Квадраты мыслей

— Ты такой забавный, — протягивает хриплый голос с нотками сочувствия. — Такой самонадеянный. Из-под тяжелых век выкатываются темные, поплывшие глаза. Взгляд пытается сфокусироваться, настроить резкость, разглядеть хоть что-нибудь вокруг, но это слишком тяжело. Всё расплывается, словно масляное. Во рту чувствуется что-то отвратительное, и язык скользит по зубам, пока не начинает ощущать острый металлический привкус. Кажется, что его просто заставили выпить стакан крови, но он не глотает. В животе что-то противно скручивается от тошноты. — Я серьезно, — повторяет Намджун, оборачиваясь, чтобы вглянуть на парня, который только что пришел в себя. — Ты правда думал, что сможешь побить меня, Тэхён? С помощью этих парней? Подавив рвотный приступ, Тэхён приподнимается на неуверенной руке и сплевывает сгусток крови на пол. Бок сразу же отзывается глухой болью, и Тэхён выдает гортанный полустон, не в состоянии сдержать его. Блуждая среди обрывков воспоминаний, он не может понять, что произошло за последний час, потому что в голове пусто, как в консервной банке. Кажется, его ударили чем-то тяжелым, так что мозг просто отключился, погас, как старая лампочка, потухшая из-за перепадов электричества. Намджун ходит вокруг, и звуки его тяжелых шагов эхом отскакивают от высоких стен. Здесь пахнет сыростью и плесенью, но Тэхён всё еще не может понять, где находится, потому что не знает, как оказался в этом месте. Здание напоминает заброшенный склад или завод: вдоль обшарпанных коричневых стен виднеются толстые ржавые трубы, под которыми ползают крысы. Иногда Тэхён слышит их слабый писк, и от этого неприятно звенит в ушах. Он втягивает носом воздух сильнее, чувствуя нехватку кислорода в лёгких, но внутрь пробирается только какой-то тошнотворный запах, за которым следует очередной рвотный позыв и вспышка необъяснимой боли. — Говорят, что нужно знать своих врагов в лицо, — задумчиво продолжает Намджун, подходя ближе, и в какой-то момент опускается на корточки перед Тэхёном. Глаза черные, как угольные шахты. — И я знаю своих. Насколько ты глуп, если думал, что я позволю им объединиться и разрушить мои планы? Тэхён снова непроизвольно сглатывает и металлический привкус дерёт горло острыми языками. Внезапно он вспоминает все события: после того, как Хосок уехал, ему позвонили и сказали, где можно найти Намджуна. Он сразу же позвонил нескольким парням с надеждой, что они помогут разобраться с ним. Он приехал на такси, вышел около одной из пригородных заправок. Это была подстава. Вместо того, чтобы поговорить и обсудить всё, они схватили его, скрутили и запихнули в багажник огромного джипа. Эти люди ни секунды не были на стороне Тэхёна. Стоило ожидать, что Намджун доберется до них раньше, и прямо сейчас Тэхён начинает ненавидеть собственную наивность. В построении стратегий он всегда был плох. — Не злись на них, — говорит Намджун, и его лицо искажается отвратительной улыбкой. — Просто пойми, что разумнее быть на моей стороне, чем против меня. Они поняли это, поэтому всё так обернулось. Хмыкнув носом, Тэхён отворачивает голову и пытается подняться, однако новая волна боли накрывает его с головой, точно накидка. Он сжимает зубы и пытается ничем не показывать своей слабости, однако даже то, что он не может встать, уже говорит об этом. Гордость трескается прямо перед глазами, осыпаясь на пол сверкающими осколками. Голова кружится, когда он поднимает глаза, чтобы швырнуть ядовитый взгляд на Намджуна. Тот усмехается с нотками безумия, и Тэхён замечает мерзко мигающую лампу над его головой. Она гаснет каждые четыре с половиной секунды и от этого перед глазами появляются блики. — Знаешь, я пожалел тебя тогда, потому что ты когда-то был моим другом, но теперь… — протягивает Намджун, и улыбка исчезает с его лица. — Ты приехал ко мне, чтобы вогнать нож мне в спину, как предатель, так что я больше не намерен тебя жалеть. Он бьёт грубо, жестоко, прицеливаясь именно в то место, которое и без него стерпело достаточно ударов за последний час. Тэхён хрипит и кашляет, когда по груди прокатывает острая сильная боль. Он падает обратно на бетонный пол и скручивается, сжимая руки в кулаки, но не может сделать абсолютно ничего, чтобы остановить Намджуна. Нет никаких сил даже на то, чтобы подняться, и от этого хочется рычать. Намджун хмыкает с безразличием, оглядывая хрипящего Тэхёна, и дарит ему еще один удар, который прилетает прямо в живот. Не выдерживая, Тэхён громко мычит сквозь зубы, как умирающая собака под колёсами машины. Образ Чонгука мелькает в голове, словно давно потерянное воспоминание, которое внезапно обнаружило себя за одной из плотно закрытых дверей. Тэхён зажмуривается, видит его лицо, вспоминает его улыбку, а потом в памяти внезапно вспыхивает один из моментов, который был связан с ним. Чонгуку было около семи, когда Тэхён впервые приехал с ним в парк аттракционов. Он боялся высоты, действительно чертовски боялся, но уверенная рука старшего крепко сжимала руку Чонгука, словно Тэхён пытался подарить ему часть своей смелости. Когда они вместе спускались с той огромной горки, глаза Чонгука были вдвое больше и горели диким азартом, которое смешивалось со страхом. Это было неописуемо. Чонгук полюбил экстремальные виды спорта позднее, именно благодаря Тэхёну, и стал уважать старшего еще больше, называя его хёном, которым можно гордиться, ведь он такой смелый. Жесткий удар ногой возвращает Тэхёна обратно в реальность. Он сдавленно рычит, прижимая обе руки к груди, и Намджун знает, что должен бить именно туда. Кажется, ребро сломано. Возможно, не одно и даже не два. Тэхён дышит слабо, обрывочно, а сердце в груди истерически мечется, словно загнанное в угол животное, не зная, куда деваться. Он пытается вновь разлепить веки, но перед глазами простилается туман, а обшарпанные стены выглядят давящими. В какой-то момент даже кажется, что они двигаются, наступают, с каждой минутой срезая лишние полметра, чтобы в конечном итоге раздавить Тэхёна без всякой жалости. — Знаешь, ты напоминаешь мне старые времена, когда на твоем месте был Джин, — говорит Намджун с мечтательной улыбкой на губах, когда дарит Тэхёну несколько минут отдыха. Кажется, он слегка выдохся, или же просто понял, что Тэхён так долго не протянет. — Иди к черту, — шипит Тэхён из последних сил, сжимая зубы в очередной раз, которые почти крошатся под этим давлением. Намджун устало закатывает глаза и лишь качает головой с сожалением. Когда-то Тэхён ему даже нравился, и теперь он отчаянно пытается понять, чем именно. Сейчас он выглядит жалким, как слепой котёнок, выброшенный на улицу под проливной дождь. Он всё еще думает, что может быть сильным, и эта наивность почти заставляет смеяться. — Джин отличался от тебя только тем, что не матерился, когда я избивал его, — хмыкает Намджун и как-то нервно дёргает плечом, словно мысль о нём кусает его за руку. — Даже не знаю, что раздражает меня больше, твоя смелость или его бездействие. — Иди к черту, — снова рычит Тэхён, и на мгновение кажется, что ярость придает ему сил, будто она может быть сильнее, чем его боль. — Боже мой, — вздыхает Намджун, наблюдая за тем, как парень снова пытается подняться. — Ты правда решил умереть здесь, Тэхён? Всё ради Чонгука? Как же это глупо. Чонгук. Чонгук. Знакомое лицо снова вспыхивает перед глазами ярким пятном. Намджун замахивается от плеча, вкладывая ещё больше жестокости в свой удар, и Тэхён почти задыхается, свалившись обратно на спину. Рот переполнен кровью и невысказанными словами, а перед глазами — маленькая родинка под нижней губой. Чонгук усмехается и хлопает старшего по плечу, поправляя лямку школьного рюкзака свободной рукой. В этом воспоминании ему около двенадцати. Тэхён смущенно улыбается, потому что только что Гук похвалил его за отличную игру в футбол. Они победили старшеклассников, так что гордость переполняет обоих, особенно Чонгука, который выпячивает грудь колесом и обещает хёну превзойти его на следующей тренировке, забить больше мячей. Тэхён хочет сделать вид, что это невозможно, но молчит, зная, что сам же будет помогать ему тренироваться. Это ведь его лучший друг, в конце концов. — Эй, — одергивает его Намджун, безжалостно вытаскивая из воспоминания. Носок ботинка больно тычется Тэхёну в бок. — Где же твоя смелость теперь? Чувствуешь себя ничтожным и жалким? Сердце готово вырваться из груди и броситься