Вино с банановым молоком

      — Ты точно альфа?       Питер медленно поднял глаза на своего одноклассника, что сидел перед ним, развернувшись вполоборота. У мальчика были непримечательные черты лица, но очень дерзкая улыбка и отчётливый запах альфы. Чужого альфы.       Соперника.       Питер судорожно сглотнул, скопившуюся слюну и поспешил снова опустить глаза, уставившись в парту.       Ударь его.       Игнорируй его.       — Э-эй, чего молчишь?       Питер тяжело дышит, ощущая, как какой-то комок сжался у него в груди. Но не от страха, а от нарастающей злости. Чужого запаха слишком много, в нём нет явной враждебности, но он щекочет в носу, вызывая желание поскорее избавиться от его источника, ведь это запах врага.       Ударь его.       Игнорируй его.       — Ты что, глухой?       Мальчик смеётся, чем привлекает ещё больше чужого внимания, и теперь уже и другие дети с интересом или насмешкой посматривают на Питера, который сжался за своей партой так, словно пытался слиться с ней.       — А, может, ты просто тупой? Не понимаешь человеческую речь? Ха-ха, как такой идиот мог родиться альфой? Даже омеги и то более сообразительными будут.       Смех тут же раздаётся с нескольких сторон, и Питер крепче сжимает ладони под партой, стараясь контролировать своё дыхание и ритм сердца, которое бьётся, словно сумасшедшее.       Нет, он не хочет, не хочет этого. Нужно просто дышать.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       Ударь его.       Игнорируй его!       — Эй!       Мальчик ощутимо тыкает пальцем Питеру куда-то в голову, и рядом снова раздаются смешки. Питер отчаянно кусает губу и зажмуривает глаза, но это никак не помогает — стук сердца, кажется, раздаётся уже в голове.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       — Слышишь? Я с тобой разговариваю, недоальфа.       Вдох…       Игнорируй его.       Ударь его!       Глаза вдруг затянула красная пелена, и в это же мгновение Питер с громким криком, похожим на рык животного, занёс кулак и тут же опустил его на ошарашенное лицо мальчика, что до этого так дерзко улыбался.

***

      — …кер… Паркер. Питер!       Питер резко открыл глаза и дёрнулся всем телом, тут же начиная ошарашенно бегать взглядом вокруг, пытаясь понять что происходит и где он находится. Но в глаза почти тут же попала вода и ему пришлось закрыть их, пытаясь оттереть дрожащей от холода рукой. Почему ему так холодно? А, кажется, он решил принять душ и, видимо, это был ледяной душ. А что же случилось потом? Он уснул?       Совсем рядом послышались какие-то звуки движения и вскоре поток воды прекратился из-за чего в душевой наступила звенящая тишина. Питер тут же хотел поблагодарить, но окоченевшие губы не сразу подчинились, и он упустил момент.       — Ты в порядке?       Снова послышались звуки движения и кто-то присел рядом с Питером, и прежде, чем Паркер успел поднять глаза, в его лёгкие проник сладкий аромат красного вина.       Тони?       Питер тут же распахнул глаза и с изумлением посмотрел на сидящего перед ним на корточках омегу. Это действительно был он, Тони. Это снова был он.       — Прости.       Питер произнёс это совсем тихо, почти неуловимо для чужого слуха, и тут же опустил глаза, ощутив тяжесть в груди. Какой же он всё же… беспомощный.       Тони вдруг усмехнулся и, выпрямившись, сунул руки в карманы джинсовки.       — За что ты извиняешься, Паркер?       «За то, что я бесполезный альфа», — застряло где-то в горле.       — Я доставляю тебе неудобства, — вместо этого произнёс Питер, всё так же не поднимая головы, однако он ощутил, как Тони пожал плечами, услышав его ответ.       — Конечно, я немного прифигел, найдя тебя в душе в отключке (ты что, спал?), но… На мой взгляд, неудобства оправданы, если я имею возможность наблюдать такие виды, — с привычной усмешкой в голосе, вдруг произнёс Старк, чем сильно озадачил Питера, который, нахмурив брови, не сразу смог понять о чём тот говорит, пока до него не дошло, что всё это время он сидел перед омегой абсолютно голым.       — Ой, — выпалил он, резко весь сжавшись и пытаясь так хоть как-то прикрыть себя, но вышло это очень неуклюже, так как замерзшие конечности, совсем не думали с лёгкостью подчиняться ему.       — Ах-ха-ха-ха, не волнуйся, Паркер, я уже успел всё рассмотреть, — искренне веселясь, произнёс Тони сквозь смех, махнув рукой.       Но Питера эти слова лишь ещё больше взволновали, от чего он гуще залился краской. Одно радовало — ему было слишком холодно, чтобы его тело вдруг «случайно» решило бы как-то не так отреагировать на омегу. Господи, какой бы это тогда был позор…       — Вот, — наконец, перестав смеяться, Тони сорвал полотенце с крючка и передал его Питеру, не переставая при этом радостно улыбаться. — Вытрись, а то ты весь дрожишь. Не понимаю твою любовь к холодному душу.       Питер, поблагодарив, принял полотенце, и, не разгибаясь, попытался немного вытереть голову.       Вообще-то, он не любил холодный душ, хотя и не сказать, что являлся любителем горячего. Просто, когда он вошёл раздевалку, то идея принять ледяной душ и «остудить пыл» показалась ему очень примечательной. Кто ж знал, что его по какой-то причине отключит.       Питер быстро вытер волосы и немного руки, но в следующее же мгновение столкнулся с некоторой проблемой — ему нужно было встать.       — Кхм, ты… — он с трудом заставил себя поднять на Старка смущённый взгляд, который не смог задержать на нём даже на пару секунд. — Ты мог бы?..       Тони не стал дослушивать, он лишь усмехнулся, поняв о чём хотел попросить Питер, и, закатив глаза, развернулся к нему спиной.       — Никогда ещё не встречал такого стеснительного альфу, — произнёс он, сунув руки в карманы джинсовки и перекатываясь с пятки на носок. И эти слова впервые были произнесены в адрес Паркера без попытки унизить, это даже не звучала как что-то плохое, и это невольно заставило Питера, который уже поднялся на ноги, начиная поспешно обтираться, улыбнуться, хотя Старк не мог этого увидеть.       — К тому же, — продолжил Тони, явно снова усмехнувшись, — поверь, тебе там нечего стесняться.       Услышав это, Питер тут же залился краской, а сердце подпрыгнуло к самому горлу и тут же ухнуло вниз, забившись быстрее. Конечно же, и альфа не оставил эти слова без внимания, он радостно завыл где-то в груди, яростно виляя хвостом от того, что смог привлечь понравившегося ему омегу.       — С-спасибо, — наконец, смог выдавить из себя Питер, и после, стараясь контролировать дрожь в голосе, прибавил: — Я готов.       Тони тут же обернулся и, бросив взгляд на Питера, недовольно цокнул языком.       — И где же это готово? — спросил он, срывая с крючка другое полотенце. — Тебя разве не учили, что голову нужно хорошо вытирать? Ты же не против? — Тони поднял на Питера вопросительный взгляд, держа в руках полотенце.       Питер на мгновение засомневался, чувствуя себя неловко от того, что кто-то другой, а точнее сам Тони Старк, будет помогать ему вытирать голову, но всё же в итоге немного неуверенно, но кивнул.       — Не волнуйся, оно моё и только вчера стиралось, — прибавил Тони, накрывая голову Питера полотенцем и тут же начиная с усилием и в тоже время очень нежно вытирать его волосы. А Питеру ничего не оставалось, как просто слегка опустить голову, для удобства омеги, и благодарить судьбу, что тот сейчас не может увидеть его красного лица.       Боже, он фактически окружён запахом красного вина! И самым ужасным было то, что, кажется, он уже смог немного согреться, и его тело снова было готово к нежелательной в данный момент реакции, а Питер сомневался, что какой-то кусок ткани на его бёдрах сможет её скрыть. И всё же, как он не пытался держать себя в руках, он невольно начинал размякать, вдыхая запах омеги, казавшийся ему уже чем-то родным, и наслаждаясь массирующими движениями чужих пальцев на своей голове. Он даже прикрыл глаза, невольно поддавшись вперёд, и склонился чуть ниже, словно большой пёс, желающий получить больше ласк хозяина.       