Вино с банановым молоком

— Итак, Питер Паркер, студент факультета точных наук, 22 года, родом из Квинса. Бегло прочитала женщина полицейский, слегка присев на край стола, и подняла взгляд красивых, но строгих зелёных глаз на Питера, откинув выбившуюся из конского хвоста прядь рыжих волос, что так настырно лезла ей в глаза. Сейчас они находились в медпункте университета, куда Питера принесли после того, как, не сумев силой отцепить его от Эрика, вкололи ему львиную дозу снотворного, что мгновенно подействовало и вырубило его на несколько часов. Его раны и ушибы обработали пока он спал, кажется, даже вкололи немного подавителя, отчего Питер и чувствовал себя сейчас пугающе спокойно, даже несмотря на то, что его правая рука с помощью наручников была прицеплена к изголовью койки. Питер тупо смотрел на свою руку в наручниках, тщетно пытаясь собрать мысли в кучку. Но всё же из-за остаточного действия снотворного и подавителя был таким вялым, что сколько Питер не пытался, по итогу все мысли снова и снова рассыпались, создавая подобие туманного хаоса в его голове. Женщина-полицейский, которая представилась как Наташа Романофф, тяжело вздохнула, смотря на рассеянный и немного потерянный вид юноши, сидящего перед ней. Когда она приехала на вызов по делу о драке между двумя альфами, то прибыла к тому моменту, когда всё завершилось. Одного альфу она встретила уже на носилках, которые погружали в машину скорой помощи. Тот был избит практически до неузнаваемости, и когда медбрат университета — высокий тёмноволосый мужчина с надменным выражением лица и высокомерным взглядом светлых глаз — сказал, что второй участник драки выглядит куда лучше и потому его оставили в медпункте, то Наташа Романофф совсем не ожидала, что человек, который настолько яростно смог избить другого, будет так по-детски миловидно выглядеть. Особенно сейчас, когда он ещё не до конца отошёл от лекарств и рассеянно осматривался вокруг, то создавалось обманчивое впечатление, будто он и мухи не посмеет обидеть. Наташа снова тяжело вздохнула. Как говорится, внешность часто бывает обманчива. — Мистер Паркер, вы помните, что произошло? — спросила она довольно спокойно, но всё же настойчиво. Юноша перевёл на неё свои расфокусированные глаза, цвета горячего шоколада. В его взгляде читалось ленивое изумление, словно он только сейчас заметил, что не один в комнате. — Д-да, — кажется, язык ещё не слушался его, отчего ответ прозвучал немного невнятно, и он нахмурился, озадаченный этим. — Да, я помню, — повторил он, изо всех оставшихся сил стараясь контролировать язык и губы. Речь его это не улучшило, теперь она звучало неестественно, но чуть более понятно. — Можете рассказать, что произошло? Конечно, Романофф знала, что случилось, но она должна была услышать, как опишет эту ситуацию её главный участник, который в ней видится как главный виновник. Юноша опять нахмурился. Судя по его упрямому взгляду в одну точку он сейчас пытался собрать мысли, чтобы правильно и наиболее разумно ответить на этот вопрос. Романофф отвела от него взгляд и захлопнула свой блокнот. Кажется, она немного поспешила с допросом. — Простите, мистер Паркер, не стоило мне сразу идти к вам с расспросами как только вы очнулись. Мистер Лафейсон, медбрат университета, вколол вам успокоительное, так как никто не смог оторвать вас от избиения мистера Эрика Киллмонгера, — объяснила Романофф, оторвавшись от стола. — Думаю, вам надо ещё немного отдохнуть, а после я снова приду к вам, и вы мне всё расскажете о том, что случилось между вами и мистером Киллмонгером. Романофф уже собиралась попрощаться и уйти, чтобы расспросить свидетелей происшествия, но Питер Паркер вдруг мотнул головой, словно пытался так, встряхнув мысли, расставить их по местам. — Я в порядке, — произнёс он хоть и немного заторможенно, но уже более чётко. Романофф, уже