Цветущие васильки

Холодные губы прижались к разгоряченному телу еле сопротивляющейся девушки, что шептала «Слишком рано…» и прижимала к себе, стискивая блондинистые волосы на затылке. С чего всё началось? Просто Феликс слишком внезапно вошел в комнату Маринетт, в которой она в одной лишь подаренной им рубашке сидела на своей кровати. Плакаты с Адрианом Агрестом исчезли со стен, оставив после себя следы, но комната отчего-то стала более уютной. По крайней мере, парню так казалось, когда он, тихо постучав, вошел в обитель дочери Дюпен-Ченов. Кстати, о них: эти люди с такой радостью пригласили его пройти в дом, когда он пришел только для того, чтобы отдать синеволосой конспекты по химии (которые он специально попросил у Альи), что это вызвало у него очень приятное чувство, разлившееся по всему телу теплом. От чего-то движения стали немного скованными, но маска «Ледяного Принца» так и осталась на нём, спасая от заинтересованного взгляда Маринетт, что только что заметила, как он вошёл. Грэм де Ванили нахмурился, а она улыбнулась и отложила в сторону скетчбук с эскизами для новой коллекции, одновременно с этим поправляя свои влажные волосы, что ярко блестели. Может, блондину так казалось. — Здравствуй, Дюпен-Чен, — ему показалось, что это прозвучало слишком грубо, ей же — слишком мило. Девушка немного покраснела и собралась встать с кровати, но ее остановили: — Сиди. Обычно она не слушалась, когда ей так нагло приказывали, что делать, но сейчас она замерла, будто статуя, и осталась на месте. Для бóльшего эффекта Феликс сел на кровать рядом с ней. Еще никто кроме Альи не сидел на ее кровати. Да, это совершенно мелочно, но голубоглазка всегда отмечала подобные вещи. Ну что же, моя милая кровать, ты можешь смело попрощаться со своей девственностью. Маринетт усмехнулась своим мыслям, и даже это у нее получилось сделать максимально мило. Блондину пришлось незаметно провести рукой по своей рубашке, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Обычно он застегивался наглухо, но сейчас вообще было сложно что-либо соображать рядом с ней. Он просто сделал это, не давая отчета своим действиям. Она не заметила? — Ты такой горячий… — пискнула Мари и тут же прикрыла рот ладошкой, чтобы не ляпнуть лишнего. Боже, что она только что сказала? Официально: Маринетт была готова сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть взгляда Феликса. Такого… черт возьми, что у него с глазами?! Черный кружок увеличился, причем сильно, и это не на шутку напугало ее. — То есть… здесь так жарко, понимаешь ведь, да? — попыталась дать заднюю, нервно хихикая, но уже поздно. — Дюпен-Чен, — сощурившись, произнес Грэм де Ванили. — Неужели ты пытаешься меня соблазнить? — Ч-чт-то? Красное лицо девушки не сложно было спутать с помидором. Внутри всё перемешалось и превратилось в кашу, а в голове всё было абсолютно так же. Нет, ну тут скорее злобная коп… Феликс пытался соблазнить ее! Специально расстегнул пуговичку на рубашке, и потрепал свои прекрасные волосы. — И вправду ли ты, — он… он… что? Блондин встал на четвереньки, оперевшись руками в воздушный матрац, и приблизился максимально близко. Да, они уже целовались, но в этом случае оба подростка понимали, чем закончатся их далеко не невинные поцелуи. — Маринетт Дюпен-Чен, — протянул он, пробуя совершенно новое для себя слово на языке, — собиралась возбудить меня? — С чего ты вообще взял? — тихий истеричный хохот — и на лице парня расцвел оскал. — Я? — она фыркнула, — Да никогда… Губ коснулось что-то мягкое и холодное — Феликс поцеловал ее. Поцеловал ее на ее кровати. Феликс Грэм де Ванили поцеловал ее на ее кровати. Боже, этот день один из лучших или самых лучших в ее жизни? Со