В это время Тони что-то продолжал говорить ему. Кажется, он высказывал свои мысли по поводу его, Питера, игры с Эриком Киллмонгером, но Паркер, как ни старался, не смог сконцентрироваться на словах, он мог лишь тихо соглашаться, наслаждаясь звуками голоса омеги.       — Ты там не уснул? —  вдруг спросил Тони, с нотками улыбки в голосе, и в следующее мгновение чужие пальцы исчезли с головы Питера и, ухватившись за края полотенце, слегка приподняли его так, чтобы альфа и омега могли видеть друг друга.       Полуулыбка Старка стала чуть шире, когда он увидел, в каком состоянии находился Питер. Его взгляд слегка затуманился, отчего стал более глубоким и тёмным, губы — плотно сжались, словно он пытался сдержать своё тяжёлое дыхание или тихий стон. Взгляд Тони тоже стал темнее, а запах вина в воздухе — более явным. Но никто из них ничего не предпринимал, они оба просто молча смотрели друг на друга, и с каждой секундой напряжение между ними лишь нарастало. Исчезла даже тишина, исчезло всё из этого мира, и остались лишь они вдвоём, их молчание, запахи и темнеющие от возбуждения глаза. И, когда напряжение стало настолько сильным, что сделать хоть что-то было фактически жизненно необходимым, Питер вдруг улыбнулся.       — Спасибо.       Этого короткого слова было достаточно, чтобы напряжение пало в одно мгновение.       — Не за что, — ответил Тони, как-то дёргано улыбнувшись. Кажется, то, что между ними в итоге ничего не произошло, озадачило его, однако он всё же отпустил края полотенца и сделал шаг назад, не переставая бросать на Питера взгляды, словно ожидая, что тот ещё что-нибудь скажет или сделает, дав ему понять, как на всё это реагировать.       Однако Питер, удивительно, но выглядел так, словно ничего не произошло. Он спокойно выпрямился и, стянув с себя чужое полотенце, протянул его Старку, смотря прямо ему в глаза.       — Ой, — вдруг выпалил он, с некоторой озадаченность прижимая до этого протянутую руку к себе. — Наверно, мне стоит его взять с собой и постирать.       — Нет, — Тони задумался и от этого ответ прозвучал слишком грубо, что он тут же попытался исправить, прибавив чуть мягче: — Нет, не стоит.       — Да, действительно, я ведь тебе даже ещё майку не отдал, — Питер как-то смутился, явно решив, что причиной отказа была его вина, но всё же отдал Тони его полотенце.       «Дело совсем не в этом», — с какой-то горькой усмешкой подумал Тони, но бросив взгляд на полотенце в своих руках, вслух сказал другое:       — А может… — он поднял глаза на Питера, вскинув подбородок привычным жестом, — может, я хочу, чтобы она была у тебя.       Тони произнёс эти слова с усмешкой, легко и немного безразлично, словно это было шуткой, но его взгляд, устремлённый на Паркера, был совершенно серьёзен. На лице же Питера отразилась сложная смесь эмоций. Казалось, он был рад, удивлён и в тоже время растерян. Но где-то в глубине его широко открытых глаз, читалась ещё что-то неизвестное, и прежде, чем Тони смог понять, что это, Питер опустил глаза, посмотрев на свои руки, которые стал нервно разминать.       Кто-то, если смог бы сейчас увидеть Питера, посчитал бы эту сцену немного забавной. Такой сильный юноша, пусть и невысокого роста, но крепкого телосложения, и при этом всём являющегося альфой, стоит, опустив голову, словно провинившийся ребёнок.       У Тони это вызвало раздражение.       И удивительным было то, что оно было направлено не только на нерешительного Питера, но и на него самого.       — Ясно, — коротко, с большей злобой, нежели планировалось, произнёс Тони и, сделав шаг назад, резко развернулся на каблуках, и вышел из душевой, громко хлопнув дверью, которая вновь открылась через несколько секунд, впуская шумных студентов, которые очень скоро заполонили собой душевую.       А Питер ещё долго стоял, опустив взгляд в пол, пока в один момент резко не поднял голову. Его глаза блестели от влаги, но этого никто не заметил.       «Какой же я дурак».

