Белый флаг победы

Кевин Я вышел из душа, вновь чувствуя себя человеком. Только переодеться было не во что. И тут же застыл, рассматривая каминную полку, вернее, запонку на ней. Мою запонку, которая тут лежала, словно экспонат в музее. Еще там стояла пара-тройка моих фотографий, сделанных на корпоративе. Мэт принимает таблетки... Значит, хотел он меня, меня, а не мою течку. И телефон, и эти фотографии... По звуку голосов нахожу кухню. Они оба тут же смолкают и смотрят на меня. — Мэт, спасибо за душ. — Пустяки, я и сам хочу освежиться, — ставит на стол миску с нарезанными помидорами. — Садись, я скоро вернусь. Дан весело улыбается, но как только Мэт выходит с кухни, становится серьезен. — Наконец-то я тебя увидел. А то надоело слышать: «Кевин то, Кевин это», — изображает Мэта. — «Мой новый секретарь-идиот, Кевин делал это быстрей и не ошибался. Этот строит глазки, а Кевин не строил, потому что он самостоятельный и вредный». Так что, ты собираешься сделать Мэту больно? Рыжий смотрит строго, даже с вызовом. Я сажусь рядом с помидорами, и рука сама собой тянется к ним. — Еще не знаю, — отвечаю честно. Смотрю на омегу, безотчетно уничтожая помидоры. Я уже привык думать о себе, как о чем-то неудачном, ненужном, выброшенном на задворки жизни. Это жутко, но уже стало частью натуры. Только Мэт не вписывается в это мое представление о собственной жизни. Отчего-то я уверен, что если позволю просто остаться рядом, то стану центром его мироздания, если уже не стал, даже не появляясь в его жизни эти месяцы. Мэт, казалось, хранил все, что осталось обо мне, на память, и это почти ненормально. Но приятно. — И еще, ты должен знать, — голос виноватый, Даниэль больше не выглядит воинственным. — В тот день, когда ты уволился, а Мэт опоздал на работу, он хотел объясниться с тобой, поговорить нормально, но вытаскивал меня из тюрьмы... Я виноват в том, что вы не встретились. Я невольно рассмеялся. — Даниэль, не переживай, не думаю, что, объяснись мы тогда, было бы лучше, — смотрю на него и шучу неловко: — То есть, он исполнил роль адвоката, и ты теперь ему возвращаешь долг, став адвокатом для Мэта? — Нет, — смутился Дан, — ты должен знать, а я, и правда, виноват. Все из-за одного надоедливого альфы. Он меня подставил, Мэт же заступился. Он странный... для альфы. Я таких не встречал. — Не вини себя, — прошу, поедая помидоры, — так иногда случается. Мэт странный не только для альфы, но и я не омега в прямом смысле этого слова. Я до сих пор не хочу верить, что беременный, и скоро будет ребенок, — улыбаюсь. — И уж поверь, я до последнего думал, что подхватил инфекцию, даже после того, как врач подтвердил, что я в положении. Осознавать этот факт я начал, только когда мой пресс куда-то исчез, а живот стал расти. И то у меня ощущение иногда, что я проснусь, и снова стану бетой. Слушай... А каково это — быть омегой? Пожимает плечами. — Как-то не задумывался, да и сравнивать не с чем. Только все альфы кругом тупят, если запах меняется, — скривился. — Я все жду, когда Мэт сделает мне ожерелье из пластинных освежителей и на шею повесит. — Отличная мысль, Даниэль, займешься в ближайшие дни, — насмешливое от двери. Оглядываюсь, встречаюсь глазами с Мэтом. — Кев, я тебе смену одежды принес, все же лучше халата. Я, поддавшись общему настроению, сообщаю: — Если это твоя одежда, то она будет на мне висеть, как на вешалке... Хотя... С другой стороны у меня есть реальный шанс вновь почувствовать себя худым. Отрываю взгляд от Мэта и тяжело вздыхаю, в моей тарелке уже не осталось помидор. — Сейчас подрежу, — треплет по голове и лезет в холодильник. Выхожу, забрав одежду. Мэт выбрал для меня теплый, мягкий свитер и спортивные штаны. Забавно, я чувствую, что альфа за мной ухаживает, и выходит у него очень естественно и даже ненавязчиво, он пытается стать кем-то важным, незаменимым. Мэт словно предлагает себя, показывая, как все может быть. Откуда-то берется уверенность, что если я попрошусь пожить немного в его доме, он будет счастлив. Только вот в этом и проблема: я не попрошу, я вообще ничего просить не хочу, да и жить так, полностью полагаясь на чью-то милость — странно. Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол, наблюдаю за альфой. Мэт моет помидоры, и он явно напряжен. Радует, что не только я не знаю, что делать. — Мэт, а что, новый секретарь действительно настолько плох, как об этом Дан сказал? — начинаю разговор, хотя спросить хочу совсем другое. — Ну, он пытается, — Мэт быстро нарезает помидор в тарелку. Дан суетится вокруг, накрывая стол. Мэт неожиданно склоняется к моему уху, теплое дыхание щекочет кожу. — Кевин, сходишь со мной на свидание? — Хорошо, — поворачиваюсь и тихо шепчу, боясь, что Дан услышит: — Ты бы пригласил, если бы я не ждал ребенка от тебя? — Естественно, я же смотрю на тебя с того момента, как ты устроился на работу. Я знал, что ты не свободен, слышал твой разговор в туалете с другими сотрудниками. Только не знал насколько серьезно у вас и надеялся, стараясь оставаться рядом. Вот так просто говорит такие смущающие вещи. Я даже не знаю, что на это ответить и просто киваю, чуть пожимаю его руку. — Ты еще скажи, что тебя не смущает, что с каждым днем я буду все толще и толще, и я поверю, что ты идеален. — Я буду звать тебя булочкой, — подмигивает и тихо смеется, мимолетно целует меня в висок. — Так, хватит нежничать, помогайте мне, — ворчит Даниэль и сует нам по донышку. — Режьте овощи. Кевин Мы подняли бокалы в полночь и, весело переговариваясь, выпили. Они вдвоем — вино, а я — минералку. Мне было хорошо и уютно, и я расслабился, залез на диван с ногами и косился на Мэта, но ему было все равно. В дверь позвонили и я вздрогнул. Мэт пошел открывать и вскоре вернулся не один. Я напрягся, когда в комнату вошел незнакомый альфа. — Всем привет, — поздоровался тот, глядя почему-то только на меня. — С праздником! — Ты что здесь забыл? — зашипел Даниэль. — И тебе не стыдно так встречать родного брата? — возмущенное. — Пирожок, не хмурься, а то морщинки появятся. — Я не пирожок! — истеричный писк. — Мэт, гони его отсюда! Поворачиваюсь к Даниэлю, он явно не в духе, и, склонив голову на бок, громко говорю: — Даниэль, ты не обижайся, это он из зависти. Сам, несмотря на то, что дылда, мясом не оброс, так и остался похожим на фонарный столб. У альф обычно к концу подросткового периода уже плечи появляются, мышцы там... У меня семь братьев, все альфы и все, даже младший, которому сейчас от силы девятнадцать, явно шире его будут. Даниэль ехидно хихикает, Мэт не вмешивался, а вот альфа становится цветом под свое красное поло. Конечно, я немного перегнул палку. Хотя альфа и был худощав, костяк у него хороший. Пройдет совсем немного времени, и он покорит не одно сердце. — Я Марк, — представился он, вновь смотря только на меня. Странно, но на мое замечание вроде бы не обиделся даже. — Кевин. Можно Кев. — Очень приятно, — альфа кивнул, стараясь незаметно принюхаться. — От меня, — мы все оборачиваемся к Мэту. Его голос твердый, взгляд жесткий и колючий. Сейчас перед нами настоящий альфа, настоящий Матэмхэйн. — Не мечен, значит, не считается, — заявляет Марк, невольно отступая на полшага, но прямо встречает взгляд Мэта. — Угу, а еще ребенок от меня, и мечен я или нет, с моим мнением надо считаться, так что успокойтесь. Оба, — говорю резко и поднимаюсь с дивана, упрямо смотря на них двоих. — Мэт, то, что я согласился идти с тобой на свидание, не делает меня твоей собственностью. Марк, извини, конечно, но я вообще не понимаю, с чего тебе вдруг в голову взбрело. Симпатичных омег вокруг много, так что удачи с поисками. Смотрю на обоих хмуро и, как мне кажется, гневно, но всю воинственность сметает чувство тошноты, и я бегом отправляюсь в ванную. Мда... Нужно было ограничиться помидорами. Матэмхэйн Чертовы инстинкты... Но этот сопляк буквально пожирал МОЕГО омегу глазами! Кевин — упрямец, но я все сделаю, чтобы завоевать его доверие и любовь. И завоюю! А Марк... — Марк, не влезай, тут все сложно, — говорит Даниэль. Умница Рыжик. — Вот-вот... — А ты молчи, — уже мне. Не, ну обнаглели нынче детки. — Дан, — всего шаг, и путь преграждает Марк. — Но-но, крутой альфа, полегче, это мой брат. — Оба по