Белый флаг победы

Том Стук в двери заставил меня оторваться от просмотра кулинарного шоу-битвы, и я поплелся к двери. Открыл, не спрашивая, и увидел Даниэля. — Приветствую, чем обязан? — киваю, думая, что пропущу момент выбора лучшего блюда. Даниэль смущенно отводит взгляд. — Здравствуй... те? Том, на кухне паук... Он большой. И страшный, — добавляет. Одет аккуратно: теплые брюки, мягкий свитер и накинутая поверх толстовка. Слишком тщательно подобрана одежда, вряд ли он так ходит дома. Это наводит на определенные мысли. — Можно и на «ты», так удобнее, — улыбаюсь приветливо. — Подожди минуту, я возьму свой ключ и пойду спасать тебя от страшного чудовища, — вспоминаю о хороших манерах и том, что Кевин постоянно твердил, что говорить окружающим комплименты здорово, добавляю: — Ты отлично выглядишь, Даниэль. Выхожу из своей квартиры, мысленно попрощавшись с любимым кулинарным шоу. — Спасибо, — приглушенное. На кухне никого не оказалось, конечно же, паук давно удрал, если вообще был, но я заглядываю под стол и проверяю шкафчики. — Прости, — Даниэль очень тих сегодня и отводит взгляд. — У меня суп есть. Хочешь? В принципе, я не голоден, но омежка явно не в духе, и я решаю, что тарелку супа могу в себя впихнуть. — С удовольствием, будет приятно съесть хоть что-то, что готовил не я. — Ну, я придерживался рецепта, — обрадовался Даниэль и быстро накрывает на стол. Садится рядом. — А какие у тебя увлечения? Что ты любишь? — Кроме Кевина и кулинарии? — вопросительно выгибаю бровь. — Верховую езду, лыжи и классическую музыку. Я достаточно скучный, если честно. А ты? Пробую суп и чудом не кривлюсь, похоже, кулинарные «шедевры» Кевина закалили мой характер. Спокойно продолжаю есть жутко пересоленный суп. В принципе, если в него на сутки засунуть огурцы, получится их засолить. — Мне нравится читать и плавать. Я в студенческой сборной. Еще фотографировать. Иногда мои снимки появляются в газете универа, — гордо. Даниэль пробует суп и начинает кашлять. Глаза удивленно округлились, и в них появилась печаль. — Не ешь! Он отодвинул от меня тарелку и расплакался. Горько, самозабвенно, как плачут только дети. — Эй, ну чего ты, — я придвигаю стул к нему и глажу по непослушным рыжим волосам. — Мне даже понравилось! Прямо вкус детства — Кев так же готовит. Ну, не плачь, ничего на свете не стоит слез. Я растерян, я не умею утешать детей и омег. Единственный омега, с которым я общался близко — Кевин, а он не плачет при мне. И вообще был бетой. — Я дурак! — размазывает слезы. — И я не плачу! Зачем я тебя встретил... Я же обещал себе, что никогда не влюблюсь ни в одного альфу! Замираю, переваривая то, что он только что ляпнул. — Ну, прости меня, это я виноват, — осторожно стираю слезы с его лица. — Во мне нет ничего интересного, я просто не верчусь вокруг тебя, как ты привык, и только. Узнаешь меня поближе и поймешь, что не влюбился, что я скучный обычный альфа. Только Даниэль отреагировал не так, как я думал. Он не успокоился, замолчал, но взгляд стал обиженным. — Думаешь, я только поэтому, да? Ну и ладно, я сам виноват, ничего, переболею. Шмыгает носом и сидит, скрестив руки, хмуро смотрит исподлобья. Тяжело вздыхаю. — А что еще? Что еще ты во мне нашел, Даниэль? — Ты вкусно готовишь, а я люблю поесть, — язвительно. — Чем не причина? Уж лучше твоего невнимания. Смеюсь и качаю головой. — Ты ведь не собираешься есть свой суп? Хочешь, я сделаю что-то съедобное? Даниэль, не стоит из-за меня плакать, просто не стоит. Ты себя в зеркало видел? — рассматриваю бледную, фарфорово-белую кожу, так