Вино с банановым молоком

      — Поторапливайтесь, моллюски, урок начался ещё тридцать секунд назад! — раздался громкий голос тренера из зала, и все студенты, находящиеся в раздевалке, тут же поспешили закончить свои переодевания, прекрасно понимая, что чем дольше они возятся, тем больше истязаний выпадет на их голову.       Питер тоже ускорил свой темп, но шнурки на кроссовках от этого стали ещё хуже подчиняться и никак не хотели завязываться, постоянно выскальзывая из пальцев. Вообще он редко опаздывал на физкультуру. Во-первых потому, что просто не любил опаздывать, а во-вторых…       — Я начинаю отсчёт! — снова раздался громогласный голос из зала и тут же начал с некоторой ленью считать от десяти.       Питер тут же подскочил, наконец справившись со шнурками, и, выхватив футболку из шкафчика, тут же натянул её. Тренер произнёс «шесть», когда Паркер схватился за металлическую дверцу, собираясь захлопнуть её, но его взгляд неожиданно пал на небольшой белый мешок, край которого слегка выглядывал из его раскрытого рюкзака. В этом мешочке лежала аккуратно сложенная, стиранная футболка Тони Старка, которую он оставил у Питера в вечер прошлой пятницы. И да, сегодня была среда, и да Питер до сих пор не отдал её ему. Но в оправдание ему стоит сказать, что с того дня они ни разу не видели друг друга даже в коридорах, и совершенно не потому, что Питер старательно избегал его, уговаривая свою совесть, что это совсем не потому, что он не хочет отдавать футболку её законному владельцу, когда на ней по-прежнему его запах.       Но сегодня была среда, единственный день, когда у второго и четвёртого курса физкультура проходила в одно время — и это была вторая причина, почему Питер никогда на неё не опаздывал и тем более не пропускал.       И раз сегодня он будет вынужден встретиться с Тони Старком, то теперь он просто обязан отдать ему его футболку.       — Два, — голос тренера ворвался в его сознание, пробудив от раздумий, и Питер, с некоторой грустью захлопнув дверцу, с неохотой поспешил покинуть раздевалку самым последним.       — Паркер? — вопросительно вскинув густые брови, удивился упитанный мужчина в старом спортивном костюме, солнечных очках и с густой бородой, конец которой был связан резинкой для волос, от чего создаваемый им образ сильно колебался между обычным бомжом и представителем субкультуры хиппи. — Ты впервые опаздываешь, я уже начал думать, что тебя похитили инопланетяне или сбил поезд, раз тебя нет, — хохокнув грудным смехом, прибавил он.       — Простите, мистер Одинсон, меня задержали на предыдущей паре, — объяснился Питер, поспешно вставая на своё место в строю и невольно начиная взглядом искать среди четверокурсников, которые уже играли в баскетбол на другой половине зала, знакомую фигуру.       — Но в любом случае, Паркер, ты пришёл последним, — продолжил тренер, от чего Питер, так и не завершив свои поиски, был вынужден снова вернуть своё внимание к нему, — поэтому вся чёрная работка сегодня на тебе, и первым заданием будет — притащить «козла» и барьеры, а остальные пока что бегут двадцать кругов, — с довольной улыбкой завершил он, предвкушая, как уже через пять кругов, большая часть студентов будет валиться с ног, а он будет орать на них, заставляя двигаться дальше, даже если им придётся ползти.       В строю тут же раздалось несколько тяжёлых вздохов, но никто не осмелился как-то по-другому высказать своё недовольство или тем более возразить, иначе тогда количество кругов могло стремительно увеличиться, а бежать пришлось бы всё равно.       — А теперь бегом марш, сосунки! — всё так же широко улыбаясь, рявкнул мистер Одинсон, и все, кроме Питера, дёрнувшись на месте от неожиданности, бросились бежать вокруг зала. — А ты, Паркер, на склад, — повернувшись к Питеру, произнёс мужчина, а потом прибавил: — И, когда закончишь, присоединишься к ним.       — Хорошо, сэр, — совершенно спокойно ответил Питер и направился к складу, радуясь уже тому, что его не заставили таскать инвентарь уже после пробежки, когда бы он вряд ли смог заставить себя даже просто спокойно стоять на ногах, не то, что тащить «козла».       Проходя мимо играющих старшекурсников, он снова невольно бросил взгляд на них, пытаясь разглядеть Старка, но у него снова не вышло, а замедлять шаг или вовсе останавливаться, чтобы рассмотреть получше, он не решился, поэтому, ощущая некоторое разочарование, он зашёл в приоткрытую дверь склада.       Внутри был довольно тусклый свет, так как небольшое помещение освещалось лишь маленькими прямоугольными окошками и светом из-за зала, проникающим сквозь приоткрытую дверь, расположенными на самом верху высокой стены. Но Питер не стал включать свет, вполне хорошо различая, что находится вокруг, однако всё же ступал аккуратно и не спеша, чтобы не наступить ненароком на что-нибудь, так как на складе был полный бардак, который видно даже и не пытались как-то устранить.       Несколько раз чуть не споткнувшись и тихо чертыхаясь, Питер наконец добрался до составленных кой-как барьеров, рядом с которыми стоял и гимнастический «козёл». Немного поразмыслив, он решил начать с того, что потруднее, и, слегка склонившись, ухватился за «козла» обеими руками, но поднять его оказалось не так легко, так как что-то валяющееся у его ножек, мешало сделать это. Питер дёрнул ещё раз, а потом снова и снова, и от того, как он был сосредоточен на этом занятие, с каждой попыткой ощущая всё больше нарастающее раздражение, он не сразу заметил, что кто-то ещё зашёл на склад, и понял это лишь тогда, когда что-то, а вернее кто-то прижался к его… заднице.       