Джин стонет совсем тихо и выгибается немного сильнее, навстречу ему. Все рациональные мысли тотчас выбрасываются в окно. — Чонгук, — снова на выдохе шепчет он, смотрит расфокусированным, поплывшим взглядом, и Чонгук понимает, что не может этого выдержать. Ничего в голове больше нет, абсолютно ни единой мысли, только он. Джин быстро облизывает губы, а затем неожиданно для Чонгука притягивает его поближе к себе и слабо целует, обхватывая одной рукой за шею, а другой за спину. Чонгук шумно выдыхает носом, с нежностью целует его губы, и одновременно с этим более уверенно, чувственно, почти страстно. Джин начинает чувствовать давление, его напор, и неосознанно сгибает одно колено, прижимая Чонгука ещё ближе к своему телу. Требуется ровно секунда, чтобы резко отстраниться от его губ, потому что Чонгук начинает почти задыхаться. Чонгук приходит в себя, когда чувствует нарастающее желание где-то в груди, которое скапливается внизу живота, разливаясь горячим потоком под кожей. Он почти плавится, словно горячее масло. Чонгук находит себя слегка испуганным, потому что здравый смысл резко бьёт его по щеке, грубо и наотмашь, будто пытается заставить собрать мозги в кучу и остановиться. Но он не может. Чонгук сдавленно выдыхает, когда теплая ладонь Джина проскальзывает по его щеке, слегка красной от чувств и эмоций, от напряжения, и Чонгук не может пошевелиться, потому что это так приятно. Никогда, ни с одной девушкой ему не было настолько хорошо. Никому прежде он не хотел подарить всего себя, отдаться без остатка. Однако если это Джин, все сомнения рассеиваются, словно пыль. Отпустив шумный выдох, Чонгук снова возвращается к груди, слегка покусывая кожу, после чего добирается до одного из сосков и облизывает его, обхватывая губами, чтобы слегка поласкать его языком. Джин полностью закрывает глаза и стонет немного громче, и Чонгуку кажется, что его пронзает электрическим разрядом. Слишком много эмоций, которые невозможно контролировать. Чонгук обдает кожу горячим дыханием и спускается ещё немного ниже, оставляя дорожку теплых поцелуев вдоль живота. Когда он добирается до бёдер, мыслей нет совсем. Он немного волнуется, потому что делает всё это впервые, однако одного взгляда на Джина оказывается достаточно, чтобы продолжить. Потому что Джин томно смотрит из-под полуприкрытых век, облизывает чуть покрасневшие от поцелуев губы, выдыхает жарко, и Чонгук не находит ни одной причины останавливаться. Он хочет больше. Хочет всего Джина, хочет подарить ему всё, заставить забыть обо всём хотя бы на мгновение. Спортивные штаны тихо шуршат в тишине, когда Чонгук хватается пальцами за ткань, чтобы спустить их вниз вместе с нижним бельем. Джин поджимает губы и неуверенно отворачивает лицо, сжимая простынь в своих руках чуть сильнее. Чонгук не думает ни о чем. Он просто концентрируется на звуке его дыхания, на собственном бешеном пульсе, бьющим в ушах, на тепле его тела. Он оставляет легкий поцелуй на бедре, прежде чем аккуратно обхватить ладонью его член, возбуждённый и теплый. Джин напрягает мышцы на животе, скорее рефлекторно, но Чонгук заставляет его забыться, выбросить из головы всё ненужное. Он громко сглатывает и целует головку, обводит ее языком, ласкает со всей нежностью, на которую только способен, а затем обхватывает губами более уверенно. Джин хрипло стонет, дышит обрывками, подрагивает слегка, но Чонгук успокаивает его поглаживаниями по бедру, по ноге, только бы он не нервничал так сильно. Он полностью закрывает глаза и вбирает член больше, позволяя ему поглубже скользнуть в рот, сжимает губами, исследует шершавым языком. Под закрытыми веками что-то искрится, блестит яркими пятнами, вспыхивает и снова гаснет. Чонгук шумно выдыхает, отстранившись на секунду, а потом скользит языком по всей длине, облизывая дорожки выступающих вен, и обхватывает губами снова. Начинает двигать головой, делает это слегка неуклюже, неумело, но