углам! — рявкнул Даниэль так, что мы отшатнулись уже от него. — Чем вы его в детстве кормили? — шепчу Марку. — Ракетными боеголовками... — Оно и видно. Прочувствованно киваем. — Поймите, Кевину и без вас непросто. Он недавно открыл в себе омегу, а тут еще ребенок. Все слишком быстро. Никогда не любил лекций, пусть Дан и прав. Я сам об этом думал. Беру минералку из холодильника и иду в ванную. Скребусь в дверь. — Кев, ты как? Я могу войти? — Нет, — твердо сообщает Кевин. Но он открывает двери сам буквально через минуту, стоит, чуть щурясь, и уже в своей одежде. Сообщает тихо, но твердо и ровно, тоном, не терпящим возражений: — Я домой, а вы выясняйте отношения дальше. Ему не нравится, когда шумят и спорят, — он накрывает ладонями свой живот. — И мне, если честно, тоже. — Прости, — протягиваю руку, но так и не рискую коснуться. — Разреши отвезти тебя. — Я и сам могу добраться, — тут же защищается Кевин, но тяжело вздыхает и, посмотрев на меня, сжаливается: — Если подбросишь, будет удобнее. — Идем. Кев слишком осторожен, привык к другому отношению, да и в этом большая часть моей вины. На выходе нас останавливает Марк, мнется, но извинения его искренни. Не знаю, что в голове Кевина. Он изменился, стал другим. Боязливый, но дерзкий, ранимый, но готовый в любой момент дать отпор. Кевин объясняет дорогу, и больше мы ни о чем не говорим. Мимо проплывают дома, шоссе почти пустое, все сидят по домам с семьями и друзьями. Квартира Кевина на самой окраине, жилье здесь — социальные постройки для нуждающихся. На улицах не так чисто, как в центре или пригороде. Наверняка и опасней. Многоэтажка не из старых, относительно новая постройка, потому и в подъезде чисто. Лифт со скрипом доставляет нас на пятнадцатый этаж. Плетусь следом, Кевин не гонит, а я хочу взглянуть на его жилье. Он открывает двери ключ-картой и молча заходит, впуская и меня. Одна небольшая комната едва ли метров двадцать, в углу стоят плита и холодильник. В приоткрытую дверь виден совмещенный санузел. Кровати я не вижу, и это меня удивляет, только шкаф и стол с одним стулом. Кевин следит за моим взглядом и ежится. — Может, тебе кофе сделать? Единственная дорогая вещь в квартире — электронная фоторамка, на которой меняются снимки. Семья Кева. Тут оба его отца, отец-альфа чернокожий, как и семь братьев Кева, а вот омега и сам Кевин — нет. Младший из братьев сидит на руках у отца-омеги, затем кадры меняются и больше омеги не видно, братья растут, альфа постепенно стареет, а папы-омеги больше нет. Кев подходит к рамке и выключает. Я не отвечаю, прохожусь по комнате, заглядываю в ванную. Вода из крана течет лишь горячая, в углу стоят два полных ведра. Так Кевин ее остужает. В холодильнике немного фруктов, запас воды, какие-то бутылочки с витаминами для беременных. Марка не самая дешевая. Похоже, Кев экономит на всем, кроме нашего сына. Открываю шкаф и кладу к ногам Кевина дорожную сумку. — Собирайся, здесь ты не останешься. — Мэт, это то, что мне по карману, это лучшее из того, что я могу себе позволить. А вот приказывать ты мне не имеешь права, — складывает руки на груди. — Тебе не кажется, что ты задержался у меня в гостях? Закрываю глаза. Мне нужно успокоиться, думать логически. Кевину важно решать самому, для него такая моя помощь сродни насилию. Только моральному. — На чем ты спишь? На полу? Кев, ты спишь на нем не один, а с ребенком. Это вредно для вас обоих, — нет, не то. С ребенком от меня или без, я полюбил самого Кевина, как он есть. Сердце забилось быстрей, мне непросто, но я признаю: — Мне страшно тебя здесь оставлять. Позволь хотя бы тоже остаться. Он резко бледнеет и бежит в ванную. Возвращается минут через десять с влажным лицом, успокоившись, садится на единственный стул. — Вообще-то, тут есть кровать, она просто складывается, — тяжело вздохнув, признает: — Я бы вряд ли оставил тут себя на твоем месте. Просто... Не командуй мной, это неприятно. Кевин соглашается и первым делом прячет в сумку фоторамку, только потом начинает складывать одежду и витамины. — Спасибо, Кевин. Подаю ему вещи. Перед самым уходом перекрываем