прочь, как можно дальше от этого отвратительного места. В нос отчего-то ударяет запах гари, словно кто-то решил сжечь покрышки за углом. Тэхён поджимает окровавленные губы. Намджун противно щелкает пальцами прямо перед его носом, словно заставляет сосредоточить внимание на себе, но Тэхён не хочет реагировать. Он думает только о Чонгуке. Как же мерзко он вёл себя с ним в последнее время, каким же грубым был, даже жестоким. Тэхён отталкивал младшего снова и снова, как приставучую бездомную собаку, которая увязалась следом. На глаза почти наворачиваются слезы, грудь сковывает обидой на самого себя в разы сильнее, чем болью от ударов. Тэхён жалеет обо всем, о каждой секунде. Он должен был просто быть рядом, поддерживать, защищать Гука, как самый лучший хён, за которого раньше Чонгук его принимал. Но нет же. Тэхён думает о том, что быть Тэхёном просто отвратительно. Намджун задумывается о чем-то на секунду, поглядывая на наручные часы, после чего возвращает взгляд обратно. Со лба стекает пот вперемешку с кровью — кто-то из парней разбил Тэхёну бровь, и крови действительно много, она почти заливает левый глаз. Тэхён слабо выдыхает, в горло забиваются кровавые сгустки, но он не может откашляться, потому что всё плывет, затягивает его куда-то в темноту. Не хочется думать о том, что где-то открылось внутреннее кровотечение, но теперь, кажется, нет никакой разницы. Тэхён теряет смысл беспокоиться о себе, потому что чувствует, что Намджун не отпустит его. Намджун не кажется тем, кто просто так отпускает людей. Ненормальный, злобный, помешанный на боли — в его глазах пляшут осатаневшие звери. — Будет скучно, если ты снова потеряешь сознание, — хмурится он, вновь нависая над Тэхёном. Рывок за правое веко, и в глаз бьёт яркий луч света, пускающий противный отрезвляющий импульс по всему телу. Тэхён вздрагивает и сразу же корчится от очередной волны боли. Кажется, что органы выворачиваются наизнанку. — Давай уже, добей меня, урод, — хрипит Тэхён, внезапно понимая, что гордость утащит его на тот свет быстрее, чем кровотечение, и от этого почему-то становится смешно. — Что? — Намджун лишь усмехается. От его голоса тошнит ещё сильнее. Тяжелые шаги ступают с громким звуком, отчего кажется, что он проходится прямо возле головы Тэхёна, однако в реальности наоборот отдаляется. Тэхён слегка поворачивает голову, насколько это возможно, и внезапно замечает стоящий около противоположной стены черный сверкающий автомобиль. Острые линии прорисовывают бампер, капот, а массивные стальные диски выглядят так, словно жаждут раздавить чьи-то кости под своим давлением. Эта машина кажется такой же злобной, как и ее хозяин. Намджун подходит ближе, скользит двумя пальцами по металлической крыше, словно нежно поглаживая, и обходит ее, останавливаясь возле багажника. Он открывается с тихим щелчком, однако в полнейшей тишине звук кажется громче, и Намджун, ухмыльнувшись, вытаскивает оттуда бейсбольную биту. Серая сталь мерзко блестит в его руке. Тэхён обречённо прикрывает глаза, но всего на секунду. — Ещё бы достал клюшку для гольфа, больной ты ублюдок. Намджун на миг сверкает взглядом и задушенно смеётся, отчего Тэхён чувствует пробегающий холодок по коже. Этот человек настолько противный, что Тэхён предпочел бы умереть под колесами его машины, безболезненно и быстро, только бы не слышать этот омерзительный смех ещё хоть секунду. — Этот предмет имеет целую историю, — говорит Намджун почти с придыханием, когда наконец успокаивается и подходит ближе, склоняясь перед Тэхёном. Кажется, Тэхён не сразу обратил внимание, но теперь он может видеть застывшие пятна крови, местами украшающие поверхность бейсбольной биты до самой ручки. Она окрашена брызгами, словно кто-то плеснул багровой краской, замахнувшись в попытках создать бессмертный шедевр. Секунду Тэхён размышляет о том, что жестокость превращает людей в чудовищ. — Тебе нравится? — искренне интересуется Намджун, прокручивая биту вокруг своей оси, и в его глазах блестит восхищение, словно это что-то очень ценное для него. — Этой битой я избил Джина в подвале, перед тем как он попал в больницу. Это его кровь. Я не хотел отмывать ее. Тэхён тяжело вздыхает и тотчас морщится от острой боли — грудная клетка словно объята пламенем. Взгляд Намджуна вмиг кидается на него, как бешеная собака на ребёнка, который ведёт себя слишком вызывающе. Хочется причинить боль, ещё больше боли. Пальцы противно сводит от желания, поэтому Намджун сильнее хватается за ручку, сжимая ее почти до побеления костяшек. Тэхён замечает. Вот так будет выглядеть его долбанный конец? Намджун точно проломит его ребра одним мощным ударом — уверенность в этом искрится в его глазах, как вспышки тока во время короткого замыкания. — Я думаю, твоя кровь тоже будет отлично смотреться на ней, — говорит Намджун, издевательски проводя кончиком биты по чужой щеке, медленно, будто бы аккуратно скользя вдоль челюсти, оставляя багровые разводы на бледной коже. Тэхён прикрывает глаза и сдержанно прикусывает губы, чувствуя, как ледяной металл проходится по щеке. Ощущение от этого просто отвратительное. Когда Намджун прекращает говорить, его голос рвётся на полуслове, он резко замахивается в воздух. Тэхён судорожно распахивает глаза, вдыхая со свистом, и сердце почти замирает, когда Намджун уже готов ударить его. Однако его движение внезапно останавливается на полпути. Тэхён продолжает обрывочно дышать, не сводя с него взгляд и думая, что ещё секунда и он бы точно попрощался с самим собой. Намджун замирает, словно вкопанный, но из-за шока Тэхён не может понять причину, по которой он вдруг остановился. Осознание приходит только когда противоположная стена заливается светом — фары от подъехавшей машины освещают наполовину погруженный во тьму склад, привлекая внимание. Намджун почти с раздражением отрывает взгляд от Тэхёна, чтобы посмотреть в сторону ржавых ворот. — Тэ, потерпи немного, твое время ещё не закончилось, — произносит Намджун, заметив автомобиль, после чего закидывает биту на свое плечо и отходит, теряя к парню всякий интерес. Тэхён в полной растерянности, едва не перетекающей в острый ужас. Кажется, он действительно был на краю пропасти только что. Нервно сглатывая, он хмурится от стягивающей грудь боли и медленно поворачивает голову в сторону ворот. Они открыты почти полностью, отчего в здание залетает морозный воздух. Незнакомый автомобиль паркуется прямо возле входа. Намджун подходит неспешно, будто бы лениво, продолжая держать биту на плече, и Тэхён не понимает, что происходит. В какой-то момент в его голову приходит мысль о том, что внутри этой машины может быть Чонгук, и он хмурится ещё сильнее. Если там Чонгук, то Тэхён не переживёт этого. Водительская дверь открывается почти беззвучно, но резко, словно человек пинает ее от себя. Тэхён хмурится, замечая кого-то незнакомого: это высокий мужчина, которому, возможно, около тридцати; нос и рот скрывает черная маска, на нём длинное пальто и массивные ботинки, смахивающие на берцы. Мгновение Тэхён думает о том, что быть другом Намджуна и носить берцы — это плохое сочетание. — Где он? — без приветствия спрашивает Намджун. Тэхён хмурится от его голоса, который всё ещё не стал менее раздражающим. Мужчина молча обходит автомобиль и рывком открывает одну из задних дверей. Он ныряет внутрь и хватает кого-то, чтобы вытащить из машины за локоть. Тэхён задерживает дыхание и даже на секунду забывает о боли в груди, когда замечает знакомое лицо. — Сокджин? — хрипло произносит Тэхён, но его голос слишком тихий сейчас, чтобы его услышал хоть кто-нибудь. Его время действительно еще не закончилось. Однако время Сокджина — да. Джин бесцветный, словно кусок прозрачного стекла от разбитой бутылки. Он подходит ближе к Намджуну и опускает взгляд, не говоря ни слова. На нём нет куртки, только светло-розовая толстовка, поэтому он мелко подрагивает от холода, а на щеках выступают красные пятна. Тэхён смотрит нечитаемым взглядом и пытается убедить себя в том, что Сокджин — всего лишь иллюзия, его разогретое воображение. Потому что он напрочь отказывается думать о том, где может быть Чонгук, если Сокджин здесь в таком виде. — Какого хрена? — вспыхивает Тэхён, поздно понимая, что физически не был готов кричать, так что его лёгкие раздирает хриплый кашель спустя секунду. Это заставляет Намджуна вспомнить о его существовании. Тэхён сплевывает