очень старается. Чувства к этому человеку просто переполняют его, поэтому он действительно старается изо всех сил, только бы сделать еще что-нибудь ради него. Джин хрипло выстанывает его имя, шепчет снова, а затем Чонгук ощущает его пальцы, которые проскальзывают в его черные волосы и сжимают немного сильнее, от эмоций. Чонгук собирает самоконтроль по частям и расслабляет горло, позволяя члену скользнуть ещё глубже, вобрать его в рот полностью. Горячий, скользкий от слюны, подрагивающий от такого количества внимания и ласк. Джин почти задыхается, плотно закрывает глаза, концентрируется на ощущениях, плавится под Чонгуком. Он никогда такого не испытывал, черт возьми, никогда. И Чонгук такой нежный, почти трепетный, заботливый, жаждущий сделать всё правильно, приятно, чтобы ему понравилось. В груди расцветает тепло, лепестками осыпается на рёбрах, щекочет кожу изнутри горячими импульсами. Джин закусывает пухлые губы снова и сжимает волосы Чонгука немного сильнее, когда чувствует, как головка члена проскальзывает за теплой щекой. Тело слегка вздрагивает от мурашек на коже. Чувства неописуемые, сливающиеся в расслабленность и спокойствие, заставляющие закрывать глаза. Чонгук отстраняется, когда понимает, что воздух совсем закончился. Тонкая ниточка слюны тянется от головки к его губам, и Чонгук облизывается, а затем обхватывает член ладонью и начинает двигать ею по всей длине, не отпуская, не позволяя остыть. Джин действительно горячий, чертовски, и в какой-то момент он находит это пугающим, потому что в голове вспыхивают ощущения того дня. Момент, когда салон автомобиля был объят огнем, и когда сидение загорелось пламенем, безжалостно сжигающее обивку. Джин вздрагивает на миг, пораженный ужасом от блеклых воспоминаний, однако Чонгук замечает это и не позволяет ему погрузиться в них. — Всё хорошо, расслабься, всё в порядке, — шепчет Чонгук, ловит его взгляд и не отводит глаз, не позволяя разорвать зрительный контакт. Он хочет, чтобы Джин оставался в реальности, в сознании, чтобы следил за ним — так он не сможет погрузиться в это состояние, в свои мрачные мысли. Поэтому, не сводя взгляд, Чонгук немного поворачивается, позволяя ему согнуть колено, обхватывает за бедро рукой и снова скользит языком по головке, скрывая ее во рту. Он быстро двигает языком, обводит вокруг, словно обнять пытается, и насаживается ещё немного сильнее на член, чтобы дать ему проскользнуть в самое горло. Джин не сводит взгляд, его губы подрагивают, а грудь сильно вздымается. Он позволяет себе закрыть глаза только когда эмоций становится слишком много, когда они накрывают его лавиной — бёдра вздрагивают, мышцы напрягаются сильнее, и он кончает со сладким стоном, не в силах сдерживаться. Чонгук дёргается, но не отстраняется, плотно зажмуривает глаза и чувствует вкус спермы на языке. Он не хочет отстраняться, даже если не был готов к этому, не планировал это. Тяжело дыша через нос, он проглатывает всё до последней капли. Колени почти подкашиваются, когда Чонгук поднимается на них, вспоминая о собственном желании, но он совсем не концентрируется на этом. Отдать себя без остатка, сделать всё для него — это самое главное. Джин проходится помутневшим взглядом по лицу Чонгука и не говорит ни слова, молча притягивает его к себе за шею поближе. Чонгук склоняется над ним и сразу отвечает, когда Джин сам вовлекает его в очередной поцелуй. Ощущения очень странные, вкусы во рту смешиваются, и Чонгук неосознанно сглатывает снова. Он просто счастлив быть здесь и видеть Джина таким: расслабленным, спокойным и одновременно покрасневшим слегка, горячим. Джин выпускает еще один тяжелый выдох из груди. Перед глазами всё плывет, по стенам ползут яркие полосы, всё вокруг искрится, как фейерверк. И Чонгуку не легче. Это видно по сбитому дыханию, по покрасневшим щекам и блуждающему взгляду, которым он цепляется за широкие плечи, замечая следы от собственных