часть 14. педик несчастный с глупым мальчишкой.
7 апреля 2021 г., 15:21
Утром я просыпаюсь от того, что ступни щекочет ветер, а в нос ударяет запах только что прошедшего дождя. Из-за этого подлетаю с теплой кровати и глубоко дышу. Спокойно, Артём, дождь уже прошел и на небе ярко светит солнышко.
В подтверждение своим мыслям я смотрю в окно. Прямо на солнце. Прямо на светящийся шар, сука. Умно, ничего не скажешь, Артём. Ладно, идиота из себя делать я всегда могу, а сейчас надо искать Антона Константиновича и сматываться отсюда к чертям. То, что было ночью, ничего не значит! Я зол, раздражен и взбешён. Он использовал меня позавчера, а я его ночью, чтобы было не так страшно.
Поэтому встаю с кровати и уверенно иду в кухню с желанием высказать все этому учителишке.
— Слышите, Вы! Антон Константинович, то, что было ночью ничего не значит! — громогласно говорю и запинаюсь. Вслух это звучит не так классно, — То есть то, что я с вами спал ещё ничего не значит!
Кажется, я лишь больше закапываюсь. Поэтому бью себя по лбу и тяжело вздыхаю.
— Я понял тебя, Тёма. Забыли это, ладно?
Он так добро улыбается, что на секунду я таю и в ответ улыбаясь, киваю. А потом опоминаюсь и хмурюсь. На хуй. На хуй его, пусть идёт к своей барышне, а я домой. Педофил чертов, надо идти в ментовку и писать на него докладную. Или что там делают, когда соблазняют маленьких и милых детей, как я.
Я быстро выхожу из кухни, собираю свои вещи, одеваюсь и направляюсь в коридор. Дёргаю за ручку входной двери и ничего. Она, блин, заперта. Но я не сдаюсь и ещё пару минут настойчиво дёргаю бедную ручку. Как ни странно, опять ничего. Кроме Антона Константиновича в коридоре, пялящегося на меня.
— Ты куда?
— Гулять, — бросаю через плечо, даже не смотря на него, и продолжаю выламывать ручку.
— Позавтракай хотя бы.
— В кафе зайду.
Ага, на сто рублей зайду и выйду. Понюхаю еду и уйду довольный. А ему это знать необязательно.
— Тёма...
— Завтракайте со своей барышней, она должна быть этому очень рада.
Озлобленно сказал я и быстрее начал дёргаю ручку. Может, наконец, сломаю.
— Да где чёртов ключ?!
На мой крик никто не ответил, учитель лишь схватил меня за руку и отвёл в кухню, по пути выкидывая в коридоре мой рюкзак. Родимый, я ещё вернусь за тобой. Жди меня. Кидаю последний взгляд на рюкзак и скрываюсь за стеной. Антон Константинович сажает меня на стул.
— Аккуратнее, — грубо бросаю я и хмурюсь.
Чисто для выпендрежки, чтобы он не расслаблялся. Учитель смотрит на меня недоуменно и после продолжает заваривать чай.
— Ты хочешь видеть Наташу? — лукавого спрашивает он.
Меня передёргивает. Захер она мне сдалась? Нос расхерачила, а я должен хотеть её видеть?
— Сдалась мне ваша Наташа, — выплёвываю я и собираюсь вставать.
Но меня останавливает сильная рука за плечо и усаживают на место. Отлично, блин.
— Вы плохой человек, — вдруг выдаю и смотрю за реакцией.
— С чего это? — спокойно спрашивает он, стоя ко мне спиной.
И правда, блять, с чего? Наверно, с того, что сначала целуете мальчишек, а потом трахаете барышень? Или потому что шутить хорошо умеете? Или может мне пошутить, такой прикол захуячить? Рассказать Наташе про то, что было раньше. А?
Всё это сказать я не успеваю, потому что Антон Константинович начинает говорить.
