Белый флаг победы

Матэмхэйн Дом встретил тишиной. Я занес сумку в спальню, бросил в угол и пошел искать Кевина, но его нигде не оказалось. Позвонил на старый мобильник, но мелодия донеслась из спальни. Черт! Ну, беспокоиться рано, Кевин привык жить один и отчитываться передо мной не обязан. Только вот не ждать его я не мог. Было страшно потерять Кевина снова, и очень хотелось верить, что тот все же вернется, раз рамка с фотографиями на месте. Кевин и вернулся минут через сорок, открыл двери ключом-картой, повесил свою тонкую куртку и пошел на кухню, спросив небрежно: — Мэт, ты чего в холле сидишь? Иногда мне очень трудно быть с ним терпеливым. — Привет, Кев. Давай, мы купим тебе зимнюю куртку, и тогда ты будешь гулять, хорошо? Фыркает и отрицательно качает головой. — Давай говорить правду? Ты купишь мне зимнюю куртку, а не мы... Лично у меня нет денег на подобное. Но ты прав, в этой я рано или поздно простыну, — грустно улыбается. — Так что... Давай купим. Он весь словно сник, признавать себя бессильным Кев явно не любит. — Я знал, что ты так скажешь, не думай, будто я ничего не понимаю. Но, Кев, ты мерзнешь, я не могу выкинуть это из головы. А деньги, — думаю, стоит или нет, — перед Новым годом у нас уволился омега, вышел замуж, должность вакантна, ее откроют после праздников. Нужен наборщик текстов, вводить информацию, делать отчеты, ведать архивом. Для твоего образования слишком просто, зато скучать не будешь. Кев смеется, на этот раз весело и открыто. — Как своего будущего работодателя, я должен предупредить тебя, что через три месяца уйду в декрет. — Ну и отлично, главное до тех пор никаких опозданий, — шутливо грожу пальцем. — Устал или по магазинам? — Я не устал, — Кевин по-прежнему улыбается. — А ты наглый, ты вообще это знаешь? Я, кажется, согласился на куртку, почему тогда «магазины» во множественном числе стали, м? — Мы выберем самую теплую и красивую, — подмигиваю. Уже сидя в машине, Кевин спросил: — А почему ты еще холост? Ты красив, богат и достаточно нагл, с тобой интересно... Думаю, была куча омег, согласных на брак с тобой. — Куча была... Но как-то не сложилось. Мне нравятся такие как ты, вот и пытаюсь проложить мостки, — хмыкает. — А у тебя что за история? — А у меня... — Кевин кривится, смотрит в окно. — У меня все проще. Я никому никогда не был нужен, кроме Джордана. Вернее, никому из омег. Но... Факт того, что я не бета, да еще и ребенок во мне... Это оказалось для него слишком. Молчим долго. — Забавная штука жизнь. Мы переспали, у тебя от меня ребенок, а ответов все равно нет, даже не знаем толком, как вместе сосуществовать. Как начать. Сворачиваю на подземную стоянку торгового центра. — Я, если честно, вообще не представляю рядом с собой альфу. Меня это пугает, — Кевин вдруг меняет и тон, и тему разговора. — Знаешь, из чистой вредности мне хочется позволить тебе купить мне одежду. Понимаешь, Мэт, средний рост омеги — сто шестьдесят пять, до ста семидесяти восьми дорастают двое из сотни, а у меня рост метр девяносто три, это средний для беты рост, но... Вот только беты не беременеют, а одежду для беременных выпускают только для омег, и максимально, на рост метр восемьдесят. Я завис от такого. — Значит, купим пальто или пуховик, будет короче обычного, а рукава надвяжем, — ухмыляюсь, представив картину. — Еще можно взять размер больше на бету и пару теплых свитеров. Или сшить на заказ, доплатим за срочность. Видишь сколько вариантов и только навскидку. Кевин рассмеялся и покачал головой. — Хорошо, а если мне нужны джинсы или