Питер тут же замер, впав на секунду в замешательство от того, что чей-то пах прижался к его пятой точке, а чужие руки совершенно по-свойски опустились на бёдра.       И как это понимать, простите?       Не отпуская козла, Питер резко повернул голову, бросая взгляд через плечо, и совершенно ожидаемо для себя увидел там довольно улыбающееся лицо Уэйда.       — Какого хрена ты творишь? — сдвинув брови к переносице, спросил Питер сквозь зубы.       — Решил потренироваться, — совершенно спокойно ответил Уилсон, зачем-то ещё сильнее прижимаясь к Питеру.       — Уберись! — воскликнул Питер, густо покраснев от такого жеста, и тут же попытался развернуться, чтобы вмазать Уилсону по его самодовольной роже, но сделать ему это не дала неожиданно застрявшая в барахле нога, из-за чего он чуть не упал и был вынужден снова схватиться за «козла», слегка навалившись на него.       — Воу, — коротко воскликнул Уэйд, с озорным блеском в глазах смотря на упавшего перед ним на «козла» Питера, из-за чего со стороны картина выглядела ещё более двусмысленно. — А так мне нравится даже больше.       Услышав это, Питер снова густо покраснел, уже не зная от стыда или злости, но в любом случае нужно было срочно вытащить ногу и как-то послать Уилсона с его шуточками подальше, пока кто-нибудь вдруг случайно не…       — Ого, — вдруг раздался чей-то голос совсем близко, а потом до ужаса знакомый звук усмешки и насмешливый тон: — Интересненько у вас тут.       Питеру даже глаза поднимать не нужно было, чтобы понять, кому принадлежал этот голос, ведь это был последний человек на Земле, который должен был бы это увидеть. И от мысли, что он увидел его, Питера, в таком положении, заставляло того желать просто сгореть от стыда в ту же секунду.       Боже, ну почему он?!       — А что, хочешь присоединиться, Старк? — даже не смутившись, спросил Уэйд и снова прижался пахом к Питеру.       Нет, ну это уже слишком!       — Я сказал — отвали! — воскликнул Питер, резко выпрямившись, и тут же заехав Уилсону локтём в живот. Тот этого явно не ожидал, поэтому никак не смог защититься от удара, но прежде, чем он успел согнуться пополам от боли, Питер, не удержав равновесие, рухнул на него, сбив с ног.       Очнулись они оба уже лёжа на полу. Вернее, на полу лежал только Уэйд, а вот Питер был на нём, и не сказать, даже с учётом того, что его падение оказалось более мягким, он был рад этому, ведь данная ситуация оказалась не лучше той, в которой они находились до этого.       И Тони всё это видел.       Кажется, теперь красными были даже уши Питера, и теперь, полусидя на Уэйде, ему ничего не оставалось, кроме как старательно избегать взглядом Старка, на лице которого, как он был уверен, сейчас играла улыбка.       Боже, ну он и посмешище! И только он мог попасть в такую дебильную ситуацию на прямо на глазах интересующего его омеги! Разве после такого у него могла остаться хоть капля достоинства альфы?       — А вы неплохо смотритесь вместе, — вдруг произнёс Старк, и Питер, изумлением уловив стальные нотки в его голосе, тут же поднял взгляд. Губы Тони всё также были слегка растянуты в привычной полуулыбке, но в тёмных глазах был холодный блеск.       Неужели Тони… злился?       — Так всё, я понял, — неожиданно встрял Уэйд, начиная шевелиться под Питером. — Уже ухожу, исчезаю, и никак не покушаюсь на твоего альфу, — прибавил он, наконец выбравшись из-под Паркера, и поднялся на ноги, при этом выставив перед собой ладони так, словно показывал, что он совершенно беззащитен. — Только не надо начинать тут разбрасывать своими феромонами ревнивого омеги.       И с этими словами он, махнув на прощание рукой, удалился, оставив Питера, по-прежнему сидящего на полу, и Тони, возвышающегося над ним, наедине. Если до этого ситуация была просто абсурдной, то сейчас она приняла напрягающий характер.       Первым молчание нарушил Тони. Он тяжело вздохнул, а потом, присев на корточки, стал помогать Питеру, высвободить ногу из-под завала.       — И часто он так к тебе пристаёт? — вдруг спросил он, приподнимая ножку упавшего барьера, и Питер тут же, ощутив свободу, придвинул к себе ногу, коротко поблагодарив.       — Он просто шутит, — немного подумав, ответил он, почему-то не решившись уточнять, что Уэйд любит так «шутить» по несколько раз на дню. — Это иногда сильно раздражает, но… это ведь всего лишь шутка.       — Лучше не позволяй ему этого делать, — даже не дав Питер закончить свою фразу, произнёс Тони, со всей серьёзностью посмотрев на него.       Питер изумлённо смотрел на него в ответ, а в голове против воли всплыли слова Уэйда «не разбрасывай тут феромонами ревнивого омеги». Ревнивого омеги… Неужели Тони ревнует его к Уэйду и поэтому не хочет, чтобы он, Питер, позволял так двусмысленно шутить над собой?       Что ж, даже если это так, то разве по закону жанра не должно было быть всё наоборот?       Питер невольно снова смутился, вдруг ощутив, что, кажется, потерял последнюю каплю достоинства альфы, и еле заметно кивнул, не зная, что можно было бы ответить на такое. Но, кажется, Тони вполне устроил такой ответ, и, когда он поднялся, на его губах снова играла привычная полуулыбка, которая теперь отражалась и в глазах.       — Пойдём, — сказал он, протягивая руку, чтобы Питер мог подняться, — я помогу тебе отнести барьеры.       — Спасибо, — ответил Питер, принимая руку Старка, и выдавил из себя слегка натянутую улыбку: он снова ощутил, как его альфа стыдливо сжался, чувствуя разочарование в самом себе. Пожалуй, в этом мире ещё не было настолько не альфовского альфы.       