свойственную рыжим. — У тебя в кармане любой альфа, бета или омега, которого ты только захочешь. А я... Я редкий извращенец. Меня не интересуют красивые, меня интересуют яркие. Так было всегда, так что... Если вдруг все же захочешь привлечь мое внимание, то не готовь мне суп, а лучше раскрась дверь, пока меня нет, чтобы я потом перекрашивал и злился, гадая, кто делает мне гадости. А лучше всего — будь собой. А почему ты так против альф? Не понимаю... Ладно Кевин, но ты почему? Даниэль вспыхнул. — Значит, я скучный? — трубно высморкался в салфетку. — Я тебе не дверь разукрашу, а физиономию. Мне, может, тоже не нужен любой «альфа, бета или омега». Не нужен тот, кто видит во мне картинку. У меня есть свои стремления и амбиции! Даниэль злится и хмурится, а потом не выдерживает и вновь рыдает. — Я не хотел сказать, что ты скучный, — тяжело вздыхаю. — Я тебя недостаточно знаю, что бы говорить подобное! Вручаю ему еще салфетку. — Ну, ты чего снова, а? Пошли лучше прогуляемся, в кино сходим на комедию. Или на бокс тебя запишем, чтобы не только угрожать мог, но и действительно фингал поставил. — Не надо меня жалеть, — высморкался. — Извини, я больше не буду навязываться. Видно, как ему непросто. Импульсивный или перенервничал, вот и держится еле-еле. Вытирает слезы рукавом, выливает суп в измельчитель мусора, да так и не поворачивается. Моет тарелки, протирает столешницу. Плечи опущены, весь съежился и поник этот рыженький Даниэль. — А я и не тебя жалею, а себя, — подхожу и взъерошиваю ему волосы. — Может, сейчас я теряю шанс заполучить не только красивого омегу, но и яркую и удивительную личность. Я не люблю упускать возможности. Пошли гулять, а? Косится недоверчиво, но согласно кивает. — Сейчас, только запись одного кулинарного шоу отключу. Готовлю я скверно, но смотреть за другими люблю, — смущенно. — Эм... То, что по седьмому каналу? — он кивает, и я радостно воплю: — Ура-а-а!!! Есть Бог на свете! Давай лучше так — сегодня мы с тобой смотрим шоу. Я его просто обожаю, а завтра научу тебя готовить любое блюдо из него на твой выбор, — смотрю жалобно. — Ну, пожалуйста... Кивает часто-часто, в немом изумлении уставившись на меня. — У меня есть попкорн соленый и сладкий. Будешь? — Давай, — треплю ему волосы. — А ты забавный... — Я обычный. Я бы не смог разукрасить твою дверь и правда боюсь пауков. Кладет пакет с попкорном в микроволновку и достает большую миску. — Ты любишь мое любимое шоу и боишься пауков, а это уже что-то. Даниэль оказался славным омегой. Воспитанным, симпатичным и ненавязчивым в конечном счете. Еще он довольно внимателен к мелочам. С легкостью улавливает, чего мне не хватает, даже во время готовки по моему лицу определял подать соль или перец, или еще какой приправки. Мы гуляли после работы и учебы, часто вместе ужинали. Я отдал ему свою ключ-карту, он мне — свою. Иногда Даниэль оставлял записки возле тарелок и на зеркале с пожеланиями хорошего дня и тому подобным. На большем Даниэль не настаивал, почти всегда — дружеские посиделки. Я бы решил, что он остыл, но Дан незаметно старался быть рядом, коснуться плечом. Даже сейчас, когда мы сидим у него на диване перед телевизором, Дан устроился так, чтобы бедром касаться моего. В дверь позвонили, Даниэль побежал открывать. Тот самый хмурый альфа со встречи Кевина с родителями своего Мэта. Он кивнул мне, протащил сумку, кинул у стены спальник. Повернулся к Дану, и я в первый раз услышал его голос. — Прости, Дан. Он положил голову на сумку и устроился лицом к стене, укутался в спальник. Омега налил горячего чая и