Повелитель морских глубин

      Из-за этого случая все планы немного сместились. И хоть сам господин Хироцу был вовсе не против подкинуть его до ближайшего пункта назначения на совершенно безвозмездной основе, Чуя всё же решил добровольно оставить затребованную у него ранее сумму в качестве благодарности. Чего уж, они правда очень его выручали, однако теперь, когда в кошеле не осталось и половины былого, стоило продумать все свои расходы по новой. Но на это он предпочитал убить уже завтрашний день, или, быть может, даже послезавтрашний — да любой другой, но только не сегодня. Оставшаяся часть вечера после того, как они покинули остров, выдалась довольно жадной на события и в сути своей неимоверно простой. До самого отбоя тот сопровождала обыкновеннейшая морская рутина, но и та не позволила устать в достаточной степени, чтобы не ворочаться в койке до глубокой ночи, так и не сумев сомкнуть глаз. Юнец всё пытался понять, когда парусина стала такой неудобной и когда подбивающие борт волны перестали действовать на сознание сродни колыбельной и начали, напротив, едва ли не вызывать тошноту? Что-то с этой ночью было явно не так…       Стоило ему впервые провалиться в хоть сколько-то глубокий сон, как сквозь него прорвался не громкий, но болестный стон. Поначалу Чуе подумалось, что это было не боле, чем ночное наваждение, но когда то повторилось вновь, он решил привстать и оглянуться кругом. Похоже, у кого-то сегодня выдавалась ещё более интересная ночка, чем у него. — Эй… — гонец тихо окликнул бедолагу и, спрыгнув с койки в проход, попытался различить в темноте такую дорогу, чтобы не перецепиться через брошенную кем-то обувку или, того хуже, её спящего не пойми как хозяина.       Паренёк же, матрос, всё порывался сквозь сон отогнать от себя навеянный морок, раз на раз проговаривая какую-то тарабарщину, из которой Чуя, как ни пытался, не смог разобрать ни единого слова. Это был совершенно бессвязный бред, сплетённый из несуществующих в реальности слов и звуков… Светлые и немного вьющиеся волосы безжалостно липли к конопатому лицу из-за стекающих по нему капель пота, дыхание же было сбивчивым, рваным. Наблюдая за всем этим, мальчишка с небольшим страхом начал подозревать у того подхваченную где-то лихорадку, и чтобы подтвердить или же опровергнуть свои опасения, потянулся рукой к его лбу, отодвинув лохматую чёлку. Однако, даже такого намеренно осторожного движения оказалось более чем достаточно, дабы оборвать столь непрочный сон. Матрос внезапно подскочил и крепко схватил его за руку, пытаясь через темноту ночи всмотреться в глаза разбудившего его человека. — Всё в порядке, Фрэнк? — шёпотом спросил Чуя, застыв на месте и боясь лишний раз шелохнуться. — Это… Всего лишь ты, — всё так же тяжело выдохнул тот, немного расслабившись и наконец отпустив руку гонца. Ещё некоторое время он так и просидел, уставившись неясным взглядом в случайную сторону и пытаясь выровнять до одури разогнавшееся дыхание, прежде чем подать голос вновь. — На палубу… Мы можем выйти? — Что? — ещё сумбурная спросонья речь на мгновение помешала понять суть озвученной просьбы, но как только та чётко сложилась в голове, юнец согласно закивал. — Это хорошо…       Фрэнк зажмурился и грубо растрепал себе чёлку, чтобы окончательно избавиться от оков ночного кошмара. Он первым прошёлся до двери, снимая с какого-то крючка на укосине застеклённую масляную лампу и на ощупь доставая припрятанное меж двух балок огниво. Чуя, как и обещал, поплёлся следом за ним, стараясь как можно тише на выходе из кубрика притворить за собой дверь. Ему очень не хотелось разбудить тут кого-то, да и что-то уже сейчас подсказывало, что лишним свидетелям их разговора матрос точно не был бы рад.       Первым, что бросилось в глаза при выходе на палубу, стало море звёзд, без преувеличения просто захватывающее душу их количество, не сокрытое ни единым облаком или тучей. Полная луна вместе с присущим себе желтоватым свечением приносила ещё и ощущение чего-то загадочного и далёкого, а сколь красива была пустившаяся рябью по воде лунная дорожка с отражением звёзд, не хватило бы слов описать. Ещё одной звёздочкой стала искра, возникшая от удара кресала о кремень и разжёгшая небольшой огонёк в лампе. Та, конечно, не давала особо яркого света, но в самый раз подходила для бессонных прогулок. Тем более, что совсем темно на судне и без неё не было, поскольку дозорные уже успели зажечь для себя несколько фонарей на палубе и мачте, чтобы было удобнее следить за окружающей обстановкой. Однако и тех практически не хватало, чтобы осветить выбранный ими уголок, из-за чего вероятность того, что на них с матросом вообще обратили бы внимание, стремилась к нулю. — Скажи, тебе хоть иногда снятся кошмары? — разрезал тишину голос Фрэнка. И пока Чуя думал над ответом на столь неожиданный от него вопрос, тот задал ещё один вдогонку. — Настолько сумасшедшие, что невольно начинаешь беспокоиться за свой рассудок?       