Вино с банановым молоком

      Когда Тони ушёл, в медпункте повисло гробовое молчание. Но прежде, чем эта тишина стала ужасно неловкой, её нарушила Пеппер, и, к счастью, она затронула тему, никак не связанную с произошедшим. Остальные тут же её поддержали, и даже Питер, заставив себя улыбнуться, спокойно сел на место и не убирая улыбки, стал отвечать на посыпавшиеся вопросы, за которыми каждый пытался скрыть волнение и некоторое неприятное ощущение, оставшееся от недавней сцены. И, к счастью, прежде, чем эти вопросы успели закончится и разговор снова свёлся к могильной тишине, в дверях медпункта, неожиданно, появилась стройная фигура мужчины в белом халате и с иссиня чёрными длинными волосами, лежавшими на его плечах. Этому мужчине, мистеру Лафейсону, даже говорить ничего не пришлось, всем было достаточно лишь ощутить его взгляд на себе, чтобы тут же понять, что им надо как можно скорее покинуть помещение для собственной безопасности. Поэтому друзья Питера и Пеппер с Роуди быстро попрощались и поспешили «просочиться» между дверным косяком и не сделавшему даже шага в сторону мистером Лафейсоном. Лишь только Уэйд остался в своём репертуаре и напоследок успел отпустить какую-то тупую шутку о «прекрасном, прожигающем до костей взгляде» прежде, чем этот «прекрасный взгляд» устремился на него с желанием убить. Когда Питер, наконец, остался один (ну, если не считать мед брата), то на него вдруг свалилась ужасная усталость, от которой его потянуло обратно к подушке. Мозг опять был переполнен мыслями и переживаниями, но ни о чём из этого он не хотел думать, ведь сомневался, что сможет сейчас это выдержать. Мистер Лафейсон, кажется, никак не обращал на него внимания, и Питер решил, что тот не будет против, если он сейчас приляжет поспать, а даже если он и против, то ему уже совсем всё равно. «Кажется, я действительно сделал только хуже», — была последняя мысль Питера прежде, чем он провалился в сон.

***

Последующие дни были довольно странными, словно в тумане. Конечно, скорее всего это было из-за того, что Питера заставили принимать подавители, хотя в этот раз он даже не возражал, и смиренно принял колбочку с таблетками из рук мистера Лафейсона, которую тот вручил ему, когда он очнулся. На следующий день его вызвали к ректору университета. Когда Питер шёл по коридору к кабинету ректора, он снова и снова ловил на себе чужие взгляды, большинство которых были наполнены любопытством или страхом, словно они только и ждали, на кого же этот ещё недавно казавшийся невинной овечкой Питер Паркер набросится на этот раз. И только немногие, казалось, сочувствовали ему. Однако Питеру на это всё было всё равно. Он только второй день был под таблетками и ещё не привык к ним, поэтому, как бы это пугающе не звучало, ему сейчас всё было абсолютно безразлично. И приостанавливаясь у дверей кабинета ректора, Питер вдруг подумал, что это даже очень хорошо, что сейчас он практически ничего не чувствует, иначе бы ему было бы очень больно от разрывающих его мыслей и чувств. Когда Питер вошёл в кабинет, секретарь ректора даже не обратила на него внимания, продолжая что-то быстро печатать на компьютере. Питер выждал недолгую минуту и, поняв, что рискует простоять так до вечера и всё так же остаться пустым местом для секретаря, с трудом шевеля языком поздоровался, назвал своё имя и сказал, что ему сообщили, что его вызвал ректор. Когда секретарша услышала его имя, она тут же оторвалась от экрана компьютера и с некоторым изумлением окинула взглядом стоявшего перед ней студента. В другой бы день Питер смутился от такого пристального взгляда, но сейчас он лишь натянуто улыбнулся, пытаясь изобразить приветливость, словно эта жалкая попытка смогла бы стереть из памяти людей лицо избитого им Эрика Киллмонгера. На секретаря ректора это не произвело никакого впечатления, либо она просто решила не показывать этого и снова вернула своё внимание к экрану компьютера. — Пройдите в кабинет, вас уже ожидают, — сухо произнесла она. Питер невнятно поблагодарил за ответ и тут же быстрыми шагами вошёл в кабинет декана, предварительно постучав в дверь. Ректор, кажется, действительно ждал его. И Питер уже было хотел извинить за небольшое опоздание, но этот представительный мужчина, сидящий за большим столом из дубового