Цветущие васильки

Однажды Лука воспроизвел несколько минорных аккордов, увидев Маринетт Дюпен-Чен впервые. Он назвал это «Тем, что творится у тебя на душе» и проиграл еще пару, донося до ушей своей новоиспеченной подруги, что такое «прекрасные сочетания нот». Как черный с белым, как инь и янь — одна терция дополняла другую, поддерживая звучание. И, боже, это было так прекрасно, так великолепно и легко! Иногда Куффен делал движения пальцами, надавливал на струны своей гитары, и звук выходил чуть ломаным, что действительно добавляло нотку душевных терзаний в мелодию. Глаза сами по себе прикрылись, а руки поймали участок груди, в котором равномерно билось сердце. Пока билось ее не разбитое сердце. Маринетт всегда думала, что ее битые осколки склеить можно будет только в течение нескольких столетий, да и вообще считала, что не найдется клея, способного сгладить невидимые дорожки между побитыми стёклами. Или же она пока просто не нуждалась в том, кто мог спасти от стеклышек, резко впивающихся в грудь каждую секунду. Теперь же ее нагло склеивали обратно, несмотря на ее слезные просьбы оставить всё, как было. Ей нравилось любить Адриана, нравилось чувствовать все то, что чувствовал он. Чувствовать всё то, что называлось «счастьем». Дюпен-Чен с легкостью можно было окрестить наивной дурой, начитавшейся детских сказок, в которых принц и принцесса вдруг влюблялись друг в друга и уходили в закат. Она всегда мечтала выйти за «принца» в белой рубашке и блондинистыми волосами, но, похоже, что-то пошло не так. Под «Принцом» подразумевалось «Адриан Агрест», а не его злобная копия с длинным серым галстуком и тускло-зелеными глазами. Она далеко даже не подозревала, что холодный и расчестливый… м-м-м… Король Ледышка (иначе Маринетт его просто называть не могла) станет тем, кто восстановит ее после того удара копьем, что свершил младший Агрест. Она просто даже представить себе не могла то, что серьезный и хмурый Грэм де Ванили безмолвно предложит объятья и со всей силой прижмёт к себе ее неспособное на ногах стоять тело. Она громко выдохнула, прижавшись щекой к его пальто, какие носят злодеи в сериалах и подобных детектив-фильмах, и шмыгнула раскрасневшимся носом. Все вокруг стали фотографировать, записывать видео — главной сенсацией было то, что Феликсу Грэм де Ванили есть, кем дорожить и кого любить. Подумать только, самый хладнокровный и вместе с тем, самый отстраненный и грубый во всей школе, в отличие от своего солнечного брата, перед всеми обнимал кого-то, и этот кто-то — некогда презираемая им Дюпен-Чен. Глаза, полные слез, казалось бы, пытались вырвать его сердце из груди, потому что более логичное объяснение тому, почему Маринетт расстроенно посмотрела на него, он найти не мог.

***

Близко, чёрт возьми, даже слишком. Феликс всего лишь пытался дочитать свою книгу, сидя в библиотеке, пока голубоглазая о чем-то яростно лепетала и параллельно записывала в тетрадку решения к задачам, заданным на дом. Но, конечно, он жадно ловил каждое брошенное ею слово, изредка отстраняясь от тысячной страницы романа, чтобы взглянуть на девушку. На ее синие волосы, которые (по его просьбе) так же, как и раньше, были собраны в два милых хвостика, ее розовые губы, не тронутые помадой, и голубые, васильковые глаза. Признаться честно, сын Амели даже засмотрелся на Маринетт. Явно заметив его прожигающий взгляд, она встала, зачем — Феликс не знал. Кажется, она хотела взять книгу, стоящую на полке за ним, но что-то пошло не так. Она споткнулась. Дюпен-Чен в который раз не упустила шанса продемонстрировать свою неуклюжесть, и потому тут же оказалась поймана Грэм де Ванили у самого пола. Будучи сидящим на стуле, ему пришлось немного наклониться, чтобы поймать ее, и в следующую же секунду дочь пекарей оказалась с ним в двумысленной позе. Она сидела на его коленках. На нем. Лицо мгновенно вспыхнуло, залившись ярким румянцем, а глаза стали хаотично пробегаться по всем полкам, лишь бы не видеть наверняка разозлившегося на ее неуклюжесть (ох, Маринетт, глупая Маринетт). Он же в тот момент внимательно разглядывал ее, не упуская шанса. Синеволосая не знала, куда себя деть от стыда. Осторожно, чтобы снова не упасть, она предприняла попытку встать, но блондин притянул ее обратно, не желая расставаться со всем тем теплом, исходившим от нее. — Феликс? — осторожно позвала его Дюпен-Чен, слегка прикрывая красное лицо. Но для него она была так близко. Ее губы… Он не мог не сделать этого. Подавшись немного вперед, Феликс легко соприкоснулся своими губами с её, безупречно зная то, что до этого она не целовалась. И он был прав. Целовалась только ЛедиБаг, о Маринетт и речи никакой не могло идти. Она так же быстро отстранилась от Грэм де Ванили, как и начала всё это безумие. У девушки перехватило дыхание, и зеленоглазый отчетливо мог слышать ее ускоренное сердцебиение, вызванное его соприкосновением. В том, что он ее поцеловал, не было ничего плохого, но Адриан… Он до сих пор был где-то там, в сердце, не желая уступать своего места брату, который жестоко вытеснял его. — Что-то не т… Выученную наизусть реплику парня Маринетт пропустила мимо ушей. Один его взгляд вызвал столько чувств в ней, что даже произнести что-либо было сложно. Сделай что подобное Феликс раньше, она бы безудержно истерила и злилась на него, но теперь она сама дарила ему ласковый, но неумелый поцелуй, гладя рукой его щеку. Он ответил так, будто готовился к этому всю свою жизнь. Прекрасно. Блондин буквально вдохнул в нее новые силы и желание находиться в этом мире. С ним. С каждой секундой их поцелуй вызывал великолепное головокружение у Маринетт и чувство нежности у Грэм де Ванили. То, с какой любовью Феликс целовал ее… Он склеил ее, собрал по кусочкам. Он безусловно был самым счастливым человеком на свете, утопающим в васильковых омутах и целующим самые чувственные губы.