Вино с банановым молоком

      Питер не был уверен, что поступает правильно. Конечно, было такое в его жизни, что он подслушивал чьи-то разговоры. Он это делал, когда только погибли его родители, и переехал к тёте Мэй и дяде Бену. Он часто подслушивал их разговоры, пытаясь узнать, что они в действительности думают о нём, ведь до этого момента он с ними виделся всего пару раз и понятия не имел, как себя вести.       Но сейчас была другая ситуация, и в душе он осознавал, что должен просто закрыть дверь, ради чего сюда его под долгим умоляющим взглядом отправил Роджерс, и вернуться к тренировки, ведь этот разговор между Тони и Эриком никак его не касается. Но сколько бы он об этом не думал, он назад и шага не сделал, лишь плотнее прижимался к щели в двери, пытаясь разобрать как можно больше слов, чтобы понять о чём они говорят.       «Надеюсь, они не собираются сойтись вновь? — вдруг промелькнула пугающаяся мысль в голове Питера, и прежде, чем он успел её отбросить, она стала развиваться дальше. — Может, он обратил на меня внимание лишь для того, чтобы Киллмонгер начал ревновать и теперь они снова начнут встречаться. Нет, Тони не мог так поступить! Или всё же…»       Неожиданно тонкая струйка воздуха коснулась шеи Питера, отчего по его телу пробежал холодок, и он невольно дёрнулся, больно ударившись затылком о косяк двери. И тут же в горбой тишине раздалось знакомое «придурок» и следом другой человек коротко посмеялся.       — О чём они там разговаривают? Ничего не слышно совсем, — вдруг возмутился шёпотом чей-то голос и в следующее мгновение рядом с Питером, который прищурив один глаз от боли, потирал ушибленное место, возникла голова Неда, который пытался рассмотреть сквозь щель в двери, что происходит снаружи.       — Почему бы нам просто не выйти и не послушать? — другая голова бесцеремонно легла на плечо Питера, будто так было удобнее подслушивать, и тому гадать не надо было, чтобы узнать, кому принадлежит эта часть тела, обычно носящая в себе мозги, и та рука, которая уже сжимает его задницу, — это несомненно был Уэйд Уилсон.       — Какого чёрта ты творишь?! — шёпотом фактически прошипел Питер, отодвигая от себя лицо Уилсона.       — Это ты какого чёрта делаешь? — раздался ещё один голос, и Питеру тут же прилетело по затылку, отчего он снова чуть не ударился об дверной косяк.       А вот это несомненно была ЭмДжей.       — Я не собирался подслушивать, — теперь потирая и затылок, виновато пробубнил Питер.       — Подслушивать? — тон ЭмДжей звучал так, словно Питер сейчас сказал самую тупую вещь на свете, за что он тут же получил ещё один подзатыльник. — Я спрашиваю, какого хрена ты ещё не там?! — она с тяжёлым вздохом и видом «я сделала всё, что смогла, но он всё ещё идиот» махнула рукой на дверь.       — И правда, иди и вмажь Киллмонгеру, чтобы он, наконец, отвалил от Тони!       То, что возникнет ещё один голос, не ожидал никто, поэтому обернулись все, с изумлением смотря на двоих новоприбывших «слушателей».       Этими двумя были друзья Тони.       — Привет, Уэйд, — Пеппер махнула рукой Уилсону и обвела взглядом троих друзей, не переставших с удивлением смотреть на неё. — Привет всем остальным, я Пеппер Поттс, — произнесла девушка радостным шёпотом и протянула руку ЭмДжей, которая стояла к ней ближе всего.       Та неуверенно пожала протянутую руку, произнеся своё имя, и потом пробормотала что-то похожее на «я знаю, как тебя зовут», слегка покраснев. Но стоило только ей поднять глаза и увидеть три пары устремлённых на неё озадаченных взглядов, и её смущение как рукой сняло, а на лице снова отразилось привычное выражение «какого хрена вы пялитесь на меня?». И трое парней для своей же безопасности отвели от неё взгляд, полностью отдав своё внимание новому знакомству.       — Нед Лидс, — пожимая руку, представился Нед, и тут же указал на своего друга. — А это…       — Питер Паркер, я знаю, — за него ответила Пеппер, пожимая руку Питеру. — Очень рада с тобой познакомиться, поэтому, раз выдался такой случай, мы с Роуди заранее хотим посочувствовать тебе, ведь прекрасно понимаем, как тяжело иногда (а вернее всегда) бывает с Тони.       — Эм-м, — Питер искренне не знал, что ответить на такое, поэтому бросил взгляд сначала на Джеймса Роудса, словно тот мог дать ему подсказку, но тот выглядит так, словно сам не знал, что здесь происходит и почему он должен в этом участвовать, но он явно уже смирился с этим. Поэтому Питер перевёл взгляд на своих друзей, но те тоже явно никак не могли ему помочь, и тогда ему ничего не оставалось делать, как взять всё в свои руки.       — Я думаю, что… В общем, мы с Тони не…       — Эй, Поттс, — вдруг между ними встрял Уэйд и стал перед Питером, словно защищая его — хоть и мягкого характером, но довольно крепко сложенного парня-альфы, — от хрупкой девушки-беты, — не надо тут моему милому Питти-паю навязывать Старка, пускай этот козёл ищет себе жертв среди своего стада.       Дружелюбие и какое-то своего рода веселье тут же исчезли с лица Пеппер Поттс. Взгляд её неожиданно стал холодным и осуждающим, а выражение лица настолько строгим, что у всех присутствующих невольно создалась иллюзия, что она минимум лет на десять стала взрослее.       — Уэйд Уилсон, не лезь не в своё дело, — в её голосе также больше не было и капли веселья.       Уэйд усмехнулся.       — Если тебе туда можно лезть, то почему мне нельзя?       В этот момент Роуди, решив, что этот диалог мало его интересует, подошёл к Неду, который вернулся к попыткам узнать, что происходит снаружи, и снова прижался к щели в двери. Но, когда он заметил, что к нему подошли, всё же оторвался от наблюдения и кивнул в знак приветствия Джеймсу. Тот ответил ему тем же, они молча пожали друг другу руки и теперь вместе наблюдали за разговором между Тони и Эриком, пытаясь расслышать, о чём те разговаривают.       — Я и не лезу, — ответил Пеппер, и слегка вздёрнула свой курносый носик, и сама явно даже не заметила этого движения, — я даю советы, как друг.       — Я думаю Старк с Питером прекрасно обойдутся без таких советов и помощи, они уже взрослые мальчики, — пожав плечами, произнёс Уэйд.       Питер изумлённо посмотрел на своего друга. Такой на удивление разумной фразы он никак не ожидал услышать от него, но в следующее же мгновение, он понял, что слишком рано начал радоваться тому, что Уэйд Уилсон оказался не таким придурком.       — Но это не важно, ведь в любом случае, я ни за что не отдам мою дорогую тыковку, — добавил он и тут же приобнял Питера за плечи, прижимая к себе.       На лице Пеппер отразилось сложное выражение, было невозможно определить, какая эмоция в данный момент выражена ярче, и, кажется, она сама не понимала, как ей реагировать. ЭмДжей же фыркнула, закатив глаза, а Питер тут же открыл рот, чтобы возмутиться, но неожиданно повёл носом в сторону, уловив неприятный и резкий запах, знакомый ему. Краем глаза он заметил, что Уэйд так же принюхался, нахмурившись, но прежде, чем Питер успел как-то отреагировать на это, друг Тони, Джеймс Роудс, вдруг произнёс:       — Кажется, они ссорятся.       Не раздумывая, Питер сбросил руку Уэйда и в одно мгновение оказался рядом с Недом и Роуди. В душе ему хотелось тут же выскочить на улицу, и не важно, что он не знает, что там в действительности происходит и что, быть может, он там будет лишним. Ему нужно было быть там, хотя бы просто стоять рядом с Тони, даже если ему это не надо.       Питер на секунду остановился, чтобы сделать глубокий вдох и немного успокоиться.       — Блин, хотя бы слышать, о чём они говорят, — пожаловалась Пеппер, которая уже, как и все остальные, прижалась к щели между дверью и косяком. — Чёртов Киллмонгер, он что, схватил Тони за локоть?       Сердце Питера подпрыгнуло в груди.       — Кажется, Старк говорит ему, чтобы он отпустил его, а Киллмонгер сказал, что их разговор ещё не закончен, — вдруг произнесла ЭмДжей, и все тут же с удивлением посмотрели на неё. — Я немного умею читать по губам, — объяснила она.       