И всё же он не стал отказываться от предложенной Тони помощи, вдруг подумав, что только обидит его этим. Поэтому они вскоре, покинули склад: Питер — неся «козла», а Тони — барьеры и баскетбольный мяч, за которым он собственно и приходил.       — Спасибо, дальше я сам, — сказал Питер, ставя «козла» на пол, и протянул руку, чтобы взять барьеры из рук Тони, но тот отдал их не сразу. Нахмурив брови, он озадаченно осмотрел Паркера, который даже не пытался скрыть свой поникший вид, но ничего не сказал, за что Питер был ему благодарен, и отдал свою ношу.       — Обращайся, — бросил он с привычной усмешкой на лице прежде, чем направился к своим одногруппникам, пару раз ударив мячом об пол.       Питер хотел проводить его взглядом, но стоило ему только поднять глаза, как тут же рядом с ним неожиданно возник тренер.       — Давай, Паркер, не тормози! — прикрикнул он и тут же, икнув, поднёс к губам свою таинственную бутылочку с водой, опустошая которую он становился всё более и более весёлым и деспотичным в тот же час.       — Да, сэр, — бросив понурый взгляд на уже полупустую бутылочку в руках тренера, ответил Питер и, как можно быстрее расставив барьеры, присоединился к другим бегущим студентам.       Бежал Питер с непривычной сосредоточенностью, но не на беге, а на своих мыслях. Он даже не замечал, сколько кругов уже пробежал, как и того, что его тело начало уставать. Он просто бежал в удобном для себя темпе и думал о…       Может он и не альфа вовсе?       Ну разве может быть такое, чтобы альфа был просто какой-то… тряпкой? Да, конечно, не все они брутальные и грозные, но всё же у каждого из них есть обострённое чувство собственного достоинства. Да даже бы Уэйд, который постоянно придуривается, не допустил бы того, чтобы омега защищал его.       Не задумываясь, Питер начал вдруг ускорять свой бег, чувствуя нарастающее раздражение и злость на самого себя.       Удивительно, как он раньше спокойно принимал то, что его считают слишком мягким для альфы. Почему раньше это его совсем не волновало, а сейчас так задело?       С каждой минутой лицо Питера становилось всё мрачнее, брови сдвинулись к переносице, а губы плотно сжались в одну тонкую линию, и он даже не заметил, как неожиданно выпустил свой феромон из-под контроля, словно крича остальным, насколько зол он сейчас.       Бесполезен.       Это слово стучало в голове Питера, вбиваясь в сознание с каждым прикосновением ноги к полу.       Бесполезен. Мягок. Добр.       Ты точно альфа?       — Паркер, чёрт тебя дери!       Питер, очнувшись, резко затормозил, отчего чуть не споткнулся о свою ногу и не упал. Звуки, которые до этого исчезли, нахлынули на него, оглушая, и Питер рассеяно забегал взглядом вокруг, словно не мог понять, как очутился в спортзале. Но больше всего его удивили направленные на него взгляды других студентов, ведь по самым разнообразным эмоциям, отражённых у них на лице, он даже не мог понять, чем же смог вызвать их внезапный интерес.       — Паркер! — голос тренера снова отдёрнул его, и Питер тут же бросил взгляд в его сторону.       Одинсон теперь стоял рядом с четверокурсниками, прижимая баскетбольный мяч к боку, и судя по его слегка раздражённому виду, он уже давно пытался докричаться до своего студента.       — Да, сэр, — наконец отозвался Питер и сделал несколько шагов навстречу тренеру, ощущая некоторую неловкость от того, что стал причиной его недовольства.       — Ты сегодня какой-то странный, Паркер, — покачав головой, произнёс мужчина, но прежде, чем Питер успел за это извиниться, прибавил, вручая тому в руки мяч: — На, эти остолопы так и не научились нормально бросать мяч в кольцо, так что покажи им.       Питер замер, уставившись на мяч в своих руках, который неосознанно принял, с таким видом, словно ему вручи бомбу и сказали: «Иди, покажи, как это работает». И не сказать, что он не знал как, просто он совершенно точно не желал сегодня снова опозориться. И ладно бы просто перед другими, он не хотел позориться перед Старком. Пожалуй, с него на сегодня хватит разочарований в самом себе.       — Но почему я, сэр? — чуть не плача, спросил он, бросив умоляющий взгляд на тренера.       — Не канючь, — хлопнув по спине студента так, что у того воздух из лёгких вышел, ответил Одинсон. — Ты вполне сносный игрок в баскетбол, пусть и коротышка, так что давай, не ломайся, как девственница.       Среди толпы старшекурсников, раздался смех, и Питер ощутил, как его щёки начали гореть. Ну вот, он снова лишь посмешище для других, даже несмотря на то, что его в одном предложение успели не только оскорбить, но и похвалить, ведь не каждый дождётся от Одинсона характеристики «вполне сносный игрок». Но несмотря на это все смеются над ним, так какой он к чёрту альфа?       — Сэр, я не…       — Давай, — не дав закончить Питеру, перебил тренер, снова хлопнув по его несчастной спине, подталкивая к кольцу.       — Тренер, — из толпы вдруг выступил Уэйд, и Питер с ужасом наблюдал, как он подходит к мужчине с самодовольной улыбкой и хитрым блеском в глазах, которые для Паркера не сулили ничего хорошего. — Я думаю, — по-свойски положив руку на плечо Одинсона, начал Уилсон, — что нашему Питти-паю нужно немножко поднять боевой дух.       Одинсон ответил не сразу. Он смерил Питера долгим взглядом сквозь свои плотные солнечные очки, а потом вдруг усмехнулся и торжественно произнёс:       — Правильно. Снимай футболку.       У Питера в прямом смысле отвисла челюсть.       В смысле «снимай»?!       