успевшая сделать несколько шагов в сторону двери, оставалась и развернулась к молодому альфе лицом. — Я всё же считаю, мистер Паркер, что вам нужно ещё… — Нет, не нужно. В голосе Питера Паркера послышались нотки раздражения и злости, что заставило Романофф настороженно нахмуриться. Неужели он так быстро пришёл в себя и та доза снотворного, которая спокойно могла погрузить в глубокий сон здорового мужчину на целые сутки, уже перестала действовать на этого юношу? К тому же, ему на её глазах дополнительно вкололи подавители, так что теперь он должен быть спокоен и безэмоционален ещё несколько дней. Но… он вдруг разозлился. — Я всё расскажу вам сейчас, — выдернув Романофф из её рассуждений, продолжил Паркер, смотря куда-то в пол. — Я во всём сознаюсь, только… Он запнулся и даже его голос дрогнул, будто он был готов расплакаться, что ещё больше удивило Наташу Романофф. Конечно, омеги и альфы очень часто чувствовали апатию при приёме подавителей, но если у омег ещё плюс к этому добавлялась резкая смена настроения и повышенная чувствительность, что конечно же очень часто приводило к слёзам, то у альф это было просто безэмоциональное спокойствие и безразличие на уровне какого-нибудь психоза. К счастью, сейчас уже не многим альфам и омегам нужно было принимать подавители на постоянной основе, от чего и их состояние и поведение были вполне нормальными. И сейчас лишь только психически больным или людям с проблемой контроля гнева выписывают сильные подавители, ведь другие на них уже не действуют. Придя к этим размышлениям, Романофф слегка напряглась, а рука невольно еле заметно нащупала на ремне электрошокер, проверяя есть ли он на месте. Что ж, если Питер Паркер окажется доминирующим альфой с психическим отклонением или проблемой контроля гнева, то у неё могут возникнуть проблемы, и дело было не только в допросе. — Хорошо, я выслушаю вас, — сказала она, вернувшись к столу, у которого стояла раньше, и спокойным не резким движением достала блокнот. — Расскажите мне о вашей драке («хотя это скорее можно назвать избиением», — подумала она в мыслях) с Эриком Киллмонгером с самого начала. Питер Паркер резко поднял голову, открыв рот, а потом тут же его захлопнул и снова открыл. Кажется, он никак не мог решиться о чём-то спросить. — Если вас что-то интересует, я могу ответить на один ваш вопрос, — произнесла Романофф, поняв, что пока не удовлетворит интерес Паркера, тот ей на вряд ли что-то расскажет. — Я… я хотел… На лице Питера Паркера вдруг отразилась сложная смесь эмоций, но одна была отчётливее всего — боль. Ему несомненно было больно, и это была душевная боль. Не выдержав, он опустил глаза и перевёл взгляд на наручники, что всё ещё надёжно держали его прикованным к кровати. Романофф показалось, что он хочет попросить её снять их, и она уже была готова привести какой-нибудь аргумент, чтобы мягко отказать и не взбесить альфу, но тот совершенно неожиданно усмехнулся. И эта усмешка была полна невыразимых страданий. Эта сцена настолько поразила Романофф, что она с трудом успела расслышать еле различимую фразу «может и хорошо, что они на мне». Но прежде, чем она как-то смогла отреагировать на это, глаза вдруг сменившие свой цвет с шоколадного на цвет сладкой карамели с уверенностью вновь взглянули на неё. — Скажите, пожалуйста, что с Тони Старком? Он в порядке? Тони Старк? Ах, так вот в чём дело. Что ж, это было не удивительно. Самая частая причина ссор альф, как и во все времена, была и будет омега. — Пожалуйста, мне очень нужно это знать. Романофф молча лишь какую-то долю секунды, а Питер Паркер уже заволновался, что она не собирается ему отвечать и потому так настойчиво повторил свою просьбу. Но даже после этого она ответила не сразу. Несколько секунд, которые для Питера показались вечностью, она всматривалась в его глаза, что-то ища там или раздумывая, стоит