брюки, то как выкрутишься? Он щурится и кутается в свою куртку, смотрит на меня снизу вверх с явным вызовом и насмешкой. — Треники или шаровары, они на резинке. Спортивный костюм подойдет, — смотрю прямо, добавляя: — Мой, чтобы на вырост. На стоянке довольно прохладно, поэтому к лифтам идем быстро. — Особенно спортивный костюм подходит для работы, — ворчит Кевин, когда двери закрылись. — Эй! А почему твой? Издеваешься? Вновь пытается меня задеть, говоря: — Может, лучше у Марка попросить? — А ты видел у него живот? Там на костях одежда держится, — не удержавшись, обнимаю и тихо спрашиваю: — Кевин, после того раза на диване кровь осталась. Я сделал тебе очень больно? — Нет, — Кевин поднимает ладонь и демонстрирует небольшой шрам на руке. — Я говорил, что руку порезал? Отсюда и кровь. Мне... Мне было хорошо тогда, — опускает лицо и добавляет: — Но больше я этого тебе не скажу. Глажу по голове и легко целую в висок — благодарю за честность. Двери лифта расходятся, и мы попадаем в рай для шопоголика. — С тебя помощь в выборе зимних ботинок для нас с тобой. И еще мне нужна сумка. Кевин тяжело вздохнул и признал: — Я ненавижу покупать шмотки, для меня это тяжелый, но иногда необходимый подвиг. Мы шли в сторону магазинов с одеждой, и Кевин безразлично смотрел вперед, изредка тяжело вздыхая. Только, когда мы проходили мимо зоомагазина, он оживился, засмотрелся и чуть не врезался в проходившего мимо бету. Загораживаю его от других и подвожу к стеклу. — Нравится? Можем зайти, там загоны открытые, погладить дают, — смущаюсь. — Я к ним захожу иногда. — Нравится, — Кевин улыбается и даже не пытается отступить, держать дистанцию. — Давай зайдем. А почему ты не завел никого, если любишь животных? Я бы завел, если бы имел собственное жилье. — Меня весь день дома не бывает. Да, может это и глупо, но хотел купить животное уже с кем-то. Чтобы оно наше было. Первыми нас привлекает тявканье щенков, замираем у загородки. Протягиваю руку и ловлю за кончик хвостика самого вертлявого. Щенок отскакивает, но уже через миг обнюхивает руку и дает себя погладить. Кевин толкается и тянется к нему же, трогает еще не вставшие ушки, гладит по спине, приговаривая что-то, а потом рассказывает: — Я в детстве очень хотел собаку, они привязываются сильнее, чем любые другие животные. А я тогда очень хотел, чтобы меня любил хоть кто-нибудь. — Тебя люблю я, — говорю негромко, но спокойно. — Только толку с этого... Кевин Говорит легко и просто, как обыденную вещь, а у меня внутри все сжимается. Джордан никогда не говорил подобного, мне вообще этого никогда не говорили. Молчу и не знаю что сказать, просто глажу щенка и пытаюсь собраться с мыслями. — Я думал, что просто нравлюсь тебе, и возишься ты со мной из-за ребенка. — Только из симпатии дарят цветы и конфеты, я уже слишком далеко ушел вперед от этого чувства. Я безвозвратно болен, док. Меня обдает жаром, щенок жмется ближе, жадный до ласки, он облизывает пальцы. Мэт касается его живота, и тот довольный заваливается на спину, подставляет брюхо. Куцый хвостик отбивает дробь. Накрываю его ладонь своей, только глажу не щенка, а пальцы альфы, и неожиданно ласково даже для себя, напоминаю: — Кажется, кто-то вчера говорил про свидание. Губы Мэта расходятся в счастливой улыбке. — Хорошо, что ты помнишь об этом, значит, тебе и место выбирать. А сегодня предлагаю закончить с делами и зайти в кино. Показывают земной фильм, видение других цивилизаций глазами людей. Называется «Чужой». Вроде бы не документальный, но я не уверен. С трудом отрываюсь от