всей своей неловкостью и робкостью Маринетт ответила, неумело коснувшись языком его верхней губы. Точно соблазнить пытается. Сказать честно, зеленоглазый совсем не ожидал от нее той проявленной инициативы, но то, что она решилась углубить поцелуй, послужило для него табличкой «Открыто». По всему телу синеволосой пробежались мурашки, и сын Амели, заметивший это, коснулся руками ее плеч, медленно поглаживая. И Маринетт мысленно молилась, чтобы ее родители не зашли в этот самый момент, когда разорвав поцелуй Феликс стал расстегивать пуговицы на ее (его) рубашке. Но, как говорится, закон подлости всегда вас настигнет. Стоило Дюпен-Чен только простонать в поцелуй, когда ее губу нещадно укусили, люк в ее комнату тут же открылся, а из-за него предстали месье и мадам Дюпен-Чен. — Презервативы в шкафу, не забудьте предохраняться, — шепнула Сабин, нежно улыбаясь покрасневшим от возбуждения подросткам. И если ее мать могла так спокойно говорить ей и ее… парню, где контрацепция, то Том, чуть сощурившись в манере Феликса, стал придирчиво разглядывать партнера своей дочери. А тот в ответ невозмутимо зыркнул на мужчину и не стал отрывать взгляда. Хорошо, теперь и Том, и Сабин довольны выбором Маринетт. Они спокойно выдохнули и упорхали из розовой комнатки, оставляя подростков одних. — Не побоюсь спросить: всегда ли они так? А она его не слушала, лишь внимательно всматривалась в его губы, которыми он терзал ее — хотелось как можно быстрее обратно вернуться к целовашкам-обнимашкам. И она сделала это: первая соприкоснулась с ним губами и положила руки на шею, чуть сжимая. Грэм де Ванили прикрыл глаза и что-то промычал девушке в губы, возобновляя процесс расстегивания рубашки. Мокрые и оттого холодные волосы голубоглазой мазнули по открытому участку шеи, оставляя после себя влажные капельки. — Ты сидела тут в моей рубашке, — Маринетт проглотила «Ты же мне ее подарил» и решила молчать дальше. Разглядывать его было одно лишь удовольствие. — Только-только из душа, — выдохнул он ей в шею и приспустил ткань на плечах, позволяя той совсем съехать вниз. — И говоришь мне о том, что я горячий. — Феликс… — ахнула она, когда он коснулся ее оголенного плеча. Она представить себе не могла, что легкие прикосновения могут сводить с ума, а тяжелое дыхание в губы или кожу — доводить до криков. Всё это было для неё в новинку, поэтому девушка лишь наблюдала за действиями зеленоглазого и тихонько стонала, так и норовя затянуть его в долгий поцелуй. — Фел, — обратилась к нему она. Ему не хватило буквально двух секунд, чтобы расстегнуть пастельного оттенка бюстгальтер. На подсознательном уровне он понимал, что если она сейчас попросит его остановиться — то он остановится беспрекословно. Но ему так не хотелось отпускать ее! — М, — отвлекся он, поднимая глаза на Маринетт, и, боже, эти блестящие зелёные глаза буквально сжигали ее в адском пламени желания и похоти. Пока он не потёрся носом о ее ключицу и не укусил, Дюпен-Чен буквально была не на этой планете. — Это твой первый раз? Феликс нахмурился и повалил ее на кровать, нависая сверху. Ему совершенно не понравился вопрос — это можно было заметить по выражению его лица. Синеволосая уже миллион раз успела пожалеть о том, что спросила, но пути обратно не было. — Не забивай себе голову. Ну конечно это его первый раз! Он просто не мог рассказать об этом Маринетт, потому что тогда ему бы пришлось паковать чемоданы и отправляться обратно в Англию от стыда. Просто Грэм де Ванили был настолько холоден, что никого к себе близко подпускал. Даже своенравная Буржуа всегда старалась держаться от него подальше, а Лила не осмеливалась навязывать ему какую-то чепуху, как это было с Адрианом. Застёжка у лопаток разошлась, позволяя Феликсу снять ненужную ткань и лицезреть тело своей девушки. Та невольно прикрылась руками, стыдясь, но блондин тут же убрал ее руки, не забыв оставить поцелуй на каждой из них, и нежно коснулся губами ее фарфоровой кожи, желая доставить как можно больше удовольствия и приятных чувств. Он всегда был вторым. Теперь он первый.