Да, конечно, он слышал, что Одинсон любит так «раздевать» все команды, находящиеся под его началом, и называть это «поднятием боевого духа», обусловливая всё тем, что раньше древние греки участвовали на Олимпийских играх голышом, чтобы ничто не могло им помешать рваться к победе. Питер, конечно, уважал историю, но не видел никакой связи между наличием футболки на его теле и уровнем его боевого духа.       — Нет, — совершенно твёрдо ответил он, но было уже поздно.       Глаза тренера, пусть они и не были видны, загорелись азартом, и судя потому, что его бутылочка с водой уже давно была пуста, ему сейчас было глубоко наплевать на то, что там думал Питер, так что тот ещё не успел опомниться, как старшекурсники, обрадовавшись такому веселью, стянули с него несчастную футболку, чуть не порвав её прямо на теле. И в итоге Питер остался стоять перед всеми в одних шортах, краснея от стыда и неловко пытаясь прикрыть свою наготу. И раздающиеся отовсюду одобрительные свисты и возгласы по поводу неожиданно крепкого строения его тела никак не улучшали ситуацию.       — Действительно хорошее тело, — так же присвистнув, произнёс Уэйд, растягивая губы в хищной улыбке.       Питер хотел ответить ему взглядом полным ненависти и злости, но Уилсон совершенно неожиданно отвернулся, бросив озорной взгляд куда-то в сторону, словно спрашивая мнения у стоящего там человека. И проследив за его взглядом, Питер с ужасом заметил там Тони Старка, с нескрываемым интересом рассматривающего его с лёгкой усмешкой на губах, полностью игнорируя Уилсона.       Вот чёрт.       Питер резко отвернулся, ощущая, как краснеет не только его лицо, но и уши с шеей. За что ему такое наказание?!       Но даже несмотря на глубокий стыд, он не смог отделаться от мелькнувшей в голове мысли нравится ли его тело омеге?       Что ж, подумал он, поднимая взгляд на кольцо и начиная готовиться к броску, в конце концов от него требуется лишь один раз забросить мяч и, возможно, от него после этого отстанут, а главное — вернут футболку. Нужно лишь на время заглушить стыд и начать игнорировать чужие взгляды и «подбадривающие» возгласы тренера. Питер принял правильную позу, расставив ноги на ширине плеч и слегка согнув их в коленях, еле заметно выставив правую ногу вперёд, и, подняв руки, приготовился сделать бросок, не отрывая глаз от в верхнюю часть красного прямоугольника над кольцом. И только он собирался бросить мяч, как услышанные им слова заставили его остановиться:       — Тренер, мне кажется, что дать ему просто бросить мяч в корзину будет совсем не интересно.       Все тут же, как и Питер, повернулись к говорящему.       Это был Эрик Киллмонгер. Чернокожий альфа с идеально белым рядом зубов, постоянно обнажённых в высокомерной улыбке, и неприятным взглядом чёрных глаз. А ещё в нём было не меньше метр восемьдесят, с широкой грудью и ярко выраженными мышцами. И ещё всего лишь три месяца назад он был парнем Тони Старка.       Стоит ли говорить, насколько жалким себя ощутил Питер в тот момент, стоя рядом с настоящим альфой с сильным феромоном и прямо-таки окутывающей его аурой лидера?       — И что ты тогда предлагаешь, Киллмонгер? — с некоторым раздражением от того, что Паркера прервали, спросил Одинсон.       Эрик Киллмонгер ответил не сразу. Он, сунув руки в карманы шорт, сначала бросил долгий взгляд на Тони Старка, который, пусть и заметил это, никак не отреагировал, явно игнорируя своего бывшего парня. Однако Эрика это, видимо, никак не задело. Он знал характер Старка достаточно хорошо, чтобы понимать, какой он своенравный. В конце концов, это было одно из тех качеств, что привлекли его в этом дерзком омеге. Поэтому он, не придав отказу большого значения, усмехнувшись, снова обратился к тренеру:       — Я предлагаю нам с «Питти-паем» сыграть один на один.       Ну нет, увольте, на это он не подписывался!       Услышав такое предложение, Питер с трудом подавил в себе желание истерично посмеяться. Да что же это за игра такая будет, где его просто можно сказать в прямом смысле порвут. Потому что если лично он был просто скромным любителем баскетбола, и самая серьёзная игра, в которой он участвовал, была игра между младшими школами, то Эрик Киллмонгер был признанным чемпионом университета.       Питер настолько впал в шок от этой мысли, что даже не заметил, как недовольно поморщился Уэйд, услышав его любимое прозвище для Питера от другого, и как сдвинулись брови Старка, который явно заподозрил что-то не ладное. Все же остальные вокруг восприняли это предложение по-разному: кто-то заинтересовался перспективой глянуть такую игру, кто-то уже шутя начал предлагать делать ставки, а кто-то откровенно сочувствовал Питеру.       И только Одинсон принял это с чистой радостью, ведь он просто обожал соперничество.       — Отличная идея, Киллмонгер! — воскликнул он, хлопнув Эрика по спине, и из опыта Питера он был первым, кто спокойно выдержал этот удар, при этом никак не изменившись в лице. — Ты слышал, Паркер? Будешь играть с ним.       — Но я… — попытался возразить Питер, заранее зная, что получит отказ. Ведь все прекрасно знали, что когда Одинсон находится слегка «подшофе», ничто не остановит его.       — Никаких «но», Паркер! — отрезал Одинсон, жестом начиная разгонять других студентов, которые тут же направились на трибуну, занимать места.       Последним ушёл Тони Старк. Он бросил нечитаемый взгляд на Эрика, а потом перевёл его на Питера и вдруг улыбнулся ему и тут же развернулся, последовав за остальными, не дав Питеру и шанса, чтобы ответить.       — Давайте, парни, — тренер, радостно посмеиваясь, повернулся к двум оставшемся студентам, — покажите им весь свой боевой дух!       