Он постарался усмехнуться, однако вышло это донельзя надломано, далеко не так привычно и даже как-то неправильно. До сего момента гонец думал, что его обычно широкую ухмылку и громкий заливистый смех ничто не смогло бы потеснить, но судя по всему и в этом своём мнении допустил довольно грубую ошибку. — Не помню, когда мне в последний раз вообще что-то снилось, — честно признался Чуя. — Вот повезло тебе… Я бы, наверное, всё, что угодно, отдал за такое. Всяко ведь проще не чувствовать после сна лишь большую усталость. Это… порядком досаждает, что-ли. — Не могу сказать, что хоть сколько-то представляю. Расскажешь? — сочувствующе спросил он, переведя взгляд на парня. — Не просто же так ты меня сюда позвал, верно? — Верно, — вновь едва усмехнулся Фрэнк, — почему-то захотелось выговориться, а ты очень уж удачно под руку подвернулся. Не местный, знаешь о всех нас очень мало, так что тебе в любом случае никто не поверит. — Да какой мне прок кому-то рассказывать… — Прости-прости, не хотел обидеть. Просто я сам пока не разобрался. Все эти сны из себя жуткие какие-то, вязкие, что-ли. Особенно та чёрная трясина из них — так она в прямом смысле вязкой была, я едва ли на коже её не почувствовал! И камни ещё, знаешь, будто бы какой-то тёмной кровью сочились. Гадость на деле редкостная, аж дрожь пробирает, — поёжился он и, скорчив рожицу, протянул тихо «бее», тут же сам с себя посмеявшись. — Если бы не они, я бы наверняка так до конца и не узнал, на какую мерзость человеческое воображение способно бывает… Странноватее их только голос — неразборчивый, гулкий, однако, будто из-под самой земли. Услыхал бы кто из наших про чепуху такую, то, вероятнее всего, засмеял бы. Чего уж там, я бы и сам раньше любого за такое на смех поднял. — Не вижу в кошмарах ничего смешного… И как давно они у тебя? — Уже порядком, если так подумать, пару месяцев точно. И знаешь, что самое страшное? Эти сны иногда до чёртиков похожи на байки нашего старика, ты должен помнить одну, он ещё рассказывал, когда мы в «Котелке» зависали, — до неуместности оживлённо выдал тот, требуя подтверждения своим словам. И Чуя смог дать его, довольно скоро отыскав в памяти странный и явно жутковатый рассказ. — Вот видишь, а я же ещё так молод, мне пока рано терять рассудок!       Судя по нарочито театральному тону, тот попытался таким образом отшутиться, однако гонец ни за что бы не стал считать эту попытку удачной. Было и невооружённым взглядом заметно, что как минимум большая часть сказанного матросом в действительности очень сильно того беспокоила, и к сожалению Чуя в душе не чаял, как именно мог с этим помочь. Он же не был богом, так что и власти над чужими сновидениями совершенно предсказуемо не имел. Однако так просто смотреть на то, как они изводили пусть ещё и не слишком знакомого ему человека, было морально сложно. Это стало одной из причин, по которым в воздухе на некоторое время повисла оглушающая тишина. Ребята облокотились о фальшборт, молча вглядываясь в усеянное путеводными огнями небо. Чуя провёл в море уже полтора года, Фрэнк и того больше, но им обоим всё ещё было не до конца ясно мастерство старших определять местоположение по небесным светилам, слишком уж сложным оно казалось, близким к искусству. Интересно, могли ли эти звёзды распутать не только дороги по жизни, но и в кошмарах, указать из них самый короткий путь в их простую реальность? И вообще, что за сила крылась в истоках этого света?       Послышался единичный зевок, Фрэнк хорошенько потянулся, вскинув высоко руки, и тогда-то Чуя только заметил тёмные щупальца, оплетающие его бок, спину и рёбра, извивающиеся в причудливые узоры на худощавом теле. — Это… наколка? Но церковь же запрещает! — Но церковь же не узнает, — совершенно спокойно ответил ему на то матрос, лихо усмехнувшись. — Ты ведь меня ей не сдашь, верно, ржавая макушка? — Не сдам, конечно, — даже чуть оскорблённо ответил Чуя. Хоть на словах он и причислял себя к религиозным пиратам, коих среди них было множество, но никогда не обозначал себя как ярого фанатика. И искреннего интереса скрыть не смог. — А это больно было? — В принципе, терпимо. — А почему именно осьминог? — Вдохновлялся историями о Кракене, — пожал плечами парень, вновь зайдясь громким зевком, который на сей раз не смог не подхватить и Чуя. — Небось спит зверушка где-то на дне, знает, что не нужно ей завтра на ночном дежурстве батрачить. — Может, договоришься, чтобы кто-то подменил тебя на одну ночь? Сам-то совсем, считай, что не спал. — Так я бы и с радостью, если бы не пришлось объяснять ситуацию. — Тогда… Давай на дежурство выйду я в этот раз? — он предложил свою помощь, более чем осознавая причины, по которым взрослому человеку точно бы не захотелось распространяться про такое в их коллективе. — А ты правда сможешь? — Ага, только я пойду уже? — кивнул на его удивлённый взгляд Чуя, указав в сторону кубрика. Всё же ночные прогулки с самого детства неслабо его усыпляли. — Конечно… Спасибо тебе, Чуя.       