Кажется, кто-то сказал, что это удивительно, наверно, это была Пеппер, отчего ЭмДжей слегка смутилась. Нед что-то тоже сказал об этом, но Питер уже ничего не расслышал, он одной рукой толкнул довольно тяжёлую железную дверь и та тут же распахнулась.       Кто-то изумлённо охнул, а Уэйд даже присвистнул, но Питер и этого не заметил. У него в голове была лишь одна мысль — он должен быть рядом с Тони.       Питеру было достаточно сделать шаг за порог, как все его лёгкие тут же заполнились запахом феромон другого альфы. От него было трудно дышать, в грудь будто ваты забили, и от нехватки кислорода в глазах начало темнеть. Но Питер сделал глубокий вдох, смотря прямо перед собой, на Тони, который почему-то был очень бледен, и на тёмную руку Эрика Киллмонгера, альфы, который вновь тянулся к омеге.       Его омеге.       Мгновение — и Питер был уже возле них. В голове мелькнула пугающаяся мысль схватить эту чёрную руку и резко вывернуть настолько, чтобы услышать хруст кости. Но он сдержал свой порыв и лишь ударил вполсилы, отбив её в сторону.       В это же мгновение две пары глаз, тут же устремились на него. И он был готов к этому.       Выпустив свои феромоны, Питер в упор смотрел в чёрные, как смоль, глаза Эрика Киллмонгера, подавляя его.       — Не смей прикасаться к нему, — фактически прорычал он, выделяя каждое слово.       Выражение лица, с которым Киллмонгер смотрел на него, было сложно прочитать. Он не казался сильно удивлённым, но явно не ожидал этого. Он также не был испуган, но насторожен. Поняв, что другой альфа не собирается сейчас как-либо ещё реагировать, Питер позволил себе отвлечься от него, и бросил взгляд на Тони.       Его сердце тут же болезненно сжалось. В близи непривычная бледность лица омеги была заметна ещё больше, к тому же теперь он смог рассмотреть выступившие на лбу капельки пота и рассеянный, будто невидящий, взгляд. Тони слегка склонился, было видно, что он не может стоять прямо, и с трудом держится даже в таком полусогнутом положении. Ему несомненно нужна была помощь, но Питер почему-то вдруг замер в нерешительности, словно боясь, что прикоснувшись к нему, с намерением помочь, поддержать его, он сделает только хуже.       Нахмурив брови, Питер принюхался, пытаясь по запаху феромон определить, что происходит с омегой и что тот сейчас чувствует, но всё было таким неточным и неясным, будто в одной миске смешали кучу разных ингредиентов, которые никак не сочетаются между собой, и было теперь сложно понять, что из этого хотели сделать — суп, салат или какое-нибудь рагу.       — Тони…       «…ты в порядке?» — застряло в горле и так и не было произнесено, отчего сердце сжалось ещё сильнее, и Питер, не выдержав, осторожно коснулся локтя омеги. Тони тут же бросил взгляд на руку, что теперь слегка придерживала его, а потом медленно поднял глаза на лицо её обладателя.       Когда их взгляды пересеклись, Питер шумно вдохнул, и так и не выдохнул.       Почему его омеге так плохо?       Что с ним случилось?       Что это?       Кто это с ним сделал?       Почему?       Что же ему делать?       Как ему помочь?       Кто в этом виноват?       Питер резко обернулся к Эрику Киллмонгеру.       Он знает, кто виноват, и он знает, что может сделать с этим человеком, но для начала он должен узнать, что произошло, как бы не желал он в этот момент разодрать его в клочья.       — Что ты сделал с ним? — удивительно ровным, тихим, но чётким голосом произнёс он.       За это время, пока Питер от него отвлёкся, Эрик Киллмонгер успел прийти в себя, поэтому высокомерно усмехнулся на вопрос Паркера, который явно ему угрожал.       Да, в прошлый раз он уступил ему, так как это было, мягко сказать, небольшой неожиданность не только для него, но и для всех. Но в этот раз он не собирался оставаться в проигравших.       — Ничего я не сделал, — разведя руками с видом несправедливо обвинённого, ответил Киллмонгер, а потом махнул рукой, в сторону Тони. — Думаю, он просто перебрал с подавителями, потому что ебаться со всем подряд хотелось, — он опрокинул голову назад и засмеялся, но в следующее же мгновение, чужой кулак столкнулся с его лицом.       