***

      Своего друга, Джеймса Роудса, Тони нашёл в его привычном месте обитания — в библиотеке, всё за тем же излюбленным столом в самом тёмном углу, где, как выражался сам Роудс, «ничто не искушает отвлечься от учёбы».       — Если судить по выражению твоего лица, то жаркий секс в раздевалке университета у вас не состоялся, — бросив лишь беглый взгляд на своего друга, произнёс Роуди, на что Тони, присаживаясь напротив него, ответил лишь кривой усмешкой.       — У-у-у, — бросив на Старка ещё один взгляд, протянул Роуди и всё же отложил книгу, что читал до этого, — неужто всё было куда печальнее?       Тони ответил не сразу. Сначала он, подперев подбородок рукой, бросил на друга долгий косой взгляд, и лишь потом, нахмурив брови, возмутился:       — Почему ты считаешь, что я со всеми должен где-то да как-то переспать?       — А разве не именно этим ты и занимаешься всё время? — Роуди наигранно округлил глаза, словно искренне этому удивился.       Тони снова не ответил. Он помолчал некоторое время, смотря в одну точку перед собой и раздражённо стуча пальцами по столу, словно пытаясь вспомнить что-то или просто задумавшись, а потом тяжело вздохнул и, поменяв положение, нехотя согласился:       — Ладно, допустим, что так и есть, но… всё же нет.       Роуди вопросительно вскинул бровь, смотря на своего друга с каким-то недоверием, но всё же не стал углубляться в этот вопрос.       — Так и что же случилось? Или вернее, чего не случилось?       — Да ничего не было. Я нашёл его абсолютно голым в отключке в душе, привёл в чувства, мы немного поболтали и разошлись, — ответил Тони будничным тоном, словно всё случившееся действительно было совсем не интересно и вообще недостойно внимания.       — В отключке?! — изумлённо воскликнул Роуди, совершенно забывшись о нерушимом правиле библиотеки — гробовая тишина, чем сразу привлёк нежелательное внимание других студентов.       — Роуди, как ты можешь? — театрально изобразив неодобрение произнёс Тони, понизив голос почти до самого шёпота. — «Мы же в библиотеке, в храме знаний, здесь нельзя шуметь».       Джеймс с недовольством нахмурил брови, узнав свои собственные слова.       — Вот только не надо переводить тему и издеваться надо мной, — склонившись к другу, произнёс он почти шёпотом.       — Я и не перевожу тему, просто… — вальяжно откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, ответил Тони уже нормальным голосом, однако каким бы расслабленным он не хотел казаться, его взгляд был отрешённым, а в складке между бровями залегло волнение, — просто я понятия не имею, что с ним делать, и… — но закончить он не успел, так как совершенно неожиданно рядом пронёсся рыжий вихрь и в следующую секунду за их столом стало на одного человека больше.       — Привет, мальчики, — запыхавшись, поприветствовала их Пеппер Поттс, разбирая гору книг, которую притащила с собой. — Так и знала, что найду вас здесь. Однако было бы неплохо, если бы вы учились в библиотеке, а не просто сидели и сплетничали, словно девчонки.       Она окинула своих друзей неодобрительным взглядом, но Тони было откровенно всё равно на её замечания, а Роуди в свои защиту поднял книгу, которую читал до прихода Старка, но на это Пеппер лишь покачала головой и, закатив глаза, вернулась к разбору книг.       — У нас же вроде нет сегодня никаких тестов, — покосившись на гору книг, взятых Поттс, произнёс Тони и тут же склонился вперёд, пытаясь понять, по какому они предмету.       Вообще-то, обычно, у студентов редко совпадали расписания, но Тони специально составил своё так, чтобы оно было практически идентично расписанию Пеппер, так как, первое, ему было скучно сидеть одному на парах, и второе, это было очень удобно, так как Пеппер всё записывала, запоминала и попутно следила за тем, чтобы Тони сдавал всё если и не вовремя, то хотя бы просто до конца семестра, а также появлялся на экзаменах и важных тестах. Некоторые учителя даже в шутку назвали её секретарём Тони, но вскоре эта шутка укоренилась, и все действительно стали к ней относиться, как к его секретарю. Поначалу это Пеппер очень злило, но уже спустя какое-то время ей это даже начало нравиться, и она полностью вошла в эту роль. Так что, если так подумать, Тони брал такие же классы как у неё (за исключением некоторых профильных), скорее для удобства самой Пеппер.       