Самая красивая картина

На следующий день Юнги проснулся и не поверил своим глазам. Поющий мальчик снова пришёл на то же место, что и вчера. Просто не вериться. Юнги таращился на него во все глаза и поспешил открыть окно, чтобы увидеть паренька не через заляпанное стекло, а сквозь воздух ясного пасмурного денька. Мимо проходили люди, самые разные, но одновременно такие одинаковые. А для Юнги только этот парнишка выделялся из монотонной толпы. И он сидит здесь сегодня, но будет сидеть и завтра, и послезавтра тоже. Пока поющий мальчик не исчезнет так же внезапно, как и появился на этой однотонной улице. Скроется в толпе, как будто его и не было. Было так неприятно осознавать, что он может исчезнуть. Какой-то уличный певец больше не будет петь на этой аллее. Казалось бы, что здесь такого? У Юнги вдруг в голове проскочила такая мысль: «Что бы я хотел сейчас сделать, если бы знал, что он завтра уже не прийдёт?». И тут он понял, что больше всего хотел бы отдать ему картину, увидеть его вблизи. Какой он, если подойти ближе, оказаться ближе? Какие чувства вызовет в нём картина, над которой он так долго работал? Он вложил в неё гораздо больше, чем просто много времени и труда. Он вложил в неё то самое чувство, которое не мог объяснить, понять. Наверное, поэтому он и нарисовал картину. Потому что ему нужно было куда-то излить это чувство. И он бы точно никогда не смог сказать о нём парнишке. Он выразил его через картину, очертив на ней все детали образа поющего мальчика. И очень хотел, чтобы он принял эту картину, а вместе с ней, не о чём не подозревая, то самое, окрыляющее и вдохновляющее, подчиняющее все мысли чувство. Юнги как можно быстрее сполз с подоконника и посмотрел в зеркало на шкафу. В нём отразился молодой, уставший мужчина лет 30-ти. Покрывшаяся пылью грудь вздымалась от невиданных чувств, смахивая её долой. Красные глаза слезились, а в горле подозрительно кололо. «Что ж я делаю?» - пронеслось отчаянно громким возгласом на уровне висков. Но у него не было времени, чтобы задуматься над тем, что же он, всё-таки, делает. Впервые, сквозь тьму прожитых лет он наконец почувствовал что-то кроме боли и сожаления. И было бы всё хорошо, если бы ему не казалось, что теперь всё по-другому. Не так, как было раньше. Это отличие не давало ему покоя. Лучи солнца пронзили чёрный занавес его жизни, который под таким напором взялся дырами и исчез без остатка. И сейчас он судорожно, с бегущими по щекам слезами, перебирал весь свой гардероб, в надежде найти что-то более-менее подходящее, чтобы побежать на встречу этому солнцу. И плевать, что он может окончательно сгореть в его лучах. Выбрав самую незаурядную чёрную рубашку, которую он сейчас одевал в первый раз и одни из его чёрных брюк, которых у него было великое множество, ведь он только их и носил последние 12 лет, он бросил одежду на кровать. Кроме работы, супермаркета и встреч со старым школьным другом - Сокджин-хёном - он вообще никуда не ходил. Не видел необходимости. Зачем же лишний раз выходить из дома? Он быстрым шагом пошел в душ. Хотелось бежать, но в нём просто не было сил. Последние жизненные соки он выливал сейчас через слёзы и попытки собраться как можно быстрее, как можно быстрее добраться до своей недосягаемой цели, до солнца, что за столь короткий строк стало центром его вселенной. Весь его мир сейчас крутился вокруг этих попыток. Все его мысли сейчас крутились вокруг одного единственного солнца, что освещало ему путь. И вот. Он готов. Он привёл себя в порядок настолько, насколько это было возможно. Синяки под глазами, нездоровая бледнота и худощавость никого не украшают. Но сегодня они решили украсить Мина Юнги. * * * (Далее в этой главе повествование будет вестись от первого лица «поющего мальчика») Так много