щенка, и мы все же уходим, покупка вещей выматывает меня, но Мэт держится спокойно и уверенно. Альфу явно не интересует сейчас мир, как таковой, только я. Никогда не думал, что мой бывший босс может ходить, улыбаясь пару часов просто от того, что я погладил его пальцы и напомнил про свидание. Это льстит и греет. Он сейчас другой, он явно пытается заполнить собой всю мою жизнь: не знаю, инстинктивно или осознанно, но Мэт проявляет заботу в каждой мелочи, замечает даже то, чего я не говорю. Я, смущаясь, что за меня платят, стараюсь выбрать куртку из тех, что дешевле, но альфа, не знаю по каким признакам, понимает, что нравится мне абсолютно другая, и заставляет померить и ее. Переходя из магазина в магазин, он идет чуть впереди, разрезая поток людей собой. — Слушай, Мэт, извини, но мне нужно еще кое-что, подожди тут, я быстро, — останавливаюсь у магазина с детскими товарами. Как я и просил, Мэт не лезет, стоит позади и пытается уловить, на что упадет мой взгляд. Похоже, для него здесь слишком много непонятных мелочей. В конце концов, он не выдерживает: — Что ищешь? — Да так, прицениваюсь, — пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. — Спроси, пожалуйста, у продавца, сколько стоит набор для новорожденного. Он альфа, а вы как-то странно реагируете на беременного, но не помеченного омегу. Избавившись от Мэта, отхожу к кассе, и уже через минуту миловидный омега по моей просьбе распечатывает кое-какие бумаги, но закончить раньше, чем Мэт меня находит, он не успевает, и передает распечатку уже при альфе. Мэт хмурится в ответ и делает невиданное — скалит клыки в общественном месте, в присутствии посторонних омег, очевидно, не справившись с эмоциями. К нам быстро подходит охранник, но Мэт уже взял себя в руки, извинился перед кассиром и посетителями. — Кевин, не хочешь говорить — не говори. Пожалуйста, не надо так делать и секретничать. Забираю пачку бумаг и вручаю Мэту, тут же выхожу, а пальцы дрожат: я слишком хорошо знаю, что обычно следует за подобным срывом, и только присутствие посторонних меня сберегло. В этот раз... Как и любой одинокий, не состоящий в браке омега, я являюсь единственным опекуном своего ребенка, даже генетическая экспертиза не может дать отцу-альфе прав на сына в обход меня. Только заявление, составленное и мной, и Мэтом уравняло бы нас в правах. Именно формуляр этого заявления я и просил распечатать кассира. Только я, похоже, передумал. Мэт едва не врезается в спину, прижимается. Меня оттесняют к одной из скамеек для отдыха. Мэт ничего не говорит, молчит и все обнимает, никак не желая выпускать из рук. — Кев, — от альфы расходится волна тепла и слабая вибрация, я даже не сразу понимаю, что Мэт открылся передо мной и признает как своего единственного омегу, тихо мурлыча. Это должно быть приятно, но страх никуда не отпускает, и я замираю истуканом, боясь вновь спровоцировать альфу. А Мэт все еще не хочет меня отпускать. Страх же привычно сдавливает горло, как пальцы отчима, и я молчу, не сопротивляюсь, просто цепляюсь за надежду, что пока кругом люди, ничего не произойдет. — Кев, — Мэт отстраняется, заглядывает в лицо, — ты ведь не думаешь, что я кинулся бы? Я не на тебя, и не на омегу за кассой, на обман расстроился. Я не псих, ну чего же ты? Отворачиваюсь, все еще не могу говорить, но альфа, похоже, не врет. Слишком растерян и слишком расстроен. Минуту молчу, просто дышу глубоко, и все же умудряюсь взять себя в руки, начинаю говорить, не отвечая на его вопросы, потому, что не знаю ответов: — Я хотел тебе отдать их позже, эти