На это Питер обречённо вздохнул, а Эрик Киллмонгер, усмехнувшись, вдруг совершенно спокойно потянул свою майку за края, стягивая её с себя под одобряющие крики и аплодисменты публики, и безразлично отбросил её за край поля. То с какой уверенностью он это сделал, заставило Питера невольно смутиться и ещё ярче ощутить стыд от своей наготы. Стоило признать, что тело у Эрика было получше его. Эти чётко выраженные мышцы, упругая кожа цвета горького шоколада и широкие плечи. Во всей его фигуре была какая-то горячая дикость, которая не могла не привлекать животную сторону омег и заставлять восхищаться ею бет и других альф.       В отличие от него у Питера кожа имела карамельный оттенок и, хоть и была упругой, но больше выглядела мягкой и нежной, словно у ребёнка. А мышцы, пусть и были хорошо заметны, но не выделялись так чётко, как у Киллмонгера, и казались не настолько развитыми.       «Может, стоит походить в зал?», — задумался Питер, с грустью смотря на шикарное тело своего противника.       — Думаю, вы оба помните правила, — продолжил Одинсон, жестом говоря им следовать за ним в центр зала.       — Конечно, сэр, — ответил Эрик, впервые бросив взгляд на своего противника, идущего рядом с ним, и как-то хищно улыбнулся, отчего Питер с трудом удержался, чтобы не поёжиться.       — Тогда по местам, — скомандовал тренер, не переставая искать по всем своим карманам хотя бы одну монетку.       Эрик и Питер в это время молча расположились друг на против друга и стали ждать, когда тренер проведёт жеребьёвку, кому достанется мяч, и чем дольше тянулось ожидание, тем больше нервничал Питер, ведь он по-прежнему стоял с голым торсом в центре спорт зала, а на трибунах собрался уже чуть ли не весь университет, чтобы только поглазеть на то, как Эрик Киллмонгер будет играть против какого-то второкурсника. Скоро скользнув взглядом по зрителям, Питеру показалось, что он даже заметил там Неда и Мишель, но он не знал, радоваться ему от этого или нет. Хотя всё же было приятно, что среди всей этой толпы был хоть кто-то, кто знал, что это за Питер Паркер. Хотя там ещё был Уэйд и… Тони.       Питер тут же невольно снова пробежал взглядом по трибунам и к своему удивлению довольно быстро нашёл Тони Старка, севшего недалеко от Неда с ЭмДжей. Сердце Питера вдруг подпрыгнуло, а губы еле заметно дёрнулись в улыбке. Это было странно, но он действительно обрадовался лишь от того, что смог найти Тони и задержать на нём взгляд, пока он о чём-то говорил со своим другом Джеймсом Роудсом, сидевшим рядом с ним с недовольным выражением лица, словно его силком притащили в этот зал и заставили здесь сидеть.       Улыбка Питера стала чуть шире, когда он подумал о том, что, в принципе, это было бы очень похоже на Старка, и он тут же опустил взгляд в пол, пытаясь так скрыть своё лицо, на котором совершенно не к месту отразилось радостное веселье, но как только он снова поднял глаза, его улыбка тут же застыла, а потом и вовсе медленно исчезла. Тёмные глаза Эрика Киллмонгера были прикованы к нему, и в них, как и на его лице, не отражалось и капли дружелюбия, лишь холодное презрение и высокомерие.       — Итак, жеребьёвка.       Голос тренера развеял вдруг накалившуюся атмосферу, но напряжение так и не исчезло до конца. Питер нервно сглотнул скопившуюся слюну и поспешил переключить своё внимание на Одинсона, но ощущение чужого тяжёлого взгляда исчезло не сразу.       — Кто что выбирает? — спросил Одинсон, поднимая руку, в которой между большим и указательным пальцами была зажата слегка сплюснутая металлическая крышечка, которая, судя по названию на ней, была из-под пивной бутылки.       У Питера аж бровь дёрнулась от её вида. Хотя что ещё следовало ждать от их тренера?       Эрик же, в отличие от Питера, который никак не высказал своего мнения по поводу такого способа жеребьёвки, не постеснялся презрительно усмехнуться. Видно было, что он ни во что не ставил Одинсона.       — Я буду снизу, — ответил Питер и тут же смутился своих слов, заметив какую насмешливую улыбку вызвали они у Киллмонгера.       Чёрт, да он такой же, как Уэйд, который постоянно видит во всём двойное дно!       — Тогда я буду сверху, — произнёс Эрик с всё той же усмешкой.       — Отлично, — только и сказал Одинсон и ловко подбросил крышечку в воздух.       Питер успел заметить, как она взмыла вверх и, перевернувшись, тут же устремилась вниз, но не успев преодолеть и половины пути до земли, она оказалась прижатой к широкой крепкой руке тренера. И тот, выдержав театральную паузу, поднял другую руку, показывая, какой стороной упала крышечка.       «Верх», — с безразличием отметил Питер. В принципе, он был готов к этому, ведь зная свою удачу… Хотя даже если бы выпала обратная сторона, ему от этого не было бы никакого толка, так как Эрику не составило бы труда выбить у него мяч уже в первые секунды игры.       — Что ж, мяч достаётся Киллмонегру, — объявил Одинсон, бросая Эрику мяч. — Игра длится десять минут, либо до одиннадцати очков. Занимайте позиции.       Питер и Эрик, обменявшись взглядами, молча направились к одной из корзин. Эрик остановился на трёхочковой дуги, Питер же прошёл чуть дальше, став перед ним, и немного нерешительно поднял глаза на своего противника. Тот, возвышаясь над ним, с нечитаемым выражением лица лениво перебрасывал мяч из одной руки в другую.       «Такие альфы нравятся Тони», — мелькнула мысль в голове Питера, но даже не смотря на тянущее чувство досады в груди, он прекрасно понимал омегу, ведь Эрик был настоящим альфой.       