ли ей отвечать на этот вопрос. Сама она была бетой, но за долгие годы работы в полиции, повстречала множество альф и очень часто была свидетелем того, как они сцепляются между собой в драке из-за омеги, внимание которого они безуспешно пытаются привлечь. И по большей части, после того, как их разнимали и раскидывали по разным камерам, никто из них и не подумал вспомнить о том, что же было с тем омегой, из-за которого они начали драку. Но даже если они и вспоминали, то это никогда не было «а что с ним/ней? Он/она в порядке?». Нет, это были грязные слова и море дерьма, которые они с улыбкой на лице направляли в адрес омеги. И каждый раз Наташа до скрежета сжимала зубы, пытаясь сдержаться от того, чтобы самой не избить этих альф. Но Питер Паркер сказал «он в порядке? Пожалуйста, мне очень нужно это знать», но Романофф после стольких лет не могла не усомниться в его искренности, поэтому продолжала молча всматриваться в его по-детски милое лицо, на котором сейчас отражались совсем не детская настойчивость и сожаление о чём-то, что уже было совершенно и что нельзя было исправить. Но сколько бы она не всматривалась, ища ложь, она видела лишь раскаяние, боль и… любовь. Романофф отвела взгляд в сторону. Ей вдруг стало немного совестно, что она заподозрила в этом юноши плохие намерения. — Тони Старк в порядке. Он принял слишком много подавителей и его организм просто не выдержал. Мистер Лафейсон очистил ему желудок и дал немного успокоительных, чтобы мистер Старк смог отдохнуть и выспаться, — наконец, ответила она. На лице Питера Паркера отразилось облегчение, а уголки губ даже слегка приподнялись в улыбке. Казалось, будто с его плеч упал тяжёлый груз и только теперь он смог вздохнуть полной грудью. — Он в порядке, — тихо повторил он, успокаивая себя, но тут же вдруг, подумав о чём-то, вскинул голову. — А где он сейчас? — Я сказала, что отвечу только на один вопрос, — холодно отрезала Романофф. Её настороженность по отношению к Питеру Паркеру сменилась сочувствием, но это не значит, что она забыла о том, что он был тем, кто в порыве гнева смог в мясо избить лицо человека. И пусть она пока не знала всех деталей случившегося, но ничто не отменяло того факта, что такой проступок должен был понести за собой наказание. Питер Паркер явно был не доволен таким ответом, но ему ничего не оставалось, как смириться. — Хорошо, я готов ответить на все ваши вопросы, — решительно заявил он, уперевшись обеими руками в кровать по обе стороны коленей. Наташа слегка изогнула изящную бровь. Сейчас этот юноша выглядел довольно забавно, его поза почему-то напомнила ей о самурае, готовом сделать харакири. Щёлкнув ручкой так, чтобы стержень появился, Романофф опустила лицо, но незаметно продолжила смотреть на Питера Паркера. Пусть на первый взгляд казалось, что он был спокоен, но присмотревшись, можно было заметить, что его пальцы мёртвой хваткой вцепились в край койки, чтобы не выдать его волнение предательским дрожанием. Но, кажется, это не был страх перед возмездием или тем, что последует после. Когда он слегка поднял голову, и Наташа смогла увидеть его глаза, — они были наполнены глубоким сожалением и раскаянием в содеянном. — Хорошо, приступим, — сказала Романофф, включив диктофон и открыв блокнот, для быстрых пометок. После того, как она задала ряд стандартных вопросов, на которые Питер Паркер отвечал чётко и без утайки информации, Наташа вспомнила о том, что так и не сняла наручники с юноши, поэтому, выключив микрофон, тут же поспешила это сделать, давно поняв, что в них нет никакой необходимости. Когда она отстёгивала наручники от запястья Паркера, она вдруг с изумлением подумала, что за всё это время он ни разу сам не попросил снять их, а ведь обычно это первое, о чём требуют другие и даже отказываются что-либо говорить, пока с них не снимут наручники. А этот