Точка апекса

      Рэйчел пребывала в крайне странном для самой себя настроении. Она все еще испытывала небывалое облегчение и восторг от победы над Нейтом и сильное недоверие к Халфдрифту, решившему взвалить бремя поиска сородичей на свои стальные плечи. Сказывалось еще раздражение из-за работы и жары. Это лето выдалось как обычно суровым – постоянное пекло как в печи, иссушение и пожары, желание жить возникало только на побережье залива, в глубине штата природа впадала в спасительный анабиоз. Калифорнию вообще знали по нескольким вещам: разлому Сан-Андреас, пожарам, Золотым вратам и Шварценеггеру. Последнее до сих пор вызывало ажиотаж – кто вообще позволил республиканцу стать губернатором их Калифорнии? Сентябрь продолжил традицию неустанно жарить солнцем; казалось, он даже молекулы кислорода из воздуха выпарил – тот был колючим, полным горькой пыли, и спирал легкие при каждом вдохе. Голова гудела хлеще старого кондиционера в кафе, и вибрировала изнутри, кажется, также. Должно же быть что-то хорошее, что она упустила, кроме продвижения в вендетте. Точно! Ее знакомый, не дававший о себе знать с начала лета, вчера внезапно уведомил о возвращении в мир гонок, и пообещал, что сделает это с шумом и с обновками. Возвращение блудного сына прямо.       В одну из встреч Лоусон мимоходом поделился интригующими наблюдениями – копы немного успокоились. Немного в том смысле, что они не катались сутками напролет по районам, а только в ночные часы…в определенные ночные часы, словно какой-то прозорливый соглядатай нашептывал им о приближающихся сходках. К их кафе полицейские испытывали необъяснимую страсть, в обед на парковке зачастую стояло по три-четыре уставших черно-белых Краун Викторий, один раз обнаружился боевой Форд Мустанг с толстым кенгурятником на морде. На первых порах это нервировало. Рэйчел старалась держать язык за зубами, хоть то не обязательно – она из той породы людей, из которых правду клещами надо вытягивать. От Джека и Ала никаких вестей, поставщики машин и деталей все еще не рисковали высовывать носы из нор, зато Фостер удалось связаться с Лэнсом. Или, если быть точнее, это он с ней связался. Уиллоу вежливо поинтересовался, жива ли сама Фостер и цел ли Скайлайн. И пусть тон его выражал исключительно бескорыстное дружелюбие, у Рэйчел зудели подозрения, что он в курсе и о царапинах, и о тюнинге. Напоследок при звонке Уиллоу как заправский делец напомнил, что она отвечает за сохранность Ниссана головой, и попросил держать его в курсе. Проглотив сочившуюся ядом гордость и даже не подавившись, она приняла завуалированные угрозы и заверила, что переживать не о чем. А затем бросила трубку и под ехидное подтрунивание Халфдрифта вернулась к полировке царапин.       Кстати о нем. Рэй старалась как можно реже затрагивать тему свободного перемещения при разговоре с трансформером, так как тот при любом удобном случае развозил сопли, что ему осточертело сидеть в бетонной коробке и что он хочет лишний раз покататься без надзора. Ничто, конечно, не мешало ему выбираться на «свободу» ранее – пару раз он даже забирал ее с работы, чем немало бесил, но сейчас он сидел как штык там, где положено, и это приносило своеобразное успокоение. Тем более, если Халфдрифт ей понадобится – она всегда могла с ним связаться, нечитаемый номер из кучи знаков вопроса прочно укоренился в контактах мобильника. Правда, если его потерять – с десептиконом никак не связаться, с таксофона до него не дозвонишься.       Утром людей в кафе так мало, что со скуки оставалось либо новости по телевизору слушать, либо в потолок плевать. Рэй, предупредив своих, вышла во внутренний двор. Умостившись на старую скамью, она тут же закурила.       — Скажу честно, Рэйчел, если не вижу тебя на утреннем перекуре – день пройдет зря.       Она хохотнула сквозь зажавшие сигарету зубы. Знакомый елейный голос, – не Курта, к счастью, а всего-навсего повара Томаша. У них не так много тем для разговора, один раз они посовещались о запрете курения в общественных местах, и поделились предпочитаемыми марками и вкусами; характер у него непростой, а у Рэйчел – минимум желания с ним сближаться. Засучив рукава джемпера и обнажив густо покрытые черными волосами руки, он тяжело сел рядом и тоже закурил.       — Сколько же напрасно прошедших дней у тебя было, пока я не пришла? — с сарказмом спросила Рэй.       — Представить не сможешь, сколько. — Вместе с хохотом он выплевывал прогорклый дым дешевого табака.       Фостер сморщила нос, вонь несусветная, даже растения от нее завянут, не говоря уже о людях.       — Хэй, Рэйчел, — позвал Томаш, поддев ту плечом, — я тут байк купил недавно, заценишь?       Он кивнул на припаркованный спортивный мотоцикл алого цвета. Признать честно – Фостер в мотоциклах не разбиралась. Все, что имело только два колеса ввергало ее в ужас, да и у стритрейсеров с байкерами всегда холодная война. Байкеры всю свою историю пытались примазаться к уличным гонщикам, дескать, что они похожие и им нет смысла враждовать, но их страсть к неоправданному риску многократно превышала оную у любого самого безумного стритрейсера. А еще они устраивали гонки на оживленных дорогах и не снижали скорость в пробках. Лучше слышать выхлопные выстрелы ротора, чем противное жужжание байков. Они умудрились воплотить в себе надменность дрифтеров, избалованность золотой молодежи и непроходимую тупость. Один плюс – срок жизни у таких невелик, как у мушек. Чтобы скрыть собственные осведомленность и презрение к байкерам, Фостер притворилась, что рассматривала мотоцикл. Томаш едва ли не светился изнутри от гордости, второе солнце, чтоб его.       — Не люблю мотоциклы, — заключила Рэйчел, отвернувшись.       — А я так надеялся! — пожаловался Томаш, — Подумал, что ты…       — Подумал что? — бесцеремонно оборвала она.       Слушать байкерский треп нет сил, а раскрывать свою оборотную сторону жизни смерти подобно. Днем правильная тактика – не отсвечивать, не привлекать внимания. Проще затеряться средь масс, чем отбиваться от возможных неприятностей. Днем она – серая масса, часть послушного стада, маленький человек, от которого ничего не зависело, а ночью…ночь была в ее власти, открывала ей кучу возможностей и дорог.       — Типа, Сара растрепала, что к тебе регулярно какие-то мужики на крутых тачках приезжали…       «Сара растрепала» – индульгенция для всего. Не то чтобы это неправда: у коллеги язык без костей и ветер с полей ошметки разума разметал по округе. Если ты поделился секретом с Сарой – это секретом быть перестало.       — Я не разбираюсь в машинах вообще, — поспешила оправдаться Рэйчел.       Верилось, что она не выглядела экспертом в области машин и гонок. Да, внешность у нее нестандартная, а манеры далеки от благородных девиц, но подозрений вызывать не должно. А то неровен час, как Томаш в своем типичном сексистском духе постарается ее поддеть – только от него и слышали непонятное, но запоминающееся «баба за рулем как обезьяна с гранатой». Вроде и повар, а вроде и ерундой мается, почему он не кухне?       — Опять херней маешься, Том? Отвянь от Рэйчел, — Встрял в разговор еще один человек.       Некоторые неосведомленные называли его Томасом, Томом, на что он оскорблялся, дескать пренебрегают его словацким наследием. Еще бы они знали, где находится эта его Словакия.       Хватило одной фразы, чтобы понять, кто присоединился к ним. Гил, менеджер по закупкам. Его тучная рыхлая фигура богатырского роста загородила служебный вход, гигантская тень как от утеса накрыла скамью вместе с Рэйчел и Томашем. Практически никогда менеджер не появлялся в зале, иногда выходил во внутренний двор на перекур и разгрузку, но чаще всего безвылазно сидел в своем крошечном душном кабинете на втором этаже. Гил дотошный, занудный, если и выходил в люди, то стабильно подмышкой держал деревянный планшет, а за ухо заправлял карандаш. От его докучливости Рэйчел спасало только то, что их обязанности никогда не пересекались.       — Бабы грустят, если говорить не о них, а о байках и тачках, — авторитетно добавил Гил, пригладив жидкие волосы, собранные в хвост.       «Козлы. Я в машинах разбираюсь лучше вас двоих». — Внешне Фостер оставалась безучастной, но внутри нее разверзлась уязвленная буря.       Излюбленная тактика сливания с окружением не сработала, поэтому Рэй вынуждена слушать коллег-придурков. Хотелось не вернуться к работе, а сбежать. Желательно уехать прямо на гонки, раз уж на то пошло. Но к сожалению, сейчас только утро, у нее рабочий день, а гонки не предвещались.       — …я же недавно купил Аккорд, — Она выпала из реальности и пропустила все хвастовство Гила, кроме последней части.       Томаш скривился в омерзении:       — Фу бля, ты хондопидор? А я еще с тобой за руку здороваюсь!       Фостер едва не выдала себя с головой, грозно зыркнув на потерявшего к ней всякий интерес Томаша: того занимала ненависть к Хондам. Секрет Полишинеля в том, что Хонду недолюбливали многие, особенно Цивик – любой уважающий себя стритрейсер (с чем девушка никогда не согласится) готов забрызгать своей пеной изо рта всю округу, доказывая, что на Цивике ездят только не самые умные или опытные люди. Новички в сфере нелегальных гонок предпочитали ездить как раз-таки на Хонде, реже – Субару или бюджетные модели Тойоты, и поэтому за тачками этих марок закрепилась подобная репутация. Набравшись опыта, уже хлебнувшие суровой реальности гонщики пересаживались на другое – кто побогаче присматривался к Маздам, Супрам или 350Z, менее обеспеченные останавливались на Тойоте посолиднее и Мицубиси, единицы оставались верными старым маркам. Хондоводы собирались немного поодаль от основной тусовки, как и субаристы. В дни, когда отсутствовал Марк, Рэйчел присоединялась к таким обособленным группам.       — Ты в курсе, что у тебя байк хондовский, дебил? — метко отметил невозмутимый Гил.       — Иди к черту, Гил, — прорычал Томаш. — Скажи лучше, на кой ляд тебе такая развалюха? Ты ж три месяца как Эскалейд с салона взял.       — Я-то решил к стритрейсерам податься, — Менеджер затушил сигарету. — На Живом журнале видел пост какого-то свидетеля гонок. У стритрейсеров есть крутой мужик на Хонде, даже два: Джек и Рэй какие-то.       Фостер старательно делала вид, что не слушала их. Слава идет впереди нее, раз уж о ее подвигах начали говорить те, кто от гонок далек. Впрочем, эти слухи стары уже как месяц и перевернуты вверх тормашками – сейчас на Интегре гонял Курт, а Фостер пересела на Скайлайн…и вообще-то она не мужчина. Стоило спросить у Марка, кто в Интернете постил секретную информацию о гонках и раскрывал чужие имена, и заодно держать ухо востро. Важно не пропустить появление Гила на сходках.       — Мне кажется, ты все придумал. Такого не бывает.       Не желая слушать дальнейший бред, Рэй выкинула тлеющий окурок в урну и вернулась в кафе.       — То, что кто-то тупо слил инфу о гонках в Инете или то, что есть крутые мужики на Хондах?       — Оба варианта, чувак. — Слышала она позади. — Эти два мужика точно пидоры.       У стритрейсеров табу на разговоры о гонках и тачках в присутствии непосвященных. Правда, о запрете на распространение информации другим способом не было и слова, эдакое бело пятно в их устном кодексе чести. Без нужды знакомые по интересам люди в нормальной жизни вели себя как чужие: не здоровались, не общались. Только Рэйчел делала исключение, если речь заходила о Марке и Саманте. Марк – ее самый лучший друг, знакомы они со школьной скамьи, а Сэм – дрифтер, общих гонок и мероприятий у дрифтеров и обычных гонщиков не происходит. Задумавшись, Рэйчел не сразу увидела несущуюся к ней Сару.       — Рэйчел, обслужи шестой столик, пожалуйста! — Не дожидаясь ответа, Сара впихнула ей в руки поднос. — Спасибо!       Задумчиво повертев в ладонях металлический поднос, Рэй усмехнулась от мысли, что обслуживать человека будет куряка, от которой несло дымом за версту. Коллега же как сквозь землю провалилась.       Шестой столик расположен у окна с видом на парковку. Удобное место, чтобы сидеть в полном одиночестве, смотреть на Сан-Франциско и пить кофе. И за машиной можно смотреть. Фостер уверенно направилась к столу, не забыв придать своему лицу как можно доброе и яркое выражение, чтобы не распугать потенциального клиента. Им оказался русоволосый юноша – остальное, кроме невыразительной одежды, не разобрать ввиду отвернувшегося к окну лица.       — Добрый день, — по отработанной схеме заговорила Фостер. — Уже определились с заказом?       Стоило парню повернуться к ней, как остатки хорошего настроения Рэй тут же улетучились, а доброжелательная улыбка сменилась на гневный оскал.       — Ты!.. — прошипела она сквозь зубы.