дерева, который сейчас должен был со всей строгостью и праведным гневом обрушить на Питера шквал осуждающих речей, вдруг подскочил со своего места, будто ужаленный, и немного нервно улыбаясь, пригласил его сесть. Он даже предложил ему маленькие леденцы и печенья из двух небольших хрустальных мисок и спросил, хочет ли Питер кофе или чай. И пускай эмоциональный фон Питера был буквально на нуле, он всё же не мог не удивиться такому поведению ректора, даже не смотря на то, что это была очень вялая и еле ощутимая реакция. — Надеюсь, с вами уже всё хорошо, мистер Паркер? — с выдрессированной любезностью спросил мужчина. Питер, надкусив печенье, вкус которого даже не почувствовал, покосился на ректора. Это или была какая-то психологическая тактика, или он уже ничего не понимает. — Со мной всё в порядке, спасибо, — ответил он, быстро проглотив откушенный кусок лакомства, который неприятно застрял в горле. — Это хорошо, хорошо… — произнёс ректор, дёрнув уголками губ в подобии улыбки, и тут же забегал глазами по сторонам. Было видно, что то, что сейчас происходило — весь этот разговор и ситуация, были явно не тем, что он хотел бы сделать сам. Его явно вынудили, и Питеру оставалось лишь гадать, кто и почему сделал это. «Может, это был Тони?», — вдруг мелькнула мысль в голове Питера, но он тут же её подавил. Этому человеку нет никакого смысла и выгоды делать что либо для него, ведь он, Питер, «сделал всё только хуже». Да Питер скорее поверит в то, что это Уэйд Уилсон пришёл к ректору и наплёл какую-нибудь чушь в своём духе, пригрозив безжалостной расправой, нежели великий Тони Старк вдруг решил проявить великодушнее и помочь ему. А в конце концов, почему он вообще обязан это делать? Его ведь это уже никак не касается. Как и Питера не касался их с Эриком Киллмонгером разговор. Выпав на пару секунд из реальности, Питер пропустил небольшую часть монолога ректора, который усиленно распинался о молодой горячей крови, переходном возрасте у альф и ещё какой-то чепухе. Питер очнулся уже тогда, когда ректор просил его в следующий раз («если он, конечно, произойдёт, что я, надеюсь, вы не допустите») он, Питер, постарается всё же сдержаться и обсудить всё мирным путём. А пока, он, к сожалению, отсранён от занятий до того момента, пока не будет решён «этот неприятный инцидент». Вышел из кабинета ректора Питер в полной прострации и с горстью леденцов в руке, которую вручил ему сам ректор, словно зубной врач после приёма маленькому ребёнку. Питер долгое время так и стоял, не зная, как ему на всё это реагировать, но поняв, что сейчас у себя даже каких-то банальных эмоций вызвать не может, чтобы оценить происходящее, он, сунув конфеты в карман, направился домой, уже не всматриваясь в лице проходящих мимо студентов и не ища с глупой надеждой среди них его.

***

Прошёл ещё несколько дней прежде, чем Питер осмелился позвонить тёте Мэй и сообщить обо всём. — Мне приехать? — это было первое, что она сказала, молча выслушав своего племянника. Питер ответил не сразу. Он был слишком озадачен таким вопросом. Почему его вообще никто не собирается ругать за случившееся? — А как же твоя работа? — выпалил он не подумав. На другой стороне телефонной линии послышался тяжёлый вздох. — Если тебе это действительно нужно, я могу приехать, возьму отгулы. Питер снова затянул с ответом. — Питер, ты… ты, конечно, не должен был так поступать. Ты мог защитить этого омегу и не применяя силы, — продолжил Мэй, не получив ответа. Питер невольно усмехнулся. Он не сказал тёте, что, кажется, по уши влюблён в «этого омегу». Нет, Мэй, я не мог поступить иначе. — Но сейчас уже ничего не изменить. Я знаю, что тебе сейчас тяжело и что ты трудно переносишь подавители, поэтому… если хочешь я приеду и останусь с тобой на пару дней. В голосе тёти слышалась какая-то непривычная сдержанность, и хоть Питер понимал, что её слова были искренними, и что она всецело была на его стороне, но… он понимал, что она сейчас злилась, хоть и пыталась скрыть это. — Нет, — ответил он, как бы ему не хотелось сказать «да», — спасибо, но, я думаю, что смогу справиться с этим сам. Спасибо. Мэй снова тяжело вздохнула, и тема их разговора зашла о другом. Когда Питер положил трубку, за окном начало темнеть, и он, тяжело вздохнув, упал спиной на кровать, раскинув