Съемка на мобилу в ванной

Глеб стоит на балконе гостиничного номера, на этот раз дорогой. Тут чисто и места много, плесени в ванной нет, но главное это вид: с высока не видно дна. Темное небо, огни, широкие проспекты, редкие машины, луна. Приевшаяся бедность осталась, но ее надо искать, опустить взгляд вниз и увидеть все разъебанные тротуары, лужи, лавки, бомжей на них и мусор возле, бычки прям на дороге, заклеенные скотчем окна, все. Артём лежит на кровати нагой и смотрит в спину, скрутившуюся над болконьими перилами. Для него там курит личная муза: не любовь, не мимолетная симпатия, не воплощение животной похоти. Глеб его личная муза, как же Депо ненавидел это сравнение, маловато банальности и пафоса что ли. Но подобрать другого слова так и не смог, скорее все равно. Голубин любит курить в нижнем белье, иногда в халате, а пару раз вообще голый выходил. Как бы холодно не было его никто не останавливал и не ругал, Артёму было все равно. Глеб красив и спорить не нужно, Кулик видел в нем бабочку, но только бабочка это производная, перерожденное нечего, самая прекрасная своя форма, но Глеб был посто бабочкой сначала. Он прекрасная смерть, потому что бабочке жить не долго, Артём хотел увидеть во что тот переродится. Однажды он поделился этим с Фараоном, но тот явно видел себе кем-то по-крупнее: орлом. Бульвар лишь думал: «Какой орёл? Ты бестолковый ребёнок, хватит видеть в этом что-то большее». - Хватит уже там стоять Глеб поворачивается на голос и слегка улыбается. Окурок летит вниз на асфальт и балкон пустеет. Как только блондин переступает порог комнаты, Кулик поднимается и подходит, руки ложатся на костлявые плечи. Артём ниже и выглядит со стороны странно, но кому не похуй? - Нам завтра в Краснодар отъезжать, не проспи. - Ну разбудишь если что - А может ты мне надоел и я решил от тебя так избавиться: забыть в отеле? Артём смотрит в горящие глаза и хищно скалится, взгляд его дикий и азартный. - Ну так если я тебе надоел, че тогда ты сука руки свои похотливые тянешь? - Видимо у тебя ещё есть время. Бульвар целует и тянет на расстеленную и нагретую жаром собственного тела кровать. Фараон заводится всегда быстро и раздевается тоже. Он вылизывает рот и его волосы лезут в глаза, щекочут всё, кости его впиваются в живот. Он молодой и дикой какой-то. Депо даёт ему время поиграться, а потом переворачивает лицом в простынь. - Жаль фанатки твои не видят. Артём наклоняется к уху и шепчет, а затем кусает щеку, плечо, лопатку. Глеб скулит и хватает его руку. Кулик сжимает запястье крепко и целует позвонок, одновременно вгоняя член. Голубин вскрикивает и упирается лбом в кровать, сводит лопатки и выпячивает плечи. - Успокойся, лали. Брюнет кладёт свою руку на белобрысый затылок и начинает двигаться, быстро и резко. Он задевает простату на что Глеб подбирает руки к себе и сжимает простынь. Артём начинает дышать сбито и двигаться медленнее, зато глубоко. Входит до упора, попадая в нужную точку и Глеба совсем сводит. Он привстает на локтях и сжимает хребет, застывая в немом крике. Молодой Фараон вырубился сразу после душа и сопел в подушку. Солнце начинало вставать. Балкон по-немного белел под лучами заезды и Артём молча смотрел на свет, а потом на Глеба. «Муза, ага, да, муза». Один знакомый под мефом однажды на дырявом обоссаном диване сказал Бульвару на ухо, перекрикивая музыку, «Я хочу ее юзать», и показал на полуголую девушку в другом конце комнаты. Он ещё много поэтичного тогда сказал, просыпался в нем философ-творитель нижнего ранга в такие моменты. Артём смотрел на Глеба и хотел сказать так же, только «изать» он бы заменил на простое «использовать». Он Муза и не более. Депо завёл будильник и закрыл плотно шторы.