Повелитель морских глубин

      Уже по привычной команде Чуя разлепил глаза. Наступившее утро ознаменовало продолжение вторых суток, а в наилучшей перспективе и последних, которые ему с начала до конца предстояло провести на борту чужого «Хемедена». Потирая глаза в попытке прогнать сонливость, он вопреки сильному нежеланию заставил себя оторваться от пробковой подушки и сесть на центр койки. Видать, опять ворочался во сне, поскольку одеяло, коль небольшой кусок лёгкой ветоши можно было им назвать, забыто валялось на палубе. Каким-то воистину чудным образом юнцу удалось наслепо подцепить его ногой и частично закинуть на самый край раскачавшейся койки. Всё равно вскоре убирать пришлось бы. А ведь в кубрике до поры до времени и развернуться-то было негде, так уж тесно матросы располагали друг к другу свои спальные места, чтобы смог уместиться весь экипаж.       Хоть перед утренним построением и оставалось немного времени, всё оно было от начала до конца чётко расписано. Первым делом следовало хотя бы чуточку привести себя в порядок перед новым днём, после чего по команде собрать свою скатку и отнести её на верхнюю палубу, к коечным сеткам. Эта рутина была верной спутницей морской жизни, а от того и настолько привычной, что выполнялась без какой-либо мысли. Чуя даже знал тех, кто умудрялся проделывать это, не открывая глаз и продолжая спать на ходу. Сам он к таковым, благо, не относился.       Сразу после этого следовал завтрак, на него и на ужин всегда отводилось чуть больше времени, чем на прочие приёмы пищи, коли таковые вообще были, ведь они припадали прямо на смену дозора. Каждый должен был успеть поесть, независимо от того, сдал ли уже он свой пост или только на него заступил. И хоть судовую еду не всегда можно было назвать очень вкусной, уплетали её за обе щеки, ибо слишком уж трудоёмко было их ремесло, чтобы голодать половину от суток. Ещё на самом пороге, при входе на общую палубу, куда по здешним обычаям и стекались все трапезы, гонец понял, что кок решил их немного порадовать. Далеко не всегда на судах подавали что-то горячее, даже если это и были всего-навсего хорошо вываренные в воде кости и хрящи, оставшиеся от мяса. Старшие же не могли точно знать, сколько продлилось бы каждое плавание, а потому старались сэкономить на всём, чём возможно. Сегодня же к горячему бульону с крупой и луком шёл ещё и кусочек солонины, который, правда, не церемонясь бросили в миску.       Не медля лишний раз, Чуя упал на лавку близ всё ещё пустующего стола и сразу принялся за полученное угощение. Вчера по вине непогоды все они были вынуждены на ходу перебиваться сухими пайками, то и дело подменяя друг друга в работе. По этой причине пропускать сытный завтрак сегодня и последний дурак бы не стал. Какой бы жёсткой и сухой на вкус не была солонина — а всё же от мяса на судне отказываться считалось грешно. На одной тёплой, но при том почти безвкусной похлёбке долго моряку было не протянуть. Временами в той попадались не менее твёрдые свиные хрящи, брезговать которыми также ни у кого и в мыслях не возникало. Чуе пришлось хорошенько поработать челюстью, чтобы суметь пережевать их и проглотить, попутно закусывая чёрствым куском хлеба. Посмотрев на лежащий в руке ломтик, он вспомнил едва ли не первый совет, который услышал от бывалых моряков, подавшись в пираты. Они говорили, когда провиант на исходе, сухари лучше есть в темноте, якобы так легче немного. Как потом оказалось, их очень любили живущие на судне крысы и черви, так что становилось почти невозможно найти хоть что-нибудь сносное. Благо, этот казался совершенно нормальным и, судя по всему, ещё свежим. — Хэй, мы тут якоря бросим?       