— Это ты плохой, очень нехороший.
Он произносит это спокойно и даже весело. А я внутри весь вскипаю. Я нехороший?! Я плохой? Я, сука, плохой?! Да ну нихуя себе у вас взгляд на мир, Антон Константинович! Моя злость выливается не в крике и всех словах, пронесшихся в голове, а в полетевшем в учителя яблоке. И так хорошо попавшим в затылок. В яблочко яблочко, как говорится.
Он хватается за голову и поворачивается ко мне.
— Это я плохой, да? Да вы вообще видите, что творите?! Вообще видите, что делаете? Какого члена вы сначала влюбляете в себя, а потом трындите про шутки, а потом барышень всяких трахаете и ночевать оставляете, а они мне носы бьют, а? Вы считаете, что это хорошо?! Да нихуя, Антон Константинович.
И в него летит сразу несколько предметов подряд. Я не разбираю, что это, просто кидаю лежащее на столе. Под руку попадается полотенце, но я не успеваю его кинуть, в меня обратно летит яблоко. Ударяет в грудь и падает на пол, разбиваясь. А он не слабый, пидор.
— Котов, ты в конец охренел, гадёныш. Ты с кем общаешься? — звереет он и кидает в меня зубочистки.
Я уклоняюсь, отвечаю громче, чем хотел:
— Да, потому что вы пидор!
— Да ты мне Америку не открыл, гадёныш! — так же отвечает он.
Я не обращаю внимание на его фразу, потому что в меня летит ложка.
— А у вас, я вижу, с креативностью не лады? — гаденько говорю и кидаю в него салфетницу.
Я беру всё, что попадается и кидаю, не разбирая. Похер, похер, похер. Он меня так бесит, что в меру кидаться посудой. На столе предметы заканчиваются и мне приходится подходить ближе за другими.
— А нехер, сука, шутки со мной шутить и использовать!
Я хватаюсь за половник и уже собираюсь кидать, но меня быстро останавливает Антон Константинович, толкая в стену и подходя вплотную. Не проходит и секунды, как он кладёт одну руку мне на щёку, а вторую на голову и настойчиво целует, проникая языком в рот. Уже не по-детски и аккуратно, а по-взрослому, затыкая и указывая, что я не имел права так себя вести. Я лишь хватаюсь за его запястья, встаю на носочки и, о господи, отвечаю. Отвечаю так, как никогда ни старался. Повторяю его движения, вкладываю в свой первый и нормальный поцелуй всего себя, отдаваясь. Я случайно кусаю его за губу, он шипит и вдавливает меня в стену, а мне это так нравится, что я…
Чёрт возьми, я прекращаю и отталкиваю Антона Константиновича.
— Сука, — дышу тяжело и быстро сажусь за стол.
Этого ещё не хватало. Я максимально стараюсь спрятаться под стол и поднимаю взгляд на учителя. А он стоит с красными губами, одну из них закусывает, и выглядит до чёртиков красивым.
— Чёрт, — бью по столу рукой.
— Что такое? — вдруг подаёт он голос и я вздрагиваю.
Мысль приходит сама по себе.
— Что такое?! Да то, что у вас есть жена или девушка! Я не знаю кто, это без разницы. У вас вообще есть какие-то рамки?! Границы, чёрт бы их побрал.
Я серьёзно смотрю на учителя, а он начинает смеяться. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Я смотрю на него, как на дебила. Кажется, такое уже было.
— Чё вы ржёте? Совсем совесть потеряли? — угрюмо спрашиваю и складываю руки на груди.
Он смеётся ещё громче, а я просто жду. Жду объяснений, блять.
— Котов, ты дурак? — спрашивает он и улыбается.
— Чё, вы, вы, вы,..
— Таша — моя подруга ещё с пелёнок. Мы с этой неуклюжей на один горшок ходили. И в женах, да даже девушках, я её и рассматривать не собираюсь. Найдëтся лошара, что замуж её позовёт, но точно не я.