* Дюпен-Чен сдавленно охнула, стоило Грэм де Ванили коснуться ее груди и языком обвести ореол розовых сосков. Всё это для нее в первый раз. Конечно, ей доводилось видеть откровенные видео в интернете и чувствовать что-то тяжёлое внутри живота, но с тем, что происходило сейчас, это никогда не сравнится. Он то прикусывал, то целовал… Она знала, что первый раз всегда болезненный, поэтому зажмурила глаза на несколько секунд и выдохнула, пытаясь себя успокоить. Влажные волосы прилипли к горячему телу, а Феликс стал снимать свою рубашку. Дюпен-Чен всегда знала, что он занимался карате, дзюдо, китайским, игрой на фортепиано и фехтованием (спасибо Адриану за их сдвоенные уроки), но не думала, что он будет настолько привлекательным… без одежды. С нескрытым восторгом провела по его прессу, чуть загорелой коже, и блондин сорвался на тихий стон от приятных прикосновений. Другой рукой Маринетт погладила его по щеке и покраснела от смущения — он так посмотрел на нее, что ей казалось, будто она она скоро улетит на крыльях счастья куда-то за пределы планеты Земля. Феликс прижался к ее руке, закрыв глаза, и через несколько секунд мягко коснулся ее губ — источника кислорода. — Ты милый, — на этот раз понимая, что она говорит, произнесла девушка. Брови Грэм де Ванили изогнулись в вопросительном жесте. — Я? — он будто бы усмехнулся, что немного задело голубоглазую. Она опустила глаза на его губы и снова вернулась к тускло-зеленым омутам. — Н-ну… Я п-просто… — Я понял, Дюпен-Чен. Ты тоже милая. Они целовались жадно и горячо. Он научил ее мокрому и страстному танцу языков, и мог вполне гордиться собой, потому что стеснительная Маринетт не была из тех, кто позволял себе такое. У него вызвало улыбку то, как Дюпен-Чен прикрыла глаза руками, когда он стал мелкими поцелуями следовать вниз. — Ф-феликс! — пискнула она, когда почувствовала, как его зубы коснулись ее кожи, задевая и прикусывая, а затем он проходился по раздраженному участку языком, сводя синеволосую с ума. — Тебе не больно? — поинтересовался он, отрываясь от «дела». — Нет, просто… Боже, так стыдно мне еще никогда не было, — Маринетт вспыхнула, а парень самодовольно улыбнулся. — Тебе совершенно нечего стесняться. Он всегда так твердо произносил то, что было у него на уме… Дюпен-Чен пообещала себе, что заставит его научить ее так же уверенно говорить то, что было в мыслях. — Ты меня еще сильнее смущаешь! — стала по-детски жаловаться она. — Довольно, Дюпен-Чен, — выдохнул он и наклонился за поцелуем. — Мне больше нравится, когда ты стонешь моё имя. — Феликс! — возмущенно вскрикнула она, но ее последующие реплики были превращены в непонятное мычание, потому как он снова принялся терзать ее губы. Феликс читал много книжек о том, как происходил половой процесс, совокупление (он просто не мог обходить подобные темы стороной, потому что «всё мне в жизни пригодится», и это не было исключением). Также он блестяще разбирался в том, что надо сказать и сделать, чтобы она буквально кричала от удовольствия. Он считал, что благодаря книгам он был готов ко всему в жизни, но теперь понимал, что совсем скоро его движения перестанут быть такими уверенными и дерзкими, будто он занимался сексом регулярно. Дюпен-Чен под ним буквально изнывала от желания, наверное, даже не зная о том, что первый раз всегда болезнен (неужели этот