бумаги. И не мог при тебе просить найти и распечатать формуляры. Хотел, чтобы... Замолкаю, по-прежнему не желая на него смотреть. — Я подумал... Хотя вот «подумать» как раз не вышло. Я понял, что у тебя могут быть от меня секреты. Я расстроился и скажу честно — разозлился, но на себя, а не тебя, — вздыхает. — Ведь ты ждешь нашего ребенка, но мы настолько далеки друг о друга... И в тот миг расстояние для меня увеличилось. Я будто терял тебя. Снова. — Раньше, когда на меня рычали, всегда бросались, — говорю тихо, едва слышно. — Не делай так больше. Я боюсь разъяренных альф и сильно, — поворачиваюсь к Мэту. — У нас все шиворот навыворот. Но, если бы не он, — кладу ладонь себе на живот, — то я бы вряд ли рискнул строить отношения с тобой, просто потому, что ты альфа. Но я хочу, чтобы у ребенка была семья и... И у меня тоже появилась бы семья. — Бросались? Кто? — Мэт непроизвольно облизывается, в голосе вновь рычащие нотки, но он склоняет голову набок, как виноватый, просящий о снисхождении пес. — Я тоже хочу, чтобы у нас получилось и не только из-за ребенка. — Братья, в основном, — пожимаю плечами и встаю. — Пошли есть мороженное, я даже заплачу за нас обоих. Мэт заторможено кивает, но вопросы на этом заканчиваются. Просыпаюсь сам, но в этот раз не из-за солнца, а потому что действительно отлично выспался впервые за много дней. Вечером вновь приходил Мэт и делал свой массаж. По-моему, он просто гладит меня по спине... Слышу знакомое сопение, и уже знаю, кого увижу. Да, Мэт спит на полу, обняв подушку. Тяну к нему руку — поправить одеяло, — и только тогда замечаю на предплечье белую полосу какой-то мази. Присматриваюсь. Да я весь измазан зубной пастой! А на тумбочке стоит стакан, именно из такого я Мэта облил, и записка рядом: «Доброе утро, Кев». Уже подумываю о страшной мести, но одеяло в ногах начинает шевелиться, и из-под него вылезает щенок. Тот самый, которого мы гладили вчера. Маленький белесый терьер с рыжими «бандитскими» пятнами. Он начинает покусывать и лизать ладонь Мэта, альфа сонно отбрыкивается. Забираю малыша к себе на руки, пока он не разбудил альфу, и с мелким на руках, крадучись, пробираюсь на кухню. Только накормив щенка творогом, возвращаюсь к себе смыть пасту. Щенок все еще рядом, он старательно изучает ванную комнату. Я же размышляю, приводя себя в порядок, что именно последует в плату за пасту. Оставить выходки альфы без возмездия никак нельзя. Но банальным стаканом воды на лицо и «спасибо за щенка» я явно не отделаюсь. Счастливо улыбаясь и неся на руках мелкого, возвращаюсь в спальню и забираюсь к Мэту под одеяло, он сонно шевелится, я же, обнимая щенка, устраиваю голову у альфы на плече. Во второй раз просыпаюсь согретый, накрытый одеялом и в окружении подушек, как в гнезде. Мэт рядом, смотрит влюбленно, иногда отвлекаясь на шаловливого щенка. Тот больше не хочет спать и теперь грызет и виснет на своей игрушке. Мэт же дразнит его, сильней раззадоривая. — Доброе утро, — альфа склоняется ко мне и касается губами щеки. — Доброе, — отзываюсь и чуть поворачиваюсь, на мгновения прикасаюсь своими губами к его, еще не поцелуй, но что-то близкое. — У меня к тебе три серьезных вопроса, — деловито сообщаю я. — Первый: ты специально сделал свой дом настолько неуютным или оно само вышло? Как его назовем? Щенка в смысле. И третий: тебе удобно спать на полу? — Нет. Не знаю. Нормально, только не прогоняй, — большая ладонь альфы гладит по животу. Оставшийся без внимания щенок переключается на мой тапок и начинает с упоением грызть уже его. — Какой