Выживание

Стив сидел на краю своей койки, разбирая и снова собирая свой пистолет с закрытыми глазами. Ритуал помогал упорядочить мысли, загнать страх в дальний угол сознания. В голове прокручивались карты, маршруты, возможные угрозы. И лица его друзей. Особенно — Дастина. Тихой постук в дверь прозвучал как выстрел в ночной тишине. Стив насторожился, мгновенно оценив ситуацию. Стук был тяжелым, уверенным. Не ребята. — Открыто, — сказал он, не вставая. Дверь скрипнула, и в проеме возникла массивная, чуть сгорбленная фигура Джоэла. Он стоял, опираясь на костыль, его лицо в тени казалось высеченным из камня. Глаза, темные и пронзительные, сразу нашли Стива. — Мешаю? — голос Джоэла был низким, хриплым. — Нет, — Стив отложил затвор пистолета. — Входите. Джоэл переступил порог, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, будто экономя силы. Комната погрузилась в тягостное молчание. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к Стиву. — Томми говорил со мной, — начал Джоэл. — Про вылазку. Стив лишь кивнул, давая понять, что в курсе. Он знал, что Джоэл был против этого решения. Ждал гнева, упреков. Но гнева не последовало. Вместо него в голосе Джоэла появилась несвойственная ему усталая горечь. — Я… не одобряю это. Посылать детей, чтобы они таскали каштаны из огня для взрослых. — Он сделал паузу, глядя куда-то в пол. — Но я тоже не дурак. Вижу, что стены пусты. Вижу, что склады горят. Других вариантов нет. Стив молчал, позволяя ему говорить. Джоэл тяжело вздохнул и поднял на него взгляд. И в этом взгляде Стив увидел не сурового воина, а изможденного, напуганного человека. —Так вот… Просьба у меня к тебе. Возьми с собой Элли. Просьба прозвучала так неожиданно, что Стив на секунду опешил. Он и Элли… они не были врагами, но и друзьями их назвать было нельзя. Она была ершистой, самостоятельной и смотрела на него и его «банду», как она их иногда называла, слегка свысока. У них были разные методы, разный опыт. — Джоэл, я… — начал Стив, подбирая слова. — Я знаю, — Джоэл резко перебил его. — Она своенравная. Упертая. Слушает меня и Томми, и то через раз. Но… — он замолчал, снова борясь с собой. — Но она прошла пол-страны. Она видела вещи, которые вам и не снились. Она выжила там, где гибли взрослые мужики. Ее чутье, ее навыки… они могут спасти вам жизни. Стив видел, как тяжело дается Джоэлу эта просьба. Просить за кого-то. Выставлять свою, нет, их с Элли уязвимость напоказ. — Она не станет меня слушать, — честно сказал Стив. — Для нее я… просто старший пацан, который возомнил себя лидером. — Так заставь, — в голосе Джоэла впервые прозвучала привычная сталь. — Ты идешь старшим. Ты отвечаешь за всех. И за нее тоже. Скажи ей, что это мое условие. Она может спорить, может злиться, но если ты скажешь «пригнуться» или «молчать» — она должна это сделать. Иначе… иначе я привяжу ее к кровати здесь, пока вы не вернетесь. Лучше пусть ненавидит меня живого, чем будет мертвой и послушной. Он сказал это с такой леденящей душу уверенностью, что Стиву не осталось сомнений — Джоэл действительно сделает именно так. Стив медленно кивнул, обдумывая. Элли была грозным бойцом. Ее опыт был бесценен. Но она же была и огромным фактором риска, непредсказуемой переменной. — Хорошо, — наконец сказал он. — Она идет с нами. Но по моим правилам. Один голос — мой. Если она его оспаривает, мы возвращаем ее назад, и ты сам ее здесь и будешь держать. Договорились? Уголок рта Джоэла дрогнул в подобии улыбки. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. —Договорились. Он оттолкнулся от косяка, чтобы уйти, но задержался на секунду. —И, Стив… — он снова посмотрел на него, и теперь его взгляд был прямым и тяжелым, как свинец. — Верни ее. Просто… верни ее назад. В этих словах не было просьбы. Это был приказ. Завещание. И обещание страшной кары, если он этого не сделает. Не дожидаясь ответа, Джоэл развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь. Стив остался сидеть в тишине, чувствуя, как вес на его плечах удвоился. Теперь он был ответственен не только за своих друзей, но и за ту, кто была для