Неожиданно раздался свисток, и прежде, чем Питер успел что-либо сообразить, Киллмонгер стремительно сдвинулся с места, уверенно ударяя мячом об пол, который уже в следующую секунду оказался в воздухе и спустя какое-то ничтожное мгновение приземлился ровно в корзину. Эрик выбил два очка, а Питер так и не сдвинулся с места.       Зрители тут же оживились, громко аплодируя и радостно восклицая. Эрик Киллмонгер на это лишь усмехнулся, явно уже давно привыкнув к такому вниманию. Питер же всё так и стоял, с изумлением смотря на слабо подпрыгивающий мяч, который вскоре, словно устав, просто покатился по полу.       Он совсем ничего не смог сделать.       — Да уж, — вдруг протянул Эрик, окидывая Питера высокомерным взглядом, — я знал, что выиграть будет легко, но не думал, что настолько. Может, ты хотя бы попытаешься посопротивляться? А то так совсем не интересно.       Питер на это ничего не ответил, ведь… а что он мог сказать?       — Паркер, не тяни! — раздался голос тренера, который без труда перекрикивал толпу студентов. — Теперь твоя очередь, бери мяч и становись на позицию.       Питер, лишь коротко кивнув головой, поспешил подхватить мяч и встать туда, где только что стоял Киллмонгер, а тот вальяжно расположился напротив него.       — Не тяни время, Питти-пай, это тебе никак не поможет, — произнёс он с усмешкой.       Питер тут же открыл рот, чтобы возразить, что он не пытается тянуть время, но тут же осознав, что насколько глупо это будет звучать, захлопнул рот, поджав губы. Неожиданная злость на самого себя снова захватила его, и он, даже толком не подумав, что делает, бросился в атаку прямо на высокомерно улыбающемуся ему Эрика. И, конечно, ему не составило труда тут же отбить у Питера мяч, а потом так же успешно вывести его за трёхочковую дугу и, ловко подпрыгнув, забросить в корзину.       Эрик получил ещё один балл, а Питер снова лишь стоял, не шелохнувшись, словно последний идиот.       Толпа вновь начала аплодировать, но теперь помимо восхищения Киллмонгером, кто-то высказывал открытую насмешку над «неудачником, который осмелился сделать вызов Эрику Киллмонгеру».       Руки Питера невольно сжались в кулаки. Он ощущал злость. Она, словно разгорающийся костёр, поднималась откуда-то из глубин, норовя вот-вот выплеснуться наружу. Но Питер всё ещё сдерживал себя, плотно поджимая губы и впиваясь ногтями в кожу ладоней. Да, это не он сам вызвался играть против чемпиона университета. Да, его задевали насмешки. Да, он и сам прекрасно понимал, что у него нет и шанса. И да, он, возможно, самый отстойный альфа на Земле. Но он не должен злиться, он не должен поддаваться этому отвратительному чувству ярости, ведь за ним не следует ничего хорошего, а он не хочет, чтобы всё произошло, как в тот раз.       Сделав глубокий вдох-выдох и заставив себя успокоиться, Питер снова поменялся местами с Эриком, но стоило ему только успеть стать в позицию, как тот тут же начал действовать, однако в этот раз Питер не собирался просто стоять. Он бросился к Киллмонгеру, пытаясь преградить ему путь и выбить мяч, но тот слишком ловко перебрасывал его, при этом выглядя так, словно он просто играет с ребёнком.       — Боже, и как ты можешь быть альфой с таким-то феромоном, — произнёс он, наконец устав играть с Питером, и забросил мяч в корзину, снова выбив два очка.       Питер ничего не ответил, просто молча поднял мяч и встал на место, тяжело дыша через нос.       Он должен игнорировать. Просто игнорировать.       — Но если честно, мне тебя даже немного жаль, — продолжил Эрик, ничуть не смутившись отсутствия ответной реакции. Питер тут же начал двигаться, но на сей раз более обдумано, однако это не заставило другого альфу перестать говорить: — Ты так смотрел на Тони Старка…       Сердце Питера невольно пропустило удар, услышав имя омеги, но внешне он никак не отреагировал на это и мысленно похвалил себя за такой успех.       — Он ведь тебе нравится, не так ли? — раздался тихий шёпот над самым его ухом.       Питер лишь крепче сжал губы и, резко развернувшись, подпрыгнул, бросая мяч, но тот, полетев слишком низко, ударился об обруч корзины и отскочил. Питер снова пришлось подавлять свою злость, а Эрик даже не обратил на это никакого внимания, просто подхватил мяч, и они снова поменялись местами. Питер стал перед ним, оперевшись руками на согнутые колени, и, сдвинув брови к переносице, уставился перед собой.       — Вот поэтому мне и жаль тебя, — продолжил Эрик, словно Питер ему что-то ответил, и, перебросив мяч пару раз из одной руки в другую, начал атаковать. — Знаешь ли, Старк сложная натура, и пусть сам он порою ведёт себя не как омега, он предпочитает настоящих альф с сильным феромоном и большим членом.       На последнем слове Эрик усмехнулся, поворачиваясь к Питеру спиной, чтобы прикрыть мяч, но тот всё так же упорно хранил молчание, словно действительно полностью сосредоточился на том, чтобы выбить мяч из рук противника. Киллмонгеру это показалось скучным, и он тут же, не глядя, подбросил мяч, выбив ещё одно очко.       Питер не спеша поднял мяч и так же медленно направился к своему месту. Он уже устал. Дыхание сбилось, мышцы ног ныли от усталости, ведь до этого ему пришлось пробежать больше десяти кругов, а от выступающего на ладонях пота было тяжело удержать мяч в руках. Чёрт, и почему ему так жарко в огромном помещение с кондиционером?!       