Уже когда он собирался уходить, к нему за стол подсели ещё несколько припозднившихся матросов, с которыми вышло обменяться чередой дежурных фраз — только лишь для того, чтобы развеять неловкую тишину. Чего скрывать, его очень радовало то, что почти никто на судне не смотрел на него, словно на незваного чужака, коим он по сути и являлся… Сам-то Чуя успел накрутить себя до того, будто бы каждая крыса в свободное время судачила о том, кто он такой и что здесь забыл. Могло ли вообще быть иначе, коль он едва ли не на весь порт про то заявил? Но практика показывала, что низшим чинам было, мягко говоря, наплевать на творимые между капитанами мутки, покуда те не касались их самих напрямую. Мужчины охотно вели с ним незамысловатую беседу, так и не дав уйти вплоть до объявления построения, даже после которого продолжили на ходу доедать свои сухари.       Весь экипаж по обыкновению собрался на шканцах. Следуя старым порядкам, все получили рутинные задания по уборке и проверке состояния орудий, парусов, снастей и креплений. Кроме того, плотником было решено продолжить вчерашние работы по починке уже совсем несерьёзных повреждений, для прочей выгоды меняя подпортившиеся доски и крепя новую обшивку на место износившейся — сделать это давно было впору. Капитан отвёл ему во временное подчинение нескольких человек, ещё одного взял себе кок в качестве помощника на камбуз. Самого Чую даже не окликнули, из-за чего он, немного погодя, решил подойти и лично спросить, не нашлось бы для него какого поручения. Хироцу на то лишь махнул рукой. — Я видел, ты вчера наравне с моими поработал, спасибо. — Д-да не стоит… — гонец на секунду замялся от внезапной похвалы, но быстро собравшись с мыслями, гордо и воодушевлённо заявил. — Для меня это большая честь, капитан.       Мужчина слабо, но довольно ухмыльнулся. — Покуда время есть, я тебе настоятельно рекомендую заняться своими делами, а коли таковых не осталось, можешь и отдохнуть чутка. Если в дальнейшем всё будет в порядке, то мы сегодняшним днём подойдём к берегу Города Пуэрто-Рико. Это немного опережает план, но стоит поблагодарить шторм, он весьма удачно подбросил нас чуточку ближе. — Так точно!       Завершив на том разговор, господин Хироцу направился в свою каюту, оставив гонцу время побыть наедине с мыслями. Как-никак, а тому оставалось доставить одно-единственное письмо, которым и заканчивалось его путешествие. И Чуя не думал, что будет очень уж сильно по нему скучать. Тяжело выдохнув, он облокотился о фальшборт и невольно попытался всмотреться куда-то за горизонт. До чего же смешное занятие — он и без того знал, что это было невозможно. Но отчего-то недоступная глазам даль в такие моменты вызывала неясное смятение, настораживала, но притягивала к себе всё внимание. Кто знает, может, он пытался углядеть вдали обещанную сушу? Не то чтобы она его интересовала… Чуя поднёс руку к груди, примерно на высоту внутреннего кармана накидки — саморучно пришитого к грязно-зелёной холщовине клаптика ткани — и пальцами нащупал острый уголок письма. Именно письмо он хотел как можно скорее доставить получателю, поскольку долгое время сохранять в надлежащем виде бумагу оказалось достаточно сложно. Она-то сама по себе любые слова бы стерпела, но против всего остального так или иначе оставалась бессильна. — А ты не боишься, что Кацура поймает?       От размышлений об обратной дороге его отвлекли шуточные угрозы и знакомый, отнюдь не скромный истерический хохот. В носовой части судна, на самом баке, он увидел неизменный дуэт, рядом с которым, прямо на фальшборте, умостился и идиотина-юнга, совсем беспечно болтая ногами и, казалось бы, даже не боясь свалиться за борт. Господи-боже, они были знакомы только третий день, даже того меньше, а гонца уже от одного только вида его начинало мутить, словно от морской болезни. Он ею в жизни никогда не болел, стоит признаться, однако был точно уверен, что примерно так себя и приходилось чувствовать его менее удачливым камрадам. И Чуя определённо должен был стукнуться головой во сне, чтобы, несмотря на это, решить подойти к знакомым лицам. Чего только от скуки не сделаешь… — Что у вас