Джоэла всем. Он посмотрел на разобранный пистолет. Завтра им предстояло стать не просто группой выживания. Им предстояло стать отрядом. И ему — их командиром. С самой трудной и самой важной миссией: привести всех домой живыми. *** Воздух на кухне висел густой и тягучий, как патока. Запах тушеной чечевицы, обычно такой уютный, сегодня казался приторным и тошнотворным. Он смешивался с резким ароматом самодельного антисептика, доносящимся из-под повязки на плече отца. Майк молча ковырял еду вилкой, переводя взгляд с тарелки на бледное, осунувшееся лицо отца, Эдварда, потом на напряженное лицо матери, Карен, и на свою сестру, Холли, которая старалась есть, уткнувшись носом в тарелку, лишь бы не встречаться ни с чьими глазами. Обычно за ужином царили споры — Майк доказывал необходимость улучшения системы сбора дождевой воды или спорил с отцом о тактике обороны. Эдвард, бывший инженер, часто отмахивался от его «теоретических выкладок», предпочитая проверенные, пусть и не идеальные методы. Карен пыталась сохранять мир, а Холли просто ждала, когда можно будет уйти. Сегодня споров не было. Была тишина, которую резал лишь стук вилки о тарелку. Майк отпил глоток воды и поставил стакан с таким звонким стуком, что все вздрогнули. —Меня и ребят отправляют завтра в вылазку. За припасами. Эффект был мгновенным. Ложка Холли замерла на полпути ко рту. Отец резко поднял на него взгляд, его глаза сузились. Мать замерла, ее пальцы сжали край стола. — Кого… «и ребят»? — медленно, отчеканивая каждое слово, спросил Эдвард. — Стива, Нэнси, Лукаса, Дастина. И, кажется, Элли. — Ни за что! — Карен вскочила с места, ее лицо исказилось смесью ужаса и недоверия. — Это… это безумие! Ты слышишь себя? Вас, детей, посылают туда, где только что стреляли?! — Нас не «посылают», мама. Мы единственный вариант, — попытался объяснить Майк, но его голос прозвучал слабее, чем он хотел. — Все, кто может держать оружие, нужны на стенах. Раненые, как отец, не могут идти. Кто остаётся? Мы. — «Мы»! — передразнила его мать, и в ее голосе зазвенели истерические нотки. — Ты еще не видел и половины того, что там творится! Ты думаешь, это игра? Твои книжки и карты? Там смерть, Майк! Настоящая! — Я знаю, — тихо сказал Майк, глядя на повязку отца. — Я видел вчера. Я видел, как умирали люди. Я видел Дастинова отца. Это не игра. — Тогда почему ты так спокойно об этом говоришь? — в голосе Карен прозвучала настоящая боль. — Как будто это просто… задание по математике! — Потому что иначе сойду с ума, мама, — подумал Майк, но не сказал вслух. Вместо этого он посмотрел на отца. — Отец? Эдвард молчал, глядя на свои руки. Он долго вытирал их салфеткой, хотя они были чистыми. Наконец он поднял голову. В его глазах не было материнского ужаса. Была тяжелая, горькая ясность. — Он прав, Карен, — тихо произнес он. Жена смотрела на него, не веря своим ушам. —Что? — Он прав, — повторил Эдвард, и его голос окреп. — Логистика… она неумолима. У нас нет выбора. Либо они попытаются принести еду, либо мы все будем медленно умирать здесь. Все. Включая тебя и Холли. — Но он же наш сын! — выдохнула Карен, и по ее щекам потекли слезы. — Мы должны его защитить! — Защитить от чего? — голос Эдварда внезапно стал резким. — От реальности? Я лежу здесь, простреленный, как мишень, и не могу защитить даже свою семью за этими стенами! А он… — он кивнул на Майка, — он может. У него есть голова на плечах. И есть команда. Лучшая, какая у нас есть в его возрасте. Майк смотрел на отца, и в его груди что-то ёкнуло. Это было не одобрение. Это было признание. Признание его как человека, как солдата, пусть и юного. Впервые в жизни. — Я не могу с этим смириться, — прошептала Карен, опускаясь на стул и закрывая лицо руками. Холли, наконец, подняла на брата глаза. В них был не страх, а что-то похожее на гордость, смешанную с грустью. —Ты… ты вернешься? — тихо спросила она. Майк посмотрел на сестру, потом на отца, на плачущую мать. Он чувствовал тяжесть их взглядов, тяжесть ожиданий и страха. Он не мог обещать. Обещания в их мире были пустым звуком. — Я сделаю все, что смогу, чтобы