разговорчивый, — качаю головой. — Я не собираюсь тебя прогонять, но мне тебя жалко. Смотрю на щенка. — Ну, перебирайся ко мне в спальню, она самая большая в доме и обжитая, — гладит живот Мэт, и чувство защищенности и надежности едва ли не осязаемы. — Дом перестроим, а имя... Я его грызликом тут звал... Он уже уничтожил один ботинок, остальные я спрятал. — Это не имя, — качаю головой и придвигаюсь ближе к альфе. — Ладно, будем спать вместе, не на полу же тебе валяться. Мэт... Пойдем завтракать? — А как насчет поесть в городе? Наши запасы уменьшились, и, по-моему, что-то сдохло в холодильнике. Пальцы зарываются в волосы на затылке, мягко массируют кожу головы. Мэт меня точно усыпить хочет. Я кивнул. С альфой и тошнить стало меньше. Реальность выровнялась. Я ходил на работу (вернее ездил на нее вместе с Мэтом), и по его просьбе обучал секретаря. Молодой омега оказался довольно способным, действительно старался, только не умел схватывать на лету, но проявлял должное усердие. Я узнал, что он задерживается после работы, разбирается в не до конца понятых ему местах, и даже записался на компьютерные курсы. Со временем из него выйдет отличный помощник. Спали мы с Мэтом вместе и в его комнате. Пес оставался пока без клички, я занимался его дрессировкой, а Мэт баловал. За три недели тихой и умиротворенной жизни подрос не только наш питомец, но и мой живот. Мэт настоял на визите к врачу. Так что сейчас я лежу в одной тонкой больничной сорочке и с высоко задранными вверх ногами. Мэт сидит рядом и старается незаметно ощупать меня взглядом. — Мэт... А ты не мог бы отвернуться. Я и так себя чувствую полным идиотом, — смотрю в стену. — А когда ты смотришь и подавно. Буря эмоций и внутренняя борьба отражаются на лице альфы, когда я к нему оборачиваюсь, в итоге он просто зажмуривается и берет меня за руку. И отрицательно мотает головой. Врач-бета хмыкает и продолжает осмотр. — Узи делать будем? — спрашивает он. Я тяжело вздыхаю и кошусь на Мэта. Он все еще упорно жмурится. — Надо... Выйди, я хоть штаны надену, — прошу альфу и тихо добавляю: — Или на узи я съезжу позже. Поколебавшись, Мэт все же выходит в коридор вместе с врачом, и я подготавливаюсь. Спустя минут пять, врач стучится и заходит вместе с Мэтом, все еще ухмыляясь, придвигает аппарат узи и насмешливо сообщает: — Странные вы… Детей делаете вместе, а вот на осмотре Кевин смущается. Я покосился на Мэта. — Так получилось, — не счел нужным объяснять Мэт, вернулся ко мне и встал рядом. — Сделайте снимок на память, пожалуйста. Врач продолжает работу, а мы терпеливо ждем. — Ребенок развивается хорошо, плод довольно крупный. Возможно, альфа, но учитывая ваши данные, размер не показатель. Посмотрим позже и возьмем анализ крови после родов. Что ж, отдыхайте и набирайтесь сил. Вижу, вы, Кевин, следовали моим инструкциям, выглядите гораздо лучше, чем в последнюю нашу встречу. Я смущенно прячу взгляд. Врач поворачивает к нам экран с изображением малыша, отдает напечатанный снимок и тактично выходит. Фыркаю и выхватываю снимок из рук альфы, верчу в руках и возвращаю: — М-да... Лично я не совсем понимаю, где тут вообще ребенок, — улыбаюсь. — Твое присутствие в моей жизни, Мэт, плодотворно на меня влияет, — чуть прищурившись, тихо спрашиваю: — Ты будешь не против, если у нас пару дней погостит мой младший брат? Он подбирает квартиру. Пожимает плечами. — Как хочешь, место у нас есть. Сам-то не против? Мы можем ему и номер в отеле снять, — хмурится, явно помнит мой рассказ об отношениях с братьями. Я тоже хмурюсь в ответ и с неохотой признаю: — Он единственный, кто пытался меня защищать. Просто он самый младший и... — отворачиваюсь и резко меняю тему. — А ты, наверное, хочешь, чтобы ребенок был альфой? Пожимает плечами. — Не задумывался. Пока я хочу, чтобы он просто был здоровым, и все прошло для вас с ним гладко. И, пожалуй, с таким братом стоит познакомиться. Мэт с серьезным видом рассматривает снимок, кивает, как мне кажется, довольно. Переворачивает в руках фотокарточку, ища верх, низ, хоть что-то... — Врачи должны давать инструкции... — бурчит. — Должны, но не выдают, — поднимаюсь и быстро одеваюсь, изредка посматривая на вертящего в руках снимок Мэта. — А расскажешь мне про свою семью? Выходим из палаты и идем к стойке регистрации, Мэт забирает бланки, что-то уточняет, затем касса и в гардероб. Отвечает он только в машине. — Я единственный ребенок в семье, но двоюродные есть. Родители дружили с детства, обручились после совершеннолетия. Через два года родился я. Больше у папы детей не было, и так оно и останется по словам врачей. Наверное, поэтому меня сильно любят, но в жизнь не вмешиваются. Никогда. Единственным разом были попытки познакомить меня с омегами из приличных семей. Безуспешно. Отцы быстро оставили меня в покое, — Мэт улыбается. — Они верят мне или в меня, не знаю, как правильно. Верят, что я не ошибусь в выборе. Да и знают — я однолюб. Я удивленно на него смотрю: — Единственный ребенок? Я представляю, насколько много тебе уделяли внимания. А они в курсе, что скоро станут дедушками? Мои не в курсе, но я их не собираюсь ставить в известность. Одного не хочу, а второго... Он ушел, когда Тому — младшему, только исполнилось полгода, и больше не появлялся, документы на развод прислал и все. Так что я даже не знаю, где он сейчас и что с ним. — Мои родители на Эдеме, у них там пара курортов с отелями и казино. Если им сказать, они примчатся и тебя затискают. Я подумал пока обождать. Ничего себе! Я знал, что Мэт богат, но на Эдеме, самой развитой планете нашей системы, даже клочок суши стоит бешеных денег. А у его отцов там бизнес... — Это вряд ли, я явно не подхожу под их представления об омегах из хороших семей, — сажусь в машину. — Моя семья не отличается богатством. У отца-альфы всегда был неуживчивый нрав, а омега... Он умел только тратить деньги и делал это с размахом. — Тебя они примут, можешь не сомневаться. Или считаешь мой вкус скверным? Мягко трогаемся с места. Мэт вообще очень плавно водит, хотя авто у него спортивное, способное разогнаться за секунды до максимальной скорости. Наверное, из-за меня осторожничает. Я ведь слышал, как обсуждали начальника и его страсть к гонкам. Вроде бы он даже соревновался в юности. Как мало я о нем в сущности знаю... — Расскажи еще о своей семье, — просит Мэт. — Это странная семья. Альфа чернокожий, и все его дети тоже, но я... Я не его биологический сын. Мой отец-омега и не пытался скрывать тот факт, что изменял. Но пока он жил с нами, у меня было относительно счастливое детство, я просто никому не был нужен. А вот когда он родил младшего, то все изменилось, почему-то альфа решил, что пора положить конец загулам мужа. Но омега не разделил его мнения и ушел, вернее, вышел за детским питанием и не вернулся, а через пару недель прислал документы на развод. Самые страшные две недели, когда мы даже не знали, жив ли он. Больше омега не появлялся, даже не звонил, он и открытки не прислал. — Такое... Бывает, — только и сказал Мэт. Наверное, ему тяжело понять, как это. Он рос счастливым ребенком, свободным и любимым. Я