Неожиданный удар заставил его отступить на шаг. Тупая, жгучая боль появилась мгновенно. Кажется, этот удар разбил ему скулу.       Эрик медленно, не разгибаясь, провёл кончиками пальцев, по щеке, а после не спеша выпрямился. В его груди всё клокотало от гнева, распирающего его.       Как он посмел ударить его?! Кто он вообще такой?! Кто этот Питер Паркер и кто он — Эрик Киллмонгер?!       Пускай об этом и мало кто знал, но он, Эрик Киллмонгер, был потомком знаменитой семьи. Эту семью по значимости можно было сравнить с семьёй Старка, а может она даже внесла больший вклад в развитие науки, чем кто-либо другой. Но многие и не догадывались, что Эрик Киллмонгер, звезда волейбольной команды университета, имеет к ней хоть какое-то отношения. Зато все знали его двоюродного брата — Т’Чаллу, и двоюродную сестру — Шури. Вот они были теми потомками, которые, как считалось, были достойны славы, почёта и всего наследства, которое оставалось от прошлого главы семьи.       А про Эрика Киллмонгера никто и не вспомнит. Но почему же так?       Всё было из-за того, что когда-то очень давно, его отец совершил проступок и пошёл против правил семьи, за что незамедлительно был изгнан из неё своим родным братом. После чего ни он, ни его дети, ни дети его детей не имели никакого права на наследство.       И маленький Н’Джадака стал просто Эриком Стивенсом — простым мальчиком из обычной семьи. Для ребёнка, которому лишь недавно исполнилось восемь, и который с малых лет привык жить, словно маленький принц, всё это было довольно большим потрясением, ведь он даже не мог понять, почему всё так резко изменилось. Ещё сложнее было понять, на кого ему вымещать злость, которая зародилась в его ещё детской и невинной душе.       Не прошло и года, как его мать была ложно обвинена и посажена в тюрьму. После этого отец Эрика, который и так довольно часто выпивал, перестал выходить из состояния тяжёлого запоя.       Девятилетний Эрик видел мать за решёткой в оранжевом комбинезоне с осунувшимся лицом и изгрызенными ногтями, которая всего за месяц стала напоминать призрака, и которая всего чуть больше года назад ходила по Парижу с прямой спиной и гордо поднятым подбородком, ведь прекрасно понимала, какое впечатление производит у каждого встречного, какого бы пола он не был.       Он видел отца, который, казалось, совсем недавно часто улыбался и смеялся, с некоторым пренебрежением подавая руку для рукопожатия номинантам и обладателям какой-нибудь Нобелевской премии, и как этими же руками он, уверенно держа его, Эрика, поднимал высоко-высоко над собой. А сейчас эти, когда-то крепкие руки, не переставали дрожать, сжимая очередную бутылку пива.       Эрик видел и слышал своих новых одноклассников в обычной школе, которые не переставали шушукаться, обсуждая его личность и высокомерное поведение. Он видел маленькую квартиру, в которой им приходилось ютиться, сначала втроём с матерью, а потом вдвоём с отцом. Он видел косые взгляды соседей, полные пренебрежения. И иногда в телевизоре он видел улыбающееся лицо своего кузена, с которым ещё казалось бы вчера они вместе играли и соревновались.       Он видел, он слышал и всё помнил. И каждый раз, когда он снова и снова перебирал эти воспоминания в своей голове, он злился. Он по-прежнему не знал, на кого или на что, поэтому злился всегда и на всех, и со временем он научился это скрывать.       Но это не значит, что он забыл.       Когда алкоголь, наконец, убил отца, Эрик Стивенс стал Эриком Киллмонгером и без проблем поступил в тот же университет, что и его обожаемый всеми двоюродный брат. Он выбрал цель для своей злости, и знал, как добиться того, чтобы погубить её, и вернуть себе всё то, что так несправедливо отняли у него уже много лет назад.       И какое-то время спустя он даже смог найти себе средство для скорейшего достижения этой цели.       