очередной кровавый сгусток на бетон, когда слышит звук приближающихся шагов. Намджун тащит Сокджина следом за собой, грубо схватив за плечо, и швыряет на пол в двух метрах от Тэхёна. Сокджин падает на колени и едва успевает выставить руки вперёд, чтобы не разбить нос. Это место хочет впитать ещё больше крови — желание почти чувствуется, мерзкие коричневые стены едва ли не шепчут об этом. Тэхён зажмуривается на миг и отворачивается, когда в ушах начинает звенеть. — Если честно, у вас много общего, — говорит Намджун, переводя взгляд с Джина на Тэхёна и обратно. Кажется, что эти чернеющие зрачки умеют царапать кожу, не используя лезвий. — Что он здесь делает? — хрипло спрашивает Тэхён, снова бросая взгляд на Намджуна. Он продолжает крутить ручку биты, которая всё еще покоится на его плече. — Я же говорил, что смогу обмануть Джина, — отвечает Намджун, смотря на него так, словно приходится объяснять элементарные вещи. — Вы оба оказались здесь из-за Чонгука. И вы оба просчитались. Я же сказал, что у вас много общего. Тэхён пытается понять хоть что-нибудь, но мысли ускользают, как только он добирается до них. В голове душно и темно, всё валяется вверх дном, словно после торнадо. — Ты говорил, что тебе нужен Чонгук, — выдыхает Тэхён, но сразу хмурится, потому что внезапно осознает одну простую вещь — Намджун с лёгкостью может заманить его сюда с помощью Сокджина. Или с помощью него самого. Черт возьми. — Да, — улыбается Намджун, — но сначала Чонгук должен немного помучиться. Уверен, никто из вас ничего ему не сказал. Тэхён пытается усмехнуться сквозь призму боли. Кажется, что бок разрывается на каждом выдохе, словно что-то заперто внутри и пытается прогрызть себе путь наружу. Сглатывая, Тэхён слегка закусывает губу, пытаясь напустить на лицо спокойствие и уверенность. Получается лишь на мгновение, но разницы и так никакой. Тэхён знает, что всё плохо, однако Сокджин ничего не сможет сделать или даже сказать, в отличие от него, поэтому он чувствует давление ответственности. — А если сказал? — говорит Тэхён, снова привлекая внимание Намджуна и смотря на него почти с вызовом. — Чонгук знает обо всём. Я тоже говорил тебе, что его нельзя недооценивать. Чонгук умнее тебя. На секунду в глазах Намджуна проскальзывает неизвестный блеск, и Тэхён не знает, что это значит. Однако затем он снова улыбается — слишком беззаботно для человека, который как минимум находится в розыске. — Умнее меня? — переспрашивает Намджун как-то слишком высоко, его голос подскакивает, словно он едва сдерживается от смеха. — Не рассказывай мне эти бредни. Если бы Чонгук знал, он бы припёрся сюда вместе с тобой и точно не отпустил бы Джина одного… Намджун замолкает как-то слишком быстро. Он швыряет взгляд на Сокджина позади себя, а в следующий миг наклоняется над Тэхёном, подойдя к нему еще ближе, и от этой близости становится не по себе. Тэхён хмурит лицо и почти может почувствовать его запах — помесь бензина, тяжелых сигарет без фильтра и какого-то слабого, едва ощутимого одеколона. Тэхён не уверен, однако он знает, что сильнее всего Намджун пахнет хитростью и жестокостью. — Знаешь, — продолжает Намджун, склонившись еще ниже, но Тэхён слишком гордый, чтобы отворачиваться, — даже если Чонгук знает, где мы сейчас, это ничего не изменит. Я могу просто прикончить вас обоих, на это не уйдет много времени. И если Чонгук придёт, я с удовольствием размажу и его мозги по стене. Вместе с твоими. Тэхён знает, что этот человек не шутит. Зрачки расширяются, словно поглощая радужку карих глаз непроглядной чернотой. Это точно яд, который он сам же и создаёт внутри себя. Это ненависть, яростная и необъятная, как токсичный океан, скопивший все химические отходы поблизости. Намджун слабо усмехается, склонив голову набок, но от его слов выступает мороз на коже. Злобный, почти обезумевший. Тэхён пытается найти в его взгляде что-нибудь еще, но не находит. За чернотой скрываются только длинные ржавые гвозди, способные вспороть его грудь с той же легкостью, как проткнуть бумажный лист. Когда Намджун поднимается, кажется, что даже дышать становится легче, однако это иллюзия. Глубокий вдох Тэхёна обрывается из-за новой вспышки боли, заставляет снова сжать зубы, подавить рвущийся наружу стон, проглотить его, не разрешить выбраться. Но Намджун больше не смотрит в его сторону — у него новая цель. Тэхён слегка поворачивает голову и тотчас цепляется взглядом за Сокджина, который застыл на том месте, где Намджун его оставил. Он скован страхом, обхватившим его ноги, и просто смотрит на Намджуна, который подходит к нему всё ближе, словно хищник, который загнал жертву в ловушку. — Эй! — снова подаёт голос Тэхён, пытаясь вернуть внимание Намджуна, потому что понимает, что не может позволить ему добраться до Джина. Однако он не реагирует. Это злит еще больше. — Намджун, черт возьми! Давай, выскажи мне всё! Ты что, боишься Чонгука? Голос начинает хрипеть и сбиваться, однако Тэхён отчаянно пытается придумать что-нибудь, да что угодно. Намджун легко ведётся на провокации — в этом они с Тэхёном очень похожи, потому он продолжает пытаться вывести его из себя, но больше ничего не действует. Слова остаются висеть в воздухе, словно Намджун полностью изолировался от них. Подойдя, он молча хватает Джина за волосы, сжимая их своими пальцами, и тянет назад, так что Джин болезненно прищуривается и выгибает шею. Намджун усмехается, смотря в его глаза, но затем его взгляд ползет ниже, и от улыбки не остаётся и следа. Повисает тишина, душная и давящая, и даже Тэхён не может заставить себя говорить дальше, потому что внезапно этот момент начинает пугать его. — Серьезно? — негромко спрашивает Намджун, продолжая смотреть на Джина, и Тэхён теряется в догадках. Схватившись пальцами за горловину розовой толстовки, Намджун оттягивает ее в сторону, чтобы рассмотреть получше. Взгляд цепляется за яркие следы на шее парня. Это те самые следы, которые ранее оставил Чонгук. Джин нервно сглатывает и отводит взгляд, словно ему становится стыдно, однако он действительно не хотел бы, чтобы Намджун заметил это. Он не должен был. Это ведь следы поцелуев Чонгука, засосы, его нежные прикосновения — это должно принадлежать только Джину и никому больше. На секунду где-то в груди появляется ощущение, что всё это отобрали. Джин обещал себе, выходя из дома, что Намджун ничего не сможет забрать. Кажется, он умеет делать это, даже не дотрагиваясь. — Ты серьезно спал с Чонгуком? — переспрашивает Намджун и вдруг прыскает, пытаясь сдержать смех. — Вот умора! Тэхён чувствует, как взмокли ладони, как бешено бьётся сердце. Слова врезаются в мозг и ломают что-то внутри с оглушающим треском. Поняв, что увидел Намджун, Тэхён невольно воспроизводит в голове картинки того, как всё могло произойти, но одергивает себя спустя секунду, запрещая себе думать об этом. Черт возьми, даже если это правда, это не его дело. Это никогда не было его делом. Тэхён сглатывает противную густую слюну и пытается привстать, опираясь на правую руку, но все попытки оказываются тщетными. Намджун, в свою очередь, не обращает никакого внимания на его копошение позади. Он просто резко поднимается, выпуская из пальцев розовую ткань. — Рассказать забавную историю? — спрашивает Намджун и резко оборачивается, кидая взгляд на Тэхёна. Тэ застывает, косится на его массивные ботинки, но не произносит ни слова, потому что не знает, что вообще может сказать в такой ситуации. Он концентрируется только на своем срывающемся дыхании и на противной лампе, которая продолжает мигать над головой, точно пульсирующий сгусток энергии. — Знаешь, почему Джин никогда не сопротивлялся, когда я приводил к нему мужчин? — продолжает Намджун. — Почему он позволял им трогать себя? Например тогда, в баре, когда ты увидел его вместе с тем мужчиной в костюме. Ты же помнишь тот день? Тэхён снова громко сглатывает, пытаясь игнорировать тошноту, которая усиливается с каждой минутой. Намджун не мог знать, что Тэхён видел это, когда впервые пришел с Чонгуком в тот бар. Тогда, помнится, Чонгук загорелся идеей выяснить, почему Сокджин ведет себя настолько странно и непонятно. — Как ты узнал, что я был там? — негромко спрашивает Тэхён. Он молча убеждает себя, что Намджун не скрывает еще что-нибудь. — Я видел тебя и твое отвращение во взгляде, — лениво объясняет Намджун, едва ли не закатывая глаза. — Ты же гомофоб, правда? Мерзкое слово