тут? — спросил он, получив неожиданно красноречивую реакцию на своё появление. В то время как матросы спокойно обернулись на голос, юнга резко дёрнулся, занеся ладонь в сторону моря. Впрочем, уже через мгновение смог успокоиться. — А, это всего лишь ты… — пренебрежительно хмыкнул, откусив немалый кусок лежащего в руке манго, которое, очевидно, и пытался только что спрятать. А ведь в последние дни фрукты не входили в общую пайку, отчего это действие наводило на мысль о мелочной краже. — Я уж думал, кто-то серьёзный. — Эй, это что ещё значит?! — Ну, ну, не заводитесь с утра, — вклинился в едва не начавшуюся ссору Генри, на всякий случай став между ними, — он всё ещё помнил вчерашний день. Да и позавчерашний, к слову, тоже. Что уж поделать, коли эти двое с первой встречи не сладили? — Ты, я слыхал краем уха, уже сегодня нас покидаешь? — Всё верно, — искренне улыбнулся гонец, переключившись на разговор с кем-то хотя бы приятным,— мне было в радость пройти этот путь вместе с вами. — Ну конечно, вы глядите на него, незваным пассажиром навязался и радуется, идиот, — поспешил вновь разрушить только устоявшуюся атмосферу Дазай, на что Чуя едва ли не зашипел со злобы. — Нет бы самостоятельно вплавь добраться! — Да ты совсем страх потерял, крыса портовая, — уже на грани рыка прозвучала фраза, дав наёмнику ясно понять, что все попытки избежать конфликта между этими двумя с самого начала были обречены на провал. — Эти письма, знаешь ли, намного дороже твоей жизни стоят, так что даже если одно из них по чистой случайности заляпается в твоей мерзкой кровушке, мне разве что за его сохранность предъявят! — Мне расценивать это как прямую угрозу? — Простое утверждение. — А я бы на твоём месте в это не верил, — тихонько подсказал юнге Фрэнк, поймав осуждающий взгляд Генри. — Ты ещё и масла в огонь подливаешь, — сухо упрекнул его тот. — Скажу честно, хочу понаблюдать за этим подольше, пока есть возможность, — парень весело усмехнулся, сжав в зубах трубку, после чего сделал небольшую затяжку.       Глядя на то, Чуя внезапно вспомнил о вопросе, возникшем у него ещё в день прибытия «Хемедена» в порт, однако до сих пор никому не озвученном. Должно быть, лучшего момента для него бы уже не представилось. — Насколько я знаю, вы привезли с собой в Виллемстад партию табака из Санта-Доминго. Могу спросить, как так вышло? — А это, — Фрэнк стукнул пальцем по чаше курительной трубки, — чистая случайность по сути. — Недалече от берегов Колумбии мы взяли на абордаж торговое судно — думали, на нём будет чем поживиться. Однако там, как назло, не оказалось ничего более путного, чем табак с плантаций Санта-Доминго. Он сам по себе, конечно, дороговизной и качеством славится, так что мы взяли партейку, дабы не уходить с пустыми руками. Но скажи на милость, куда это было девать? Вот и решили при первой возможности выменять большую часть табака на провиант, воду, запасную одежду и ещё чего по нуждам команды. Благо, на пути лежало молодое селение, в котором сплавить товар оказалось несложно. — Что ж, ясно, — кивнул на то Чуя, прокрутив в голове объяснение. Генри дело говорил, не было в море ничего более важного, чем перечисленные им бытовые мелочи. Даже деньги уступали им место, ведь потратить их можно было лишь на берегу, а большая часть пиратского ремесла приходилась на водные дали. — А чего это у тебя интерес к нашему грузу проснулся, а? Сам-то для табака хиловат будешь. — Да просто любопытно стало! — раздражённо бросил гонец в ответ юнге. — И с чего это ты судить удумал, что я могу, а что нет?! Будто бы для того, чтоб курить, ума много надо. — Ну-ну, с таким подходом точно не сможешь. — Да к чёрту тебя, я докажу! — Эй… Ты уверен? — непривычно встревоженно прозвучал голос Фрэнка. — Уступить трубку мне, конечно, не сложно, но вот так начинать… — Плевать, могу поспорить, это и в половину не так сложно, как вы говорите. — Хорошо, давай заключим спор? Если не сможешь, задолжаешь желание, — предложил Дазай, уже заранее празднуя небольшую победу. До чего же просто было взять этого рыжего на слабо, он вёлся, словно ребёнок. — А если смогу, то это сделаешь ты! — Идёт!       