людей проходит мимо, а я просто пою для них. Если бы я не так сильно нуждался в деньгах на преподавателя по вокалу, я бы пел для них бесплатно. В баре по пятницам обычно много клиентов, так что соберу побольше чаевых. А деньги которые я заработал здесь я отложу для аджуммы. Главное, чтобы не получилось как в тот раз, синяки до сих пор очень болят. Недавно аджумма купила мне обезболивающую мазь и они действительно начали проходить. Я взял особенно высокую протяжную ноту, которая, наполненная эйфорией радости, растянула рот в улыбке и вместе с этой этой нотой я будто бы отшвырнул ненужные тревоги. Звук лился из горла непрерывным ручьём, а в сумку упали ещё пару монет. И тут в конце аллеи я увидел худой чёрный силуэт. Человек, которому он принадлежал, быстрым шагом двигался в мою сторону. Не знаю почему, но мой взгляд на нём задержался. У него в руках был прямоугольный предмет, похожий на холст. Наверное, художник какой-то. Я не мог не обратить внимание на то, что выглядит он неважно. Синяки под глазами, нездоровая бледнота, худощавость - всё это делало его силуэт неустойчивым, хрупким и тонким, как тростинка. Было видно, что он прикладывает большие усилия к простой ходьбе. Должен признать, что это придает мужчине какого-то шарма, что ли. Он был каким-то… невписывающимся в эту аллею, где занятые люди в костюмах спешат на роботу. Весь в чёрном, такой одинокий в целом потоке людей. Почему то, когда он двигался в мою сторону, мне казалось, что он пристально на меня смотрит. Может на кого-то другого? Чем ближе человек приближался, тем сильнее было заметно, что он не на шутку разнервничался, пальцы с каждым шагом всё сильнее сжимали холст. Он держал его обратной стороной вперёд, так что увидеть, нарисовано ли что-то на нём я не смог. Когда мужчина приблизился ко мне достаточно, чтобы я мог разглядеть черты его лица, я увидел, что его глаза отдают печальной краснотой. Он, что, плакал? И тут он остановился. Прямо передо мной. Я перестал петь. А он просто развернул передо мной свой холст. Я почувствовал, как округлились мои глаза. Он развернул его и я увидел… себя. Таким, каким бы не увидел нигде. На картине я был таким… таким… красивым. В слое краски на холсте было что-то, чего я никогда не смог бы увидеть в зеркале над раковиной. Только я никак не мог уловить, что же именно. Я перевёл взгляд с картины на художника. Его взгляд нервно сбежал от моего и потупился. Заметив, что он разнервничался и часто задышал от волнения, я сказал, улыбнувшись: — Очень красиво. Видимо, он не ожидал такого услышать. Его рот приоткрылся, а тонкие ноги еле заметно задрожали. — Я… э-э-э… прошу, - его голос показался мне настолько хриплым, будто бы он не произносил ни слова несколько дней. В груди неприятно сдавило. - примите её, пожалуйста. - на этих словах он вытянул руки с картиной в мою сторону. Он всем своим видом буквально молил о том, чтобы я принял картину. Его полный надежды и отчаяния взгляд полоснул по сердцу и я поспешил взять картину в руки. Я не забрал её из жалости, я просто хотел иметь такой красивый кусочек чьего-то мастерства. А ещё мне, совсем чуточку, хотелось чтобы мужчина не выглядел таким грустным, развеять пелену нужды на его взгляде. — Конечно-конечно, я возьму её, спасибо. Она и вправду очень красивая. Мужчина, похоже, окончательно растерялся. — П-правда? - он запнулся от волнения и, похоже, смутился, опустив глаза в пол. — Правда. - без раздумий подтвердил я. Ещё пару супер-неловких минут мы безмолвно стояли друг напротив друга. Так как он опустил взгляд в пол, мне представилась счастливая возможность рассмотреть его получше. Он был явно старше меня. А ещё на голову ниже. Несмотря на это, под его тяжёлым взглядом я чувствовал, что всё как будто совсем наоборот. От него так