Встав перед Эриком Питер дал себе пару секунд на передышку и только потом начал наступать. Снова скрипнул пол под подошвами и послышался звонкий удар мяча об пол. В этот раз Питер был настроен более решительно. Даже если ему не дано выиграть, он не должен проиграть, не забив ни одного очка. Но стоило ему только столкнуться с Эриком, как внезапная волна чужого сильного феромона с крепким запахом заставила его резко отшатнуться от неожиданности, и прежде, чем Питер успел что-либо понять, мяч был выбит из его рук и без труда отправлен в корзину.       — Видишь, что значит феромон альфы? — с усмешкой спросил Эрик, подхватывая мяч, и оборачиваясь к Питеру, который молча, мрачнея с каждой секундой, сверлил его взглядом. — Лишь слегка выпустив его, можно заставить любую омегу течь от удовольствия и жажды секса, — продолжил он тоном учителя, поучающего своего несмышлёного ученика.       «Игнорируй его, игнорируй», — повторял себе в голове Питер, снова становясь в позицию и всеми силами пытаясь подавить в себе рвущуюся наружу злость. Нет, он не должен этого допустить. Он не должен поддаваться этому чувству.       — И знаешь, — растягивая слова произнёс Киллмонгер.       Игнорируй, игнорируй, игнорируй…       — Тони такая же жаждущая шлюха, как и все омеги.       Ты не должен…       Глаза Питера вдруг вспыхнули алым, а в плотно сжатые губы впились резко удлинившиеся клыки. Но Эрик не заметил этого, так как, решив воспользоваться секундной заминкой своего противника, он бросил мяч, думая вновь выбить двухочковый, но вопреки его ожиданиям, мяч не достиг своей цели — он был отбит подпрыгнувшем на месте Питером. Прошло ещё одно мгновение, и этот же мяч был брошен в корзину. Питер получил одно очко, но на его лице не отразилось и капли радости, он с холодным выражением лица наблюдал за скачущим по полу мячом, и звук его ударов было единственное, что нарушало гробовую тишину, вдруг резко наступившую в зале.       Даже Одинсон молчал. И не сказать, что он не верил в своего ученика или что-то в этом роде, но он действительно не ожидал, что тот сможет заблокировать мяч Киллмонгера, а потом тут же забить очко. Но он всё же был первым, кто пришёл в себя.       — Ха-ха, вот так и надо Паркер! — воскликнул он, хлопая в ладоши и посмеиваясь грудным смехом.       Теперь и на трибунах послышались единичные похлопывания в ладоши, которые очень скоро переросли в шквал аплодисментов. И даже не смотря на оглушающий рёв толпы, которая обрадовалась такому неожиданному повороту событий, Питеру казалось, что он отчётливо слышит голос Тони Старка, но он не стал оборачивать и искать его взглядом среди множества лиц, он не хотел, чтобы Тони видел такое выражение на его лице.       — А ты, оказывается, что-то умеешь, — послышалось за его спиной.       Питер, подхватив мяч, подкатившийся к его ноге, неспеша повернулся к Киллмонгеру. Тот усмехался, как и прежде, но в этот раз эта усмешка выглядела немного натянутой, а в тёмных глазах стал заметен враждебный блеск и какая-то настороженность. Но Питер никак на это не отреагировал, и они снова молча поменялись местами.       Став перед Питером, который, опустив лицо, несколько раз, словно задумавшись, ударил мячом об пол, Эрик смерил его взглядом и, что-то подметив про себя, снова усмехнулся, но на этот раз более уверенно.       — Неужели так тебя задело то, что я назвал Старка шлюхой?       Питер на это снова ничего не ответил, даже не поднял глаза, словно и вовсе не замечал, что кто-то ещё есть в этом зале, кроме него. Он просто снова и снова выпускал мяч из руки, а потом тут же ловил его и снова ударял об пол, выполняя это с поразительной методичностью и какой-то отстраненностью. Вообще-то, десять минут, отведённые им для игры, вот-вот должны были закончится, но почему-то никто не решался напомнить ему об этом.       Заметив, что его снова проигнорировали, на лице Эрика появилось некоторое раздражение. Чёрт возьми, да кем был этот мальчишка?! Он был не в том положении и не того уровня, чтобы так неуважительно относиться к нему, Эрику Киллмонгеру!       — Ха, — Эрик усмехнулся, начиная ощущать некоторую злость.       Но каким бы высокомерным ни был этот маленький ублюдок, у него всё ещё есть слабое место.       — Ты не можешь обвинять меня в том, что я так его называю, — продолжил он, словно хищник взглядом вцепившись в Питера, который всё так же не замечал его, отчего Эрик с каждой секундой начинал злиться всё больше. — Ведь Старк действительно та ещё шлюха. Порою он даже не во время течки жаден до секса. Ха, я, конечно, никогда не против этого и на свою выносливость не жалуюсь, но он даже меня мог заставить выдохнуться, а ему было всё мало.       С каждым словом злая усмешка на лице Эрика становилась всё шире и торжественнее, а удар мяча об пол — всё громче.       Но Питер по-прежнему не поднимал глаз.       — Надеюсь, ты не думал, что он свят и невинен, ты ведь не настолько глуп? Ведь достаточно бросить на него всего один взгляд, чтобы понять, что это совсем не про него. Можно даже сказать, что он само воплощение разврата, — произнеся это, Эрик не смог сдержать смеха. — Да, это действительно ему подходит.       Люди на трибунах не могли услышать, о чём они говорят, поэтому так же не могли понять, почему Питер тянет время и не бросает мяч, а Эрик вдруг заливается смехом. Но всем от этого смеха стало немного не по себе, и Нед с ЭмДжей невольно переглянулись, оба беспокоясь за своего друга, которого они ещё никогда не видели в таком состоянии. Но они оба прекрасно понимали, о чём мог идти разговор двух альф внизу — они точно говорили о Тони Старке.       