блондин настолько наивен, что действительно считал, что эта маленькая девчушка, стонущая от каждого его действия, не знала таких простых вещей?). Сын Амели считал, что должен сделать этот вечер незабываемым и самым лучшим для нее. — Ф-фел, — запнулась она, произнося его имя. — Да? — Ты… Можно неж… — Дюпен-Чен, за кого ты меня принимаешь? Поцелуи и легкие касания сместились на бедра, а ткань розовых хлопковых трусиков оказалась небрежным способом выброшена куда-то в угол комнаты. Маринетт моментально сдвинула колени, прижимая их друг к другу. Ее лицо стало краснее самой спелой клубники — такое сравнение показалось зеленоглазому забавным. Феликс провёл губами по костяшкам колен, поочередно целуя каждую по несколько раз. Это не помогло голубоглазой, ей хотелось сейчас встать с кровати и спрятаться где-нибудь в шкафу, чтобы блондин ее не нашел, но у него, кажется, были совершенно другие планы. — Маринетт, — она вздрогнула от того, что он произнес ее имя. — Ты доверяешь мне? «Эта фраза была в каждой книжке для взрослых! Неужели Феликс тоже этим увлекается?» Девушка вспыхнула еще сильнее (хотя куда еще) из-за своих мыслей. Кажется, она свернула на ту самую, правильную дорожку, когда со страхом кивнула. Грэм де Ванили немного раздвинул ее ноги и покраснел по-настоящему. Он покраснел. И хоть на его счету было прочтено много «поучательных» рассказов и романов, ему никогда не доводилось попробовать, ощутить всё самому. Он робко коснулся ее подушечкой пальца — она распахнула глаза еще шире. Маринетт прикрыла ладошкой нижнюю половину лица и сфокусировала взгляд на своих розовых стенах в комнате, чтобы не видеть реакцию этого нахала. У блондина ушла целая вечность (как считала синеволосая) на то, чтобы избавиться от ремня и брюк, но у него получилось это сделать. Он поднялся с кровати, чтобы взять из шкафа контрацептивы, и разорвал упаковку зубами, вызвав у дочери пекарей новую волну мурашек, пробежавшихся по всему телу. — Нетт, — позвал ее он. — Ты действительно соби… — Да. Дюпен-Чен специально прикрыла глаза, чтобы ничего не видеть (стеснение не позволяло увидеть голое тело Феликса ниже торса), и когда почувствовала его у своего входа, глаза зажмурились, немного причиняя боль. Блондинистый нахал наклонился к ее лицу, чтобы подарить нежный поцелуй, но сам зажмурился, плавно двигаясь бедрами вперед и чувствуя на них влажность. Это чувство тепла заставило его что-то прорычать Маринетт в поджатые губы, при этом он хмурился и переставал чуть ли не каждую секунду. Вскоре преграда была преодолена, сопровождаемая вскриком Дюпен-Чен и успокоительно-нежными словами Грэм де Ванили. С каждым толчком число рваных поцелуев увеличивалось, дыхание стало частым-частым, а стены стали впитывать шлепки разгоряченных тел. Феликс думал, что умрет от удовольствия, а девушка внимательно следила за эмоциями на его лице, мысленно ликуя, что ему с ней нравилось. — Феликс… — Маринетт… Каждый лепетал что-то нечленораздельное, прижимаясь друг к другу как можно крепче, но надолго сына Амели не хватило (первый раз, как никак). Феликс выбросил использованную защиту в рядом стоящее мусорное ведро и лег рядом с возлюбленной, укрывая ее одеялом. Он повернулся к ней лицом (что сделала и она), положив руку под подушку. — Могу сказать, что ты восхитительна, — вспомнив ту узость в ней, прошептал блондин. — Готова поспорить, — она посмотрела на него, и оба одновременно пододвинулись друг к другу поближе. Их отношения были сказкой, испорченной жестокой реальностью. Маринетт задумалась о том, что не пережила бы отсутствия Феликса рядом с собой. — Ох, дорогая**, я уверен, что в следующий раз ты не сможешь даже нормально ходить. Я собираюсь… — Феликс!