воду, отключаем электричество и опустошаем холодильник. Теперь все нормально. Более правильно. Кевин Я тихо сидел в машине и ехал назад, изредка поглядывая на Мэта. Похоже, альфа готов расцвести от одного факта того, что я буду жить в его доме. Для меня это странно, я с трудом представлял, что мне делать в чужом доме, на что я буду иметь там право. Но с другой стороны... Там есть холодная вода. Когда мы вернулись, Даниэля и Марка уже не было. На столе Рыжик оставил записку, в основном перечень продуктов того, что стоит съесть в первую очередь, а что еще постоит. Мэт вручает мне ключ-карту и вносит мое имя в список имеющих доступ к управлению домом. Теперь домашняя сигнализация принимает меня за своего. — Ты хочешь остаться в гостевой спальне или... У меня большая кровать, мы можем даже не встретиться на ней, — заверяет. — Ты, кажется, говорил, что хочешь нормальных отношений? Отношения не начинаются с постели, — фыркаю. — Я предпочту гостевую, особенно если там есть собственная ванная с горячей и холодной водой. Только из-за холодной воды я сюда и переехал, не обольщайся! Показываю альфе язык и забираю свою сумку. — Вредина! — несется вслед чертовски довольное. В общем-то, все остальные спальни были гостевыми, я не стал сильно упорствовать и занял ту, что была напротив комнаты Мэта. Когда я принял душ и забрался под одеяло, в дверь постучали. — Входи, — сажусь в постели и жалею о своей привычке спать без майки. Слишком уж заметен животик без одежды. — Устроился? Вижу, что да, — подходит. — Кев, отношения с постели не начинают, а с массажа можно? Я прочел, как его делать беременным. «Он хочет ко мне прикасаться», — запоздало понимаю я. Мэт не знает, как себя со мной вести, но явно не намерен тратить время зря. Соглашаюсь из любопытства и деловито спрашиваю: — И как мне лечь? — На бок, спиной ко мне. Я разомну поясницу, — садится на край и выдавливает на ладони что-то с легким ароматом цветов. Слушаюсь, и вскоре сознание плывет, растаяв от приятных ощущений. Мэт не позволяет себе ничего больше, и я прикрываю глаза, расслабляюсь окончательно и даже не замечаю, когда из дремы погружаюсь в сон. Будит меня слишком наглый луч солнца, прокравшийся в спальню. Какая жалость: окна на восток, а про жалюзи я забыл. Сладко зеваю и вздрагиваю, когда слышу тихое, но отчетливое сопение откуда-то снизу, будто из-под кровати. Переворачиваюсь и улыбаюсь, рассматривая спящего на полу Мэта. Странно, но это греет, он, вроде как, и не спит со мной, но вот и уйти не смог. Осторожно встаю и тихо крадусь из комнаты в ванную, там, стоя у зеркала, делаю серьезное лицо и, удовлетворившись получившимся результатом, набираю стакан воды, подкрадываюсь к спящему беззащитному альфе и со скорбной миной лью ледяную воду ему на лицо. Мэт группируется, уходя в защиту раньше, чем мозг успевает проснуться. Кажется, кое-кто проходил военную службу или занимается боевыми искусствами. — А, доброе утро, — встряхивает головой, словно пес. Брызги летят и в мою сторону. — Спасибо, я чуть не проспал. Завтрак? Я ошарашенно на него смотрю. Я бы разозлился, а ему все нипочем. Похоже, у меня появилось развлечение на всю беременность — проверять терпение Мэта. — Доброе, не откажусь от завтрака. Только не надейся, я готовить не умею и не собираюсь учиться. — Там много осталось, и у нас есть список, в какой последовательности есть, — улыбается и забирает стакан. — Выходных еще три дня, но я уеду по делам к старому другу. Подумай, чем хочешь заняться. Пожимаю плечами. — Мэт, я найду чем заняться, не думай об этом. Рассматриваю альфу и невольно чувствую легкое разочарование от того, что он сегодня решил оставить меня одного в своем, чужом для меня, доме. — Можешь дом изучить, обжить, — приблизившись, касается руки, потом гладит по голове. — Не грусти, я просто навещу старика. У него больше никого, а я с почтением отношусь к мертвецам и пожилым, потому что о них никто не позаботится. Поели мы вместе, и Мэт ушел. Изучать дом в отсутствии хозяина мне показалось подлым, я разложил вещи в гостевой спальне и, одевшись, пошел дышать свежим воздухом.