И, когда эта мысль пришла к ним обоим в голову, они не сговариваясь бросили взгляд на сидящего недалеко от них омегу. Тот заметно напрягся, но это выдавили лишь подсжатые губы и впившиеся в колено пальцы, в остальном же он выглядел как всегда спокойно, но его взгляд был неотрывно прикован к развернувшейся внизу сцене.       Джеймс Роудс, до этого сидевший с недовольным выражением лица, смирился с тем, что его заставили сюда прийти, и теперь без особого интереса наблюдал за происходящим, но когда Эрик вдруг рассмеялся, он молча перевёл взгляд на друга. Но не дождавшись какой-либо реакции или хотя бы просто ответного взгляда, он тяжело выдохнул через нос и снова вернулся своё внимания к двум альфам на поле, решив не напоминать Тони, что он до сих пор не понимает, как он тогда сошёлся с таким ублюдком как Эрик Киллмонгер. Другое дело было этот Питер Паркер, на которого Тони привёл его посмотреть. Хотя Роуди и не был с ним знаком, он внушал ему больше доверия, нежели «настоящий альфа» Киллмонгер.       — Так что знаешь, — в это время продолжил Эрик, немного уняв свой внезапный смех, — может из-за своей распущенности даже к такому, как ты, он будет благосклонен и из жалости раз-другой займётся с тобой сексом. Что думаешь, а? Ты будешь счастлив?       Цепкие пальцы вновь словили мяч, но на этот раз больше не отпускали его. Питер медленно вдохнул всей грудью и также медленно выдохнул. Он честно пытался успокоиться всё это время, так как просто терпеть не мог злиться и всегда считал, что нельзя ничего решать и говорить, когда ты в таком состоянии. Но больше он не мог молчать. Злость внутри него вспыхнула ярким пламенем и в следующей же мгновение растеклась по всему телу, словно раскалённая лава.       Питер резко поднял голову. Выражение его лица было непривычно холодным, тогда как в глазах бушевала ярость, смешанная с ещё более непривычной для него ненавистью. И от такого взгляда Эрику действительно стало не по себе, и он даже не успел заметить, как сам невольно сделал шаг назад.       — Не смей так говорить о нём.       Голос Питера звучал обманчиво спокойно, но в нём не было и капли свойственного ему дружелюбия и вежливости, но для Эрика были пугающем не столько эти слова, сколько его собственная реакция на них. Он вдруг ощутил, что просто не может не повиноваться им. Ведь чужая сила уже сжала ему горло, не давая нормально вздохнуть, и продолжала давить, вынуждая сдаться, подчиниться и унизительно упасть на колени.       В этот момент, заметив, что его студенты окончательно забыли об игре, Одинсон, не выдержав, неловко прочистил горло, однако даже после этого его голос не стал звучать так же уверенно, как всегда:       — Паркер, давай не…       Но договорить он не успел, так как Питер уже сорвался с места и, сделав всего несколько ударов мячом об пол, забросил его в корзину, выбив два очка. Мяч с громким стуком вновь безвольно ударился об пол, а Эрик Киллмонгер так и не сдвинулся с места.       Тишина в зале снова затянулась, и если бы не громкий свист тренерского свистка, обозначающий окончание игры, пожалуй, толпа ещё не скоро пришла бы в себя. Но даже после того, как все очнулись, никто не знал, как реагировать на случившееся. Если считать очки, то выиграл несомненно Эрик Киллмонгер, но почему у большинства сложилось странное впечатление, что вне гласным победителем стал никому до этого неизвестный Питер Паркер.       Но даже несмотря на все эти смешанные чувства, люди на трибунах стали аплодировать, однако не выкрикивая ничьё имя, лишь только радостные, но немного неловкие, возгласы.       Услышав аплодисменты Питер вдруг смущённо улыбнулся и, найдя взглядом друзей, махнул им рукой. Его холодная маска спала, и на лицо снова вернулось дружелюбное и немного неловкое выражение лица. Однако в глазах всё ещё читался тот таинственный тёмный оттенок, словно чёрные ещё тёплые угли, оставшиеся после горящего пламени гнева и готовые в любой момент снова разгореться в его душе.       Но этого никто не мог увидеть, кроме Эрика, который находился для этого достаточно близко, однако он так и не поднял глаза на своего противника. Он не знал, с каким выражением лица ему смотреть на него, и поэтому принял решение и вовсе не смотреть. Удивительно, но ему было страшно, что этот «слабый альфа» Питер Паркер вдруг сможет прочитать в его взгляде тот ужас перед ним, что испытал Киллмонгер всего какую-то минуту назад. И поэтому он, с трудом натянув привычное высокомерное выражение лица, улыбнулся своим поклонникам, решив объяснить своё замешательство в последнем раунде знаком великодушия, так как он «просто хотел дать фору младшекурснику».       — Что ж, а он действительно неплох, — улыбнувшись, отметил Роуди, наблюдая за удаляющимся в раздевалку Питером, который наконец смог отделаться от расхваливающего его тренера. — Он хоть и пай-мальчик, но куда интереснее Стива.       Роуди перевёл взгляд на друга, ожидая от него какого-нибудь ответа. Но тот отреагировал не сразу, внутренне беспокойство, которое он испытывал всё это время, вдруг прорвалось наружу, отразившись на его лице. Джеймс не знал, что могло заставить ко всему безразличного Тони испытывать такие эмоции, поэтому несколько удивился, увидев друга в таком состоянии. Но прежде, чем он успел у него спросить об этом, Тони вдруг, словно опомнившись, вновь натянул свою привычную полу-улыбку и бросил на Роудса озорной взгляд.       — Да, ты прав, — согласился он, поднимаясь с места. — Пойду поблагодарю его за такое шоу.       И больше ничего не сказав, он, не дожидаясь, когда все соседи разойдутся и освободят место для прохода, ловко перепрыгнул на нижний ряд и вальяжной походкой отправился следом за Питером в раздевалку.