Мальчишки закрепили спор рукопожатием, которое почти сразу разбил недовольный Генри, всем своим видом давая понять, что не поддерживал забавы ребят, однако соглашался быть свидетелем их спора на случай, если бы кто-то решил увильнуть от ответственности, заранее обозначенной в уговоре. После выполнения этой условности Чуя взял у Фрэнка уже подкуренную трубку и с еле видным сомнением покрутил её в руке. Он сотню раз замечал, как это делали старшие, но курить самому до сего момента ему не приходилось, да что уж там — сильным желанием он и не горел. Взяв мундштук в рот, гонец вдохнул дым тлеющего табака, что горечью прошёлся по гортани и… Едва не заставил выплюнуть на палубу свои лёгкие. Выронив трубку по вине резко закружившейся головы, он зашёлся раздирающим глотку кашлем. — Да не в затяг же, дурак! — тут же подскочил к нему матрос и пару раз постучал по спине, не зная, чем на деле тому мог помочь. Скорее просто для того, чтобы не стоять в сторонке и не глазеть на жалкие попытки ребёнка восстановить дыхание. — Лёгкие вкуса не чувствуют, так что и жечь их понапрасну нет толку! Господи, ещё и так резко, неужели не слышал, что табак не терпит суеты и спешки? — А чего ты от него ждал, позволь спросить? — довольно протянул Дазай, посмотрев на результат спора. — Эй ты, помнишь условия договора? — Завались ради Бога… — всё ещё держась за горло, прохрипел Чуя и с новой силой разразился надоедливым кашлем. — На самом деле он прав, — нарочито задумчиво поддакнул вдруг Фрэнк, — чего стоило ждать, когда по одной лишь макушке видно, что внутри всё заржавело.       И вот снова он эту песню завёл… Хоть бы немного постыдился, пройдоха, так потешаться над страждущим тут человеком. Где-то глубоко в душе Чуя на черновиках своего капитана поклялся в ближайшем же времени присмотреть себе в порту какую-нибудь шляпу или бандану, дабы не давать боле поводов для шуток. — У меня-то хоть макушка, а тебе лицо будто мухи обос… — Нет, ну тут вы объективно мало отличаетесь, — вклинился в череду их оскорблений Дазай с очевидной, как ему показалось, всем истиной. После чего к большому удивлению заметил, как озадаченно на него уставился гонец, одновременно с этим потянувшись к щеке кончиками пальцев. Не уж то он так давно своё отражение видел?.. — Да, тяжёлый случай... Полно тебе язвить, колючка. Ты лучше скажи, полегчало? — Этот ваш табак — полна дрянь, — скривился Чуя от всё ещё раздражающего горло жара, которому, впрочем, не доставало сил переплюнуть в этом чувстве ощущение от проигранного спора. — Говори уже своё желание, я обещания держу. — Как мило. Есть у меня на примете кое-что, что должно очень хорошо тебе подойти, погоди секунду.       Дазай нарочито внимательно осмотрел приготовленные по распоряжению вёдра и мётлы для утренней уборки палубы, припоминая их с гонцом первую встречу и видя в сложившейся ситуации довольно удачный способ отомстить за публичное унижение двумя днями ранее. Он взял в руки одно из вёдер, заранее вытряхнув из того затхлую тряпку, и с издевательски заботливым выражением лица надел то на голову Чуе, да ещё и поправил так, чтобы оно полностью закрывало глаза и вовсе не давало шанса увидеть дорогу. Тому пришлось с силой сжать зубы, чтобы перетерпеть волну злости и отвращения, случайно не убив ровесника прямо на месте. Если бы подобное случилось в других условиях, он бы наверняка так и сделал. — Пройдись в таком виде от бака до юта! — Через всё судно, да ты никак издеваешься?! — возмущённо спросил Чуя, передвинув посудину на затылок, чтобы посмотреть в бессовестные глаза юнги. — Давай-давай, меньше слов — больше дела! — тот одним движением вернул ведро на прежнее место и нагло подтолкнул гонца по назначенному маршруту.       