прилетает в лицо звонкой пощечиной. Тэхён сжимает зубы сильнее и молчит, потому что на самом деле давно ненавидит себя за это. Его чертово мнение по поводу нетрадиционных отношений разрушило всё между ним и Чонгуком, его лучшим другом, и Тэхён действительно ненавидит себя за это. — Да, я вижу это, — продолжает Намджун, замечая реакцию на лице Тэхёна, и специально говорит дальше, будто бы наслаждаясь этим. — Интересно, каково это, знать, что твой друг тоже гей? — Замолчи, — хрипит Тэхён на грани с рычанием. Намджун снова начинает смеяться и вскидывает руку, указывая пальцем на Сокджина. — Этот человек испортил его, — усмехается Намджун, а в глазах почти безумие. — Он испортил твоего друга, Тэхён! Что, неужели ты не хочешь наказать его за это? Не хочешь причинить боль за то, что он соблазнил этого ребёнка? Джин старше Чонгука на шесть лет! Намджун напирает, давит, как танк, и Тэхён почти буквально чувствует это давление. Сжимая зубы снова и снова, он понимает, что Намджун пытается настроить его против Сокджина, надавив на самое больное место — его собственное отношение к парням, которым нравятся другие парни. Намджун почти кричит, и кажется, что даже воздух становится тяжелее, прижимая Тэхёна к бетонному полу всем своим весом. В попытках успокоиться Тэхён делает очередной глубокий вдох, но грудь снова пронзает острая боль, и становится еще хуже. Стены перед глазами расплываются на неровные круги, когда он пытается вдохнуть еще раз. — Ты тоже ненавидишь его, — заканчивает вскоре Намджун, переводя дыхание, когда наконец понижает голос. — И я уверен, что ты тоже хочешь, чтобы он страдал. Этот урод должен заплатить за всё, что сделал, и за то, что отобрал у других людей. У тебя, Тэхён, он забрал Чонгука. Внезапно склад очищается от всех звуков, в ушах только отвратительный свист, словно Тэхён стоит посреди автострады, а мимо стаями пролетают машины одна за другой. Он почти задыхается, почти чувствует ветер в своих волосах. Сглатывая, чтобы смочить горло, Тэхён снова поднимает взгляд на Намджуна. Этот человек просто играет с ним. Он внушает Тэхёну, что это Сокджин во всём виноват и заслуживает всю боль. Он убеждает Тэхёна в том, что это правильно. Секунду Тэхён размышляет о том, что ему начисто промыли мозги. Но нет. Нельзя вестись на это, нельзя верить Намджуну, нельзя впускать его в свою голову. Ни в коем случае. — Хватит, — хрипит Тэхён и переводит взгляд на Сокджина, перепуганного и застывшего, как и прежде. Его лицо кажется совсем белым. — Не навязывай мне свое долбанное мнение. Сокджин не виноват. И он не забирал Чонгука. Намджун театрально закатывает глаза, словно ему сказали что-то совсем нелогичное. Кажется, что его собственные убеждения сидят внутри настолько глубоко, что ничем не вытащить. — Ты просто идиот, Тэхён, — хмыкает он, откладывая биту в сторону, которую всё время держал на плече. — Ничего не понимаешь… Не знаю, зачем ты бежишь от правды, но это плохое решение. Это неправда. Тэхён действительно считал это правдой какое-то время назад, действительно ненавидел Сокджина долгое время, но не сейчас. Это прошло, Тэхён избавился от этого, потому что понял, что единственным плохим решением было поддаваться этой ненависти. Гомофобия и ненависть было тем, что забрало у него Чонгука. Но никак не Сокджин. — Ты… — Хватит об этом, — резко перебивает Намджун, вдруг потеряв интерес к разговору. — Вернемся к тебе, Сокджин. Кажется, ты снова забыл всё, о чем мы говорили. Разве я разрешал тебе прикасаться к кому-то? Тэхён снова замирает, понимая, что больше не сможет снова отвлечь Намджуна. Немного успокаивает только то, что он отложил биту, однако следующее, что он делает — рывком вытаскивает ремень из своих джинсов, что заставляет Тэхёна снова напрячься. Черт возьми, он же не собирается… — Я разрешал? Отвечай мне, — начинает почти рычать он, складывая ремень вдвое. — Я разрешал тебе прикасаться к кому-то, кто не заплатил мне за твоё тело? Сокджин бледнеет, словно увидел призрака. Ноги почти затекли за то время, которое он провёл на полу, однако даже внезапный страх перед Намджуном не позволяет ему сдвинуться с места. Он просто смотрит, как тот снова направляется к нему, и кровь холодеет в жилах, но он не может двигаться. Совсем не может. Дыхание застревает в горле, а чернеющие глаза напротив накрывают потоком ненависти почти с головой. Он чувствует, что парализован. — Не трогай его, — рычит Тэхён где-то в стороне, выдавливая слова сквозь зубы, но никто его больше не слышит. Схватившись за ткань розовой толстовки, Намджун резко дёргает Сокджина на себя, заставляя встать с пола. По венам плещется раздражение, закипает, пускает ядовитые пузыри. Он тащит парня за собой в другой угол, пока не добирается до длинного, проржавевшего стола. Кажется, раньше здесь были станки или лежали инструменты; возможно, какие-то чертежи, которые были нужны для производства. Сейчас на столе только толстый слой пыли, который резво взлетает вверх грязным облаком, когда Намджун хлопает ладонью по поверхности. — Садись, — приказывает он, пиная ногой стоящий в углу стул на колесиках, который слегка подскакивает от удара и прикатывается ближе с отвратительным скрежетом. Он весь ржавый, как и всё остальное в этом забытом людьми месте. Сокджин застывает, смотрит непонимающе, но Намджун не намерен терпеть, поэтому грубо давит на плечо парня, вынуждая опуститься на стул. Тэхён не знает, что он задумал, однако уверен, что нужно начать что-то делать: как минимум собрать все силы в кулак и попробовать подняться. Они должны выбираться отсюда, оба. Тэхён должен предпринять что угодно, пока не стало слишком поздно. — Руку на стол, — командует Намджун, сжимая толстый кожаный ремень в своих пальцах. Голос отдает сталью и ощущается почти ледяным. Сокджин громко сглатывает, но он просто не может собраться в такой ситуации. Тело слабо трясет из-за холода, особенно после долгого нахождения на полу. Намджун повторяет снова, почти кричит, но Джин просто не может заставить себя двигаться, потому что он слишком нервничает и слишком напуган, чтобы сконцентрироваться. В голове гулкий шум, не позволяющий начать думать, а сердце бьётся так громко, что кажется, будто его стук слышен за пределами этого здания. Намджун быстро теряет остатки терпения и обходит стол, чтобы встать с его противоположной стороны, но Сокджин не может заставить себя даже поднять взгляд, чтобы посмотреть на него. Всё тело сковывает ледяным страхом оттого, что любое его движение окажется ошибкой, за которую Намджун его накажет. Как было всегда. — Ты оглох? — рычит Намджун, когда терпения не остаётся вовсе, и резко хватает левую руку Сокджина. Проходит всего мгновение, когда Сокджин чувствует шероховатую поверхность стола, обделяющую руку холодом. Намджун рывком задрал розовую ткань до локтя, чтобы в следующий миг замахнуться и изо всех сил ударить его руку ремнём. Предплечье моментально обжигает, словно на кожу вылили кипяток. Джин издает какой-то высокий звук и резко убирает руку, прижав ее к себе, но Намджун кричит, чтобы он вернул её на место. — Урод, не трогай его! — снова повышает голос Тэхён, всё еще пытаясь подняться, хрипит и рычит, пытаясь преодолеть боль, но в глазах почти темнеет от его попыток. — Оставь его! — Руку на стол, я сказал, — повторяет Намджун, игнорируя все крики Тэхёна. Он сосредоточен только на Сокджине. — Быстрее. Джин дышит обрывками, а в глазах полная растерянность. Он мог догадываться о том, что должно было последовать после его решения прийти к Намджуну, однако он всё еще не может поверить в происходящее. Он ведь по-настоящему смог перестать чувствовать боль на какое-то время, когда Намджун исчез, а Чонгук занял его место. Возвращаться к прошлому оказывается намного больнее, чем он представлял. Рука уже покраснела где-то между запястьем и локтем, а повторный крик Намджуна заставляет Джина снова вздрогнуть, но всё еще не выполнить его приказ. Он знает, что должен принять всё, что случится, как делал это раньше. Потому что иначе Чонгук окажется на его месте. Намджун злится, как всегда — его гневом почти наполняется воздух, который становится тяжелым и густым, как кисель. Он не выдерживает, полностью теряя самообладание, и снова хватает Джина за руку, чтобы сжать в области запястья и не позволить больше убрать её. Он замахивается и бьёт снова, грубо и безжалостно, а затем еще, не в силах