сунул кружку, толкнул альфу в плечо. — Попей, Гаред, согреешься быстрей. Альфа последовал совету, зашевелился, а Даниэль вернулся ко мне под бок. Глубоко вдыхаю, успокаиваясь. Квартира Дана, да и сам омега уже воспринимаются инстинктами альфы как некто свой. Но я знаю, что это неправильно. Даже Кев воспринимается мною как собственность и мне стоит усилий уступать его Мэту. — Дан, — спрашиваю и улыбаюсь, — это, возможно, не мое дело, но кто тебе Гаред? Мне нужно знать ответ на этот вопрос потому, что ты мне нравишься, но я не хочу мешать тебе жить. Или становиться у кого-то на пути. Легкий румянец окрашивает скулы, затылком чувствую взгляд альфы. — Друг... Просто иногда тут спит. Я предлагал ему диван, он большой, места хватит. Гаред отказывается, предпочитает спальник, — Даниэль вдруг дергается и подрывается с места. — Стой! Я оборачиваюсь и вижу, как Даниэль выхватывает сумку из рук альфы, мешает сложить спальник. Не хочет, чтобы Гаред ушел. Альфа сдается, и Даниэль треплет его по волосам словно щенка, в первый раз выполнившего команду правильно. — Не стоит из-за меня уходить, мне самому пора уже на работу, — говорю альфе, хотя смотрю только на Дана. — Я ему верю, и не имею желания указывать с кем дружить. И неважно, альфа ты или омега. Друг, значит друг. Гаред хмурится, двигается вперед, будто закрывает собой Даниэля. Я еле сдерживаю рвущееся из глотки рычание. Понимаю, все понимаю, но принять не так просто. Вот только Гаред удивляет, словно мысли прочитал, он выпихивает ко мне Даниэля и протягивает его руку мне. — Эй, я не приз в лотереи, — теряется рыжий, смущенно смотрит на меня и неожиданно прижимается к боку. Гаред улыбается и ложится обратно на пол. — Том, идем, я провожу тебя к себе. Только когда мы выходим, я говорю: — Открою тебе большой секрет альф — мы собственники, и ему сложно дается уступить тебя мне. Даже несмотря на то, что он друг. — Это вовсе не секрет, — хмыкает и чуть самодовольно поясняет: — Меня пытались привязать к себе даже те, кто права не имел. У Гареда дома... непросто. Он учится, работает на заправке и в монтажной мастерской, и из-за его скромной одежды и вечного недостатка в деньгах Гареду сложно со сверстниками. Иногда он приходит просто поспать в тишине. Да и на работу ему от меня пешком пройти пару кварталов. Так можно сэкономить на проезде. Мы пришли к моей квартире, и Даниэль внимательно смотрит, боясь видимо, что я так и уйду. Я фыркаю, чуть наклоняюсь, провожу большим пальцем по его губе и спрашиваю: — Можно я тебя поцелую? Он тянется к руке, заворожено кивает. Его взгляд не отрывается от моего рта. Целую, нежно исследуя его губы, смакуя, а, оторвавшись, заговорщицки шепчу: — У тебя завтра выходной... Навестим Кева, а потом поедем кататься верхом? Ты не против? А вечером можем в кино... Если честно, я не знал, что ты предпочтешь и купил билеты на мультфильм, комедию, фантастику и триллер... Чувствую, как начинаю краснеть. — Теряюсь и говорю, и делаю глупости, когда мне кто-то очень сильно нравится, прости. Даниэль обнимает за шею. — Спасибо, я рад, — утыкается носом в грудь. — Я пойду на любой фильм, если там можно целоваться. — И добавляет тихо: — И нет пауков. — Нет, ни в одном, обещаю, Ладно, солнечный мой, мне действительно нужно переодеться и на работу, я за тобой завтра зайду, — быстро целую в нос. — Хорошего дня. Целует в подбородок и уходит к себе. Матэнхэйм Глубоко беременный и сильно круглый Кевин прошлепал походкой пингвина к моему столу и сел в кресло. — Маленький мой, зачем ты пришел на работу? Тебе отдыхать