Бросив взгляд на лежащую ближе к нему книгу, Тони слегка нахмурился, пытаясь вверх ногами прочитать имя автора.       — До… Достоевский? — он вопросительно вскинул бровь и перевёл взгляд на соседнюю книгу. — Пушкин? Это что, русская литература?       Он поднял изумлённый взгляд на свою подругу, которая тяжело вздохнула, смотря куда-то в сторону. Конечно, она уже привыкла к тому, что Тони постоянно всё забывал, что не считал необходимым запомнить, но всё же…       — Да, у нас завтра с утра класс русской литературы, — после недолгой паузы, наконец, ответила Пеппер. — Я туда, кстати, с большим трудом записалась, еле успела на последние два свободных места.       — Но… Мы же всё это время не ходили, — Тони всё ещё был озадачен этой новостью, так как совершенно точно помнил, что каждый четверг он спокойно спал в кровати, не боясь внезапного появления своей подруги на пороге его квартиры в каких-нибудь часов девять утра.       — Насколько я знаю, профессор только вчера вышла с больничного, а на её часы не смогли найти замену, — вдруг ответил Роуди, за что тут же получил благодарный взгляд от Пеппер и ещё более изумлённый от Тони.       — Ты-то откуда знаешь?       — Я просто умею слушать, — совершенно спокойно ответил своему другу Роудс.       На это Тони лишь раздражённо фыркнул и снова переключил своё внимание на Пеппер.       — Если у нас завтра первая пара, так когда нам успели что-то задать?       — Так нам и не задавали, — пожав плечами, ответила Пеппер, открывая ближайший к ней небольшой томик. — Я просто решила ознакомиться с тем, что мы будем изучать заранее. Профессора слушать куда интереснее, если ты понимаешь, о чём он говорит.       Услышав ответ подруги, Роуди и Тони переглянулись, так как ни одному из них было не понять такого рвения к учёбе и контролю ситуации. Но когда их взгляды встретились друг с другом, и они оба выразили молчаливое согласие между собой, Роуди вдруг вспомнил тему их разговора до того, как Пеппер прервала их. Тони, кажется, тоже подумал об этом, заметив некоторые изменения во взгляде и выражении лица друга, однако ничего не сказал, лишь отвернулся, словно говоря, что не хочет больше об этом говорить. И Роудсу ничего не оставалось, как так же опустить глаза.       Джеймс не знал, как это объяснить, но какое-то внутреннее чутьё подсказывало ему, что Питер Паркер не будет очередным проходящим любовником в жизни Тони, и, судя по всему, Старк это так же успел ощутить, хотя, кажется, до сих пор не понял этого. Но Питер Паркер точно был чем-то особенным для него. Конечно, Роудс, как бета, мало что мог понять в таких вещах как феромоны, однако он был уверен, что Тони нравился запах Паркера, ведь иначе он вряд ли бы несколько дней подряд носил его футболку с довольным лицом, словно получил её в награду. И насколько Роудс мог помнить, то, чтобы Тони откровенно понравился запах альфы, ещё не случалось. Раньше он бесился, когда его любовники пытались пометить его своим запахом и начинал нервничать и раздражаться, когда тот оставался на нём после объятий или других более тесных прикосновений. Но запах Паркера его привлекал, и насколько Роуди мог судить, Тони так же нравился Питеру, так почему же они просто не признаются в этом друг другу?       «Я понятия не имею, что с ним делать», — вдруг всплыли слова друга в его голове, и Роуди не удержавшись, поднял незаметный взгляд на Тони, который уже завёл какую-то другую тему разговора с Пеппер.       Может, всё немного сложнее, чем казалось на первый взгляд?