поцелуев, которые он оставлял ранее. Он не может сдержаться и целует снова, покусывая кожу, заставляя Джина прикрывать глаза от переизбытка чувств. Джин едва выдерживает всю эту нежность, которую дарит Чонгук, и сейчас он действительно не думает больше ни о чем. Вместе с тем он в какой-то момент понимает, а точнее чувствует, что тоже хотел бы сделать что-нибудь для этого человека. Набравшись немного смелости, он медленно, всё еще неуверенно поднимает руку, проскальзывая ею под ткань черной толстовки. В комнате точно заканчивается весь воздух. Чонгук хрипит, напрягая руки, которые упираются по обе стороны от лица Джина. Он быстро облизывает губы и вздрагивает, словно испуганный ребенок, когда длинные, чуть кривые пальцы проходятся вдоль его пресса под одеждой и скрываются за тканью штанов. Только сейчас Чонгук понимает, насколько он возбуждён. Это почти болезненно, черт возьми, и перед глазами снова загораются искры. Когда пальцы касаются напряжённого ствола и мягко, почти трепетно обхватывают его, Чонгук не сдерживает стон, жарко выдыхая ртом куда-то на ухо Джину. Колени почти дрожат, однако он запрещает себе двигаться, предпринимать хоть что-нибудь, оставаясь на месте. Сейчас он может просто нависать над Джином, потому что не чувствует, что готов к продолжению. Не чувствует, что Джин тоже готов. Внезапно он ощущает себя растерянным, однако ноги снова едва не подкашиваются, когда Джин начинает двигать рукой, и это словно сладкая пытка. — Джин, пожалуйста… — почти бессознательно шепчет Чонгук, и сам не знает, что именно хочет сказать, просто позволяет словам выбраться, потому что не может молчать. — Джин… А-ах… Кажется, что сейчас Джин понимает даже больше, чем Чонгук. Темные глаза неотрывно следят за всеми эмоциями, которые проносятся целым ураганом на лице младшего, цепляются за каждую, будто бы в попытке запомнить его состояние до мельчайших деталей. Чонгук едва держится, но пресекает все попытки зайти немного дальше, однако Джин догадывается о его желаниях. И требуется действительно много смелости, чтобы сказать ему о том, что он может продолжить, потому что Джин действительно понимает, что происходит прямо сейчас. — Чонгук, — негромко зовёт он, и Чонгук вздрагивает, поднимая голову, словно вернувшись из транса. — Я… хочу почувствовать тебя. На мгновение повисает тишина, и кажется, что время точно остановилось. Чонгук замирает, пораженный смыслом его слов, и вообще тем, что Джин сказал об этом. Он смотрит ему в глаза несколько долгих секунд, молча, будто пытаясь что-то найти в них, поверить в происходящее, а потом оказывается прижатым вплотную к чужому телу внезапно сильными руками. От такой близости перехватывает дыхание. Чонгук может слышать стук собственного сердца, которое ускоряется в несколько раз, словно он только что пробежал пять кварталов без единой секунды отдыха. Чонгук судорожно выдыхает и понимает, что не может этого вынести. Это слишком для него. Теплая волна тотчас прокатывается по всему телу, взрывается салютом где-то между рёбер. Отстранившись на мгновение, Чонгук стаскивает с себя толстовку, которая исчезает где-то на полу, и снова целует его. Губы кажутся ещё более сладкими, чем прежде. Джин прижимается ещё ближе, словно хочет почувствовать каждый сантиметр чужого тела своим собственным. Он снова прячет глаза за толстыми веками, когда Чонгук отстраняется, чтобы избавиться от остальной одежды. Пламя пылает где-то в груди, но Чонгук не собирается поддаваться, он держится и постоянно останавливает себя, чтобы сбавить обороты, чтобы контролировать себя настолько, насколько он может. Кажется, никто из них не готов делать всё слишком быстро, даже если так чертовски хочется сейчас. Чонгук позволяет себе только самые теплые чувства, только самые бережные прикосновения. Только так он согласен обращаться с Джином, потому что знает, насколько он ценный для него самого. Джин шумно выдыхает ртом и слегка закидывает голову назад, когда головка чужого члена медленно проскальзывает между его ягодиц. Чонгук не спешит, остужает самого себя глубоким вдохом, целует розовую коленку, после чего разводит его ноги немного шире. По правде говоря, он чертовски нервничает, точнее, какая-то его часть, однако другая полностью уверена в том, что он сделает всё правильно. Джин тоже выглядит слегка нервным, однако он доверяет этому человеку слишком сильно, чтобы волноваться из-за него. Чонгук смачивает пальцы чем-то жидким, неизвестно где он это нашел, но сейчас нет никаких сил, чтобы думать или анализировать. Джин задерживает дыхание на миг, когда длинные пальцы начинают проскальзывать внутрь, постепенно погружаясь немного глубже. Сначала один, после второй, аккуратно и бережно, словно боясь причинить боль. Чонгук ни за что не разрешит себе причинить ему боль. Перед глазами Джина всё расплывается, удлиняется и вытягивается, будто под воздействием каких-то препаратов. Однако Чонгук снова возвращает в реальность, успокаивает поцелуями, поглаживает кожу тёплыми ладонями, дарит ощущение защиты, заботы, любви. Это заставляет его растекаться по простыни, отдаваться полностью, доверять на все сто процентов и даже намного больше. Из губ вырывается сдавленный стон, когда пальцы постепенно исчезают и их сменяет напряженная, теплая головка члена. Чонгук шепчет что-то успокаивающее, какие-то ласковые слова, и постепенно проскальзывает глубже, закусывая губу, заглушая собственный стон. Он закрывает глаза на мгновение, чувствуя, как Джин неосознанно сжимает его, и он почти готов взорваться даже от этого. Разум приглушается, мысли снова выветриваются из головы, оставляя ее абсолютно пустой, и Чонгук может слышать только его слабые стоны, которые становятся громче, когда член входит глубже в раскрытое, жаркое тело. Чонгук наклоняется и снова целует Джина, и тот обхватывает руками его спину, прижимая к себе, не собираясь отпускать. Они словно сливаются в единое целое, разделяют одно дыхание на двоих, дышат друг другом, сплетаются руками — что угодно, только бы почувствовать друг друга еще лучше. Чонгук шумно сглатывает и начинает медленно двигаться внутри, когда понимает, что Джин готов, и Джин стонет громче, подрагивающий под его телом. Он слегка пугается, когда становится больно, но Чонгук забирает всю боль, сразу же приглушает ее, не позволяет Джину концентрироваться на ней. Джин почти закатывает глаза, теряясь в его теплых руках, и расслабляется почти полностью, впуская Чонгука ещё больше, глубже, открываясь ему полностью, распахивая собственную душу прямо перед ним. Сознание затуманивается и ускользает под кровать, скрывается где-то глубоко внутри, не оставив ни единого следа после себя. Джин стонет громче, иногда хрипло, иногда срывается почти на фальцет — у Чонгука перед глазами радуга из всех оттенков. Внутри горячо и влажно, до дрожи под кожей, до покалывающих мурашек, до слабых спазмов внутри мышц. Чонгук покрывает поцелуями плечи, шею, покусывает до краснеющих следов, пытаясь подарить этому человеку всё самое лучшее, самое приятное. Когда Джин внезапно обхватывает ногами его бедра и прижимает еще ближе, вынуждая войти до упора, Чонгук готов подавиться собственным стоном, который вырывается из груди и отскакивает эхом от стен. Это невероятно, чувственно, горячо и одновременно ласково. Чонгук замирает на миг, оказавшись полностью внутри, пораженный обилием эмоций и ощущений, и постепенно начинает двигаться быстрее, когда понимает, что Джин согласен на это. В какой-то момент головка проскальзывает по простате, и Джин выгибается сильнее, вздрагивая, и обхватывает Чонгука руками, будто бы цепляется за него, как за последнее, что удерживает его в реальности. Он стонет сладко, насыщенно, и Чонгука пронзает очередным электрическим разрядом, который отбирает любую возможность здраво мыслить или вообще спокойно дышать рядом с ним.