надо. — Задолбался я! — кривится, придерживая живот. — От безделья можно спятить, Дай хоть скрепки на столе пособираю, иначе рехнусь совсем. Копошится в органайзере с грустным видом. Встаю и иду к моему чуду, обнимаю и глажу по спине, пальцы привычно и быстро, как научил врач, разминают поясницу. Омега немного расслабляется и жмется ко мне. Кевин тихо фыркает, и чуть ворчливо говорит: — В этот раз не получится! Просто массажем ты не отделаешься, лучше расскажи, почему пропадаешь на работе? Это меня интересует гораздо больше. А я расскажу, с кем Том приперся в гости... Вздыхаю и пододвигаю к нам финансовый отчет. — Я и так уже думал рассказать, все же ты башковитый у меня, — но Кевин лишь строго смотрит, игнорируя комплимент. — Ладно. Я заметил в начале зимы, когда сунулся в документы. То тут, то там мелькают небольшие суммы, часто без документов. Подтверждения переносятся на следующий квартал, иногда всплывают написанные от руки ксерокопии чеков... Везде одна компания «Братья Адамс». Выглядит так, будто кто-то отмывает через меня деньги или скрывает доходы. Я не трогал бухгалтерию и финансового директора, но они лучше меня разбираются во всем этом, а отчеты за их подписями... Понимаешь? Когда это выйдет наружу, то крайним сделают меня. — М-да, — Кевин хмурится. — Боюсь, остался только один выход — нанять аудитора со стороны, чтобы, когда всплывет, то именно ты был тем, кто заставил это всплыть, — он хмурится еще больше. — У меня есть... Знакомый, скажем так, из ИБР, которого можно привлечь как свидетеля. Думаю, он будет только на нашей стороне, и его свидетельства хватит, чтобы тебя обезопасить. — Спасибо, малыш. Я уже и сам думал пойти этим путем, но лучше, когда через своих, — мягко целую Кевина, поглаживаю живот. Теперь, когда любимый в курсе, да еще и готов помогать, мне кажется, что все будет хорошо. Даже дышать легче стало. — Кевин, — втягиваю его запах с примесью своего. Совсем недавно моя упрямая зараза разрешил-таки оставить на себе метку. — Ты моим супругом станешь? Официально, с кольцом, документами и большущим тортом? Тяжело вздыхает и качает головой: — Вот если бы не большой торт, то я бы точно отказался. А так... Придется согласиться, — улыбается, а в глазах пляшут чертики, достает свой телефон и набирает кого-то. — Добрый день, можно полковника Содальски? Я понимаю, передайте ему, что это звонит Кевин. Нет, без фамилии, он и так поймет. Да, я уверен. Пусть он свяжется со мной, как только сможет, — кладет трубку и тянется ко мне. — Конечно, стану, но смотреть на этот брак буду по-другому, для меня это ты станешь моим супругом. — Конечно-конечно, — быстро киваю, и мы продолжаем целоваться. — Так кого там привел Том? — Представляешь, Даниэля, и он на него даже внимание обращал. Вот черт, быстро, — раздался телефонный звонок и Кев поднял трубку, недовольно и зло сообщив: — Ты как всегда не вовремя! Мне нужно, чтобы ты приехал и стал свидетелем одного события, жду тебя завтра, сам из аэропорта доберешься! — омега скинул вызов, даже не договорив, и пояснил: — Думаю, между ними что-то происходит. Любопытство и тревога борются во мне, но продолжаю их игнорировать. Расспрашивать Кевина не стоит, он не расскажет, пока сам не захочет. — Хм, из них выйдет интересная парочка. Рыжик умеет быть хитрым, а вот Том... добродушный и спокойный. — Согласен, они очень разные, но вместе им явно будет хорошо. Мэт, этот полковник, он мой... Не так, он тот, кто дал свой биологический материал для создания меня. Назвать его «отцом» у меня не получается, язык не поворачивается. Кевин