остановиться. Он и не собирается останавливаться. Джин кричит после седьмого удара, потому что не может больше сдерживаться, и это раззадоривает Намджуна сильнее — он бьет снова. Перед глазами всё плывет, дыхание сбивается, боль захлёстывает огромной волной. Сокджин поджимает губы, инстинктивно напрягает руку, но ощущения только хуже. Кожу словно подожгли заживо, она почти плавится. Кажется, что Намджун вкладывает в удары всю свою обиду, весь свой гнев, который заполняет его изнутри. — Хватит! Прекрати! — слышится откуда-то голос Тэхёна, но Сокджин больше не знает, в какой стороне он находится. Намджун останавливается спустя какое-то время, только чтобы немного перевести дыхание. Он дышит тяжело, со свистом, разгоняя ядовитые волны по венам. Джин дрожит, сжимая до боли в пальцах край стола свободной рукой. Глаза плотно закрыты, но он буквально чувствует кожей взгляд Намджуна, который обжигает не слабее, чем ремень, а затем он продолжает бить. Мышцы чуть выше локтя сводит почти судорогой, потому что Сокджин слишком напрягается, однако делает это больше на инстинктах, от страха и ужаса. Он снова вынужден проходить через это, снова и снова. Пыль взлетает очередным облаком после каждого удара, стол где-то скрипит почти оглушающе, словно рискует развалиться, а ремень хлещет кожу горячим языком, будто адским пламенем. — Ты не должен никого касаться, тварь, — рычит Намджун, замахиваясь снова. Сокджин сдавленно вскрикивает, когда очередной удар почти сдирает кожу с руки. Чонгук. Чонгук. В памяти предательски вспыхивают его поцелуи, такие нежные, трепетные. Он был таким ласковым, словно боялся причинить даже малейшую боль. Сокджин хрипит, зажмурившись, и не замечает, как по щекам начали скатываться горячие слезы, почти обжигающие. В ушах стоит голос Тэхёна, ругательства, которыми он поливает Намджуна, а перед глазами — только Чонгук. В его голове он целует снова, нежно проходится мягкими губами вдоль плеча, тянется выше, к шее, начиная целовать и её. Воспоминание слишком свежее, чтобы покинуть мысли, но именно из-за этого Сокджин ещё острее чувствует удары. Боль заставляет едва не захлебываться слезами с удвоенной силой. Джин отвык от боли, почти смог забыть о ней, когда Чонгук был рядом. Но боль не собирается оставлять его. Не думать ни о чем. Закрывая глаза еще крепче, Джин пытается призвать пустоту, которая заполняла его последние три года, когда ему приходилось терпеть подобное. Он не догадывался, что безмыслие и апатия были его спасением от боли. Понимание этого приходит только сейчас, когда Джин снова может что-то чувствовать, снова ощущать себя живым человеком. Он почти забыл, каково это — быть человеком. Джин помнил себя только опустошенной коробкой, обтянутой кожей. Внутри не было абсолютно ничего, кроме пустоты и одиночества, пока не появился Чонгук. Отвратительно чувствовать, как много всего сделал Чонгук, чтобы Джин снова научился не вздрагивать от каждого шороха и не оглядываться, боясь встретить Намджуна и вернуться в прошлое. Однако он здесь прямо сейчас, перед ним. И он не может защитить Чонгука, потому что не может защитить даже самого себя. Намджун останавливается только когда тяжелое дыхание почти готово разорвать лёгкие. Такое занятие очень выматывает. Шумно дыша, он швыряет ремень на стол и отходит в сторону, чтобы немного размять плечо. По ощущениям кажется, что он его вывихнул, потому что замахивался слишком сильно. — Тэхён, ты так и не дослушал историю, которую я хотел рассказать о Сокджине, — вздыхая снова, говорит Намджун чуть севшим голосом и кидает взгляд на Тэ. — Знаешь, он всегда начинал меня слушаться после избиений, так что я просто делал это. И когда я продавал его тело, он не сопротивлялся, потому что однажды я избил его по рукам точно так же, как сейчас. Они были такие синие! Ты даже представить не можешь. — Урод, — шипит Тэхён в ответ, сжимая зубы, потому что других слов просто не находится. Тэхён по-настоящему ненавидит себя за то, что не может встать. Что бы он ни делал, он просто не может подняться. Зажимая грудную клетку одной рукой, а другой рукой отталкиваясь от пола, он способен максимум встать на одно колено, после чего скрутиться от очередной вспышки боли. Черт возьми, Тэхён так сильно ненавидит себя в этот момент. Намджун переломал его рёбра, но специально оставил в сознании, чтобы тот мог наблюдать за страданиями Сокджина? Хмыкнув, Тэхён поднимает голову — перед глазами снова всё кружится, но он может разглядеть Сокджина. Он мелко дрожит, спрятав лицо в сгибе локтя другой руки, и становится еще больнее от этого зрелища. Тэхён отлично помнит моменты, когда этот человек вызывал только отвращение, но сейчас видеть его боль почти невыносимо. Он вдруг понимает, что беспокоится за Сокджина даже сильнее, чем за самого себя. Тэхён думает, что это из-за Чонгука, однако причина не только в нём. На самом деле он впервые почувствовал это на соревнованиях, когда Джина толкнули. Тэхёна тоже толкали множество раз, еще в старшей школе, когда он не мог постоять за себя. Он буквально ощутил его боль, которая так сильно напомнила ему о своей собственной. Тэхён отлично знает, что значит чувствовать себя беззащитным, так что он может полностью понять Сокджина. И это заставляет его чертовски ненавидеть Намджуна прямо сейчас. — Интересно, какой сон видит Чонгук, пока вы двое так приятно проводите время со мной? — внезапно спрашивает Намджун, снова швыряя на него взгляд, и ухмыляется, словно дьявол. Хочется вскочить на ноги и разбить его омерзительное лицо, стереть эту улыбочку, но Тэхён молчит, бросая еще один напряженный взгляд на Сокджина. В голове что-то стучит, словно гвозди вколачивает. Тэхён морщится. Прийти сюда было долбанной ошибкой. Им обоим нужно выбираться отсюда как можно скорее, но в голове нет ни единой мысли о том, как это сделать. Немного остыв, Намджун резко оборачивается, направляясь обратно. Тэхён задерживает дыхание, и звуки его тяжелых шагов эхом отдаются в ушах. Это напрягает почти до раздражения, потому что расшатанные нервы Тэхёна заставляют его реагировать на все подряд. Они словно в фильме, площадкой которого является это отвратительное место, насквозь прогнившее и лишенное жизни, забытое всеми, кто когда-либо бывал здесь. Тэхён зажмуривается, поджимает губы изо всех сил. Он просто не может терпеть это, не может находиться здесь. А потом по зданию разносится приглушенный крик, словно сквозь подушку. Свежая рана разрывается очередным ударом, и ощущения такие, словно руку пронзают гвоздями. Тэхён вздрагивает всем телом. Он ненавидит каждую секунду этой проклятой ночи. Это просто чудовище. Огромное чудовище, которое не жалеет никого вокруг себя. Неизвестно, как другие люди могут находиться рядом с ним. Этого и представить нельзя. Сжимая зубы от ярости, он нависает над сжавшимся Сокджином черной тенью, точно накинутым плащом. Взгляд почти испепеляющий. Сокджин трескается под ним, как тонкое стекло, почти чувствуя, как Намджун режет его глазами. Он шипит что-то ему прямо на ухо, и парень напрягается сильнее, но слов разобрать не может, потому что бесконечные мысли в голове напрочь заглушают его голос. Что-то кричит внутри — сознание, которое начало пробуждаться и вновь окунулось в кошмар, который и заставил его потухнуть. Воспоминания из прошлого подступают со всех сторон, хватают за ноги, впиваются в щиколотки и едва не сгрызают до колен. Намджун пинает на лестнице в подвал. Намджун выливает стакан холодной воды прямо на голову. Намджун хватает за горло и сжимает с такой силой, что перед глазами всё темнеет. Намджун издевается. Намджун рассказывает все подробности аварии снова и снова, будто наслаждается этим. Намджун оскорбляет. Намджун толкает в грязь и оставляет замерзать на улице. Намджун не жалеет. Намджун делает больно любым способом, всегда, везде, в любой ситуации. Сокджина швыряет от одного воспоминания к другому, будто шарик в игровом автомате. Голова почти разрывается. Когда Намджун начинает избивать еще сильнее, превращая кожу на руке в рваные ошметки, Сокджин чувствует, как ошметками разлетается и всё то, что внутри, точно от сработавшего динамита, который положили под рёбра. Что-то в голове вспыхивает багровым, как салют. Из горла вырывается крик, который не получилось проглотить. Чонгук. Чонгук! Сокджин хватается за его образ, но Намджун бьет снова, вырывая обратно в реальность с