Делать было нечего. Стараясь не обращать внимания на снующих из стороны в сторону потенциальных наблюдающих, он сделал первый шаг, а за ним ещё пару, на ощупь находя поручень. Чуя крепко схватился за него, аккуратной поступью спускаясь с бака по скрипучей лестнице. До чёртиков нервировало то, что он не успел запомнить точного расположения преград на палубе «Хемедена» — чужд был ему этот корабль и всё тут. Приходилось полагаться только на знание общей конструкции бригантин: вот примерно тут должен был быть один из трюмовых люков — массивная железная решётка, чуть выступающая над палубой — значит, стоило быть осторожным, дабы не споткнуться. Спустя мгновение гонец почувствовал неожиданный, но при том не самый сильный удар по голове и услышал смех ему вдогонку. Не только Дазая, где-то со стороны также раздались тихий смешок и фраза, по которой стало понятно, что в него запустили каким-то огрызком. Пускай, коль они посчитали это забавным, в любом случае он не собирался тратить свои время и нервы.       Так, на этом месте, кажется, должна была находиться фок-мачта и вкруг неё узел различных креплений. Чуя вытянул руку в сторону, касаясь дерева и нескольких канатов, попутно отмечая в голове, что за ними обычно стояли запасные шлюпки — в один или два ряда. И угораздило же забыть их точное количество, поди, пойми теперь, как стоило идти: по центру или ближе к фальшборту. Надеясь исключительно на интуицию, тот преодолел ещё некоторое расстояние, прежде чем уткнулся носом во что-то тёплое и более или менее мягкое. Непонятливо застыв на мгновение, он всё же решил посмотреть на внезапно выросшую на пути преграду. Первым делом перед взором предстал тёмный ворот утеплённого плаща, а стоило только мальчишке поднять голову, как он в упор столкнулся со знакомым взглядом серых глаз квартирмейстера. Не до конца было ясно, что именно тот выражал: не то возмущение, не то весьма справедливое недоумение — да ему и не важно было, всё явно пошло не по лучшему из сценариев. Это в очередной раз доказывало и то, что даже насмехавшиеся до этого над ним пираты резко замолкли. Разумеется, о какой дисциплине на судне могла идти речь, когда посреди бела дня кто-либо решал устроить светскую прогулку с ведром на голове? Должно быть, Кацура заподозрил его в слабоумии. — Ты что тут устроил, объясни на милость. — Эм… Ничего такого. Знаете, у северных народов есть одна примета… — Ты что вообще несёшь, думаешь, я в это поверю? — Нет, что вы, прошу прощения, господин Кацура, — виновато пробурчал Чуя, не глядя в глаза старшему по званию, и тут же юркнул в обратную сторону.       Это надо же было такую ерунду у всех на виду выдать… Видел Бог, его сегодняшнему везению никто бы точно не позавидовал, в этом юнец был свято уверен. На мгновение ему даже захотелось куда-то спрятаться, чувствуя направленный в спину осуждающий — определённо ведь осуждающий — взгляд квартирмейстера. Вообще, тому было дано более чем достаточно прав, чтобы за один только подобный случай определить для него какое-нибудь наказание на своё усмотрение, даже не беря в расчёт то, что никакое местное право нарушено не было. Хотя бы чисто символически. Всё равно столь прицельный взор ощущался, словно поставленный у затылка пистоль со взведённым курком, который, святая благодать, одним бы выстрелом избавил его от позора. Выстрелите уже, господин Кацура!       