Питер Паркер даже с вежливой улыбкой поблагодарил её за это, будто она проявила к нему высшую форму доверия, сняв с него оковы, отчего Наташа была немного смущена. — Боюсь, я пока не могу сказать, как дело пойдёт дальше, — сообщила Наташа, повесив наручники на ремень. — Многое будет зависеть от того, на какую степень тяжести врачи оценят побои, которые вы нанесли Эрику Киллмонгеру, а так же какое обвинение он вам выдвинет. И лучше всего вам готовиться к серьёзным последствиям. Пока Романофф говорила, лёгкая вежливая улыбка сошла с лица Питера, уступив место мрачному выражению. Его взгляд карамельных глаз потемнел и за этой тьмой были скрыты его истинные мысли, которые сейчас Романофф никак не могла прочитать. — Спасибо, детектив Романофф, — снова натянув улыбку, поблагодарил Питер Паркер, незаметно для себя начиная мять ладони. Больше Наташа ничего не сказала, но ещё долгую минуту просто стояла, не решаясь что-либо произнести, но и не уходя. Почему-то ей казалось, что она должна ещё что-то сказать, — нет, вернее, она хотела что-то сказать, но ничего не приходило ей на ум. Прошла эта минута, и больше молча стоять она не могла. — Отдыхайте, мистер Паркер, мы ещё увидимся, — произнесла она и вышла из мед кабинета. Когда дверь закрылась за её спиной, она позволила себе секундную слабость и, прикрыв глаза, тяжело вздохнула. К сожалению, за всю свою карьеру она не раз видела ложно обвинённых людей, которым просто не хватало связей и денег, чтобы доказать свою невиновность, и которые вынуждены были потратить кусок своей жизни для того, чтобы ответить за чужие грехи. И, к сожалению, за 8 лет своей службы Романофф так и не научилась оставаться хладнокровной к таким делам и закрывать глаза на несправедливость. Но одно дело испытывать жалость к несправедливо обвинённым, и совсем другое — сочувствовать человеку, который по всем фактам и совести заслужил наказание. Может, у неё всё же получится сделать так, чтобы Питеру Паркеру смягчили приговор? Романофф открыла глаза и тут же невольно вздрогнула, не ожидала увидеть прямо перед собой человека. Это был тёмноволосый юноша невысокого роста с очень пронзительными чёрными глазами с поволокой, которые в упор смотрели на неё с неожиданной враждебностью. — Что с ним будет? — без какого-либо приветствия и вежливости в тоне спросил юноша. «Он тот омега», — неожиданно для себя поняла Романофф, осмотрев юношу с ног до головы, и с досадой отметила, что он не выглядел как тот, ради которого такому человеку, как Питер Паркер, было бы не жалко сесть в тюрьму. — Я не могу пока дать ответа, — приняв строгий и немного безразличный вид, ответила Романофф, и тут же развернулась на каблуках, собираясь уйти, пройдя мимо юноши. Но стоило ей только зайти ему за спину, как он вдруг произнёс: — Теперь у него есть адвокат, так что больше вы не имеете права допрашивать Питера Паркера без его присутствия. Наташа Романофф остановилась на мгновение и бросила взгляд через плечо, юноша так же обернулся. Его глаза, казалось, стали темнее безлунной ночи. И почему-то именно сейчас он показался ей очень знакомым. Но где она могла встречать этого юношу? — Надеюсь, это дело можно будет решить обычным штрафом, — сказал он, отвернувшись, и добавил прежде, чем толкнуть дверь мед пункта: — Если что, вышлите его мне. Юноша скрылся за дверью мед кабинета, оставив Наташу в полном изумлении, но прежде, чем она успела додумать мысль о том, что этот парень поразительно самоуверен и почему он вообще решил, что она должна знать, кто он такой, перед её глазами всплыли кадры из телевизора, перед которым часто зависал её бывший начальник. Энтони Старк, единственный сын и наследник Говарда Старка. Внезапно Романофф ощутила ещё больше сочувствие к Питеру Паркеру. «Бедный мальчик, он не понимает, в кого влюбился», — с этой мыслью она покинула стены университета.