руки, но не успел он переварить их с тётей Мэй диалог, как к нему неожиданно постучались и, не дожидаясь ответа, приоткрыли дверь. — Так ты дома, Питти-пай, — из-за двери, широко улыбаясь, выглянул Уэйд. — Сегодня не работаешь? Питер тяжело вздохнул, но не стал ни возмущаться по поводу прозвища, ни подниматься с кровати. — Мистер Дельмар сказал, что «другие тоже должны работать» и дал мне сегодня выходной. В последние дни Питер постоянно проводил на работе, упросив начальника дать ему побольше смен и не важно в какой половине дня. — Ну и правильно, посиди дома, — произнёс Уэйд, подходя к Питеру, — а я тебя как-нибудь развлеку. Колено Уэйда, словно невзначай стало между разведённых бёдер Питера, и в следующее мгновение Уилсон навис над ним целиком. — Я, конечно, не омега, но думаю, что смогу удовлетворить тебя, тыковка, и обслужить по высшему разряду, — произнёс он влажным тихим голосом, пальцами касаясь лица Питера. Даже если учесть, что Паркер до сих пор не совсем привык к подавителям, и его эмоциональное состояние оставляло желать лучшего, он ощутил явно раздражение. И когда Уэйд почти склонился для поцелуя, чужая нога ловко и безжалостно толкнула его в пугающей близости от паха. Но вместо того, чтобы отпрянуть, от удара Уэйд напротив упал прямо на Питера. — Ох ты ж, — выдохнул Уилсон. — Что ж, это было довольно неожиданно, а я ведь собирался не спешить, а тебе, видно, не терпится. — Господи, Уэйд, просто слезь с меня, — чуть ли не простонал Питер, прикрыв ладонью глаза. — Ладно-ладно, вижу, что ты не в настроении для принятия моей любви, — ответил Уилсон, послушно поднимаясь на ноги. Но ничто не смогло заставить его не оставить Паркеру «поцелуй на прощание» и благо что только в щёку, которую Питер тут же старательно вытер ладонью. Уилсон на это лишь коротко хмыкнул, и Питер уже понадеялся, что его сосед сейчас, наконец, удалится, оставив его в покое, но Уэйд даже не шелохнулся. — Видел сегодня Старка, — произнёс он и умолк, дожидаясь реакции, но Питер даже не дёрнулся, продолжая лежать, прикрыв глаза, и Уилсон, вздохнув, словно невзначай продолжил: — Выглядел он совсем не важно, а стал ещё мрачнее тучи, когда к нему подошёл Стив Роджерс. Уэйд снова сделал паузу, и бросил быстрый взгляд на Паркера. Тот опять никак не отреагировал. — Да ладно? Неужели тебе теперь действительно на него наплевать? — не выдержал Уилсон. — Господи, Уэйд… — простонал Питер. — Не произносить божье имя всуе, — приняв смиренный вид, произнёс Уилсон, за что тут же в его лицо прилетела подушка. — Что ты хочешь от меня? — сел Питер на кровати с видом человека, который в мыслях уже не раз спросил себя, за что же он заслужил такое наказание. — Я просто хочу, чтобы ты снова стал моей горячо любимой тыковкой, — слова, произнесённые Уэйдом никак не сочетались с его совершенно серьёзным выражением лица. Питер, до этого спрятав своё лицо в ладонях, слегка опустил их, чтобы были видны глаза, и поднял взгляд на своего вроде как друга. — Ты знаешь, что твой феромон почти не ощущается? — вдруг спросил Уэйд, став непривычно серьёзным. Кажется, в последнее время, на его лице слишком часто отражалась эта «непривычная серьёзность». — Конечно, — ответил Питер, убрав руки от лица, — я ведь принимаю подавители. И это вполне нормально. — Это не нормально, — грубо перебил его Уэйд. — Питер, тебе же от них плохо. — Это нормально, — возразил Питер, в упор посмотрев на Уилсона, но тут же их опустил. — Любые таблетки так работают — одно лечат, а другое калечат. Особенно, если это сильные лекарства. — Но Питер, ты не больной, чтобы тебя лечили. Питер вздрогнул и бросил на друга изумлённый взгляд. Только что… в его голосе было отчаяние? — Но… но я ведь… Он хотел что-то сказать, но не знал что. Как только он открыл рот то понял, что ему, собственно, и нечем возразить. — Злиться — это нормально, — вдруг произнёс Уэйд, и у Питера тут же возникло странное чувство дежавю, словно кто-то ему уже когда-то такое говорил. Ах да, наверно, это был он. — Ты ведь не бросаешься на каждого встречного, а ввязаться в драку — с кем такое не бывало? Да если так судить, проблемы с гневом у Старка, но никак не у тебя. Питер вяло усмехнулся. Забавно. Так он тоже говорил. Интересно, почему всё и все так старательно пытаются ему напомнить о его