Вернувшись на бак и усиленно стараясь не смотреть в сторону шканцев, гонец стряхнул с головы ведро: «Рукоплещите, граждане, друзья, комедия окончена!». И плевать, что он не дошёл до юта, продолжать сию прогулку на глазах у судового законодателя было настоящим безумством. Благо, ребята понимали то тоже. Фрэнк встретил его полуудивлённым свистом, что прокатился по просторам сознания подобно скрипу стекла, Генри же в попытке поддержать легонько постучал по плечу. Тем временем юнга стоял, отвернувшись от них в сторону моря, и заметно содрогался от беззвучного смеха, да так, что сразу было видно — остался доволен чёрт. — Да ржи уже в открытую, рыбины кусок! — Какая, говоришь, у северных народов есть примета? Я, конечно, сразу понял, что смекалкой ты не блещешь, но это было просто выше ожидаемого, — Дазай действительно отпустил попытки сдержать рвущийся на волю хохот. В тот момент Чуя понял, насколько же на деле удачно сложились обстоятельства, что это был последний день их возможного взаимодействия. В ином случае тот бы не раз припомнил ему об этом проколе. — Команда, аврал! — как гром среди ясного неба раздался голос вахтенного офицера. Переданное им распоряжение по обычаю предполагало работу, в которой был обязан принять участие почти весь экипаж. — По местам стоять, на швартовы становиться!       Не поверив сполна в свою же догадку, Чуя стремглав бросился к фальшборту, и, того не заметив, случайно оттолкнул от него горе-знакомого. — Эй, да что с тобой такое?! — уж было возмутился тот, как сам уставился вдаль. Прямо по курсу, на линии горизонта, виднелась земля — вернее сказать, тёмное, пока что с трудом различимое нечто, небрежно разрывавшее целостность небесно-водного полотна. И сразу стала ясна суть отпущенной всему экипажу команды: совсем скоро «Хемеден» войдёт в гавань, а затем и в порт Города Пуэрто-Рико.       Справедливости ради стоило сказать, что сие распоряжение не распространялось ни на кого из них двоих в силу абсолютно разных причин: сам Чуя не являлся постоянным членом команды, а потому ему и не был определён персональный фронт в авральных работах, Дазаю же наверняка просто не вверяли столь важных дел по самой простой неопытности. Не хватало ещё разбиться у самого входа в порт, задев ко всему прочему и близстоящие суда. Матросы же в отличие от них заметно засуетились, и если Фрэнк только и нашёл в себе сил, чтобы раздосадовано выдохнуть какое-то смешное проклятие, то Генри отнёсся к команде со всей присущей себе в такие моменты серьёзностью. Напомнив другу, что они были обязаны в максимально короткий срок оказаться на своих местах, он едва ли не за ворот потащил того на основную палубу, перед этим учтиво кивнув оставшимся на баке ребятам в качестве прощания. На деле, однако, прощался он только с Чуей. — Надеюсь, ты где-то там потеряешься, — тихо бросил Дазай, когда старшие отошли на достаточно далёкое расстояние, чтобы не услышать ни слова. — А я всей душой верю, что ты пойдёшь на корм рыбам. — Было бы чем верить. — Вообще-то это мои слова, — уходя, напоследок усмехнулся их небольшому препирательству Чуя.       Прежде чем сойти на берег, он хотел самую малость разорить хемеденцев на воду, взяв с собой немного в дорогу — благо, всё ещё не потерял в ворохе событий старую потёртую флягу. Возможность остаться в незнакомом городе без единой капли воды хотя бы на первое время, пока не найдёт ночлег, не очень-то, по правде говоря, и прельщала.       По вине вчерашнего ненастья, в трюме сегодня было многим более сыро, чем обычно, даже несмотря на то, что рядовые матросы до вечера вычерпывали из помещения лишнюю воду. Первым делом гонец решил проверить, как там поживала заделанная вместе с плотником пробоина: как и предполагалось, размокшее и от того разбухшее дерево отлично справлялось с задачей. Окончательно убедившись в том, что всё было в полном порядке, Чуя подошёл к ближайшей из бочек с питьём. На деле, он всерьёз и не надеялся найти тут чистую воду — ежели та и была, то только у кока на камбузе, да и та не на долгий срок. Куда чаще её разбавляли спиртным, тем же, например, ромом, потому что это помогало бороться с появляющимся уже спустя несколько дней гнилостным запахом и возвращало более терпимый вкус. Примерно эту мешанину в народе и прозвали грогом. Он снял с бочки крышку, приставив ту к стоящему рядом ящику, чтобы не упала, и доверху наполнил флягу почти что янтарной жижицей, накрепко вбив в горлышко пробку. Вообще на судах подавать его имели привычку горячим, но подогревать в личном порядке не было ни возможности, ни особого толку — всё равно в столь жарком регионе холодным ему было не стать. Несколько промазавших капель непослушно стекли по выделанной коже, заставив вытереть сосуд краем накидки.       