***

      — Монтгомери!       Парень – он же Монтгомери, усмехнулся ее реакции. Спустя столько времени он ни капельки не изменился – все такое же квадратное лицо, вьющиеся волосы и овальные глаза.       — И тебе привет, Рэйч, — легко и непринужденно поприветствовал ее парень. — Ты же знаешь, можно просто Леон. Кстати, передничек клевый. И почему ты здесь работаешь?       Фостер гневно расправила серый фартук свободной рукой, проигнорировав вопрос.       Леон Монтгомери. Когда-то он, Рэй и Марк вместе вторглись в мир гонок. Начинали как нерушимая команда, но закончили неважно. Если Марк и Рэй все так же были в составе неофициальной банды – составляли нерушимый дуэт, вернее, – то Леон пропал со всех радаров очень давно. И вот, он объявился. Фостер предпочла, чтобы вернулся ее по-настоящему верный и ценный друг, а не это лицемерное насекомое.       — Что, даже не расцелуешь? Давно не виделись ведь, — притворился оскорбленным до глубины души Леон.       — Я думала, что ты сдох в какой-нибудь канаве, — низко прорычала Рэй, теряя всякое самообладание, — нахера приехал?       — Ты все такая же грубиянка. Меня три года не было, объездил все западное побережье. Соскучился по родному городу, вот и вернулся.       Рэй возвела глаза к потолку, - подробности жизни неприятного ей человека были совсем ни к месту. Она позволила себе помечтать, чтобы Монтгомери поскорее убрался куда подальше, желательно – вон из Сан-Франциско.       — Все еще гоняешь? — как бы невзначай спросил он.       Фостер растерянно встрепенулась. Говорить так в открытую о нелегальных гонках, да и еще средь бела дня! Леон нарушил главное правило стритрейсеров, за которую ему, по-хорошему, стоило голову отсечь. Стиснув от досады зубы, Фостер попыталась удержать себя от желания треснуть Леона как следует.       — Совсем из ума выжил, раз о таком болтаешь?! — тихо, но агрессивно возмутилась Фостер.       — Да ладно! — Махнул рукой тот. — Кому какое дело? Зато мне очень интересно узнать, как у тебя идут дела.       — На твое счастье, здесь нет копов, а они нынче совсем озверели. Дела у меня идут хорошо, ведь ушел такой балласт как ты.       Она победоносно ликовала в мыслях, заметив, что уголки губ Леона опустились вниз. Он виновато отвернулся и растер шею.       — Насчет этого… — осторожно протянул он, — Рэйч, я извиниться хочу. Тогда я повел себя как идиот и серьезно тебя обидел. Прости, пожалуйста. — Вернул внимание снова на нее.       Если Халфдрифт своими извинениями вызывал в Рэйчел стыд и пробуждение совести, то от почти таких же слов Монтгомери ее передернуло в отвращении. Одного стестнительного «прости» недостаточно, чтобы закрыть глаза на прошлые проступки.       — Что, я в твоих глазах больше не блядь, что дает только Марку? — с давлением произнесла она, но так, чтобы это не слышали за соседними столиками. — Я не забыла, что ты мне сказал перед тем, как свалить из города, могу напомнить, если память подводит.       — Ну да, я же не Марк, чтобы ты ко мне хорошо относ-… — он осекся и нервно пожевал губу; желваки бродили по его лицу. — Тц, рефлекс. Ты бы знала, как мне стыдно за те слова, каким же тупым я был, — Откинулся на спинку дивана; заскрипел дешевый кожзам. — Я не только из-за ностальгии вернулся, но и ради того, чтобы загладить вину перед тобой.       Именно это и являлось причиной, почему их пути разошлись, без углубления в детали. Фостер только не впечатлено подняла бровь. Нет, все-таки за эти четыре года, что парень отсутствовал, он изменился, возмужал. Стал обладателем грубых, стереотипно мужских, черт лица, густых бровей и небольшой светлой щетины, что контрастировала со слабо загорелой кожей лица. Только глаза остались такими же – цвета холодной стали. Что же, цвет глаз полностью соответствует тому, что вырывается из рта их владельца – такие же холодные и бесчувственные, диаметральная противоположность сказанных словам.       — Да что мне твои извинения? — Желчно скривилась Рэйчел. — Ты все такой же. Говори свой заказ или уходи, не трать мое время.       Монтгомери огорченно кивнул.       — Как там Марк? Я его пока не видел.       — И слава Богу. Всё с ним хорошо.       Он заказал самый дешевый и отвратительный кофе без ничего, и Рэйчел освобождено вздохнула. Намереваясь сбежать от злосчастного шестого столика после выполнения заказа, она, горестно вздохнув, осталась на месте по просьбе Леона. Крутя в руках горячую чашку, он молча собирался с мыслями, собрав кустистые брови на переносице, а потом поскребя щетину на подбородке. Рэй держалась что есть мочи от соблазнительного порыва придушить его на месте.       — Может быть, устроим заезд? — внезапно предложил Леон.       Рэйчел на рефлексах обратила взгляд за пыльное окно. И не зря же Монтгомери сел поближе к виду на парковку: на ней он оставил свою тачку. Не Субару, что была у него в самом начале «карьеры» уличного гонщика, а самый настоящий Ford Mustang GT. Она изумилась, на время позабыв об отвращении к бывшему другу. Мустанг – редкий зверь в их среде, чересчур редкий. Японские марки встречались чаще всего, европейские чуть реже – они годятся на каждый день, а не для гонок, а уж истинно-американских и вовсе по пальцам можно пересчитать; как мало среди стритрейсеров оказалось патриотов. На всяких Фордах, Доджах и Шевроле гоняли в основном драггеры – фанаты олд-скула и маслкаров. За Леоном кгар по дрэгу не наблюдался – любопытен выбор машин с точки зрения логики.       Мустанг был роскошным. Агрессивные, угловатые черты, кастомные обвесы, расширители колесных арок и полностью отсутствующий как данность капот. Металлический блеск цвета индиго, а на нем на контрасте – сиренево-пурпурные полосы; на фоне пурпура – винилы в виде серебристых цепей, идущие вдоль всех боков. В завершение – огромное двусоставное антикрыло с креплением на бампере. Отсутствие капота объяснялось массивной конструкцией, на первый взгляд непонятного предназначения, что возвышалась над содержимым подкапотного (или, скорее «безкапотного»?) пространства. Рэй хватило пары секунд, чтоб определить деталь.       — Значит, с японского полного привода и турбо ты пересел на американский задний…да еще и нагнетатель, — авторитетно заключила Фостер. — Я думала, тебе не удастся упасть еще ниже в моих глазах, но тебе это удалось.       — Приятно знать, что у тебя сохранялось хоть какое-то мнение обо мне, — сострил Леон, — ну так что?       — А что с Субарем?       — Субарь не едет, знаешь ведь.       Она поморщилась как от съеденного лимона, заслышав злополучное «Субару не едет».       — Я ж сначала в Сан-Диего рванул, там и обменял его с доплатой на Ниссан, а как поехал в сторону Портленда, так поменял уже Ниссан на Мустанг. Ни о чем не жалею. — Монтгомери звонко отпил из чашки. — И тебе ли меня осуждать. Ты сама пересела с Хонды на Ниссан… — он замялся под стальным взглядом Фостер, — мне Тодд рассказал. Теперь ты почетный скаевод?       — Что-то типа того, — неохотно ответила Рэй.       Кто мог догадаться, что ее настигло самое жуткое проклятье владельца Скайлайна: отныне каждая собака в городе знала, что у нее за машина, и любой разговор обязательно сведется к ней. Теперь она понимала тех редких скаеводов, что оказывались в тусовке, - те были неуловимыми затворниками, аскетами, которые никого не подпускали к себе ближе чем на пять метров. Сначала это внимание вызывало трепет и гордость за себя, но нежеланная популярность утомляла.       — Узнаю взгляд, — сказал Леон, — но мне твоя тачка не нужна, даже если это Скай. Просто посоревнуемся, да узнаем, что же лучше. Так ты?..       — Только при одном условии.       Монтгомери замер с притянутой к губам чашке.       — Мне перестал нравиться наш разговор, — признался он. — Ладно. Чего ты хочешь?       Фостер поджимала губы и поставила поднос ребром о стол, и сама оперлась на него как на рукоять меча. Затем она подалась вперед и понизила голос настолько, что ее с трудом мог расслышать сам Леон – тот красноречиво сощурился и подтянулся:       — Если я выиграю, а я это сделаю точно, то ты уезжаешь из города и больше никогда не появляешься. Понял?       Этот приговор хуже, чем потеря машины. Машина пусть и была серьезной утратой, но не невосполнимая – новую можно было приобрести без проблем, или же отыграться, как сейчас пытается Рэйчел. Вынужденный уход из города, или хотя бы невозможность более участвовать в гонках било: придется искать в других городах такие же сообщества, и не факт, что они окажутся лучше и примут изгнанника. На памяти Рэй только один человек был «удостоен» такой чести –безумный лихач, по вине которого произошла авария и пострадала куча народу, Рэй и сама стала его жертвой, лишившись Цивика. С виновником Джек, тогда только-только ставший главным организатором, разобрался жестко – прилюдно отобрал машину и унизил запретом более появляться на тусовках, а если он все же рискнет, то его изобьют. Лихач затем пропал со всех радаров, но иногда в разговорах его поминали недобрым словом, ставили в пример «как не надо» новичкам.       — Условие мне не нравится, но я его принимаю, — Леон понизил голос следом до хриплого баса, — и даже не выставлю ничего со своей стороны.       — Дата, место, время? — перебрала Фостер.       — Уточню у Тодда. Я позвоню тебе, ты же номер не меняла? Никуда не уходи, хочу кое-что еще заказать…