— Ах, ты сукин сын! Какой лошара, уродина?! Я тебе сейчас покажу лошару, педик несчастный.
В голову Антона Константиновича летит кроссовок, где-то тридцать шестого размера. Женский кроссовок. Брошенный Наташей, которая слышала слова учителя. Да как она вообще тут оказалась? Как она исчезает и появляется так вовремя?
Тут-то меня и осеняет.
— Да откуда мне знать, что вы не лжёте? — и уже я кидаю в учителя половником.
Ему, видимо, нехило прилетает по плечу. Я уже собираюсь кидать в Антона Константиновича вилкой, но меня останавливает Наташа.
— Не врёт он, Тёма, успокойся.
— Знали ли вы, что он вам изменяет?! Что он вообще творит, знаете?! Да он…
Ну и в этот момент до меня всё-таки доходит, что она тоже на стороне учителя и говорит, что они друзья. Ещё, конечно, то, что рассказывать ей о всём что было не стоит, поэтому я замолкаю. Больше, кстати, из-за этой причины.
Стоп, что? Они друзья? Просто лучшие друзья? Это чё ж я натворил-то? Чё ж наговорил? В чём, блять, признался?
Сука.
Я стою, как дебил в самой гуще событий, а эти ухахатываются и не могут ни слова выговорить.
— Ты… я… О, ахаха, — учитель показывает сначала на Наташу, а потом на себя и смеется.
— Да не в жи… — и она тоже не может ответить из-за смеха.
Я психую и хочу выйти нахер отсюда, потому что остался один в дураках, но меня останавливает Антон Константинович, так не вовремя открывший глаза.
— Стой, сваха, с тобой я позже поговорю, а сейчас ты сядешь и позавтракаешь в компании моей жены, — и он снова громко смеётся.
Я бы продолжил злиться, но он выглядит таким счастливым и радостным, что я невольно тоже улыбаюсь. Весело, всё-таки с ним, скучать не даёт, как и жить нормально.
Наташа тоже успокаивается, садится за стол и тянет меня за собой. Антон Константинович готовит на всех завтрак, а Наташа расспрашивает меня о жизни одиннадцатиклассника.
— А как ты тут оказался и так с Тошей сроднился?
Учитель кидает недовольный взгляд на подругу, а она приветливо машет ему рукой. Ха, Тоша и Таша, как мило. Я просто не могу, почему меня не зовут Маша, ну или Паша? У нас было бы отличное трио. Тоша, Таша и Паша.
На меня выжидающе смотрит Наташа, и я вспоминаю что она, вообще-то, ведёт со мной диалог. А я тут об из именах думаю, как последний придурок. Смешно, видите ли, звучит.
Ну, собственно, на её вопросе я и стопорюсь. Чё ответить-то?
Мне вот так понравилось сосаться со своим учителем, что я пришёл снова.
Мне просто нравятся его шутки и я хочу научиться шутить так же.
А неплохой вариант, заодно и подействую ему на нервы.
— Мне просто очень нравится, как Антон Константинович шутит. Хочу научиться так же. Буду с Максом шутить, с одноклассниками. У нас девчонка есть, такая весёлая всегда. Лерка, с ней обязательно пошучу.
Всё это время я смотрел в глаза учителю, но говорил с Наташей. Она сначала внимательно слушала, а потом заметила неладное и тоже начала смотреть на Антона Константиновича.
— Ооо, Тёмочка, нет, ты шутить так не сможешь. Только я так умею. Шучу, как у ребёнка конфетку краду, правда? Или что-то…
— Так, я не поняла, это что за двусмысленность появилась?
— Да, нет, Антон Константинович, я учился у лучших, мне пора в стендап, зашутить там всех. Но сначала я начну с друзей.
— Эй, я спрашиваю, что творится?
На реплики Наташи мы не обращаем внимания. Я вообще только его голос и слышу.