гипнотизирует взглядом, пока я раздумываю. — Кев, знаешь, мне кажется, если кто-то вот так просто срывается по твоему звонку, то он нечто более сложное, чем биологический материал. — Не согласен, — кривится. — В любом случае, когда мне он был нужен, его рядом не было. — Люблю тебя, — ладонь касается щеки. Не хочется напоминать, но и меня рядом с Кевином не было, когда тому не помешала бы поддержка. Хочется верить, все наладится, а пока я буду больше времени проводить с Кевом, еще немного и нас станет трое. — Я тебя тоже люблю, — Кевин улыбнулся и потерся щекой о мою ладонь. Прибытие полковника я ждал с любопытством. С одной стороны хотелось посмотреть на их взаимоотношения с Кевином, с другой — на самого альфу. Занятно будет увидеть у них что-то общее, семейное. Том Я валялся на диване с книгой, когда в дверь постучали. У Даниэля был свой ключ, поэтому я удивился, увидев его на пороге. А потом почувствовал. Аромат течки, запах ванили, апельсинов и белых цветов. Едва слышный, тонкий аромат туманил мозг. Даниэль тяжело сглотнул и буквально врезался в меня, захлопнув дверь с такой силой, словно отрезал за собой пути отступления. — Глупый, — обнимаю. Меня ведет, в ногах слабость. — Что ж ты лекарства свои не принял? Мы вместе уже немало, но до этого ограничивались только поцелуями. Я не торопил Даниэля, а он ни разу не просил большего. — А ты угадай с трех попыток. Прижимается ближе, полностью лишая меня желания разговаривать и что-то угадывать. Даниэль приподнимается на носочки, ищет мои губы своими и целует, не давая выбора. Подхватываю его на руки и несу: не в спальню, слишком далеко, на диван, он мягкий и удобный. Укладываю на него омегу, и только потом сам ложусь рядом, целую, трогая тело сквозь одежду. Провожу ладонью, и со второй попытки мне удается нащупать край майки, пытаюсь стянуть ее с Рыжика. Он сильно возбужден, долго терпел, ждал, когда течка войдет в полную силу. Каждое касание приносит одновременно муку и облегчение. Даниэль жмется, елозит, тихо постанывает от сдерживаемого напряжения. Раздеваю его без спешки, но уверенно и быстро, скидываю и свою одежду. Живой огонек подрагивает в моих руках, кожа к коже, и вздох облегчения с его стороны. Неужели думал, что оттолкну? Не верил мне, вот и терпел, ждал момента... Глупый... Я ведь уже влюбился в тебя безвозвратно, маленький упрямый обольститель. Иду поцелуями от шеи к животу, туда, где истекает смазкой аккуратный член. Улыбаюсь, провожу языком по всей длине, омега стонет в ответ, и мне приятно слышать его стоны. Вбираю член в рот, глажу ладонью яички, дразню пальцем дырочку, и Даниэль отвечает движениями навстречу. Это будоражит, возбуждает еще сильнее, и я не отпускаю его плоти изо рта. Мне хочется получить его всего. Сделать своим, подтвердить, что и я ему нужен. Я быстро раздеваюсь, оторвавшись всего на долю секунды, и возвращаюсь к своему занятию. Даниэлю явно мало, хочет большего. Отстранив, сам переворачивается на живот. Подрагивает от нетерпения, смазка парой тягучих капель сползает по внутренней стороне бедра. Жутко пошлое и охерительно возбуждающее зрелище. Рыжик краснеет, проследив мой взгляд. Укус в ягодицу, Даниэль коротко взвизгнул. Он давно готов, как и я, поэтому член плавно и почти без труда погружается в горячее, тесное нутро. Облегченный вздох омеги, первые несмелые движения, а после нам обоим сносит крышу. Громкие стоны, звонкие шлепки, густой аромат течки и секса в воздухе. И как я только умудрился не кончить в него, понятия не имею. Но он внимательный, так что точно на таблетках. Уже