помощью жестокости и боли. Чонгук! Сокджин резко поднимается и дёргает рукой, хрипит, выкручивается, чтобы сбежать отсюда как можно дальше. Намджун держит слишком крепко, мертвой хваткой сжав его запястье и грубо прижимая руку к поверхности стола. Никак не выбраться, никак не сбежать, нигде не спрятаться. Чудовище схватило точно зубами и не отпустит, пока не разорвет на мелкие кусочки. — Хватит, — хрипит Джин сквозь зубы, рычит, брызжет слюной, но все попытки вырваться безуспешные. Намджун пинает на лестнице в подвал. Намджун выливает стакан холодной воды прямо на голову. Намджун хватает за горло и сжимает с такой силой, что перед глазами всё темнеет. Намджун издевается. Намджун окунает лицом в кошмар, толкает в пропасть, на дне которой лишь боль и пустота. Ни единого лучика света, только всепоглощающая тьма, густая и непроглядная, душная. Джин задыхается. Горло раздирает криком, но он только хрипит, словно голосовые связки вдруг отказали. Еще один удар. Боль накатывает, точно лавина. Намджун. Намджун пинает на лестнице. Намджун издевается. Намджун. Еще один удар. Стул со скрипом дёргается и срывается куда-то в сторону. Джин рывком отклоняется назад, снова пытаясь вырвать руку из хватки, но она остается на столе, словно приклеенная. Еще один удар. Намджун пинает. Намджун издевается. Картинки в голове затягивают Джина в водоворот, мысли путаются, давят огромной тяжестью так, что в висках пульсирует. — Чонгук! — не выдерживая, кричит Джин, будто это слово способно забрать всё это. Знакомая улыбка становится тонким лучом света, который проникает во тьму и разрезает её, позволяет сделать вдох. Джин задыхается от эмоций, от бешено бьющегося сердца в груди, но глаза плотно закрыты, не позволяя реальности оборвать его связь с картинкой Чонгука. Луч света дарит тепло на мгновение, дарит надежду на секунду, возвращает воспоминанием в лучшие моменты с Чонгуком. Ласковые прикосновения, поцелуи, теплый взгляд. Джин зажмуривается сильнее, поглощенный своей собственной фантазией. Он не хочет, чтобы Чонгук был здесь, однако он отчаянно нуждается в его образе перед глазами. И Чонгук приходит. Он становится каплей противоядия в его крови, однако этого всё равно недостаточно, чтобы почувствовать себя лучше. «Всё будет хорошо, просто не отходи от…» Еще один удар — и картинка рвется, как прогнившая нить. — Ты должен был сдохнуть в тот день! — рычит Намджун, замахиваясь от плеча, и ремень со свистом разрывает воздух в полёте, пока не обрушивается с новой силой. Джин сдавленно стонет от боли и разрывающих изнутри эмоций, а потом внезапно цепляется взглядом за ремень. Мозг вдруг реагирует иначе, концентрируется на этом предмете и воспроизводит в голове одно из наихудших воспоминаний. Казалось, что до этого момента оно было забыто навсегда. Ремни. Толстые кожаные ремни стягивают руки, ноги и корпус, точно огромные змеи, схватившие намертво. Коричневые ремни — их всегда затягивают слишком туго, едва ли не до синяков на коже. Сокджин и без них почти не может двигаться, потому что уколы часто парализуют, однако их всё равно всегда затягивают без малейшей жалости. И всегда разговаривают. Сокджин слышит обрывки чужих фраз, но слова распадаются на отдельные буквы, не позволяя слепить их в предложения. Перед глазами всё затягивается пеленой. Кажется, что длинная лампа на потолке удлиняется еще на двадцать сантиметров. — Что произошло? — слышится чей-то голос и Сокджин смутно узнает его. Плывущий взгляд цепляется за белую маску, скрывающую угловатое лицо, которое склоняется над ним сверху. — Его нашли в мужском туалете, — говорит второй, более хриплый голос. — Он едва не захлебнулся, когда засовывал голову под кран. — Может, пить хотелось? — с подозрением спрашивает первый. — Нет, — мужчина качает головой, но Сокджину кажется, что тот раскачивается на карусели, и тошнота снова щекочет корень языка. — Скорее, пытался помыться. Возможно. По расписанию у них душ только раз в неделю, ты же знаешь. Голос не останавливается, произносит что-то еще, но Сокджин внезапно отключается, когда препараты полностью подавляют сознание. Они уносят его куда-то далеко, затягивают на глубину, под толщу темной густой воды. Хрипловатый голос продолжает говорить о чем-то, но делает это словно сквозь вату, а потом останавливается на какой-то гласной букве и бесконечно тянет ее, будто сломавшийся магнитофон. Звук искажается, после чего резко лопается, как воздушный шарик, который проткнули иглой. — Осторожнее, — снова слышится тот самый голос спустя какое-то время. Неизвестно, сколько времени прошло на самом деле. Возможно, целое столетие. Глаза не открыть, потому что на них точно положили мешки с песком, однако Сокджин может чувствовать. Он чувствует, как размыкаются коричневые ремни, освобождая из плена затекшие руки. Хочется размять суставы и разогнать кровь по венам, но даже такие простые действия кажутся чем-то невыполнимым. Чужие теплые ладони подхватывают его под руки и стаскивают с неудобной койки. Передвигать ногами не сложно — невозможно, так что его просто тащат за руки, а ноги бесполезно волочатся по полу, позволяя чувствовать холодную плитку. Точнее, здесь её пока что нет. Когда появится холодная плитка, это будет означать, что они добрались до помещения, называемого ванной комнатой. Санитары всегда грубые, потому что они не считают таких, как он, за людей. Возможно, среди пациентов психиатрических больниц действительно нет людей. Они прекращают быть людьми, когда теряют всё человеческое — способность мыслить, чувствовать, анализировать окружающий мир, понимать других и самих себя. Если нет ничего из этого, то отношение становится соответствующим — как к предмету мебели. Без капли сочувствия Сокджина швыряют на пол. О да, теперь он может насладиться холодной плиткой всем своим телом. Но недолго. Вода брызгает резко и шумно, словно ждала момента, чтобы вырваться из душевого шланга. Одна пара теплых ладоней снова подхватывает Сокджина и освобождает от больничной одежды, после чего помогает забраться в чугунную ванну. Длинные пальцы слабо цепляются за бортики, но санитар не позволяет ему ничего трогать, так что он стряхивает его руки небрежным движением, заставляя опустить их вниз. Сокджин громко сглатывает, чувствуя на себе тяжелый взгляд. Хочется ли ему прикрыться? Он совершенно голый перед двумя взрослыми мужчинами. Не то чтобы он достаточно осознавал происходящее и мог испытывать стыд или неловкость, но тяжесть чужих взглядов заставляет напрягаться. Она же и заставляет его чувствовать себя униженным. Возможно, ущербным даже, потому что эти люди изучают его, как кусок мяса на рынке. — Давай быстрее покончим с ним и пойдём на обед, — говорит один из санитаров и тянется к душевому шлангу в руке другого, но тот лишь отшатывается. Вода оказалась горячее, чем должна была быть. Похоже, санитар не успел отрегулировать температуру, но из-за этого неосторожного движения она смогла попасть на живот Сокджина и почти ошпарить, как от удара хлыстом. Сокджин резко дёргается и вскрикивает. Только не жар снова. Сердце тотчас начинает биться с удвоенной силой, всё тело сковывает паникой, необъяснимым страхом. Санитар, держащий душ, морщит лицо с раздражением и это видно даже сквозь ткань медицинской маски. — Какого черта он орёт, я же случайно, — рычит он. — Заткнуть бы его чем-нибудь. — Он наверняка привык кричать, — внезапно говорит другой голос, — с такой внешностью. Только посмотри на него, он слишком смазливый. Гадкий взгляд снова оценивающе проскальзывает по Сокджину, отчего тот неосознанно сжимается, опуская глаза на свои колени, которые прижимает к груди. Они всё еще не приступили к делу, поэтому Сокджин чувствует холод, исходящий от стенок ванны, но он совсем не против холода. Что угодно, только бы не было жарко. — Ты прав, — отвечают ему спустя пару секунд раздумий, и в этом голосе вдруг проскальзывают издевательские нотки. — Держи его крепче. Если хочется покричать, то пусть сделает это. Санитар тянется к крану, но добавляет больше горячей воды вместо холодной. Сокджин замечает исходящий от нее пар, но по-прежнему не может понять, в чем дело, пока чужие руки не хватают его. Мужчина сжимает слишком сильно, действительно крепко, а из-за подавляющих препаратов возможность вырваться отпадает окончательно. Сокджин просто в панике хватается за его руки, пытаясь немного ослабить хватку и с ужасом