basic witches

      Найти Чон Хосока довольно легко. Есть всего три места, где он может быть: танцевальная студия, аудитории и теплица. Так как сегодня суббота, вполне очевидно, где он. Каким-то образом Хосоку принадлежит целая теплица. Как очень страстный специалист в области экологических наук, вполне логично, что Хосок имеет доступ к теплицам. Однако, как он получил свою собственную, навсегда останется загадкой для Юнги. Харизматичные люди обладают безграничной властью. Теплица состоит примерно на пятьдесят процентов из магических, на двадцать процентов из немагических и на тридцать процентов из экспериментальных растений, выведенных Хосоком. Как лесная фея, он невероятно приспособлен к потребностям своих растений. Таким образом, он является поставщиком Юнги с первого курса. Растения, которые счастливы, всегда обладают самыми сильными свойствами. Счастье правильно распределяет их энергию, делает ее чище и мощнее. Даже деревья, растущие рядом, кажется, стоят с гордостью. Цветы по двум сторонам активно цветут, несмотря на то, что сейчас только весна. Каждый куст растет под контролем, но свободно. Остальные растения — те, которые труднее классифицировать — также очень яркие благодаря купанию в своей порции солнечного света. — …масло красной розы, собранное в полдень, семена лунной росы, листья апельсинового дерева. Вот, пожалуй, и все, — Хосок дважды проверяет, все ли растения в коробке, которую Юнги еще нужно перетащить в свою квартиру. Юнги — ведьма, а не культурист, но Сокджин утверждает, что сбор магических ингредиентов попадает под его обязанности, и отказывается в этом участвовать. — Отлично. Сокджин уже отправил платеж через Венмо? — Да, все в порядке, — Хосок щекочет каллу. Другие цветы поблизости, должно быть, завидуют, потому что Хосок смеется, прежде чем пощекотать их тоже. — Хей, Хоби, у меня есть личная просьба. Это не связано с теплицей, но мне это очень нужно для зелья, — с беспокойством начинает Юнги. Он ставит тяжелую картонную коробку на землю, чтобы он мог видеть Хосока, не вытягивая шею, как перекошенный лебедь. — Конечно, в чем вопрос. — Зелье, которое я варю, требует волшебных слез. Было бы здорово, если бы ты помог. Если тебе неудобно, я, конечно же, могу купить их на Craigslist… — О! И это все? Конечно. Я поплачу для тебя, — Хосок закусывает губу, прежде чем блеснуть своей искренней улыбкой и засмеяться. — Надеюсь, у тебя есть несколько печальных историй для меня, хен. Я могу заплакать довольно легко, но мне нужен спусковой крючок. Вот так Юнги заканчивает свой день, пересказывая романтические трагедии, которые он читал для курса идентичности в корейской литературе. Все они длинные, запутанные и излишне драматичные. Лучшие истории. Хосок много плачет, а Юнги много смеется. Он уходит со слезами феи и улыбкой на лице.

***

      Юнги очень хорошо помнит, как впервые встретил Тэхена. Есть люди, которые сияют ярче солнца. То, как они смеются, как красная роза, расцветающая посреди зимней бури. Каждый чувствует порыв посмотреть, отчаянно, естественно, как холодные руки всегда обхватывают теплую чашку горячего шоколада. Все беспомощны. Юнги думает, что он особенно слаб к людям, которые подобны солнечному свету; он обжигает свои пальцы, слишком охотно тянущиеся к пламени. Но оно согревает что-то глубоко внутри него. Что-то глубоко в душе. Большинство людей ненавидят то, что делает их уязвимыми, но Юнги по глупости не может заставить себя сделать ничего больше, чем обожать Ким Тэхена. Он никогда не мог заставить себя не любить его. Возможно, Юнги просто нравится тонуть. Но он не может заставить себя сильно волноваться из-за этого. Когда Юнги увидел Ким Тэхена, он понятия не имел, кто он такой. Он услышал его смех. С того момента, как он впервые заметил его, он никогда не останавливался. Это просто небольшое увлечение, которое всецело поглотило его. Высокие книжные полки создавали иллюзию уединения, и тишина охотно ее поддерживала. Остальная часть кампуса душила Юнги, но он чувствовал, что может дышать в библиотеке. Но в тот вечер тишину нарушил чей-то смех. — О боже, прекрати! Черт возьми! — засмеялся кто-то. Слова были прерваны смехом, смехом, который звучал как идеальное воплощение того, что можно прочитать в рассказе. Резкий и сочащийся счастьем. Округлые слова без каких-либо скрытых мотивов. Так редко можно услышать что-то столь чистое, столь искреннее, когда весь мир пресыщен. Это заставляет Юнги думать о своей племяннице, которая хихикает, как будто не знает, что такое печаль, даже когда ее зелья вышли небрежными, как работа ребенка. Но это также заставляет его думать о розе, цветущей без чужой заботы. Она прекрасна и могущественна, и Юнги знает, что он должен бояться ее, потому что красота и могущество — это самое страшное сочетание. Обычно Юнги слишком погружен в свои мечты, чтобы замечать что-либо в реальном мире. Но смех вернул его к реальности. Юнги раздражает почти все на свете, но этот смех — нет. Это само по себе говорит больше, чем все остальное. Юнги вздрогнул так сильно, что Сокджин повернулся и посмотрел на него с беспокойством. Юнги просто отмахнулся, прочистив горло и взъерошив волосы. Бросив последний подозрительный взгляд, Сокджин пожал плечами и вернулся к своему открытому учебнику. Он надел свои фальшивые очки, которые, как он клялся, делали его умнее, с толстой оправой, спадающей на кончик носа. Юнги сделал глубокий вдох, прежде чем медленно выдохнул. Звук раздался снова. Обычно некоторые студенты жаловались на несоблюдение тишины, но никто не шикал на парня за то, что он смеялся. Это все равно что заставить замолчать оркестр, играющий кульминацию любимой пьесы. Юнги резко встал и, спотыкаясь, пошел в направлении смеха. Ему просто нужна книга из раздела неврологии, ясно? Это не имело никакого отношения к звуку. Он спрятался за книжной полкой, затем украдкой достал книгу, чтобы заглянуть в образовавшееся окошко. Встав на цыпочки, он каким-то образом ухитрился разглядеть двух парней, сидящих под столом. Перед ними были разложены книги и учебники в той небрежности, говорящей, что двое друзей пришли учиться, обложившись всем, от маркеров до степлера, но потеряли мотивацию. И поэтому, конечно же, они играли со спинером. Под столом. Они сидели под столом, на полу. — Клянусь, в этот раз я побью твой рекорд! Это не так уж и сложно… Юнги узнал этот голос: Пак Чимин. Он был одним из драгоценных маленьких донсенов Сокджина, что так любили ходить за ним по пятам. Он наклонился вперед, его руки были странно вытянуты. Каким-то образом он производил приятное впечатление, несмотря на то, что он сидит на корточках под столом в библиотеке. — Тебе просто не повезло, Чимини! Взгляд Юнги переместился на другого парня. Он несколько раз моргнул, натыкаясь на милую улыбку, украшающую чужое лицо. Хотя «милая улыбка», пожалуй, недостаточно сильное словосочетание, чтобы описать это. Слишком пассивно. В ней есть что-то сильное и притягательное. Юнги быстро отвернулся, моргая, моргая, моргая. Как ни странно, он поражен внезапной мыслью: ты не должен смотреть прямо на солнце, ты ослепнешь. С этого момента все становится неизбежным. Как всегда.