— Так, вы! — закричала она и стукнула по столу маленькой ладонью.
Мы резко развернулись и посмотрели на нее в недоумении.
— Что происходит? — шипит она и мне становится действительно страшно, даже несмотря на её маленький рост.
— Ничего.
— Ничего, — одновременно говорю я с Антоном Константиновичем.
Он отворачивается обратно и продолжает готовить, а я общаться с Наташей. И всё идёт гладко, пока она не предлагает поиздеваться над учителем, как раньше они делали в детстве. Мне становится до жути интересно и я соглашаюсь.
Как давно я мечтал отплатить ему той же монетой.
Наташа берёт тапок и бьёт его по заднице. Это так она издевается? Весьма странно.
Антон Константинович не обращает внимания. А, значит так можно было? А со мной прокатит? Она снова бьёт его, он лишь говорит ей прекратить и не поворачивается. А меня настигает отличная идея. Я без слов забираю тапок из рук Наташи и со всей дури ударяю по нему.
Тут-то я не учёл того, что она била не так сильно.
Антон Константинович оборачивается и озлобленно смотрит на нас. Я показываю пальцем на Наташу, а она, оказывается на меня. Тогда учитель берёт в две ладони муку и кидает её в нас. Наташа подскакивает, забирает миску с мукой и макает в неё руку, пачкая. А потом хреначит учителя. А я сижу в углу и стараюсь быть незаметным.
Начинается то шоу, о котором, видимо, и говорила Наташа.
Они дерутся или дурачатся, или просто пачкают кухню, потому что по комнате летает мука, вода, тесто и всё это дополняют смех и крики. Мне весело смотреть на них, ведь не в моих волосах застревает мука с водой, и не я участвую в этом сумасшествие. Пока. Пока они вдруг не обращают на меня внимание и одновременно не говорят «Тёма».
Пора сваливать, ребятки. На сегодня мне хватит завтрака. Я подрываюсь со стула и уже перешагиваю из кухни в коридор, когда поперек груди ложатся две руки и тянут меня назад.
Пока, рюкзак. Ты послужил мне хорошую службу.
***
Я сижу на кухне и весело болтаю с учителем, допивая свой чай. Наташа уже ушла, обматерив перед этим своего начальника, который вызвал её в выходной на работу. А я сижу и мило общаюсь с Антоном Константиновичем. Пока. Снова пока. Пока он не меняет тему, блять. — Ты говорил, что я использовал тебя? Я замираю с чашкой у рта и гипнотизирую остатки чая. Весьма завлекательная пыль индийских дорог, между прочим. А вот вопрос ваш, Антон Константинович, совсем не интересный. Я б его даже пить не стал. Конечно говорил, ты ж реально это делал. Я же думал, что ты упырь такой, Наташу в жены взял. Конечно я буду думать, что ты воспользовался детской наивностью и невинностью и трахнул меня. То есть, поцеловал. Несколько раз. А потом один раз я тебя. Но это не важно. И я бы сказал всё это ему, но в голову приходит другая мысль, в тысячу раз лучше той. — Помнится, вы сказали, что я вам Америку не открывал. И Наташа вас нелестно обозвала геем несчастным. Один один, Антон Константинович. Он думает, прежде чем сказать, а я ликую, потому что молчит он долго. Но ликование мое заканчивается, когда он всё-таки находит ответ. — А мне помнится, что ты упомянул, что я влюбил тебя в себя, — и он победно улыбается, наклоняясь ко мне. — Ничего подобного! — кричу я в свою защиту. А когда слышу приглушенный смех учителя, то понимаю, что закопал себя. Вот так вот. — Ну ладно, Тёма. Может, сходим в зоопарк? — заинтересованно спрашивает он. А я теряюсь. — Э-э, м-м-м, а… Антон Константинович смеётся, наблюдая за моей реакцией. Не