***

      Монтгомери уехал давно. Рев его Мустанга было слышно за версту, а шины нещадно визжали. Рэйчел вновь погрузилась в рутину и не вылезала из нее до конца рабочего дня. Сара не удержалась от хвалебных од Леону из-за его красоты, подчеркнув и то, что он долго разговаривал с Рэй. Она отмахнулась, дескать не было ничего особенного в их болтовне, и что она не запомнила всех деталей. Завтра следовало ожидать сплетен среди коллег – Сара разнесет новости по всей округе.       Выйдя на прохладный, к удивлению, воздух, Рэйчел размяла плечи, достала мобильник и начала искать в контактах тот нечитаемый номер. Нажав на кнопку вызова, она поднесла телефон к уху и стала дожидаться ответа; через два гудка на другом конце провода послышался знакомый голос.       — Халфдрифт, можешь подкатить? Да. Спасибо.       А пока она в ожидании присела на низкий декоративный заборчик и нашла номер Марка, Тот ответил с большой задержкой:       — Что такое, Рэй? — сонно и невнятно спросил он.       — Ох, извини, я тебя разбудила? — распереживалась Фостер. — Если что, то я могу завра поз…       — Нет, расслабься. Сложный денек просто выдался. Так что случилось?       Пока Халфдрифт мчался с одного района в другой, собирая по пути все пробки, почему бы и не поболтать с лучшим другом? Фостер надеялась, что она действительно его не разбудила, и что он просто вымотался за день.       — Ты же у нас спец по Интернету? – начала издалека она. — Какой-то хер на каком-то Живом журнале слил инфу про нас. Мне кажется, стоит найти его. Коллега из-за этой инфы к нам хочет податься.       — Вот как, — голос Лоусона отражал пробудивший его интерес, — этого еще не хватало. Много чего всплыло?       — Некоторые имена и машины всплыли, мое в том числе. Но не все достоверное.       — Понял, разберемся. Что-то еще?       Они разговорились дальше. Марк пожаловался на начальство и на вторую машину, разразился проклятиями, что общественный транспорт в городе плохой и как стало тяжко добираться до работы. Оставшись на парковке единственным человеком, Рэйчел обсудила с ним также и проблемы с организаторами. Оставшихся можно пересчитать по пальцам одной руки, да и те, кто машину хотел продать, кто в Лету канул, печально известный Тодд стал еще большей пассивной амебой, чем был до этого.       — Кое-кто решил вернуться в гонки, — сменила тему Рэйчел.       — Этот кто-то, случаем, не приехал наводить порядки? — скептично предположил Лоусон.       — Мне тоже хочется этого, но нет. Вернулся Леон.       Повисла тягучая, заползающая в уши оглушительным червем, тишина, во время которой Рэй начала считать секунды до прибытия Халфдрифта.       — Леон здесь? Ты его видела…и он, что, гонку тебе предложил? — Марк недовольно проворчал.       — Сечешь. Теперь я должна ему гонку. И буду надеяться, что он последует моему совету и свалит из города, если я выиграю. А я точно выиграю. — На ее губах заиграл хищный оскал.       Она услышала вдалеке завывание двигателя и машинально осмотрелась. Фостер хмыкнула: звук бежал впереди трансформера, ибо его так называемый «альтмод» она увидела спустя несколько секунд.       — Переубеждать тебя бесполезно, это понятно. Тогда звякни мне, как соберешься с ним бодаться – я приеду, лады? — попросил он.       — Разумеется. Буду не против, если ты начистишь ему морду, но это между нами, по секрету, хорошо? — фыркнула Рэй. — Закругляемся?       Оторвавшись от заборчика, она подошла к бордюру, как раз к тому моменту, как подъехал Скайлайн. Открыв пассажирскую дверь, она, зажав мобильник между плечом и щекой, закинула сумку назад и следом ухнула на мягкое сидение.       — Да, пожалуй, — заразительно зевнул Марк, — пока.       Рэйчел отняла телефон от уха, захлопнула дверь, и Ниссан тут же сорвался с места с небольшой пробуксовкой. Халфдрифт ехал тихо, осторожно; она с выражением вечного блаженства на лице развалилась в кресле, прикрыв глаза от удовольствия. Но вскоре в памяти всплыл тот, кто так же зрелищно покинул кафе; ее лицо мгновенно погрузилось в тень негодования, а губы скривились.       — Монтгомери… — прошипела она вслух.       — Что? — рассеянно спросил Халфдрифт.       Фостер вздрогнула от неожиданности, прижала руки к груди и еще долго смотрела перед собой, хлопая ресницами.       — Что? — как попугай повторила Рэйчел.       Скайлайн остановился на красный, и Рэйчел подумала, что было бы неплохо открыть окно. Стоило немного припустить наглухо затонированное черным стекло, как на месте водителя уже материализовалась фигура человека. Пройдясь взглядом по многоэтажным зданиям, она нахмурилась: они что, едут прямо через центр?       — Ты упомянула какого-то Монтгомери, — напомнил Халфдрифт. — Кто это?       — Один человек, с которым нам предстоит гоняться, не более того. Не хочу это обсуждать. Трогай.       Рэйчел не хотелось посвящать меха во все детали, если быть честным, в этом нет смысла. Зачем напрягать своими мелочными органическими проблемами того, кто и так по уши в них погряз.       Халфдрифт и Леон оказались в одинаковых ситуациях – они чем-то ей насолили. Халфдрифт помотал своим скотским поведением, Леон унизил оскорблениями, но извинения первого были приняты, а последнего она готова гнать взашей из города. Единственная разумная мысль, посетившая ее голову – Леон был ей другом, и его поступок – непростительное предательство.       Постепенно она узнала улицы – неоновые вывески загорались тут и там, включалась подсветка зданий, пробуждая воспоминания о гонках и простых поездках в ночи. И все равно, выбор маршрута был очень странным.       — Почему ты едешь именно так? — поделилась Рэйчел сомнениями. — Ты не через центр собрался?       — У меня было много времени, чтобы изучить карты города, поэтому я составил наиболее короткий и благоприятный маршрут с минимумом пробок, — педантично пояснил Халфдрифт. — И сейчас в центре их быть не должно.       Рэй показалось, что десептикон был очень уж снисходителен, она надула губы и с выражением лица а-ля «ой дурак» отвернулась. Недостаточно хорошо он изучил город, раз заявил, что в центре пробок не бывает. Где-то там вдалеке высились современные небоскребы, резко контрастировавшие со старыми зданиями и узкими улочками. Выбивались примерно так же, как и Скайлайн выделялся среди всего потока машин.       Фостер немного поколдовала над автомагнитолой и настроила ту на нужную волну, а затем довольно устроилась в кресле. В салоне, за исключением игравшей музыки вперемешку с болтовней радиоведущих, было тихо. Но недолго она расслаблялась под музыку – вскоре Ниссан резко вдарил по тормозам, так что Рэйчел выставила руки и уперлась в торпедо, едва не впечатавшись в лобовое стекло лбом.       — Халфдрифт, твою мать! — прикрикнула она. — Чего творишь?       Но вопросы отпали, стоило взглянуть дальше собственного носа: впереди произошла авария – трамвай подмял под себя легковушку, и так, что ни пройти, ни проехать. Вокруг покореженной техники толпился народ во главе с полицией и медиками.       — И это здесь пробок не бывает, а, Халфдрифт? — съехидничала Рэйчел, сбавив радио. — Сверься со своими данными, мне кажется, что ты где-то ошибся. Теперь ждать, пока разберутся, эх.       Десептикон ответил ей молчанием, насквозь пропитанным обидой.       — Не дуйся, — постаралась загладить она вину, взлохматив волосы на макушке, — просто в следующий раз учитывай и мое мнение, лады? Я в городе дольше тебя живу, все-таки.       — Так точно, — по-солдатски отчеканил мех. — Раз уж мы тут застряли – расскажешь про того белкового, что бросил вызов?       Несмотря на все свое естество, противившееся раскрытию такой интимной информации, Фостер решилась. Они тут пробудут долго, так что можно ввести десептикона в курс дела. Она закурила, с трудом подпалив сигарету, – новая зажигалка совсем ни к черту.       — Его зовут Монтгомери, Леон, — Рассказ обещал быть долгим и местами занудным. — Он был моим другом…когда-то. Я, Марк и он вместе стали гонщиками, сделали свою типа банду, тусили постоянно рядом, в общем, были не разлей вода. Только потом Леон показал, какая он на самом деле дрянь, кинул всех и сбежал. Сейчас вернулся, пытается загладить вину перед мной, и решил сделать это через гонку один на один, идиот.       Когда-то они были очень дружной компанией, шли бок о бок даже в гонках. Когда-то вернее друзей, чем Марк и Леон, у Фостер не было. Ключевое слово – когда-то. Всего парой неосторожных слов Леон перечеркнул годы крепкой дружбы, и сейчас его попытки вымолить прощение выглядели наиграно и фальшиво, что к горлу подкатывала тошнота. Она перевела спинку пассажирского кресла в горизонтальное положение, параллельно пуская колечки дыма. Ощущения как на приеме у психолога – Рэйчел не знала, но подозревала, что так все обычно и бывало.       — Что он сделал такого, что ты не хочешь…ну, ты поняла? — спросил мех.       — Любопытство сгубило кошку, Халфдрифт, — невесело сказала Фостер. — Иногда твое желание знать все выходит за рамки. Не знаю, расскажу ли я тебе о причинах нашего расставания…       — Тогда расскажи о том, как ты стала гонщиком, потому что это звучит как что-то крайне интересное.       — Это не то, о чем бы я хотела рассказывать, — тянет она. — В смысле, там все скучно, тебе оно реально надо?       Рэй покосилась на голограмму, что все это время, не мигая, смотрела на нее. Вытащив руку из окна и стряхнув пепел, она сделала долгую затяжку.       — Так уж и быть, расскажу. Слушай внимательно…

***

Июнь, 2001 год.