По возвращению на палубу Чуя заметил, что скалистые берега продолжали неумолимо приближаться к их небольшому деревянному островку, с каждой минутой становясь всё более и более внушительными в человеческих глазах. — Концы и кранцы справа изготовить!       К сему моменту ход бригантины снизился до минимального, что и ясно-то было, никто бы не рискнул подходить к берегу на всех парусах. Должно быть, старшие уже успели между собой определить нужный курс, чтобы как можно аккуратнее подойти к гавани. — Кранцы за борт! — сразу после начала разворота параллельно причалу раздалась очередная команда. Несколько пиратов тут же перекинуло привязанные к тросам плетёные мешки за борт, вся задача которых крылась в том, чтобы максимально уменьшить нагрузку по корпусу при швартовке и избежать механических повреждений борта.       Стоило только «Хемедену» подойти ещё чуточку ближе, как в дело вступили командиры швартовных групп, отдавая распоряжение подать по три бросательных конца с бака и юта. По отдельному приказу самым первым подали носовой задний швартов, который подоспевший вовремя работник порта в то же мгновение начал свободно выбирать, заведя пару шлагов на кнехт, пока судно только ставало на место. После того как был заведён первый швартов, дело оставалось за малым: всего-то подать кормовой, подтянуть корабль чуть ближе к стенке с помощью парочки шпилей и окончательно обтянуть и закрепить оставшиеся швартовы, завершая всё подачей сходни. — Отбой, от мест отойти!       Возле высоких городских стен стояла стража. И конечно, в самом этом факте вряд ли можно было узреть хоть что-нибудь странное, а вот в их непривычном количестве и заметно лучшем вооружении уже начинало, однако, вырисовываться нечто опасное. С каждым новым шагом вниз по скрипучей сходне интуиция Чуи всё сильнее кричала о том, что здесь было что-то не то, только вот что?.. Может, из ближайшей тюрьмы уловчился сбежать какой-то преступник? Видать, не было иного шанса узнать ответа, кроме как на свой риск спросить стражей обо всём на прямую. Гонец кивнул оставшимся на судне пиратам и заметил, что на лицах некоторых из них было написано, наверняка, то же смятение, что и у него. — Прошу вас, господа, — уважительно обратился он к городовым, — могу ли я пройти в город?       Один из мужчин раздражённо вздохнул и сказал: — Хоть ты сам, хоть вся ваша команда — неважно. Если хотите попасть в Город Пуэрто-Рико, вынуждены будете выждать в порту сорок суток. — Что?.. Зачем это ещё? — Не положено просто так пропускать. — Да объясните же вы нормально, я тут по важному делу, быть может! — Ты на нас не серчай, мы только приказ исполняем. Лучше уж глаза разуй на корабли, стоящие в гавани, авось и вопросов меньше станет, — следуя совету, Чуя как можно внимательнее присмотрелся к близстоящим судам, впервые замечая на каждом незнакомые доселе жёлто-чёрные флаги. Страж тем временем продолжал. — Карантин у нас. По соседнему островку не так давно словно поветрие какое прошлось. — Пока что тамошним лекарям удаётся справляться с поддержанием спокойствия в городе, однако суть этой хвори им ещё не ясна. Сам понимать должен, пацан, осторожность в любом случае не помешала бы, особенно с учётом того, что им, вероятнее всего, эту болезнь как раз на судне и завезли, предположительно из Европы, — продолжил за ним второй. — Ну не факт, кстати, может на месте приключилось чего… — Да не имеет значения — был приказ не пускать, значит не надо. — Но что же мне делать?.. — Отбывать карантин или уходить, тебе выбирать.       