знаете, как опозориться перед мужчиной, который нравится? Звоните Артёму Котову, блять. Он научит. Лох. — Зоопарк? Вдвоем? Эт-то свидание? Последнее далось мне тяжелее всего. Я аж заикнулся, и, кажется, неправильно сказал. Или мне лишь кажется? Вдруг я спизданул ту ещё поеботину, и он посчитает меня придурком? Конечно, я сказал херню. Свидание, да какое, к чертям, свидание? На что я вообще… — Нет, конечно. Я Ташу с собой возьму, она так давно хотела в зоопарк, а тебя мы отправим к твоим сородичам, — серьёзно сказал учитель. Неприятно кольнуло под рёбрами, но я старался не выдать себя. Не получилось, ладони сами по себе сжались в кулаки, а зубы заскрипели друг о друга. — Уж лучше с животными… — не разжимая челюстей, прошипел я, но он меня перебил. — Дурак, Котов. Вдвоём, а свидание ли это, решай сам. И я счастливо вскрикнул. Да, мое первое свидание, мать вашу!***
— А давайте пойдем к львам! Нет, сначала к обезьянам или к лошадям. Да, к лошадям, покормим их. Я весело прыгал вокруг Антона Константиновича, размахивая хлебом в руках. Учитель положил ладони мне на плечи и надавил. — Успокойся. К лошадям, так к лошадям. Я не против. И обворожительно улыбнулся, что я невольно ещё больше засиял. Мы пошли к вольеру с лошадьми. Единственное, что расстраивало — это осень. Ноябрь давал о себе знать и мне пришлось надеть куртку. И падающие на голову листья тоже не придавали хорошего настроения. — Я больше люблю лето, когда горячее солнце напекает и тело не сковывает куча одежды, — вдруг заговорил я вслух. — То, что ты летняя душа, видно сразу. — Почему? — Веснушки по всему лицу и энергии такое количество, что и танком тебя не остановишь. Рот не закрывается, а когда радуешься, то ничего больше не замечаешь… — Парнокопытные, черт бы их побрал! Я не дослушал и побежал к любимым лошадям. Сразу оторвал кусок хлеба и напополам с черным конём стал его есть. Кусочек мне, кусочек ему. Мне, ему, мне, ему. Вот оно, счастье в жизни. Стоять около вонючего вольера в зоопарке, когда ветер задувает под одежду и кормить невъебенно красивого коня. Это моя жизнь. Моя счастливая жизнь с конем и хлебом. Я блаженно щурился и улыбался, не замечая дикого взгляда учителя. Что я такого делаю? Просто лошадей люблю, очень люблю… — Но не больше вас, — сказал я и уже через секунду прекратил улыбаться. Что. Я. Сказал. Не больше вас? Я сказал только это вслух или ещё про лошадей. Ох, чёрт. Я смотрю на Антона Константиновича и пытаюсь понять по его реакции, что я сказал. — Может, тебе стоит перестать обращаться ко мне на «Вы»? — спокойно спросил он. — Как так? Вы же учитель, я не могу. Я же ученик, это же как-то неудобно и… — Хорошо, хорошо, Тёма, — он рассмеялся, — если не хочешь, то не будем торопиться. Я кивнул и наконец отлипнул от своего черного коня, а потом заметил, что мой конь — это кониха. Или как назвать бабу коня. Лошадь, а если я хочу чтобы через конь было название? Да о чём я вообще думаю? Антон Константинович тут хочет перейти на новый этап, а я о конях рассуждаю. Стыдно мне будет к нему на «ты» обращаться. Неудобно и как-то не по-школьному. Я не такой, это слишком быстро. Пусть думает, что я чепераха. Это вообще мои вторые отношения, чего Антон Константинович хочет? — Калаш мне в печень, это же пони! — закричал я и побежал к вольеру напротив, сбивая с ног чужого ребёнка. Антон Константинович извинился перед родителями ребёнка, помог ему встать и сказал мне, что я придурок. А чё я, это же пони!