смотря на клубы пара, но всё это бесполезно. А затем он кричит, когда его обливают горячей водой. Истошно, громко, истерически. Всё тело бросает в жар, и ощущение такое, словно его снова заперли в горящей машине, в пылающей стальной коробке, и этот кошмар повторяется, не позволяет забыть о себе. Он кричит, срывая голос, дёргает ногами, но и их хватают, чтобы отобрать любую возможность вырваться. Им весело, они издеваются. Какая разница, что этот парень напуган до смерти, какая разница, почему он так реагирует на тепло — им плевать. Он кричит, крепко сжимает глаза, умоляет остановиться. Проклятый кошмар намертво схватил его и не отпускает. — Хватит орать! — внезапно слышится голос, но это совершенно другой голос, не похожий на два предыдущих. Это Намджун. Он возвращает Сокджина обратно в реальность, хватая за плечи и грубо встряхивая несколько раз. Похоже, он действительно начал кричать, когда жуткое воспоминание затянуло его в прошлое. Вернувшись, Сокджин судорожно моргает, пытаясь смыть остатки картинок из-под век. Сердце бешено мечется в груди и бьётся о ребра, как отбойный молоток, так что грудь почти разрывает. Он дрожит. Настолько сильно, что кажется, будто он только что вылез из колодца с ледяной водой. Больно. Из-за боли щёки снова обжигает слезами, но не столько из-за разодранной руки, сколько из-за эмоций и возвращения в прошлое. Сокджин и не такое выдерживал. В какой-то момент он почти привык к физической боли, когда Намджун был рядом, однако его голова всегда была пустой, а чувства подавлялись лекарствами. Он впервые сталкивается с воспоминаниями. Он вспомнил, что Намджун вытворял с ним, и что делали другие люди. Они все уничтожали его — думать об этом невыносимо. Намджун улыбается, швыряя взгляд на Тэхёна на полу. Тэхён побледнел. Он потерял достаточно много крови, поэтому его бледность можно объяснить, однако Намджун уверен, что это связано и с Сокджином тоже. Когда Сокджин закричал, что-то действительно разорвалось внутри. Тэхён не ожидал, что в людях может скрываться столько отчаяния. Кажется, он еще сильнее возненавидел себя за то, что так пренебрежительно относился к нему раньше. — Думаю, вам обоим хватит на сегодня, — хмыкает Намджун, возвращая взгляд на Сокджина. Он по-прежнему дрожит, смотрит нечитаемым взглядом в пол, но Намджун оглядывает его с полным безразличием. — Неужели? — хрипит Тэхён, пытаясь выдавливать из себя сарказм, точно используя его, как защитную реакцию. — Я оставлю вас здесь, — продолжает Намджун, снова усмехаясь. — Я вернусь, когда взойдет солнце. Не скучайте. И он просто уходит. Просовывает ремень, кое-где испачканный кровью, обратно в джинсы, выключает свет и запирает огромные ворота снаружи.

***

В кромешной тьме становится еще хуже. Сокджин почти чувствует чудовищ, которые прячутся в темноте. Он знает, что при свете лампы их никогда не увидеть, но во тьме можно ощутить их присутствие. Он дышит быстро, судорожно, в висках продолжает пульсировать, а лёгкие сковывает паникой. Слишком много эмоций, слишком много страхов, которые вгрызаются в его ноги. Кажется, воздух заканчивается. Сокджин с силой поджимает губы и сдавленно мычит. Он чувствует себя беспомощным, беззащитным в этой темноте, и она, кажется, готова снова вернуть его в воспоминания, но потом он вдруг слышит чужой голос. — Иди сюда, — хрипло говорит он. Это Тэхён. Сокджин замирает. Он не ожидал услышать никаких слов. — Давай, иди ко мне, — повторяет Тэхён на выдохе. — Не будет так страшно, если будешь сидеть возле меня. Темнота пугает, когда ты один. Разговаривать сложно, потому что грудная клетка отзывается глухой болью после каждого слова, но Тэхён лишь поджимает губы. Он знает, что должен заставить Сокджина подойти, потому что это поможет ему. Это состояние, в которое он погрузился, просто раздавит его прямо здесь, если рядом никого не будет. Тэхён снова сдержанно выдыхает. Чонгук поступил бы так же. — Иди на звук моего голоса, — негромко продолжает он. Сокджин всё ещё не двигается, застывая на месте, словно в оцепенении. Однако Тэхён продолжает говорить и это заставляет его немного прийти в себя. Он сглатывает, пытается сосредоточиться на звуках и делает первые робкие шаги. Тэхён находится не так далеко, как кажется, но найти его в кромешной тьме оказывается совсем не просто. Фантазия предательски вспыхивает чем-то отвратительным перед глазами, и Сокджин снова замирает — сердце в панике сжимается и, кажется, теперь занимает вдвое меньше места в груди. Ему кажется, что он сделает следующий шаг и тотчас куда-то провалится. Он не видит ничего под ногами, и такое ощущение, что там действительно бездна. — Сокджин, — снова хрипло зовёт Тэхён, отвлекая от мрачных мыслей. — Успокойся и просто иди ко мне. Всё в порядке. Всё в порядке. Слова эхом повторяются в голове голосом Чонгука. Чонгук. На мгновение в груди теплеет, словно сердце накрыли одеялом. Чонгук действительно так часто говорил ему эти слова, что можно сбиться со счета. И он никогда не врал. Сокджин всегда был в порядке после его слов. Сглатывая застрявший ком в горле, Сокджин пытается преодолеть страх и двигаться дальше. Он идет медленно, неуверенно ступая в пустоту, каждый шаг убеждая себя, что ничто не схватит его за ноги, не набросится сзади, не вцепится клыками в его спину. Так много кошмаров в темноте, так много ужасов. Внутри, снаружи, повсюду. Голова почти идёт кругом, но Сокджин снова и снова вспоминает слова Чонгука. Когда Тэхён наконец оказывается рядом, становится действительно немного легче. Сокджин тихо выдыхает и опускается на колени, садясь на свои ноги рядом с ним. Он дрожит, как и прежде, потому что нервная система разрушена, почти полностью уничтожена — этого не изменить. Однако Сокджин ощущает присутствие Тэхёна и позволяет себе сделать один маленький, спокойный выдох. Только один, не больше. И Тэхён делает то же самое. В полной темноте теряется чувство реальности. Кажется, что внизу ничего нет, как и вверху. Тэхён пытается сильно моргать, но разглядеть что-нибудь из окружающих предметов практически невозможно, так что он просто лежит с закрытыми глазами. Звуков тоже нет, совершенно. Этот мир будто остановился и теперь напоминает компьютерную игру, которая стоит на паузе. Всё кажется нереальным, искусственным. Тэхён слышит только тихое дыхание Сокджина, и это единственный звук, который продолжается уже немыслимое количество времени. Сокджин сидит возле его ног и сжимает пальцами одной руки его колено. Тэхён не против. Возможно, чтобы не потеряться в пространстве, ему нужно держаться за что-нибудь. В какой-то момент Тэхён думает о том, что это прикосновение успокаивает и его тоже. Наверное, они оба сейчас нуждаются в этом. Спокойствие. Несмотря на всё, что творится внутри, и физическую боль, немного ослабевшую за последние несколько часов, Тэхён ощущает спокойствие. Возможно, это связано с тем, что никто не кричит, разрывая горло, и он не слышит звуки проклятых ударов по столу. Однако это иллюзия, которую создаёт истощенный после долгого напряжения мозг. Тэхён просто пытается убеждать себя, что действительно спокоен. Даже если на самом деле эмоций нет потому, что они закончились. Он выжат, как лимон, который после перекрутили через мясорубку. — Знаешь, я думаю, что ты спас мне жизнь, — вдруг говорит он в какой-то момент. Сокджин громко сглатывает и поворачивает голову в его сторону, но Тэхён не может видеть его реакцию. Здесь слишком темно, чтобы увидеть хоть что-нибудь, однако Тэхён чувствует, что должен сказать ему об этом. — Я просто… Намджун собирался ударить меня битой, — продолжает он, подавив хриплый выдох и проглотив подступающий кашель. — Он отвлёкся, когда тебя привезли, и не сделал это. Я думаю, он правда мог бы убить меня тогда. Слова распадаются, когда Тэхён замолкает, не зная, что еще должен сказать. Сокджин молчит в ответ, но Тэхён даже не надеется услышать что-нибудь от него. Он и сам в растерянности и не знает, как должен реагировать на всё это. С одной стороны, он действительно рад, что Намджун отвлёкся и не прикончил его полностью, проломив рёбра насквозь, но также Тэхён чертовски ненавидит то, что Сокджин здесь. Кажется, что он вытерпел гораздо больше боли, чем вообще способен выдержать любой человек. А еще потому, что его присутствие здесь сделает Чонгуку очень больно, так что Тэхён чувствует, как эмоции и вина разрывают его на куски.