      Это должен был быть обычный выходной день. Леон заманил ее в кафе, пообещав угостить мороженым. Она долго отбрыкивалась, но аргумент, что неплохо продолжать поддерживать связь между школьными друзьями, ее сразил, да Леон сказал, что все за его счет. У Рэйчел целая трагедия глубоко личного характера, но бесплатное мороженое есть бесплатное мороженое, однако она поставила условие, что Марка тоже позвать стоит. Тот в последнее время был сам не свой – с горящими азартным огнем глазами, неусидчивостью и несвойственным ему витанием в облаках он походил на совершенно другого человека, который почему-то решил притвориться знакомым всем Лоусоном, известным своим флегматичным темпераментом.       — Хой! — Марк едва не снес с петель дверь кафе; колокольчики на ней брякнули. — А чего вы такие…никакие?       Он удивленно смотрел на Рэйчел, что лежала щекой на столешнице, свесив руки, как тряпки. Вид у нее крайне депрессивный и подавленный: бледная кожа, провалы под глазами, растрепанные, тогда еще окрашенные в черный, длинные волосы. Рядом с Рэйчел сидел Леон и уплетал уже вторую порцию мороженого, одолженную у подруги; встретившись с Марком взглядами, Леон пожал плечами, но потом все же исправился и объяснил ситуацию:       — Бросил парень ее.       О бойфренде Фостер друзья, конечно же, знали. Знали о всех их ссорах и скандалах, о вытрепанных нервах. Лоусон сжал кулаки:       — Этот придурок? Рэй, ты только скажи, мы ему сразу морду набьем!       Рэйчел оживилась и вытаращила круглые от испуга глаза на Лоусона.       — Нет, не надо! Еще проблемы себе заработаете!       — Лучше скажи, чего это ты ходишь, как в зад ужаленный, — поддакнул Монтгомери, засовывая в рот ложку с мороженым.       Марк, сменив гнев на милость, довольно плюхнулся на стул. Атмосфера за столом мигом стала какой-то заговорщицкой, словно трио собиралось сделать что-то незаконное или хотя бы граничащее с моралью. И если Рэй и Леон уж точно не собирались ничего такого делать, то у Марка были далеко идущие планы.       — Ко-ро-че! — по слогам произнес он, трясясь от перевозбуждения. — Мне предки деньжат отсыпали на квартиру, ну типа чтоб снял и глаза не мозолил, так вот…       — Ближе к делу, — в унисон потребовали Монтгомери и Фостер.       — Я нашел им применение получше, — не унимался Лоусон. — Я услышал, что тут стритрейсеры собираются – бабки можно легко поднять…       — Марк!       Лоусон выдержал драматическую паузу, а затем, раскинув руки в стороны, – едва не врезав Леону по носу, между прочим – торжественно объявил во всеуслышание:       — Я купил себе машину и подаюсь в гонщики!       Брови Рэй и Леона уползли вверх, лица вытянулись. Виновник торжества, улыбаясь во все тридцать два зуба, гордо сложил руки на груди.       — А что за машина? — спросил Монтгомери.       — Леон! — шикнула Рэй, шлепнув друга по руке. — Нам же нужно его отговаривать, какого хера ты этим интересуешься?       — Всегда успею этим заняться, но машина же важнее! — насупился в ответ он.       Выругавшись на «типичных мальчишек», Рэйчел откинулась на спинку стула и всем телом выражала осуждение, Леона же едва ли не распирало от интереса. Лоусон, словно добивавшийся такой реакции, прикрыл глаза и указал на окно, за которым простиралась парковка. Все бы ничего, но на парковке прямо на самом видном и озаренном солнцем месте стоял серебристый спорткар. Самый обычный, ничем от своих «сородичей» пока не выделяющийся – лишь спустя годы он обзаведется заказными обвесами, массивным карбоновым антикрылом и шестью сотнями лошадей под капотом, а также уникальными раскраской и винилами. Монтгомери восхищенно охнул.       — Эклипса?! — Он заразился энтузиазмом Лоусона. — Ну ты красава, урвал целую Эклипсу!       Вместо того, чтобы снять наконец себе жилье, Марк потратился на какую-то машину – с чего бы ей на него не злиться? Да, «Эклипса» выглядела спортивной и быстрой – в технике Рэйчел разбиралась плохо и потому ориентировалась только на внешний вид, но ей казалось, что это необдуманные и спонтанные траты, которые потом выйдут боком.       — Ты с ума сошел?! — обратилась Фостер ко второму другу, что сейчас довольно лохматил свои тогда еще короткие волосы. — Мало того, что потратил кучу денег на какой-то драндулет, так еще и собирался свою жизнь под угрозу ставить!       Полностью забыв про своего уже бывшего парня, Фостер собиралась чуть ли не придушить лучшего друга прямо на месте, и если бы не присутствие Леона, то так бы и случилось.       — Воу, Рэйчел, полегче! — присвистнул Лоусон, выставив руки в примирительном жесте. — Я не говорил, что буду гонять один!       Рэй и Леон между собой начали переругиваться. Леон, как парень, чуть более чем полностью был на стороне Марка, и не видел ничего зазорного, что тот будет гонять по улицам на высокой скорости. Рэй не хотела принимать это, и пыталась убедить в своей правоте Монтгомери, чтобы затем они вдвоем могли засесть на уши общему другу и все-таки переубедить его участвовать в опасных заездах. Лоусон слушал их перепалку с нескрываемым любопытством, поставив руку на стол и подперев щеку.       — Так вот, — влез в спор Лоусон, — я не один буду гонять.       — Ты в банду затесался? — предположил Монтгомери.       Коварная улыбка разрезала лицо Марка:       — Нет, гораздо круче! Я предлагаю вам обоим попробовать со мной!       Рэйчел уставилась пред собой, обрабатывая информацию, а Леон мгновенно растерял свой настрой и скептически хмыкнул. Участвовать в этом она не собиралась, даже если Марк станет умолять, и даже если это сделает его счастливым. Хотя, глядя на это излучающего свет юношу трудно вообразить, насколько еще счастливее он может стать.       — Подождите так смотреть! – попытался прояснить ситуацию Марк. – Ты. — Он указал на Леона, — у тебя есть Импреза, с тобой мы там всех порвем.       — Но у меня не ВРХ… — неуверенно промямлил тот. — И полный сток, смысл?       — Пф, нашел, чем удивить! Там тачки и хуже бывают, верь мне. Всегда можно улучшить.       Фостер наблюдала за колебаниями Монтгомери, но в этот же момент Лоусон обратил внимание и на нее:       — А у тебя есть права, — напомнил Лоусон, — а уж машину тебе подобрать будет просто.       У нее есть водительские права, это правда, и водила она сносно. Но училась она не ради гонок, а ради банального: ездить из колледжа и домой сначала на машине отца, а потом уже заиметь свою.       — Ну так что? По-моему, все шик, — довольно хмыкнул Марк.       — Звучит интересно, — покивал Леон. — Я в деле!       — Э-эй, Леон, что за подстава! — взорвалась Рэйчел. — Я тут одна, что ли, не сошла еще с ума?       Она произнесла это достаточно громко, чтобы на перебранку обратили внимание люди за соседними столиками и парочка официантов. Поежившись под многочисленными взглядами она, сложив руки на стол, обреченно уткнулась в них лбом.       — Ну чего ты? — спросил Марк. — Не накручивай себя. Всё будет ништяк, а если что – друг друга прикроем, лады?       — Не надо ее убеждать, — вступился за нее Леон. — Она же девушка, не поймет…без обид, Рэйч, — сбился парень под гневным взглядом Фостер, — нас с тобой вполне хватит, чтобы навести суету на улицах.       Согласиться на предложение и погонять вместе с друзьями, или все-таки остаться на «безопасной стороне» и не ввязываться? С одной стороны – гонки могли стать каким-никаким, а хобби – не одной же работой и учебой заниматься, но с другой…говорят, что все стритрейсеры устраивают гонки будучи пьяными или под дурью, и что у них есть связи в полиции, именно поэтому с ними до сих пор не разобрались. Да и как они отреагируют на появление в своих рядах девушки? Вдруг сочтут за легкодоступную?       — Я всегда могу забросить это занятие, ведь так? — неуверенно спросила она, прощупывая почву.       Парни переглянулись меж собой. В глазах Монтгомери плескалось что-то, что Фостер не могла описать или хотя бы назвать – какое-то волнение или предостережение, мол, «пожалуйста, откажись от этой затеи».       — Как бы да, это же не навсегда. Что-то не понравится – уйдешь, я не буду тебя держать. — Пожал плечами Лоусон. — Просто попробуй, хорошо? Втроем веселее.       Рэйчел вновь начала колебаться, но под настойчивыми и не очень взглядами все-таки решение приняла:       — Ох, ладно! Я с вами, но только ради того, чтобы за вами, придурками, приглядывать!       Леон хлопнул себя по лицу ладонями и провел ими вниз. Марк напротив, был очень рад и доволен, да так, что едва на стуле мог усидеть от такого обилия эмоций и энергии.       — Ну, и еще мне скучно…и надо же на что-то отвлечься, раз…вы поняли, — нехотя добавила Рэй, отмахнувшись.       На душе вновь стало паршиво. Роб…а она ведь доверилась ему, пустоголовая идиотка! Поверила, что их отношения – это сказка, прощала любые обиды и всегда извинялась первая, и что в итоге? А в итоге ей сказали, что их отношения слишком скучные и давно не развиваются, и что пора расстаться, пока не стало хуже. Рэй чувствовала себя использованной.       — Опять ты Роба вспомнила? — Нахмурился Марк. — Рэй, ты только попроси – и я этого придурка из-под земли достану!       — Не только ты, — вторил Леон. — Я тоже не прочь начистить ему морду. Будет знать, как тебя обижать.       Бывший таких усилий не стоил, поэтому она покачала головой и показала руками крест, дескать, не надо.       — Тогда не убивайся по нему, — попросил Лоусон. — Там на гонках будет куча других парней, я уверен, ты их штабелями будешь укладывать! А неадекватов уже мы отсеем.       Рэйчел не понравилось заявление про «укладывание других парней штабелями», но она только передернула плечами и приняла это как должное.       — Одно «но»: у меня не так много денег на покупку машины…я надеюсь, вы в этом подсобите? Я верну вам сумму, честно.       — Тю, нашла, что спрашивать. Конечно, в этом мы поможем… — Марк прикусил язык, глядя на недовольного Леона. — Ну, я деньгами помогу. И со всем остальным тоже – настрою тебе тачку более-менее, в чем-то да разбираюсь, — продолжил он. — Не уверен, что мы сразу купим тебе Супру, но на какую-нибудь старую Хонду бабок должно хватить.       — Что такое «Супра»? — вопросила она.       Марк растерялся. Пока он сидел, не понимая, как можно так плохо разбираться в машинах, в игру вступил Леон. Он, дружески пихнув Марка в плечо, наконец избавился от выражения лица а-ля «вечный пофигист, познавший нирвану» и повернулся к Фостер.       — У нас много работы, да, братан? — рассмеялся он.

