Гаспер

      Маргарет не заметила, как уснула. Последнее, что она помнила — старик заканчивает свой рассказ. А потом — забытье, заглушившее голод. Но едва открыв глаза, Маргарет вновь ощутила тяжесть в животе.       Вот бы совсем не просыпаться.       Оставалось надеяться на поощрение со стороны соседей.       Они ведь не обойдутся только словами благодарности?..       Старик тихо посапывал. С закрытыми глазами его лицо напоминало деревянную маску, и если бы не запах и приглушённое шипение, с которым воздух исходил из сморщенных ноздрей, можно было подумать, что на кровати лежит искусственно изготовленное человеческое чучело.       За окном стемнело. Оттуда же, с улицы, слышались обрывки речей Администратора. Из отдельных слов Маргарет узнала, что это за речь — её транслируют перед введением комендантского часа. Правительство отправляет жителей спать, обещая, что сладкие грёзы, которыми они предаются ночами, каким-нибудь утром станут реальностью, и пробуждение, бывшее чёткой границей между фантазией и действительностью, сделает неразличимыми эти две области, ведь мечты воплотятся в жизнь.       Мы выучили это, как стихи к уроку. На зубок.       Джек не вернулся. Тешить себя мыслями, что он жив, Маргарет не стала. Она заочно внесла его в списки погибших или пропавших без вести. Понятное дело, Джек втянулся в какую-то авантюру; он поддался тому самому чувству, которое овладевает человеком, когда кажется, что достигнуты крайние пределы отчаяния. Однако стремление как можно скорее смириться с потерей слабо противилось подступающей к горлу обиде, смешанной со злостью и жалостью.       Почему ты оставил меня здесь, Джек? Я надеюсь, ты мёртв. Я надеюсь, ты не сумел сбежать, если ты намеревался сделать именно это. Ведь если так, если ты стал беглецом, то… ничего человеческого в нас не осталось. Ты предал меня. Мы превратились в зверей, которые готовы опуститься на низости более чудовищные. Наша мораль — выживание, когда о морали можно забыть. И ты совершил этот шаг, Джек. Я хочу верить в то, что ты умер.       Маргарет крепко зажмурила глаза, стараясь сдержать слёзы. Она не хотела показаться себе слабой. Внутри всё горело, и вставший в горле ком пытался вырваться наружу.       За дверью раздался шум. Что-то заставило соседей засуетиться.       — Облава! ГО-шники!       От этого крика тело мгновенно сковало ледяными тисками, и Маргарет буквально прибило к месту.       Топот ног.       Кто-то выбегал на лестницу, думая, что сможет покинуть дом раньше, чем его схватит патруль.       Кто-то ныкался по квартирам и комнатам.       Хлопали двери и щёлкали замки.       Но нет такой двери, которую нельзя вышибить, и замка, который нельзя взломать. При облаве тебя неизбежно найдут и поймают.       Мечемся, как крысы в раскалённой железной клетке.       Страх. Нет, назвать возникшее чувство страхом было бы преуменьшением. Ужас. Шумный и крикливый, ужас жертвы, угодившей в капкан.       Маргарет подбежала к окну. У дома стояло три бронетранспортёра. Несколько ГО-шников патрулировали участок улицы, ведущий к зданию. Из машины вышло ещё двое патрульных — они зашли в дом.       Из громкоговорителя раздался голос.       Дребезжащий, женский голос.       — Код 6. Найти, нейтрализовать.       Все знали, что такое «код 6». В здании прячется кто-то из Сопротивления. А значит, Альянс отправит всех проживающих в этом доме в «Нова Проспект». Всем жильцам сразу выдвигается обвинение в укрывании сепаратиста от законного наказания.       Вновь раздался голос:       — Тем, кто укрывает преступника, будет применена высшая мера наказания. Граждане, проявляйте содействие сотрудникам Гражданской обороны! Помните, содействие поощряется!       Маргарет рванула к двери и уже была готова ринуться к лестнице, как появившиеся в конце коридора ГО-шники заставили её мгновенно забыть про этот план побега.       Оставив пару дежурных у прохода, четверо патрульных направились вглубь коридора, выламывая по пути двери в квартиры и задерживая жильцов.       Маргарет захлопнула дверь, лихорадочно соображая, где можно спрятаться. Не придумав ничего лучше, она залезла под кровать, занося в ладони занозы от старого и скрипучего паркета.       Вонь от старческого тела здесь была абсолютно непереносимой. Маргарет старалась не шевелиться и почти не дышала, но когда выбили дверь, от шока она чуть не вскрикнула, и тут же закрыла рот рукой, пожалев об этом, ведь даже шорох казался ей звуком, не уступающим по громкости крику. В комнату вошли двое ГО-шников. В этот момент мистер Гаспер начал звать Лизу. ГО-шники подошли к кровати, и сердце Маргарет, словно остервенелое, начало отстукивать безумный ритм; тело охватила дрожь. Старик не унимался. Он хотел, чтобы Лиза оказалась рядом с ним.       — Его не забирать, — сказал один из ГО-шников.       Маргарет уставилась на кирзовые сапоги одного из патрульных. Она ни о чём не думала. Паника выгнала все мысли из головы. В полутьме прилипшая к кирзе грязь и пятна крови сливались с тёмной текстурой ткани. Она смотрела на сапоги, молясь, чтобы её сердце никто не услышал. Чтобы никто не почувствовал бурлящий в её крови адреналин. Не смея даже сглотнуть, Маргарет терпела скапливающуюся во рту слюну.       — Неблагонадёжный элемент? — спросил второй.       — Ему всё равно жить недолго осталось. Вот-вот подохнет.       Стало тихо.       Прогремело два выстрела, быстрых, мгновенных. Они прозвучали почти одновременно.       Маргарет не выдержала. Она издала короткий выкрик при первом выстреле, и кровать над ней продавилась, словно кто-то прыгнул на неё. И также — когда выстрелили во второй раз.       Патрульные передали командиру, что за выстрелы сейчас произошли, после чего им приказали забрать тело для утилизации. Скоро ГО-шники покинули комнату, забрав труп Чэйфа Гаспера.       Маргарет продолжала лежать под кроватью с залитым соплями и слезами лицом. Она не вылезала наружу до тех пор, пока не услышала, как уезжают бронетранспортёры.