вернуться, — сказал он, и это была единственная правда, которую он мог им дать. Ужин был окончен. Тишина, которая воцарилась снова, была еще громче прежней. Но теперь в ней было не только недоумение и страх, но и горькое, тяжелое принятие неизбежного. Майк поднялся и пошел к себе, чувствуя, как стены его детской комнаты впервые кажутся такими хлипкими и ненадежными. Завтра ему предстояло выйти за них, и он больше не мог позволить себе быть просто чьим-то сыном. *** Майк сидел на своей койке, уставившись в потолок. Слова родителей, смешанные с холодным расчетом маршрутов и списков снаряжения, гудели в его голове невыносимым роем. Комната, его крепость, его убежище, где он всегда мог укрыться за книгами и схемами, сегодня давила на него стенами. Он подошел к окну, чтобы подышать ночным воздухом, и заметил два знакомых силуэта, притаившихся в тени за углом соседнего дома. Дастин и Лукас. Они стояли слишком тихо и сгрудились слишком близко, чтобы просто разговаривать. Что-то было не так. Майк нахмурился. Осторожно, без единого звука, он приоткрыл окно своей комнаты на первом этаже и бесшумно выскользнул наружу, прижимаясь к стене. — …только глоток, я же говорю, — доносился приглушенный, но настойчивый голос Лукаса. —Это гадость, — глухо ответил Дастин. — Я пробовал раз. На вкус, как ржавая вода. Майк подкрался ближе и замер. В руке у Дастина, который сидел на корточках, прислонившись к стене, была стеклянная бутылка с темной жидкостью. Самодельное пиво, которое варил старик Хадсон в своем подвале. Крепкое, горькое и ценное. — Откуда это? — тихо спросил Майк, выходя из тени. Оба вздрогнули, как на курке. Лукас чуть не выронил бутылку, которую уже тянул из рук Дастина. Дастин же, наоборот, инстинктивно прижал ее к груди, поднимая на Майка мутный, но вызывающий взгляд. — Не твое дело, — буркнул он. Его глаза были красными, но сейчас в них горел не гнев, а упрямый, пьянеющий вызов. — Сейчас как раз мое дело, — Майк скрестил руки на груди. — Завтра нам идти в лес, где нужно быть начеку. А ты тут… это что, подготовка? — Это чтобы не сойти с ума! — резко сказал Дастин, его голос сорвался. — Чтобы хоть на минуту перестать это видеть! Понимаешь?! Лукас посмотрел на Майка, умоляя понять. «Он сломался, Майк. Давай просто… давай не будем». Майк посмотрел на Дастина. На его дрожащие руки, на искаженное болью и алкоголем лицо. Он видел не нарушителя правил, а тонущего человека, который хватается за соломинку, даже если это бутылка с отравой. Вместо того чтобы читать лекцию или отбирать бутылку, Майк медленно опустился на корточки перед ним, оказавшись с ним на одном уровне. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Я тоже это вижу. Каждую ночь. Дастин смотрел на него с недоверием, сжимая бутылку. — Но завтра, — продолжил Майк, его голос был твердым, но без упрека, — твоему отцу понадобится, чтобы ты был жив. Чтобы ты был в ясном уме. Чтобы ты прикрыл мне спину, а я — твою. Если ты пойдешь с похмелья или с затуманенной головой, ты подведешь не только себя. Ты подведешь его память. Он не кричал. Не угрожал. Он просто констатировал факт. И от этого его слова прозвучали в десять раз весомее. Дастин опустил голову. Его плечи затряслись. Он не плакал, его просто била мелкая дрожь. Лукас молча положил ему руку на плечо. Майк потянулся и аккуратно взял бутылку из его ослабевших пальцев. —Мы тебя не бросаем, — сказал он. — Никогда. Но мы идем в бой трезвыми. Понял? Дастин молча кивнул, утирая лицо рукавом. Майк встал, глядя на бутылку в своей руке. Искушение сделать глоток и самому на секунду забыться было огромным. Но он был стратегом. Он видел картину целиком. И один нетрезвый стрелок мог погубить весь отряд. — Ладно, — выдохнул он, поворачиваясь к дому. — Идите спать. Завтра рано вставать. Он оставил их вдвоем, надеясь, что Лукас справится. У него на руках была не выпивка, а его друг. И завтра им предстояло идти на войну, где единственным допустимым опьянением была ясность ума и воля к жизни. *** Стив сидел на краю кровати, вглядываясь в потрескавшуюся штукатурку на стене, будто пытаясь прочитать в причудливых узорах карту их завтрашнего маршрута. В голове снова и снова прокручивался разговор с Джоэлом. Тяжелый, полный невысказанного страха взгляд. Слова «Верни ее». Они висели на нем гирями. Тихий, почти неслышный стук в дверь заставил его вздрогнуть. На этот раз стук был другим — легким, неуверенным. Он узнал его мгновенно, и что-то теплое и тревожное шевельнулось у него в груди. — Войди, Нэнси. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула она. Ее светлые волосы были растрепаны, а в широких глазах читалась усталость и беспокойство. — Я не помешаю? — ее голос прозвучал тише обычного. — Никогда, — Стив отодвинулся, давая ей место. — Садись. Она вошла и присела рядом, оставив между ними почтительную дистанцию, но Стив чувствовал исходящее от нее тепло. Его собственная усталость мгновенно отступила, уступив место другому, более сложному чувству. — Не могу уснуть, — призналась она, глядя на свои руки, лежащие на коленях. — Все думаю о завтрашнем дне. — Я тоже, — честно сказал Стив. Он помолчал, собираясь с мыслями, а затем выдохнул: «Джоэл был тут». Нэнси подняла на него удивленный взгляд. —И? Он был против? — И да, и нет. Он понимает необходимость. Но… — Стив провел рукой по лицу. — Он попросил взять с собой Элли. Нэнси слегка нахмурилась. —Элли? С нами? Я… я почти с ней не общалась. Она всегда держится особняком. С Джоэлом или с Лукасом, на худой конец. — Она упрямая и своенравная, это да, — согласился Стив. — Но Джоэл прав в одном — она прошла огонь и воду. Ее опыт… он может быть бесценен. Она видела вещи, о которых мы только читали в старых книжках. — А ты? — Нэнси посмотрела на него с внезапной горячностью. — Твой отец учил тебя выслеживать и стрелять с тех пор, как ты научился ходить. Джоэл сам говорил, что у тебя инстинкты одни из лучших. Ты ничем не хуже. Ее вера в него, звучавшая в каждом слове, согрела его изнутри. Он слабо улыбнулся. — Спасибо. Но дело не в том, кто лучше. Дело в том, чтобы выжили все. И если ее навыки помогут в этом… значит, она с нами. При условии, что слушается меня. — Удачи с этим, — с легкой усмешкой покачала головой Нэнси, но в ее глазах не было протеста. Было понимание. Принятие. Они сидели в тишине, и это молчание было странное. Напряжение дня медленно таяло в пространстве между ними, сменяясь чем-то другим — более острым, более настоящим. — Нэнси… — начал Стив, и его голос дрогнул. Она посмотрела на него, и в полумраке комнаты ее глаза казались бездонными. Он видел в них то же, что чувствовал сам — страх перед неизвестностью, желание хоть на мгновение забыться, ощутить что-то настоящее, прежде чем окунуться в хаос. Он медленно, давая ей время отодвинуться, протянул руку и коснулся ее щеки. Она не отстранилась. Наоборот, она прикрыла глаза и слегка наклонилась к его ладони. — Я боюсь, — прошептала она, и ее признание было таким тихим, что он скорее угадал его по движению губ. — Я тоже, — ответил он, и это было самой честной фразой, произнесенной им за весь день. Больше слов не было нужно. Он наклонился, и их губы встретились в робком, неуверенном поцелуе. Это был не порыв страсти, а скорее молчаливое обещание, поиск опоры и утешения в другом человеке. Потом второй поцелуй стал увереннее, глубже. Вскоре они оказались на кровати, в тесных объятиях, сбрасывая с себя не только одежду, но и груз страха и ответственности. В прикосновениях не было спешки, только щемящая нежность и отчаянная попытка доказать друг другу, что они еще живы, что они здесь, вместе. Позже, лежа в темноте, прижавшись к его груди и слушая ровный стук его сердца, Нэнси провела пальцами по шраму на его плече. — Ты вернешь нас всех, Стив, — сказала она не как вопрос, а как утверждение. — Я в тебя верю. Он не ответил, лишь крепче обнял ее. Он не мог давать обещаний. Но в этот миг, чувствуя ее тепло и веру, он сам почти мог в это поверить. Завтра их ждал лес, опасность и непредсказуемая Элли. Но сейчас, в этой комнате, было только двое молодых людей, нашедших друг в друге тихую гавань перед лицом надвигающегося шторма. И этого на одну ночь было достаточно.