Соблазнить Тони Старка не составило для него никакого труда, ведь он прекрасно понимал, что подходит под его стандарты на сто процентов. Со Старком конечно порою было сложно, но секс, до которого омега был очень жаден, был слишком крышесносным, чтобы уделять какое-то особое внимание его капризам. К тому же, нельзя было забывать про его полезность, ведь одна фамилия Старк — уже открывала множество не доступных для Эрика Киллмонгера дверей.       И всё шло замечательно, пока он не совершил ошибку и не позволил им с Тони расстаться. Но, если бы не этот чёртов Питер Паркер, он бы уже давно снова сошёлся бы со Старком, ведь слишком хорошо знал того и потому так же хорошо умел угождать ему.       Но, когда он уже думал, что Тони потерял интерес к этому недоальфе, и что эта незначительная проблема решилась сама собой, как этот Питер Паркер снова встал на его пути.       — Интересно, — произнёс Эрик, сплюнув на асфальт.       В воздухе проскочило напряжение, и Питер тут же сделал шаг в сторону, заслоняя собой Тони, хотя в душе почему-то был уверен, что другой альфа ни за что не станет нападать на омегу. Но только он хотел обернуться к Тони и проверить его состояние, как неожиданно чужой кулак вернул ему его удар.       За спиной Питера кто-то испуганно вскрикнул, но никто не обратил на это внимание.       Эрик шумно вдохнул полной грудью, смотря на то, как Питер Паркер приходит в себя после удара, и в его душе долголетняя ненависть ко всему на свете смешалась с радостью и ликованием от того, что сейчас у него есть на кого её сбросить.       Питер выпрямился, подняв глаза, которые сейчас были цвета грязной крови, на Эрика, и тот тут же самодовольно усмехнулся, заметив рубиновые капли на его разбитых губах.       — Что, хочешь снова ударить меня? Так давай же, не тяни! — произнёс он, смотря прямо в глаза Питера Паркера, в которых сейчас с каждым мгновение нарастал гнев и поднималось то что-то дикое и такое же древнее, как животные инстинкты, что было готово сметать всё на своём пути.       Уголки пухлых губ Эрика поднялись ещё выше, когда он подумал о том, что сейчас это «что-то» вырвется из него наружу. Тогда, в зале, во время их своеобразного матча, он действительно испугался этого, но сейчас его словно охватил азарт. Ему хотелось знать, что будет сильнее его ненависть или гнев Питера Паркера?       — Давай же! — с нетерпением воскликнул он. — Ты ведь хотел защитить Старка! Что теперь? Очкуешь? Хочешь показать какой ты милый и пушистый?       Смешанные сильные чувства, противоречившие друг другу вдруг захлестнули Эрика, и он громко рассмеялся. Лицо Питера от этого смеха стала лишь ещё более мрачным. Его челюсти сжались сами собой, отчего боль в побитий щеке стала более ощутимой. Его внутренний альфа рвался наружу, желая отомстить, и Питер с трудом его сдерживал, что устраивать сейчас бойню — это не выход.       К тому же, что на это скажет Тони?       — О, Паркер, ты оказывается хороший актёр, — продолжил Эрик, наконец, перестав смеяться. — Обманул всех своим миловидным личиком так, что люди даже не верят, что ты альфа, а на самом деле — смотрите! — воскликнул он, раскинув руки, будто вокруг них было тысячу зрителей. — Ты ведь в действительно настоящее дикое чудовище, стоит ли таким вообще быть среди людей?       Эрик склонился к нему и снова усмехнулся.       — У Тони, конечно, довольно эксцентричные вкусы, но сомневаюсь, что даже ему захочется связаться с бешенной собакой.       Глаза Питера ярче вспыхнули алым, челюсти сжались настолько, что казалось, что ещё чуть-чуть и начнутся крошиться зубы. Злость бушевала в груди Питера и вот-вот норовила по венам разлиться по всему телу, чтобы после выплеснуться наружу, подобно взрыву вулкана. Но Питер прикрыл глаза и, вздохнув полной грудью, постарался успокоиться.       Он не хотел, чтобы Тони видел его в таком состоянии. Он не должен был поддаваться этому отвратительному чувству гнева.       Кажется, Питер даже начал успокаиваться, но скрыть свои феромоны у него так и не получилось. Они окутывали его плотным слоем, и их горько-кислый привкус, который, кажется, ощущался даже на языке, вполне однозначно сообщал о том, что он чувствовал сейчас.       Гнев.       Враждебность.       Боль.       Моё, моё, моё!       