отвернулся к окну: мимо проплывали дома, проезжали другие машины. Но я рано счел разговор оконченным. Мэт свернул к тротуару, и когда я обернулся к нему, альфа оказался очень близко. Погладил меня по голове. Теплая ладонь коснулась щеки. Поцелуй вышел мягкий, неожиданный и одновременно предсказуемый. Я ответил, зарылся пальцами в его волосы, потянул к себе, обнимая. Через пару минут в штанах стало тесно, и я отстранился, прерывая поцелуй. — Запомни, ты мне нужен. Мэт облизнулся, его ноздри раздулись, он с шумом втянул воздух. Зрачки вмиг расширились, заполнив собой медовую радужку. Мэт щелкнул чем-то на приборной доске, и все стекла в машине потемнели. Включилось внутреннее освещение, ровный теплый свет заполнил салон. Мэт вновь облизнулся, откинул мое сиденье, укладывая, пальцы коснулись шнуровки брюк. Я вздрогнул, завороженно на него смотря. Иногда я забываю, что альфы могут почуять почти все. И Мэт явно не собирался упустить момент. Веду ладонью по его плечам, спине, и приподнимаюсь, пытаясь добраться до губ. — Одуряющий, — шепчет, приспуская мои штаны. Запоздало расстегивает куртку, разводит полы и приподнимает свитер. Жадный, торопливый, он слишком долго терпел. Его поцелуи осторожные, кусачие, но бережные. Отвечаю на ласку, пробираясь руками под одежду и чуть жмурюсь, вспоминая, насколько горячим он был в прошлый раз. Сейчас Мэт намного аккуратнее, нежнее, но жара и нетерпения меньше не стало. Надолго и с явным удовольствием останавливается на шее — помнит, как мне нравится! Трется щекой о живот, гладит ладонями, ласкает и спускает мои штаны до колен. Прежде, чем я сообразил, из горла вырвался стон, когда Мэт вобрал член до основания. Судорожно цепляюсь за его плечи: слишком хорошо и неожиданно! Даже делая мне минет, он остается альфой, ладони властно удерживают за бедра. — Мэт... — зову зачем-то. Наверное, он понимает. Поднимает взгляд, давая понять, что слышит, и вновь закрывает глаза. В начале движения медленные, завожусь все сильней без шанса получить разрядку. Потом голова двигается чаще, без предупреждения Мэт срывается на бешеный ритм. И я кончаю, не успев его даже предупредить, цепляясь пальцами за кресло и мгновенно расслабляясь. — Черт... — шепчу и тяну к себе. В беременности есть один существенный минус: с таким животом мне сложно перемещаться в узком пространстве машины, да и Мэт не маленький, но я хочу отплатить альфе удовольствием за удовольствие. — Рукой... Не спеши, — просит он, направляя мою ладонь. — Любимый... Едва слышный шепот разрядом тока проходит по венам. Мой альфа. Обхватываю ладонью член Мэта и двигаю вверх-вниз, неспешно, размеренно, целую его губы, его шею. Мой альфа тихо стонет, и я шепчу, стараясь завести его еще сильнее: — Знаешь, мой хороший, я жутко хочу повторить то, что было на корпоративе. Я хочу, чтобы ты меня трахнул, только тут это явно неудобно. Я хочу почувствовать твой член внутри себя. Мэт заходится рыком. Ему тоже много не потребовалось, стоило мне ускориться, как вязкое семя испачкало ладонь. — Кевин… Кев... Люблю тебя, правда, люблю. Поверь уже в это, упрямая ты задница, — бессвязно. — Верю и, самое страшное, я, кажется, начинаю сам в тебя влюбляться. В общем, типичный омега из меня вышел, омега сходящий с ума по альфе, — шепчу, целуя мочку уха, прикусывая. — Только не надейся, я этого больше тебе не скажу. — Знаю, — Мэт включает обогрев на максимум, вытирает нас влажными салфетками и сноровисто меня одевает. Только потом в салон возвращается обычная температура, а стекла делаются прозрачными.