***

Сентябрь, 2005 год.

      Несмотря на все, Рэйчел приятно вспоминать события минувших лет, особенно те, что так или иначе связаны с ее друзьями или гонками. Она сразу погружалась в глубокую ностальгию и небольшую печаль от того, что те события были только однажды и вряд ли повторятся вновь. Из менее приятного – она ощущала себя старой, со страхом ожидала, ломоту в пояснице и коленях, ухудшение зрения. памяти свеж запал Марка, что жил и дышал идеей гонок. Даже Леон, будь он неладен – с ним тоже куча приятных воспоминаний: он был таким скептичным только с новыми вещами, в остальном он отличался своим оптимизмом и стремлением вечно разбрасываться шуточками. Вчерашними школьниками они неуверенно терлись на тусовках, когда и организаторов не было; работали на голом энтузиазме друг у друга в гараже, строя свои машины мечты. Четыре года прошло с того, как они стали гонщиками. Жаль, что время неустанно двигалось вперед.       — У меня еще волосы тогда еще длинные были, — вспомнила Фостер, слегка проведя по прическе, - и черные. Может, перекраситься еще раз? — Вопрос был задан скорее самой себе.       — Нет, — запротестовал Халфдрифт.       Фостер вздрогнула одновременно с тем моментом, когда Скайлайн дернулся и медленно поехал, она быстро вернула сидение в нормальное положение. Последствия аварии успели разгрести, но на асфальте так и продолжили лежать передний бампер и куски крыльев и фар трамвай отделался больших размеров вмятиной.       — Что «нет»?       — Не это важно, —отбрехался мех, — ты, получается была совсем новичком в гонках?       Рэйчел тихо хихикнула:       — Верно. Я была таким новичком, что не знала, чем Хонда отличалась от других марок, а передачи удавалось менять не с первого раза. Регулярно лажала, набивала шишки, но благодаря этому я сейчас эксперт в этой области; равных мне практически нет.       — Не боишься оступиться с высоты такой гордыни? Падать будет больно.       — Ты не первый, кто говорит так. — Рэйчел возвела глаза к потолку. — Нет, я не боюсь оступиться и упасть, все мои ошибки – результат непредвиденных обстоятельств, не более.       И пусть ее слова – пустая бравада, Рэйчел действительно была уверена в том, что в произошедших неприятностях вины ее нет: Интегру она потеряла из-за того, что Курт проложил маршрут через оживленные улицы, старый Цивик разбила из-за другого придурка, а Скайлайн…разве это ошибка? Это скорее неслыханное везение – приобрести машину с собственным разумом! Иногда между ними вспыхивали споры и возникали разногласия, но разве такое не происходит и с обычными людьми? И как бы слащаво не звучало – она рада, что именно ей удалось отхватить такой Ниссан. Без болтовни Халфдрифта, его извечных вопросов, шуток и издевок было бы не так весело. Скорее, пусто.       — Ну-ну, — Десептикон не впечатлен. — Если верить твоим словам, то ты и тот белковый были дружны. Могу я спросить, из-за чего вы разругались?       Началось. Мысленно прокляв меха за чрезмерное любопытство, которое она секундой назад в размышлениях хвалила и сцепила руки; голограмма сосредоточено имитировала занятой вид, как бы на нее не глядели пристально.       — А тебе зачем это? — насторожилась Рэй. — Боишься наступить на те же грабли, что и он?       — Смысл данного выражения от меня ускользает, но что, если да? — пробормотал Халфдрифт.       Рэй пыталась собраться с мыслями: надо же изложить инопланетному роботу все так, чтобы он понял. Надежду придавало то, что когда-то ей удалось объяснить меху, как на свет появляются новые люди, так что она решилась отталкиваться от этого.       — Просто не уверена, что ты поймешь, в этом-то и проблема. — Она поскребла в затылке. — Но я попробую. Дело в том, что я считала Монтгомери только другом, при чем близким и хорошим, а он хотел быть ко мне ближе. Намного ближе, чем я могла позволить…       — О, я тебя понял, — перебил десептикон. — Он, видимо, испытывал к тебе чувства, да?       Рэйчел открыла рот, но захлопнула его, клацнув зубами. То есть, прямо сейчас существо с другой планеты и по совместительству робот, у которых в приоритете должен быть холодный расчет и практичность, внезапно знает про такие чувства как любовь и привязанность? Да это же в корне меняет дело!       — То есть у вас есть такое понятие как «любовь»?       — Конечно, есть! — обиделся Халфдрифт. — В оптике органиков мы, вероятно, выглядим как бесчувственные железяки…не отнекивайся, что это не так. На самом деле мы испытываем приблизительно схожий спектр эмоций: у нас есть и дружба, вражда, и любовь, разумеется, тоже. На вашем языке это будет звучать как Коньюкс Эндура! В общем, тот белковый хотел быть твоим Коньюкс Эндурой, так?       Она рассеянно захлопала глазами. Подумать только – любовь между роботами! Но вопрос меха привел ее в чувство, буквально спустив с небес на землю. Теперь, когда Халфдрифт раскрыл такую важную деталь быта своей расы, Рэйчел чувствовала себя, на удивление, немного спокойнее. Что это значит? Это значит, что у нее появился человек –точнее, не совсем человек, – с которым можно перемывать косточки бывшим!       — Короче, да. Он хотел со мной встречаться, а я видела в нем только друга и все намеки игнорировала, — затараторила она, — а в какой-то момент он признался мне прямо в лоб. Я, разумеется, отказала, а тот обиделся и начал оскорблять меня. Дескать, я на самом деле сплю со всеми подряд, или сплю только с Марком, а с ним, таким красивым, нет, я так и не поняла. Итог один – я оказалась предана, а этот идиот свинтил из города, — выдохнула, устав от длинной и пылкой речи. — Сегодня он приехал, мы столкнулись в кафе и он пытался извиниться, а потом предложил мне гонку, все!       Она радостно хлопнула себя по бедрам и в расслаблении откинулась на спинку сидения. У нее как камень с души упал, так легко стало.       — Какая драма, какая драма, — гулко рассмеялся десептикон, — но какие планы? Сокрушишь его?       — А как иначе? — небрежно обронила Фостер. — В случае моей победы, а по-другому быть не может, Монтгомери исчезнет из города, как мы договорились. Не хочу заострять на нем внимание, когда меня от Курта отделяет еще два его прихвостня. Работы еще много.       Леон не хотел отобрать ее машину или изгонять из города, не ставил никаких условий, по сравнению с Куртом он – надоедливая мошкара: жужжит под ухом, но вреда не наносит. Его новая тачка, конечно, посерьезнее Субару, но это сыграло бы свою роль, будь у Рэйчел что-то слабее Скайлайна. Только обидно, что все так обернулось – некогда лучшие друзья теперь чуть ли не по разные стороны баррикад.       