потом, лежа на диване и положив на себя Даниэля, я тихо спросил: — Ты хоть понимаешь, что уже месяц я и так пытался утащить тебя в постель? — Плохо пытался, — тычок в бок: — Все самому приходится делать. Конар Содальски Секретарь, вежливо поздоровавшись, ушел предупредить босса, и я на мгновение позволил себе нервно поежиться. Мой сын, сын, которого я видел лишь однажды, сидит за этой дверью, и пусть ему просто понадобилась моя помощь, но для меня это шанс, шанс наладить отношения. Меня приглашают внутрь, и я застываю на пороге. Кевин сидит в удобном кресле и что-то ест. Но поражает меня не это, а огромный живот. Я чувствую, что он помечен, помечен альфой, сидящим напротив, и я все же беру себя в руки, прохожу дальше. — Добрый день, — здороваюсь, и не могу оторвать свой взгляд от живота Кевина. — Добрый. Зовите меня Мэт, — альфа протягивает руку, и я отвечаю рукопожатием. Кевин же не удостоил и кивком, продолжает есть салат с помидорами. — Присаживайтесь, полковник Содальски. Мэт держится ближе к Кевину, защищая от возможной угрозы. В конце концов, мы видим друг друга впервые, он не знает, чего от меня ждать, а вся его информация обо мне от Кевина. Да уж... Наверняка я для него бросивший сына гад. — Чем я могу вам помочь? — вежливо интересуюсь я. — Ты нужен просто как свидетель, — вдруг заговорил Кевин. — За спиной Мэта проворачивают аферу, скорее всего, отмывают деньги, а я не хочу, чтобы отец моего ребенка и мой жених сел в тюрьму. Ты же агент ИБР, и твои свидетельские показания могут стать главным доказательством его невиновности. — Хорошо, — легко соглашаюсь я, и тут же выдвигаю свое условие: — Но вы тогда со мной ужинаете. Кевин тяжело вздохнул и кивнул, чуть сжав губы. Но мне нужен мой шанс, и я пытаюсь достучаться. — Я не знал, что ты существуешь, Кевин, я узнал об этом только два года назад и сразу связался с тобой, я не убегал от ответственности, и не бросал тебя, — тихо, вкрадчиво, но он только фыркает в ответ и возвращается к салату. Вздыхаю и обращаюсь к Мэту, одновременно решив узнать все, что можно об этом альфе. — Можно просмотреть документы? Ловлю сочувствующий взгляд альфы. — Да, у меня чистый бизнес. Я достаточно обеспечен, чтобы не ставить заработок выше всего остального, но кто-то решил за меня. Я подозреваю финансового директора и главного бухгалтера. Передо мной ложатся бумаги, а он деловито и с толком рассказывает, что успел заметить сам. Теперь понятно, почему меня просили не представляться официально, и я прошел, как старый друг, оказавшийся в городе проездом. Роюсь в бумагах, прошу еще те, что не вызывают подозрения, и долго рассматриваю, и только затем сообщаю: — Главный бухгалтер и финансовый директор не причем. Подписи — подделка, их подставили, так же, как вас. Это я могу сказать и сам, я приглашу сюда своего сослуживца, он специалист по почеркам. Мэт, у меня к вам будет странная просьба. Мне нужны достаточно развернутые образцы почерков. Заставьте всех людей написать заявления. Сейчас идет неделя Семьи, и я бы хотел, чтобы вы ввели нововведение. Разрешите тем, у кого есть дети, привести их на работу... Допустим в пятницу. Но пусть и бездетные напишут заявления, в которых отказываются от участия в этой программе в виду невозможности. Тогда у нас будут все образцы, и Роджер сможет найти того, кто подделывает подписи. Мэт не верит и глядит с сомнением, но выбора особо нет, и он приходит к тому же выводу, потому что согласно кивает. — Хорошо, я попрошу секретаря выяснить, сколько детей у моих подчиненных. Пусть обезопасят для них