Вдруг чья-то рука слабо, но довольно настойчиво оттолкнула его. Питер изумлённо распахнул глаза и бросил взгляд себе за спину.       Его пальцы болезненно сжали запястье Тони. А он ведь даже не заметил, как схватил его.       «Прости», — хотел сказать Питер, но слово застряло в его горле, когда он увидел затуманенный, но полный…       Сердце Питера болезненно сжалось.       Это была ненависть. Взгляд Тони был полон ненависти.       С огромным трудом Питер заставил себя разжать пальцы и убрать руку за спину, опустив виновато взгляд.       Ему даже смотреть не нужно было, чтобы понять, что на запястье Тони остались синяки, которые ещё не скоро сойдут.       «Это ведь хорошо, — вдруг прозвучало у него в голове тёмная мысль. — Это наш след. Наша метка. Все будут знать, кому он принадлежит. А он наш омега».       Питер мотнул головой, пытаясь прогнать эти отвратительные мысли. В висках вдруг стало колоть, а от роя противоречивых друг другу мыслей, мозг был готов вот-вот взорваться.       Почему? Почему Тони его оттолкнул?       Ему было больно.       Почему он ненавидит его?       Ему больно. Ты противен ему.       Но… но ведь… я люблю его.       Громкий смех резанул слух Питера.       — Посмотри, Тони ты не нужен, как я тебе и говорил, — не переставая смеяться, произнёс Эрик.       Питер резко поднял взгляд на Киллмонгера, смотря на него с ненавистью, но тут же снова отвернулся.       — Что, пробуешь сдержаться? — усмехнувшись, спросил Киллмонгер. — Не думаю, что это как-то спасёт тебя, и ты вдруг станешь святым в глазах Старка.       Питеру хотелось зажать уши ладонями, чтобы не слышать этого, но он сдержался и просто снова зажмурил глаза. Что чёрт возьми в конце концов происходит? Почему ему так плохо? Почему запах красного вина, который обычно успокаивал его, теперь стал для него ядом, который с каждым вздохом отравлял его всё сильнее?       Неожиданно для себя, Питер ощутил, что на его глазах выступили слёзы. И как бы сейчас ему не было прямо до тошноты плохо, он не смог сдержать самоироничной усмешки.       Боже, он такой жалкий.       Питер открыл глаза и поднял их на Эрика Киллмонгера.       Он не будет драться. В конце концов, чтобы не говорил Эрик, они люди, и Питер не собирается кидаться на него, чтобы они как дикие звери перегрызли друг другу глотки. У него есть более важные дела, чем обижаться и злиться на подколки Эрика Киллмонгера. Сейчас Тони плохо, он выглядит так, будто у него жар или течка, но в его феромоне не присутствовал запах возбуждения. В любом случаи, чтобы это не было, его срочно нужно отправить к врачу.       Но, когда Питер обернулся, чтобы помочь Тони, того там не оказалось.       Сердце Питера подпрыгнуло в груди. Взгляд тут же рассеяно забегал по округе, ища омегу. К счастью, это не составило труда. Оказалось, Тони уже давно направился в сторону своих и Питера друзей, которые вместе с Питером вышли на улицу, но не решались подойти ближе из-за давящей смеси феромонов двух альф, готовых в любой момент начать драку.       Из-за своего состояния, Тони не мог идти быстро, поэтому ушёл не так далеко, Питеру было достаточно сделать всего несколько широких шагов, чтобы догнать его. Но стоило ему сделать лишь шаг в его сторону, как Эрик Киллмонгер опередил его, вдруг в два шага оказавшись впереди. Он не шёл слишком поспешным шагом, однако это был довольно быстрый, но самоуверенный шаг, словно он, помогая Старку, делал большое одолжение не только ему самому, но и Питеру.       Как только Питер понял, что Эрик направляется к Тони, гнев, который он так старательно подавил, в одно мгновение охватил его, завладев разумом.       — Он мой!       Питер даже не понял, что произнёс, а вернее прорычал вслух. Он так же не успел понять, как очутился возле Эрика и как в следующее же мгновение тот оказался лежащим на земле с хлещущей из носа кровью.       Всё что ещё успел заметить Питер, прежде, чем его затянуло в мешанину из непрекращающихся ударов, боли и ярости, — это то, как глаза Эрика Киллмонгера цвета пепла вдруг стали алыми, подобно его глазам.