Ниссан остановился перед очередным светофором, а Рэйчел тем временем прикидывала, что еще обсудить с десептиконом. И она коварно улыбнулась, таки найдя эту прекрасную тему.       — Мой милый Халфдрифт, — пропела она, но ее интонация должна скорее пугать, — раз уж ты мне кое-что рассказал, то…у тебя кто-нибудь есть? Был?       В это время загорелся зеленый свет, и Ниссан рвано дернулся при старте, а на повороте едва на ушел в занос. Рэй подобралась поближе к голограмме водителя, та наоборот, вытянула шею от нее, а затем постаралась отодвинуться.       — Это, то есть, кхм, такие вопросы задавать неприлично, — сконфузился мех.       — Да брось! Тебе что, сложно ответить на такой простой вопрос? — назло ему Фостер еще ближе подобралась к голограмме.       — О Праймус, дай мне сил. Фостер, у тебя совсем нет чувства такта! — взмолился Халфдрифт.       Рука голограммы, холодная и вполне ощутимая, отпихнула Рэйчел назад. Фостер насупилась. Она достала с этими вещами Марка – самого спокойного человека на ее памяти, так что, ей трудно будет расколоть такую зеленую и незрелую личность, как Халфдрифт?       — Черт возьми, Халфдрифт! В каком монастыре воспитывают таких монашек, как ты? А, дай угадаю, ты прямо как Марк, что тоже мнется перед своей Мишель. Дать пару советов, как расположить твою возлюбленную к тебе?       — Возлюбленную? — не понял десептикон.       Понадобилось секунды две, чтобы осознать вопрос. Но это ничуть не умаляло энтузиазма.       — А, у вас, получается, мир из одних мужиков, ничего так. Но это сути не меняет, — невозмутимо продолжила Рэйчел.       — Зачем я тебе это рассказал? — простонал Халфдрифт. — Нет у меня никого! Во-первых, на войне не до этого, а во-вторых, такое спрашивать у нас максимально невежливо!       Рэй нравилась реакция десептикона. Как он злился и как терял терпение, переходя на недовольные вопли и крик. Наверное, за всё время их общения так вывести Халфдрифта у нее получилось впервые. И продолжения банкета девушке очень хотелось, поэтому она нашла еще кое-что, за что можно зацепиться.       — Ты какой-то слишком нервный и впечатлительный, затираешь про какое-то воспитание, обидчивый, — размышляла она вслух, поглаживая собственный подбородок большим пальцем. — И как же ты оказался на стороне отморозков, если я верно поняла твои истории?       — К чему этот вопрос? — злобно спросил Халфдрифт, у его голограммы едва ли не пар из ушей валил. — Я не стану на него отвечать.       Рэйчел наслышана от Халфдрифта тех немногочисленных историй, которыми он соизволил поделиться. В основном он рассказывал про войну или про свою фракцию, но про себя – никогда, поэтому этот задиристый мех все еще оставался темной лошадкой. Впрочем, даже такой скудной информации хватило для того, чтобы составить какое-никакое, а мнение о десептиконах в целом: они были жестоки, как само собой разумеющееся, и у них имели место быть различные отклонения в психике…и при всем при этом они ценили дисциплину, убийственная верность у них в почете. Девушка не понимала многих других аспектов, но она списала это на разность культур. И даже обладая таким минимум познаний, Рэйчел казалось, что в образ жестокого воина ее подопечный не вписывается от слова «совсем».       — Ну в самом деле, Халфдрифт, — не унималась она. — На маньяка, по вторникам жрущего детей, а в пятницу насилующего женщин, ты не похож. И на какого-то гениального злого ученого тоже. Буду честна – ты выглядишь как противный пацан, и звучишь так же…       — Ты не знаешь, что я делал на самом деле, — безапелляционно заявил он.       — Так расскажи мне.       Она понадеялась, что он расскажет о себе хоть что-то, а так она не знает ни его истории, ни его жизни до войны вообще. Может, его даже не Халфдрифт зовут, и он все время водил Фостер за нос.       — Я не хочу, — сказал он спустя время раздумий. — Неужели тебе так интересно слушать про меня? Половина моего актива неинтересна, а другая тебя точно испугает.       — Тебе же интересно слушать про меня, — парировала Фостер, — и я тебе много чего про себя рассказала. Может, окажешь честь? Иначе такая таинственность и загадочность наводит на некоторые мысли.       — И что же ты думаешь обо мне?       Рэйчел показалось, что это было произнесено с какой-то надеждой, что ли, или с намеком на «расскажи про мои самые лучшие качества», отчего она нахмурилась: ему собственные достоинства хорошо известны, расхваливать незачем. А вот что насчет недостатков?       — У меня сложилось впечатление, мой милый Халфдрифт, — многообещающе заговорила Фостер, — что ты просто хотел казаться круче, поэтому и примкнул к отморозкам.       Скайлайн лихо затормозил у тротуара, да так, что Рэйчел уперлась руками в торпедо, чтобы не вылететь вперед. Мысленно посетовав на что-то в духе «ну вот, началось», она вжалась спиной в сидение и принялась выжидать приход очередной волны гнева десептикона.       — В смысле «казаться круче»? — Пылал гневом десептикон, от досады и злости убравший голограмму из салона. — Ооо, ты действительно хочешь услышать, что я творил? Кому я отделял шлемы от корпусов, а кого пытал? Уверен, тебе придутся по искре мои поступки! Может, так ты убедишься, что я стал десептиконом, потому что разделял их стремления и методы!       От слов меха исходил жар ярости и гнева, что бурлили в нем и переполняли. На секунду Рэй по-настоящему испугалась, как тогда, когда она оказалась заперта внутри Ниссана. Но потом ее резко отпустило, когда до сознания дошло, что всё это происходит не в первый раз. Она выслушала его на грани собственного терпения.       — Это всё, конечно, замечательно, — тщательно подбирая слова сказала Рэйчел; гнев десептикона летуч и заразителен, — но соответствуй ты тому, о чем говоришь, я бы здесь не сидела. Что же мешало прихлопнуть меня еще при нашей первой встрече?       Она играла с огнем без подстраховки, но с другой стороны очевидно подловила Халфдрифта на его же хитрости, ибо его дальнейшее угрюмое молчание выражало его настрой красноречивее чего бы то ни было. Простояв в полном безмолвии с несколько секунд, Скайлайн тронулся, но остался дурном расположении духа.       — Держи свою глоссу за дентами, ясно? — нестерпимо прорычал он наперебой двигателю. — Не желаю тебя слушать.       «Как скажешь, позер», — мысленно согласилась она и прикусила язык, чтобы не высказать это вслух.