Банкетный зал и пригласят нянь с аниматорами, еще нужна отдельная зона для грудничков, пеленальные столы и устроим детский фуршет. Вряд ли мои люди расслабятся, сидя за рабочим столом с карапузами. Да и мелочи скучно будет, — Мэт потирает лоб в задумчивости. — А попроще нельзя с образцами? Хотя, выйти должно забавно. — Кев, что скажешь? — спрашиваю. — Я бы тебя еще в няни записал... Так, для практики, — мой сын откровенно издевается, и я невольно начинаю улыбаться. — Можно и проще, но все документы напечатаны, и есть только подписи, а нужен рукописный текст, — поясняю. — Можно, конечно, и что-то другое придумать, но вот только образцы нужны сейчас, а мне ничего в голову не приходит. Показываю две подписи финансового директора. — Видите? Тут росчерк ставится одним махом, не отрывая ручки, а тут несколько подходов, видны и мелкие различия, точка над «i» чуть выше и скошена вправо, с бухгалтером и того проще. Он левша и слегка смазывает свою подпись, когда пишет, а наш клиент правша и не смазывает ее. Мэт присматривается. — Действительно. Вы столько всего подметили по одним лишь подписям. И про бухгалтера верно, он, и правда, левша. Но тогда и размах мероприятия другой. Кто-то подделывает вообще весь отчет, вклинивая в него куски уже после проверки моих ребят, а я заверяю их подписи своей. Но в налоговой, как и в банке есть наши образцы почерка, там их сличают. Конар, подделывать может один человек, а роспись ставить совсем другой. Вообще сторонний! — Тогда бы он делал это более профессионально, — отрывается от салата Кевин. — Если бы я нанимал со стороны, то рукастого. Улыбаюсь своему сыну и киваю. — Да, я сам бы тогда не отличил, а подписи проверяет машина, она не анализирует столь мелкие дефекты, они не важны, вроде как. Кто-то отмывает деньги, и это очевидно, при этом, даже платит вам процент. В самом деле, это просто докажет, что именно вы трое: вы, финансовый директор и бухгалтер — виновны. Трогать поддельную фирму пока нельзя, спугнем. А вот мероприятие детское, да еще учитывая, что вы ждете первенца... Это не вспугнет. Думаю, замешено несколько человек, но нам нужен только один. Поверьте, ИБР умеет вести допросы, особенно учитывая, что у нас есть сотрудники других рас, в том числе и орферов, а они чуют ложь. Один из них должен мне свою жизнь. Пригласить его сюда я тоже могу. Он еще в третьей фазе, всего сантиметров десять ростом, правда, придется установить в кабинете аквариум с соленой водой и при этом так, чтобы его было не видно. *** — Нет, пап, прилетать не обязательно. Все равно расследованию это не поможет, — вздыхает Мэт, он еще недолго разговаривает с родителями и нажимает отбой. Не знаю, где мы допустили ошибку. Возможно, преступники заметили наметившуюся возню, но когда мы вышли на финальную стадию, Кевин пропал по дороге от врача домой. Его машину нашли по сигналу мобильного оставленного на обочине дороги. На асфальте виднелись следы крови, но, слава Богу, животного происхождения. Возможно, сын заметил сбитое животное, остановился по доброте душевной, и таким образом угодил в ловушку. По тормозному пути, оставленному другой машиной, ничего выяснить не удалось — слишком нечеткий след шин. Такие ставят на небольшие грузовики, но они подходят к четырем популярным производителям, не говоря уже о какой модификации пойдет речь — Мы не можем их взять сейчас, — откидываюсь на спинку и, не спрашивая разрешения, прикуриваю сигарету. — Если это они, то от нас потребуют свернуть расследование. Нужно тянуть время, заложников редко оставляют в живых. Мэт, мы