***

Как только дверь закрылась за Наташей Романофф, Питер тут же еле сдержав стон тяжело вздохнул, запустив пальцы в волосы, и сжал их у корня. Он такой идиот. Если быть честным, в голове у него было очень много слов, которыми он хотел себя описать в этот момент, но это «идиот» звучало также жалко, как он ощущал себя сейчас. Действие успокоительного почти прошло, и туман в голове рассеялся, отчего рой мыслей, которые до этого были вялыми и нечёткими, одна за другой мелькали в его голове, которая тут же разболелась. Но Питеру на это было всё равно, ведь сейчас он бросил все силы на то, чтобы побороть панику, которая охватила его. В тот раз всё было точно также. Но то, что у него был своего рода опыт в таких вещах ни коем образом его не успокаивало. Это лишь очередной раз доказывало, насколько плохой у него самоконтроль. А ведь в этот раз он причинил боль даже тому человеку, которого хотел защитить! Что же будет потом?! Он убьёт какого-нибудь несчастного, который просто наступил ему на ногу? Зря он всё таки отказался принимать успокоительные, но ведь тогда он искренне верил в себя, и вот во что это всё вылилось. Даже если ему плохо от них, надо было продолжать, может, со временем он бы и привык к ним и перестал бы ощущать себя под ними ни живым, ни мёртвым. «Боже, меня же, наверно, исключат, — вдруг мелькнула мысль в голове Питера. — Да какое исключат?! Меня и посадить могут, ведь штраф я и за полжизни не смогу выплатить! — но почти тут же он себя отдёрнул. — Ублюдок! Лишь о себе думаешь! Ты избил человека и ни минуты не думал о том, жив ли он вообще. А Тони? Даже не смей жалеть себя за то, что он ненавидит тебя! Ты заслужил это! Заслужил! Боже, а ведь об этом ещё не знает Мэй…» Вдруг звук открывающейся двери заставил Питера прервать свой нескончаемый поток мыслей, и он резко вскинул голову, словно хотел так сломать себе шею. И в следующее же мгновение, когда он увидел того, кто зашёл в медпункт, он сильно пожалел, что действительно не смог так глупо покончить с жизнью. Закрыв за собой дверь, Тони Старк остался стоять возле неё, словно хотел быть готовым в любой момент сбежать. Это немного ранило чувства Питера, но он прекрасно понимал, что это всё его вина. И даже если раньше он смел рассчитывать на какие-то взаимные чувства, хотя бы даже дружбу, то сейчас он лишь надеялся, что не увидит в этих тёмных глазах с поволокой отвращения. Тони ничего не говорил, а Питер не решался сказать. Старк лишь молча осматривал его, слегка нахмурив брови, и окончив «осмотор» он еле заметно выдохнул, а его напряжённые плечи расслабились, словно с них сняли тяжёлый груз. Только взгляд его остался таким же бесстрастным, а выражение лица холодным. Тони выпрямился и посмотрел Питеру прямо в глаза. Удивительно, но у Паркера и в мыслях не возникло отвести взгляд. Он ухватился за взгляд Старка, словно за спасательный канат. «Пожалуйста. Пожалуйста, покажи мне, что не ненавидишь меня. Прошу тебя, прошу…». Но Тони ничего не говорил и ничего не «показывал», он просто молчал и смотрел, и если бы в его взгляде не было бы ясности, Питер бы уже начал подозревать, что тот просто задумался. В действительности в этот момент в Тони боролось слишком много противоречивых чувств. Он так много хотел сказать, но, когда слова доходили до его рта, он тут же проглатывал их, посчитав, что они не достойны быть произнесены. В какой-то момент он даже несправедливо рассердился на Паркера за то, что тот внёс в его жизнь эту смуту и противоречия. Наверно поэтому его первые слова прозвучали более грубо, нежели он собирался сказать: — Зачем ты вмешался? Питер опустил взгляд, словно этот вопрос разбил все его хрупкие надежды. Он не отвечал, поэтому Тони продолжил: — Это тебя никак не касалось. Казалось, что голова Питера от тяжёлых мыслей опустилась ещё ниже, и Тони тут же прикусил губу, пожалев, что вообще завёл об этом речь. Надо было просто молча уйти, может, ещё не поздно так поступить? — Забудь, — вдруг выпалил он и отвернулся, словно собирался уйти — нет, сбежать отсюда. В его голосе невольно проскочила досада. — Это уже произошло и ничего не исправить. Тони действительно думал уйти, несмотря на то, что одна часть его желала остаться, прижаться к Паркеру, вдохнуть его запах полной грудью, успокоиться и просто позволить ему защи… — Я должен был быть рядом с тобой, — вдруг