***

Комната погружена во тьму, и непонятно, сколько времени прошло. Окно почти трепещит от сильных порывов холодного ветра, которое бьется о стекло с такой силой, словно сломать пытается. Джин тихо сглатывает, поднимая голову, и замечает острый полумесяц в чернеющем ночном небе, далекий и холодный, недосягаемый. Взгляд темных глаз скользит по оконной раме без единой мысли, а после опускается ниже, переходит на кровать, замечая спящего рядом Чонгука. Джин заснул в его комнате. Чонгук сжимал его так крепко, словно он был самым драгоценным во всей его жизни. Тихо хмыкнув носом, Джин бесшумно поднимается с кровати. Он направляется к двери, но замирает в двух шагах от нее и не выдерживает, потому что слишком хочет обернуться. Замирает, словно статуя, потому что догадывается, что потом будет еще больнее, если он сделает это, но он просто не может иначе. Поджимая губы, он оборачивается. Чонгук крепко спит, свесив одну руку с кровати, и пальцы практически касаются пола. Джин смотрит на него долго, неотрывно, и почти не дышит даже. В груди что-то разбивается с оглушающим треском, распадается на десятки частей, словно взорвавшись гранатой. Он не может выдержать собственный взгляд на этого человека, но продолжает смотреть еще несколько бесконечных мгновений, прежде чем наконец отворачивается обратно к двери. «Всё будет хорошо, просто не отходи от меня», — шепчет Чонгук в его голове, повторяя те самые слова, которые он сказал ему днём ранее, когда они приехали на соревнования. Дверная ручка неприятно холодит пальцы. Выбора нет. Если он не уйдет сейчас, то не сможет уйти никогда, и тогда Намджун вернется. Ступая по полу без единого шума, Джин добирается до своей комнаты и одевается, неловко путаясь в одежде, но всё же заставляет непослушные пальцы натянуть ткань на свое тело. После спускается на первый этаж, но внезапно понимает, что чего-то не хватает. Чонгука. На самом деле, ему не хватает Чонгука, однако всё, что он может сделать — взять с собой его маленькую часть, что-то, что успокоило его тогда, подарило ему ощущение его присутствия рядом. В горле пересыхает от невысказанных слов, грудь сдавливает молчанием почти с болью, но Джин сдерживает себя. Он не может снова подняться в его комнату, чтобы взять черную толстовку Чонгука, потому что рискует разбудить его. Сглатывая ком в горле, Джин отказывается от этой идеи. Он унесет Чонгука с собой теплым воспоминанием, которое расцвело в груди, ощущениями поцелуев на коже, нежностью во взгляде. Он унесет Чонгука с собой тем, что нельзя отобрать. Намджун никогда не сможет отобрать у него это. Времени больше нет. Джин поднимает голову и кидает последний взгляд на квадратные настенные часы, висящие в холле. Намджун действительно подарил ему немного времени, но Джин краем сознания догадывается, что он не собирается больше быть таким щедрым. Надев кроссовки и почти сознательно отказавшись от куртки, Джин выходит на улицу через дверь запасного выхода. Она не закрыта на ключ, потому что Намджун сломал его в предыдущий раз. Джин не знает, как он сделал это, однако теперь это не имеет значения. Самое главное то, что он больше не придет сюда, потому что Джин сам отправится к нему. Прямо в лапы дьявола, только бы Чонгук остался в безопасности. Чонгук слишком многое делал, чтобы спасти Джина, уберечь от любой опасности, и теперь наступила его очередь.