***

Намджун возвращается неожиданно, резко, словно стихийное бедствие посреди спокойного дня. Появляется непрошенным кошмаром, ураганом, который возник из ниоткуда, но который собирается уничтожить всё на своем пути. Рывком распахивая ржавые ворота, которые омерзительно громко скрипят, что пробирает до дрожи, он входит внутрь, а следом за ним еще несколько парней. Коричневые стены тотчас освещаются слабым светом снаружи, что намекает на наступление нового дня. Они провели здесь всю ночь. — Доброе утро, — издевательски протягивает Намджун, подходя ближе к Тэхёну. Тэхён сильно прищуривает глаза, которые привыкли к темноте и которые теперь режет светом, но он не может заставить себя пошевелиться, когда Намджун нависает над ним сверху. Хватка Сокджина моментально пропадает, отпустив его колено, и Сокджин отползает подальше, словно пытается сбежать от опасности. Не получится. Чудовище вернулось к своим искалеченным игрушкам, чтобы еще немного развлечься. — Я планировал оставить вас здесь на сутки, но понял, что я слишком нетерпеливый, — продолжает Намджун. — Хотя это было бы неплохо, потому что Чонгук целый день не находил бы себе места и нервничал, но… — он закатывает глаза и безнадежно вскидывает руками, — я такой нетерпеливый. По коже пробегает холодок от его слов. Тэхён облизывает потрескавшиеся губы и кидает слабый взгляд на Намджуна. Он чувствует истощение, голод и почти невыносимую усталость. Сейчас его состояние граничит с полуобморочным, однако Намджун почти прямо говорит о том, что это еще не конец. Конечно же, он бы не приказал привезти их в это место только ради избиения. Этот козел задумал что-то еще, гораздо хуже всего, через что он заставил их пройти этой ночью. — Сухо, — внезапно обращается Намджун к одному из парней, — подними его. Тэхён вздрагивает. Эти парни возле него — те, кому он звонил, чтобы отомстить Намджуну, и те, кто впоследствии избил его. Внутри что-то холодеет, однако он ничего не может сделать, когда сильные руки резко подхватывают его за куртку и тянут вверх. Всё тело вмиг пронзает болью, поэтому Тэхён зажмуривается, рвано выдыхая через рот. Он чувствует себя сломанной куклой, которой оторвали все конечности, а потом наспех пришили обратно. — Больно? — усмехается Намджун и вскидывает брови, будто в удивлении. — Не делай такое лицо, Тэхён, ты долбанный предатель, который заслужил всё это дерьмо. В ответ Тэхён сдавленно рычит, пытаясь быть сильным, но боль затмевает рассудок. Он сжимает челюсти едва не до скрежета, чтобы вытерпеть это. Он правда устал. Усталость подкашивает ноги, словно кто-то бьёт его под коленки. Чужие руки держат действительно очень крепко, и на мгновение Тэхён задумывается о том, что на собственных ногах он бы уже свалился. Намджун медлит несколько секунд, молча наблюдая за борьбой на его лице, во взгляде, после чего продолжает: — Сними с него куртку. Тэхён замирает, не понимая, зачем он приказал сделать это. Однако никто не переспрашивает, просто подходит второй парень, рывком расстёгивает молнию и она разъезжается с громким звуком. На светло-серой ткани пятна крови, засохшая слюна и черт знает что еще, и Тэхён хмурится, не понимая, чего он добивается. Когда его держат, вытаскивая руки из рукавов, Тэхён едва сдерживает еще один болезненный стон. Намджун лениво берёт куртку, когда они заканчивают. Кое-где ткань даже порвана. Черный взгляд осматривает её почти брезгливо, но затем Намджун снова улыбается. — Теперь это куртка Сокджина, — просто говорит он, поднимая взгляд. Словно вспомнив о его присутствии, Намджун резко оборачивается. Сокджин сидит в том же месте, где до недавнего времени лежал Тэхён, только он отодвинулся еще немного дальше. Застывший взгляд блестит почти с ужасом. На секунду Тэхёну кажется, что он здесь единственный, кто ничего не понимает. — Какого черта ты делаешь? — шипит он, но силы на исходе, так что приходится снова прикусить губу. Перед глазами всё искажается, как на экране старого телевизора, который выдает помехи. — Я? — Намджун возвращает на Тэхёна взгляд и гадко посмеивается, поражаясь его неспособности сложить дважды два. — А ты как думаешь, идиот? Я хочу, чтобы тебе было холодно, а ему было жарко. — Что? — Тэхён по-прежнему не понимает, и это злит еще сильнее, чем истощение и боль в груди. — Ты… — Сухо, выбрось его где-нибудь в лесу, — перебивает Намджун, больше не слушая Тэхёна. — Только подальше от дороги, чтобы его не сразу нашли. Он не может ходить, поэтому просто оставь его там. Не нужно много времени, чтобы замёрзнуть насмерть, тем более в таком состоянии. Тэхён бледнеет, почти чувствуя, как собственное лицо приобретает белый оттенок. Вот зачем он приказал снять с него куртку. Все мысли тотчас покидают голову, уступая место пустоте. Он не может осознать, что только что услышал, поэтому просто смотрит на Намджуна ошеломлённым взглядом, но тот внезапно отворачивается. — А ты… — продолжает Намджун, кидая взгляд на Сокджина, — едешь со мной. У нас есть незаконченное дело. Ты ведь помнишь? Он медленно подходит, и по мере его приближения Сокджин опускает голову всё ниже, пока не утыкается взглядом в собственные ноги. Тэхён замечает, как нервно сбивается его дыхание, как подрагивают руки. Тэхён и сам чувствует, что находится на волоске от срыва, но внезапно он снова чувствует, что чертовски беспокоится за Сокджина. Даже когда услышал, что долбанный Намджун приказал оставить его умирать в снегу, Тэхён думает о Сокджине. Возможно, потому что знает, что это чудовище рядом придумало для него что-то еще хуже. Не обращая ни на что внимание, Намджун наклоняется над Сокджином, нависая огромной грозовой тучей, и Сокджин весь сжимается под давлением его превосходства. От этого зрелища Тэхён чувствует холод под кожей. — Знаешь, что произойдет? — спрашивает Намджун и снова грубо хватает парня за волосы, чтобы заставить смотреть себе в глаза. — Ты сгоришь заживо, ублюдок. На этот раз я доведу всё до конца, обещаю. Тэхён задерживает дыхание. Ужасающая картинка вспыхивает перед глазами, потому что он наконец понимает, что Намджун имеет ввиду, и чувства начинают рвать его на куски. — Не смей трогать его, — рычит он, пытаясь выкрутиться из чужой хватки и игнорируя боль всеми силами. Перед глазами предательски чернеет на выдохе, как при выключении света, но Тэхён не отступает. — Сука, не трогай! Только попробуй, урод! Намджун смеётся. Это последнее, что видит Тэхён, прежде чем отключается. Они снова бьют его чем-то тяжелым, и тьма ловит в свои объятия его падающее тело. Они тащат его под руки к воротам, за которыми припаркован большой джип. Намджун провожает их сухим взглядом и хмыкает. Он абсолютно ничего не чувствует по этому поводу, и кажется, что всё внутри него сгнило до самих костей. — Прощай, Тэхён, — без эмоций говорит Намджун, наблюдая, как его тело скрывается за дверью, после чего оборачивается к Сокджину.