и веяло какой-то необузданностью и странной энергией. Я будто бы упал с обрыва в озеро, так я чувствовал себя рядом с ним. Наверное, он больше не смог так стоять и поднял взгляд, что тут же встретился с моим. Похоже, тогда я ощутил как с плеском упал в то озеро, которое смотрело на меня покрасневшими карими и чертовски грустными глазами мужчины. Ой Божечки. В его глазах совсем не было радости, на дне зрачков виднелось что-то другое. Я никак не мог прочитать это чувство, может мне это и не нужно. Всё таки, это не моё дело. Хотя, в глубине души мне так хотелось узнать! Сам не знаю почему. Мужчина, наконец, прервал тишину: — Эм, извините. - он чуть отпрянул от меня с немного заторможенным видом и уже было развернулся чтобы уйти, но я, неожиданно для себя самого, окликнул его. — Подождите! Наверное, я заставил вас чувствовать себя неловко, это вы меня извините. Мужчина выглядел настолько ошарашенным, что я захотел сквозь землю провалиться от стыда. О, Земля, пожалуйста, тресни подо мной прямо сейчас! — Я... Может вы хотели бы поговорить? Вот, - я достал из сумки ручку и клочок бумаги и написал на нём свой номер и имя под ним. - держите, это мой номер. Если вдруг вам станет совсем плохо, можете позвонить мне. - с этими словами сунул ему бумагу, которую он неловко забрал тонкими бледными пальцами. Мужчина посмотрел на меня каким-то нечитаемым взглядом, а затем глянул на мою импровизированную «визитку». — Чон Чонгук? - слабым голосом переспросил он. — Ага! - мой рот сам собой расплылся в широкой улыбке, когда я услышал своё имя из его уст. - А вы?.. — М-мин Юнги - запинаясь проговорил он и неуверенно пожал протянутую мной руку. Боже, какие у него холодные ладони! - я, наверное, пойду… не буду мешать вам работать. - его хриплый голос стал ещё тише. — Ага, ну… до свиданья! И давай на «ты». — Давай. - уголки его губ слегка приподнялись в еле заметной улыбке. Ой. В груди что-то подозрительно ёкнуло. Он развернулся и ушёл, оставив меня стоящим на улице в полном ступоре и смотрящим ему вслед. И что это сейчас было? Мне показалось, что я явно что-то упустил. Только сейчас я понял, что до сих пор держу в руках картину и быстрым движением попытался засунуть её в сумку с деньгами. Получилось с трудом. Я игнорировал удивлённые взгляды прохожих и каких-то бабушек, что наблюдали диалог с Юнги с самого его начала, будто это был какой-то сериал. Боясь, что сюда могут прийти те парни и на этот раз забрать у меня подаренную мужчиной картину, я принял решение вернуться домой, оставить её, а потом вернуться обратно. Конечно, они вряд ли прийдут сюда средь бела дня, но мне всё равно было как то не по себе с его картиной в сумке. Я осознавал, что могу потерять неплохой заработок, ведь именно сейчас людей больше всего и все спешат на роботу, но я всё равно хотел удостовериться в том, что картине ничего не угрожает. Почему-то я хотел защитить то, что дал мне Юнги. Будто картина была частью Юнги, которою он мне отдал. Ой, что за бред? Он ведь художник! Наверное, просто тренировался на мне, а затем решил отдать то, что получилось. Да, скорее всего так и было. У меня перед глазами вдруг всплыли его такие грустные и такие непонятные красные глаза. Его бы напоить какао да выслушать, дать ему излить душу. С ним ведь явно что-то не так. Не может здоровый морально и физически человек так выглядеть. Так! Чон Чонгук! Почему тебя это вообще колышет? Он просто отдал тебе картину, ничего больше! Но картина мне так нравиться! Я думаю, он действительно старался. Так что, как бы там ни было, а я всё равно хочу оберегать её. Именно по этому я сейчас быстрым шагом направляюсь в сторону своего дома, а все мои мысли занимает странный мужчина по имени Мин Юнги. (Повествование от первого лица Чон Чонгука закончено)