***

      Рэй вышла из машины и окинула недовольным взглядом открытые ворота. Халфдрифт понял, как открывать гараж, но закрывать за собой не научился. Она хмуро подошла к раскрытому настежь въезду в гараж: подходи и бери что хочешь, твори что хочешь. Опершись спиной о стену, она кивком приказала Халфдрифту заезжать внутрь. Тот совсем не торопился – продолжал стоять на месте, не издавая ни звука. Фостер закатила глаза и цокнула языком, уже предвкушая очередную нудную беседу и настраивание робота на нужный лад.       — Что на этот раз? — Всплеснув руками, она оторвалась от стены и подошла к переднему бамперу Скайлайна.       Халфдрифт непостоянен словно ветер. Он то капризен как дитя, то невероятно послушен; иногда он готов спорить до тошноты, в другие же моменты он словно мнения своего не имеет вовсе. Это сбивало с толку. Такие проявления двух совершенно разных крайностей Фостер первое время принимала как данность, считала, что так проявляются личности у инопланетных роботов – кто она такая, чтобы их осуждать? Но с каждым днем вера в это разрушалась, рассеивалась, оставляя после себя кучу вопросов. Конечно же, ключевой из них – что с ним не так?       Со вздохом она припала перед Ниссаном на одно колено. Казалось, он способен сейчас просто развернуться и умчаться восвояси, а в самом худшем варианте –наконец избавиться от надоедливого белкового организма, что портит ему планы и лезет с нравоучениями. Но нет. Скайлайн как стоял на месте, так и продолжил стоять, поблескивая в сумраке передними фарами и сохраняя гробовое молчание.       — Я вновь сказала что-то не то? — предположила Рэйчел, тыкая пальцем в небо.       Рэйчел заметила, что она слишком часто извиняется перед Халфдрифтом. Это раздражало. Это не должно входить в привычку.       — Надеюсь, ты не будешь отрицать, что ты впечатлительный и ранимый, — сказала она.       — Я не впечатлительный, — наконец ответил ей десептикон. — И не ранимый.       — А что за шоу ты устраиваешь сейчас?       Растерев лицо руками, Рэй встала и ободрительно хлопнула Ниссан по капоту. И вот, спустя пару мгновений, Скайлайн, пусть и с явной неохотой, подался вперед и заехал в гараж.       — Проблемный ты, Халфдрифт, — посетовала Рэйчел, — даже бедовый. Неужели мои слова так тебя задели? Впрочем, правда всегда неприятна.       Тяжелые ворота опустились, Рэйчел на ощупь щелкнула переключателем. Старая лампочка угрожающе замигала, но после выровняла свет и озарила им помещение.       — Я обдумывал твои слова, только и всего, — проговорил пространно десептикон, словно у него язык едва ворочался во рту. — Будет лучше, если каждый останется при своем мнении. Может, в твоей оптике я действительно выгляжу не очень, но как-то все равно, если говорить правду.       — Что же, ладно. Мир? — сдалась Фостер, и, услышав утверждение, продолжила: — Окей, раз уж мы все обговорили, то самое время на боковую.       — Постой, — окликнул ее Халфдрифт. — Зря ты ворота закрыла. Я бы хотел сам поискать точку для связи, так что?..       В это время улицу огласил протяжный вой полицейской сирены. Фостер напряглась и до боли в пальцах вцепилась в дверь, отделяющую гараж от остального дома, и замерла как замороженная. Уже прикидывая в голове самые ужасные последствия для себя и Халфдрифта, и конечно сетуя, кто же мог ее сдать, она дожидалась приближения воя, которого все стритрейсеры боятся, как огня. Но на ее удачу полицейские машины пронеслись мимо их улицы.       — Я думаю, что ты сам понял, почему тебе стоит остаться здесь. — Пожала плечами она. — Чтобы не попасть под горячую руку, так сказать. Спокойной ночи.       Негромко хлопнув дверью, Рэйчел поднялась к себе в спальню и сразу же плюхнулась на кровать; сумка с вещами небрежно улетела в свой исконный темный угол. Этот день выдался сложным и насыщенным на неприятные моменты, главный из которых, безусловно – гонка с Монтгомери. Прокручивая негативные для себя моменты, Рэйчел не заметила, как уснула.

***

      Леон связался с ней буквально на следующий день и кратко изложил, где будет происходить гонка и когда. И гонять им предстояло завтра, в южных районах, что отличались криминальными настроениями. Сама идея находиться рядом с преступниками Рэйчел не пугала – она ведь и сама преступник. Труднее всего было дожидаться злополучной даты. Всего одна гонка, одна победа, и Монтгомери здесь никогда не появится. Заранее Фостер оповестила Марка – как тот просил. Но дальше дела пошли набекрень.       Фостер умудрилась заболеть. Слишком долго находилась под кондиционером в жаркую погоду и вот, пожалуйста, результат налицо. Повышенная температура, лихорадка, першение в горле и заложенность носа – отличный спектр для того, чтобы чувствовать себя как медуза, и идеальный для того, чтобы сбавить обороты. Осыпая технический прогресс гневными проклятиями, а заодно и горстями поедая таблетки, она твердила всем и всему, что поедет на гонку в любом случае, а Леона обгонит даже в невменяемом состоянии. Однако, ей пришлось отпроситься с работы пораньше, и пообещать, что потом отработает все в двойном размере, чтобы оказаться дома не в десять, как обычно бывало.       Быстро расплатившись с таксистом, Рэйчел забежала домой, а уже из него перешла в гараж, чтобы обрадовать Халфдрифта новостью о сегодняшней гонке: в суматохе дел она совершенно забыла сказать ему об этом.       — Перейду сразу к делу, — сказала она, вторгнувшись в гараж и громко шмыгнув носом. — Сегодня в три ночи мы будем гонять против Леона. Он мне уже сказал, где это дело будет происходить, с моей подсказкой доберемся без проблем… — она прервалась на то, чтобы стиснуть пальцами гудящие виски. — Но только когда я отдохну.       — Что случилось? — озадаченно спросил Халфдрифт. — И где вы встречаетесь?       Голова Рэй словно отлили из чугуна – настолько тяжелой она казалась, а внутри нее будто один сплошной туман. Борясь с диким желанием уснуть прямо на диване, она осела на кофейный столик, не отнимая пальцев от висков. Чувство такое, будто грузовик переехал.       — Собираемся у корейского гастронома, что на бульваре Джуниперо Серра, — немного заторможено ответила она. — А, стой, ты же не знаешь. Я тебе покажу.       — А с тобой что? — не унимался мех.       — Небольшое недоразумение, не о чем переживать, — Она отмахнулась и тут же ойкнула, когда лоб прострелило острой болью. — Мое состояние не помешает, уверяю. Только немного вздремну…о, позвони мне, когда будет два. Я и будильники поставлю, конечно, но перестраховка не помешает.       Растерев руками лицо, она прочистила горло. От ощущения скатывающихся по носоглотке соплей и колючести, Рэйчел вся задрожала и поморщилась, едва не стошнив.       — Может, повременишь с этим? Тот белковый никуда не денется, если посоревноваться вы сможете немного позже, — предложил он.       — Нет, я должна надрать ему зад и выкинуть из города! — Отрицательно замотала головой Рэйчел.       Она поднялась на ноги и направилась к двери. Нужно выяснить отношения с бывшим другом прямо здесь и сейчас, чтобы он больше не мозолил глаза, ей и так надо с Куртом и Ко разбираться. Рэйчел уже надавила на ручку двери, когда Халфдрифт заговорил:       — Тогда может, я пока своими делами займусь?       — Нет.       — Клянусь, что вернусь к нужному времени и позову тебя…       — Нет, Халфдрифт, нет! — рявкнула Рэйчел, не терпя никаких возражений.       В болезни она становилась в несколько раз раздражительнее. Фостер и в здравом состоянии не любила, когда ее упрашивали, а уж будучи больной так и вовсе приходила в бешенство.       — В два я буду здесь, а к трем мы уже должны быть у гастронома. Остальное – потом.       И с этими словами она ушла, нарочито громко захлопнув дверь.

***

      К положенным двум часам ночи, когда нормальные люди давно спали, а на улицах бродил всякий сброд, Рэйчел не проснулась, находясь в состоянии тревожного и сбивчивого сна. Этим и воспользовался Халфдрифт, что по отработанной уже много раз схеме отворил ворота и, тут же трансформировавшись в начищенный синий Ниссан Скайлайн тридцать четвертой модели, выехал на улицу, намеренно ведя себя как можно тише и неприметнее. Никакого визга шин, никакого рева двигателя, за исключением тихого клокота оного; ничто не выдавало десептикона, что решился на отчаянный шаг.       Он не предупредил Рэйчел, хоть та просила. Более того – собирался провернуть все так, что она ничего и не узнает. Халфдрифт преисполнился мрачной решимостью закончить начатое – то есть свой пока идеальный побег. Словно крадучись, он выехал на асфальт дороги и, настроив навигацию, тихо умчался к заданному месту, не потревожив при этом никого; даже никакая соседская собака не обратила внимания на шум не подняла тревогу лаем. Разве что он по привычке оставил гараж открытым, надеясь, что за все время отсутствия, никто не решит позарится вещами оттуда…и надеясь, что Фостер не проснется…