Словами было не описать, насколько паршиво для него прозвучала данная фраза. Не было у гонца в запасе столь долгого времени, и реши он остаться, то точно бы не успел попасть на Тортугу к оговоренной заранее дате. Что в свою очередь повлекло бы за собой надобность потратить немерено много денег на жизнь до тех пор, пока его родной «Дагон» не навестил бы привычный порт вновь. В перспективе это составляло.. может быть, месяц. И к сожалению, стольких денег у него не было тоже. С другой стороны, единственным способом добросовестно выполнить поручение господина Лавкрафта было найти здесь некую «Фортуна Редукс» и передать её капитану последнее из вверенных писем — из рук в руки, и не иначе. Знать бы только, была та в пути или же прямо сейчас стояла в порту по соседству, дожидаясь разрешения войти и взять на борт несколько бочек воды? Возможности выведать это, судя по настроению стражи, у него сейчас не было. Прокрутив сею мысль в голове, гонец с надеждой обернулся к экипажу «Хемедена». — Даже не думай! — тут же с палубы запротестовал Дазай. — Мы заразных на борт не берём! — Да как ты себе представляешь, чтобы ко мне зараза на месте пристала?! — Ты с этими обормотами разговаривал! — показал он пальцем в сторону стражи. — А они сами сказали, подбирать кого попало опасно. Иди теперь, куда хочешь, а на нас не смотри. — Ты перегрелся? С чего взял, что вообще решать можешь? Не дослужился ещё, пёс паршивый! — Я делаю это на благо команды, — оправдал свои действия юнга, скрестив на груди руки и отвернувшись от гонца боком. — Они ещё спасибо мне скажут! — Я тебя не расслышал, можешь спуститься и повторить ещё раз, пожалуйста? — состроив дружелюбную мордочку, Чуя попытался выманить того с палубы. Никак иначе нельзя было ударить его по коварной надоедливой роже, потому как на корабле это к превеликому сожалению запрещалось порядком. А наступать дважды на одни и те же грабли ему не хотелось, и так в первый раз не сдержался. — Да нет, я пожалуй тут постою, — ответил Дазай, предчувствуя реальную опасность.       Весь остальной экипаж уже собрался вдоль фальшборта в качестве простых наблюдателей и вовсе не спешил вмешиваться в очередную потасовку ребят. Как ранее и отметил Фрэнк, за этим всегда было довольно интересно наблюдать, ведь в ход то и дело вступали совершенно неразумные аргументы и смешные ругательства. Было даже не вооружённым глазом видно, что на деле мальчишки и не пытались кому-либо что-либо доказать, их главной целью изначально было побесить друг друга побольше, и всё тут. — Ну чего ты, не стесняйся, — продолжал зазывать того гонец, — никто тебя тут не тронет. — Слушаю и заранее верю! — Думаю, будет справедливо, если я заплачу вам за обратную дорогу, — перешёл тогда к серьёзным аргументам Чуя, в большей степени обращаясь к старшим по званию. — Вы ведь действительно не обязаны мне помогать. — Умная мысль, но готов поспорить, денег тебе на наши услуги не хватит. Сразу же видно, что ты и гроша за душой не держишь. — Ты проститутка, чтобы услуги оказывать? Да и вообще, — мешочек в его руке звонко откликнулся на намеренную встряску. — Я с лёгкостью заплачу пару-тройку дублонов. — Этого будет мало, добавляй! — Четыре. Ну ещё песо сверху, не больше. — Выкладывай шесть, и мы, так и быть, подумаем, — поставил окончательное условие Дазай, уже решив для себя стрясти с гонца как можно больше. В общем-то из чистой вредности, ведь ему самому от этого торга от слова совсем не было толку: все деньги в таких случаях шли в общую казну. — Да ты совсем обнаглел, это же чистой воды грабёж! И что ещё за число такое? — Это моральная компенсация за «проститутку». Тем более, что мы… Если ты забыл, кто мы — то уж точно не служба помощи прогадавшим с дорогой путникам! — Так, всё, — впервые за этот разговор подал голос Генри. — Я зову капитана, пусть он это дело рассудит. И ты, чертёнок, — он схватил Дазая за ухо, — идёшь со мной, пока вы не перегрызли друг другу глотки.