найдем их, обещаю. И Кевина найдем. Мобильные всех подозреваемых уже на прослушке, их передвижение отслеживается, проверяют фото со спутника и с автоматических дорожных фиксаторов. Ты должен следить, чтобы твой мобильный всегда был доступен. И... Нужно рассказать все Тому. Смолкаю и смотрю за тем, как дым растворяется в воздухе. — Я уже позвонил ему. Они с Даниэлем приедут через полчаса. — Мэт смотрит в одну точку на стене. — Я уже терял его, Конар. И теперь история повторяется, а я как не знал, что тогда делать, так и сейчас не знаю. Одно благо: они явно не ожидали, что против них найдутся такие ресурсы. — Меня Кевин вообще знать не хочет, так что не смей устраивать соревнование, кому хуже, выиграет все равно Кевин! — говорю резко, приводя в чувство. — Сейчас твоя задача — ждать, когда с тобой свяжутся похитители, и говорить с ними так, чтобы Кевин не пострадал. — Да, извини, — Мэт начинает расхаживать по комнате. Тяжелое время, когда ничего не можешь сделать. Безделье просто сводит с ума. Кевин Я с трудом выбрался из одеяла. Кругом была кромешная, пугающая темнота, попытался встать и ударился головой об потолок. Пришлось присесть, но даже сидя, я доставал ладонью до потолка. Шарю руками по полу, холодному и земляному, и нащупываю продолговатый предмет. Фонарик! Освещаю тьму и тихо стону: узкое помещение, едва ли три метра в длину и метра полтора-два в ширину, низкий потолок. В углу холщовая сумка, в ней нахожу запасные батарейки для фонарика, пачку крекеров, три литровые бутылки с водой и штук десять протеиновых батончиков мюсли и пачку гранолы. В дальнем углу ведро для естественных нужд. И дверь, металлическая, добротная, непоколебимая. Черт, я уверен, что Мэт заплатит за нас, и сделает все, чтобы спасти. Но сидеть тут без Интернета и помидорок? Нет уж. Щупаю сложенную из камней стену. Слава богам! Достаю один из батончиков и съедаю его, складываю обертку в несколько слоев и выключаю фонарик. Что ж... Посмотрим, чем мне поможет мое увлечение туризмом. Том Мы с Даниэлем вваливаемся в кабинет Мэта. Только присутствие омеги сдерживает, но я рычу, мне хочется разорвать и Мэта, и Конара. Как они могли так подставить Кевина! Мэт подавлен, Конар собран, а Даниэль держится за подол моей куртки. Черт! — Как?! — кричу им, а Рыжик обхватывает со спины и тихо всхлипывает. Останавливаюсь, как вкопанный, рычание затихает, оборачиваюсь и обнимаю Даниэля, говорю уже спокойнее: — Почему вы это допустили? Почему он ехал один? У вас не было времени его свозить к врачу? Да он же мог просто попасть в аварию! У него роды через две недели, а схватки его спрашивать не будут, за рулем он или нет. Как вы могли… Конар опускает голову и даже не смотрит на меня. Мэт прячет лицо в ладонях. — Я выделил ему водителя от фирмы. Но ты же знаешь, какой Кевин самостоятельный. Даниэль трет глаза. В последнее время они с Кевином сильно подружились, даже вместе ездили покупать одежду для будущего малыша. Рыжик связал миленькие зеленые пинетки. — Как это случилось? — спрашиваю я, и Конар обстоятельно рассказывает. А я рассматриваю альфу, то и дело находя схожие черты между ним и Кевином. Например, нос у них один на двоих, а еще разрез глаз... — И что нам теперь делать, — спрашиваю, прижимая Дана к себе и гладя по спине. — Ждать звонка, — отзывается Конар. — Остальное сделают за нас. Мэт отворачивается. А я запоздало понимаю, что ему, верно, больно смотреть на нас с Даниэлем, ведь мой любимый со мной... Но Кевин мой брат! Да он фактически вся моя семья! Вот только Конар прав. Садимся с Даниэлем на диван.