непривычно глухим голосом произнёс Питер, не поднимая головы. Эти слова неожиданно тронули Тони. Что-то неожиданно слабо затрепетало в его душе, но он это старательно скрыл и подавил, проглотив, словно горькую таблетку. «Должен был быть рядом» — это звучало немного властно, словно Питер говорил ему, что это Тони нуждался в нём, а он лишь выполнял свой долг. Обычно такая манера поведения альфы по отношению к нему бесило Старка, но… почему его до сих пор не злит это в Паркере? Почему единственное, что его злит, — это то, что тот влез в драку из-за него и теперь у него, Питера, будут большие проблемы. Он вообще думал об этом, когда ввязался в их спор с Киллмонгером? В тот момент он хоть секунду переживал о себе? Почему он пришёл ему на помощь, несмотря на то, что он, Тони, игнорировал его столько дней? Пытался оттолкнуть, забыть о нём, ведь… ведь… Тони до боли стиснул зубы. Что это было? Почему он так поступил? Потому что… «Он мой!», — словно сквозь туман вспомнил Тони. Казалось, что в тот момент Питер сам не понял, что произнёс это вслух. Наверно поэтому он фактически прорычал эти слова низким грудным тембром, от которого всё тело Тони задрожало не только тогда, но и сейчас. А чувства заметались между гранями страха и дикого возбуждения. Тони не смотрел на Питера, но отчётливо ощущал на себе его взгляд. Тот словно подсудимый, ожидающий вердикта судьи, замер всем телом и практически перестал дышать, боясь, что за звуками своего дыхания не услышит чужих слов. Но «судья» продолжал молчать, и напряжение всё росло, давя на Тони. Чтобы хоть как-то снять это напряжение он тяжело вздохнул. Его чувства опять запутались в клубок, в котором появилось ещё несколько затянутых узлов. И страх перед этими чувствами вспыхнул с новой силой. — Ты сделал только хуже, — тихо произнёс он и тутже с ужасом осознал, что Питер не так поймёт эти слова. Тони резко обернулся, он хотел извиниться, сказать, что это совсем не то, что он, Паркер, подумал. Но слова застряли в его горле, когда он увидел полный несчастья и боли взгляд глаз цвета сладкой карамели. Что-то сдавило горло Тони, но он через силу заставил себя открыть рот и собирался вытолкнуть из себя эти слова, но неожиданно дверь за его спиной резко распахнулась. — О, он действительно очнулся! — в комнату вошёл пухленький друг Паркера, которого, кажется, звали Нед. — Хей, братан, ты как вообще… Он вдруг запнулся и замер, заметив Тони Старка, который выглядел сейчас так, словно из последних сил сдерживался, чтобы не снести кому-нибудь голову. Испуганно отступив на шаг назад, Нед перевёл вопросительный взгляд на своего друга, который всем видом говорил, что сейчас он готов сам положить голову на плаху и просить о том, чтобы ему её отрубили, так как он перестал видеть смысл своего существования на этой земле. — Кажется, мы не во время, — заключил Уэйд, выглянув из-за спины Неда. На его губах играла привычная усмешка, но взгляд был неожиданно серьёзным. — Голубки рассорились? Уилсон явно просто хотел разрядить напряжение, повисшее в воздухе, но сделал только хуже. — Выйди вон, Уилсон! — прорычал Тони, бросив на вошедших взгляд полный ярости. Нед от испуга замер, словно миотоническая коза , и, казалось, был готов вот-вот упасть в обморок. Уэйд просто стал непривычно серьёзным и, кажется, действительно был готов молча уйти без каких либо пререканий в своём духе, но тут Тони заметил, что в кабинет заглядывает Роуди и испуганная Пеппер, и, неожиданно, сжав кулаки сам широкими шагами вышел из кабинета. — Тони… — попытался окликнуть его Питер, вскочив на ноги, но он даже не знал, что хотел сказать, поэтому так и замер, упустив свой шанс, остановить омегу. А Тони не обернулся, словно и не слышал его, а другие же молча отшатнулись в сторону, пропуская его. Лишь оказавшись за пределами кабинета, Тони на мгновение остановился, встретившись взглядом с Мишель Джонс-Уотсон. Она, не боясь его гнева, преграждала путь и в упор смотрела прямо на него, скрестив руки на груди. Тони смотрел на неё в ответ, словно ждал, когда, наконец, подруга Паркера сообразит отойти в сторону. Но она всё продолжала стоять, и от этого Тони злился ещё больше. — Трус. Это слово ударило по Тони, словно пощёчина, и на мгновение на его лице отразилось изумление. А ЭмДжей лишь усмехнулась и, сделав шаг в сторону, зашла в мед кабинет, закрыв за собой дверь.