***

      Пришёл домой Питер ближе к полуночи, так как на его второй подработке в ресторане случился внезапный завал с посетителями и даже не смотря на то, что его время работы давно закончилось, видя умоляющий взгляд босса, он не смог отказать в помощи. Одно радовало, что от такой загруженности ему просто некогда было думать о чём-то постороннем, но стоило ему только прийти домой, сбросить кеды и, игнорируя голодный желудок, тут же валиться в свою комнату, а потом мёртвым грузом рухнуть на кровать лицом в подушку, воспоминания сегодняшнего дня не заставили себя долго ждать, ворвавшись в его измученное сознание словно ураган.       Как только картинки из сцены в душе снова замелькали перед глазами Питера, он не смог сдержать тихого стона отчаяния, полного усталости и сожаления, а где-то в глубине души зародилось желание просто задушить себя подушкой.       Да, он сожалел. Чертовски сожалел. Хотя до сих пор не смог решить, о чём именно.       Он совершенно точно сожалел о том, что разозлился сегодня, поддался этому пагубному чувству, которое лично для него должно находиться под строжайшим запретом. Он сожалел о том, что снова выставил себя идиотом (голым идиотом) перед Старком. Но, кажется, больше всего он сожалел, что в «тот самый» момент, когда они молча смотрели в глаза друг друга, ощущая повисшее в воздухе возбуждение и почти невыносимое притяжение, он вдруг вспомнил слова Эрика Киллмонгера: «Может из-за своей распущенности даже к такому, как ты, он будет благосклонен и из жалости раз-другой займётся с тобой сексом».       Эти слова словно ударили его по лицу, заставляя очнуться в тот самый момент, когда он был готов поддаться вперёд и прильнуть к тонким нежно-розовым губам Тони Старка. И Питер замер, вдруг осознав, что не может поцеловать его, как бы сильно ему этого ни хотелось. Возможно, он просто самый настоящий трус, но в тот момент ему стало страшно и обидно от одной лишь мысли, что сейчас Тони лишь играет с ним, что он для него действительно просто ещё один альфа, к которому он потеряет интерес сразу же, как только добьётся от него того, чего желает.       Но когда он, Питер, просто вдруг сделал шаг назад, улыбнувшись, и поблагодарил Тони за помощь, он успел заметить какое изумление и неверие отразилось в глазах омеги. Возможно, он удивился, что альфа не поддался его феромону, что смог отказать ему. Возможно, всё действительно так и было, по крайне мере Питер пытался себя в том убедить. Но…       «А может я хочу, чтобы она была у тебя».       Питер видел, каким непринуждённым пытался казаться Тони в тот момент, но, даже несмотря на твёрдость взгляда омеги, он так же отчётливо видел тень неуверенности и своего рода отчаяния в этой привычной усмешке на его губах.       В этот момент сердце Питер болезненно сжалось, и не выдержав этой боли он опустил глаза под печальный вой альфы внутри.       Он не знал, что ответить на эти слова, и за это получил короткое, раздражённое «ясно», острым ножом вонзившееся в его сердце.       Он такой идиот.       Питер сильнее вжался лицом в подушку, решив, что задохнуться так действительно неплохой вариант, потому что если не так, то он задохнётся от распирающего его чувства стыда и вины.       Боже, если бы у него хотя бы был номер Тони, то он бы уже точно написал ему, а может даже позвонил бы, чтобы извиниться три тысячи раз, что он такой кретин и трус. А если б знал, где живёт Старк, то явно, не смотря на поздний час, отправился бы к нему, даже если бы ему пришлось ждать там до утра. Это было бы куда лучше, нежели лежать, как сейчас, в своей кровати и бездействовать.       В какой-то момент Питер даже начал думать, что, может, стоит спросить у Уэйда, не знает ли он номер или адрес Старка. Но он быстро отогнал от себя эту идею, так как сомневался, что сможет так просто добиться информации от Уилсона, который совершенно точно попросит что-то взамен, и хуже всего будет, если условием будет рассказать, что же случилось. Нет-нет, лучше он промучается всю ночь до утра, нежели обратиться к Уэйду, а завтра он обязательно найдёт Тони и первым же делом извиниться перед ним, даже если тот не захочет его слушать.       С этой мыслью, которая хоть и не много, но успокоила его, Питер наконец перевернулся на бок, и вздохнув полной грудью, открыл глаза, и его взгляд почти тут же упал на открытый рюкзак, из которого выглядывал пакет с футболкой Старка, которую он так и не отдал. Какое-то время Питер смотрел в одну точку, размышляя о том, что, если бы он сейчас взял эту футболку и прижал к себе, то, возможно, он ещё смог бы ощутить еле уловимые остатки запаха красного вина, которые смогли бы успокоить его достаточно для того, чтобы он уснул. Однако прежде, чем он полностью смог обдумать эту мысль, он отвернулся к стене.       Он не заслужил этого.