существовании. Существовании человека, которому он сделал только хуже, который нужен ему, Питеру, настолько же, насколько ему не нужен он. — Ой, — воскликнул Питер, когда чужая рука ответила ему лёгкий подзатыльник. — За что?! — Даже и не пытайся думать об этой скотине в моём присутствии, — усмехнувшись, ответил Уилсон и плюхнулся на кровать рядом с Питером. — Я ведь буду ревновать. — Хотел бы я не думать, — с горькой усмешкой, вздохнул Питер, и между ними на мгновение повисла тишина. — Скажи, он правда тебе так нравится? — вдруг нарушил эту тишину Уэйд. — Какая разница, если мне никогда не ответят взаимностью, — отмахнулся Питер и откинулся обратно на кровать. — Это уже совсем не важно. — Тыковка, ты иногда такой глупый, — с усмешкой сказал Уэйд. — Это твои чувства. Как это может быть чем-то не важным, даже если на них нет ответа? На это Питер ничего не смог ответить. А что вообще он мог сказать? Что он был бы рад всю жизнь принимать подавители, если бы они смогли заставить его не чувствовать эту тоску по тому человеку, который никогда не будет ему принадлежать? Но сколько бы он не пил эти таблетки, эта поглощающая пустота никуда не исчезала, а будто напротив — разрасталась ещё сильнее. Может, кто-то скажет, что он сдался слишком рано, что должен был продолжать упорствовать и тогда бы он смог заполучить внимание Тони Старка, но… если бы он хотя бы знал, что у него есть хоть шанс. — Думаю, он у тебя есть, — совершенно неожиданно ответил на его мысли Уэйд. Кажется, Питер не заметил, как произнёс эти слова вслух. — Конечно, я до сих пор считаю и всегда буду считать, что Тони Старк — это не тот, кто тебе нужен. Он слишком заносчивая истеричка, у которой из достоинств только куча денег и относительное наличие мозгов, а ты самая очаровательная, невинная булочка с шоколадной начинкой, посыпанная сахарной пудрой. Питер скривился от таких слов, начиная ощущать, как к его горлу начинает подступать тошнота от слащавости этой речи. — Но если ты спрашиваешь о моей объективной и независимой оценки, — продолжил Уилсон, хотя Питер ни о чём его не спрашивал, — то шанс у тебя есть. И вообще, — он слегка развернулся, чтобы посмотреть Питеру в глаза, — то, что так вышло, это вовсе не твоя вина. Во всём этом виноват лишь Старк, у которого в мозгу слишком много пустого места. Питер не смог не улыбнуться этим словам. Если у Тони Старка в голове много пустого места, то что же говорить о других людях, которые составляют большую часть населения земли? — И что же ты предлагаешь делать? — спросил он не без улыбки. — О нет, тыковка, я не собираюсь тебе в этом помогать, — ответил Уэйд, поднимаясь. — Да, я сказал, что у тебя есть шанс, так как иначе ты бы продолжал тухнуть в своём углу, причитая, что тебя никто не любит в этом мире (ведь моей любви тебе не достаточно), но я совсем не хочу помогать тебе сойтись с этим козлом. В любом случае, ты сам должен со всем этим разобраться. Уэйд направился к двери, собираясь уйти, но Питер вдруг окликнут его, снова сев на кровати. — Скажи, а у тебя есть тот, кто тебе нравится? — Питер не знал, почему задал этот вопрос, он просто внезапно подумал об этом. На мгновение Уэйд замер, и когда у Питера начало складываться впечатление, что он сказал что-то не то и ему нужно извиниться, он резко развернулся, держась за сердце. — Питти, неужели ты решил принять мои чувства? Питер не удержался от того, чтобы не закатить глаза. Действительно, как он мог рассчитывать на серьёзный ответ от Уэйда? — Вообще-то это секрет, — вдруг продолжил Уилсон, а потом как-то загадочно улыбнулся и подмигнул Питеру. — Но тебе, может быть, я когда-нибудь расскажу. И он ушёл, даже не дождавшись ответа. Вскоре Питер услышал, как открылась и закрылась дверь в комнату Уэйда, а сам, немного подумав, поднялся с кровати и стал переодеваться. Сейчас ему нужно прогуляться и немного подумать, а лучше вообще отвлечься от этих мыслей о Тони и как-то более серьёзно отнестись к тому, что ему могут выписать штраф или даже посадить. Ему нужно думать о том, что и как говорить, а не мучаться из-за разбитого сердца и гадать если у него ещё шанс на взаимность. Быстро натянув на себя уже довольно поношенное худи, Питер схватил телефон и наушники и вышел из комнаты. А если так подумать, то… К чёрту этого Тони Старка.