Юнец на то лишь махнул рукой, мол, святых не благодарят — святых боготворят, а развернувшись, не смог ни на мгновение скрыть возникшую на лице улыбку. Подумать только, он всё же удосужился запомнить его имя, а то всё «ржавой макушкой» величал и никак иначе. Уже начинали закрадываться на этот счёт подозрения. В любом случае, подменить того на вахте Чуе было вовсе не сложно, поскольку работой после Города Пуэрто-Рико его не нагружали, считая, что за дорогу он уплатил сполна и деньгами. Ну а теперь делом первоочерёдной важности стало хорошенько отдохнуть до прихода заката. Добредя в темноте до своего спального места, он завалился на койку, довольно быстро замотавшись, как в одеяло, в старую ветошь. И не сказать ведь, что наверху было холодно, нет — на контрасте с дневной жарой чувствовалось это не иначе как спасительная прохлада. Просто как бы странно не прозвучало, засыпать, укутавшись во что-нибудь, для него было в разы легче и приятнее. Пусть даже он сам всегда и скидывал эти треклятые тряпки вниз среди ночи. Здесь и сейчас это не имело ни малейшего значения.       Пробуждение же, однако, вышло довольно забавным. Случилось Чуе только разлепить глаза, как он заметил, что в кубрике уже не было ни единой койки, кроме его собственной, а с палубы то и дело доносились отголоски развернувшейся во всю работы. Не уж-то он умудрился проспать построение? Хороша была заслуга, на сей повод и сказать ничего толкового не выходило — с языка лишь в очередной раз сорвалось донельзя приевшееся ругательство. Могли же и разбудить, черти, право дело!       Впрочем, раз уж на то пошло, он всё ещё мог использовать сложившуюся ситуацию себе на пользу, из-за чего жаловаться на неё не приходилось. Покуда по кубрику не бродили особенно любопытные, гонец вытряхнул на койку все оставшиеся у него деньги, желая пересчитать те, дабы заранее оценить свои возможности в порту. Вообще-то это было не обязательно, местные порядки настрого запрещали пиратам быть таковыми в кругу своих же, и за попытку воровства судили очень строго, пускай и с оглядкой на ценность предмета. Однако и лишний раз дразнить взгляд почти что сотни человек вряд ли бы стал кто в здравом уме. Звонко откликнулись ударившиеся друг о друга монеты, парочка из них скатилась с койки и затерялась где-то между досок. Чуя присел на корточки, пытаясь рассмотреть хоть какой-то отблеск металла в полутёмном помещении, и если один реал он смог отыскать на ощупь, второй, вероятно, затерялся уже на века. Свою плату, видать, не только команда стремилась взять, но и судно тоже. Не даром же издавна существовали самые разные корабельные ритуалы, основанные на чисто символических жертвоприношениях. С этим гонец полностью отпустил мысль о пропаже. Она явно не стоила ссоры с «Хемеденом», а если бы тот ещё решил подсобить ему с делом, то и вовсе никаких возражений не оставалось.       Возвращаясь к весомым пожиткам, он сразу отложил с десяток дублонов. Чуть меньше половины от этой суммы он потратил только на несколько дней проживания в «Смеющейся Сирене», а с учётом разницы расценок на некоторых островах и лишь приблизительным временем ожидания это выглядело не больно-то и утешительно. Недовольно вздохнув, он отстегнул к ним где-то тринадцать песо на различные дорожные расходы и продукты, после разом ссыпав в кучу все семь реалов и имеющиеся за душой мараведи. Слишком уж много места они занимали для своей настоящей ценности, за которую на деле и крысиный ус вряд ли бы кто решился продать. Вот бы разменять вышло…       Он всё ещё сонно потянулся и зачесал рукой волосы назад — те совсем уже спутались. Недовольно поморщившись, юнец попытался наскоро разодрать некоторые узлы, попутно гадая, придётся ли в ближайшее время вновь состригать кончики или же им ещё можно было хоть чем-нибудь помочь. Во всяком случае, в море делать это нельзя было тоже, однако запрещали уже не порядки, а старые как сам чёрт приметы. Довольно скоро оставив эту затею, Чуя встряхнул головой и завязал небрежный низкий хвост найденной в кармане лентой. Он стряхнул пыль с рубахи, в очередной момент ловя себя на мысли, что та уже давно изжила свой век. И если так-то всё выглядело ещё не очень плохо, то на рукава без слёз взглянуть не было и шанса: потёртые, испачканные грязью и парочкой бурых пятен засохшей крови. Разбитая губа всё ещё немного озывалась при улыбке или же попытке чего-нибудь съесть, но жить не особо мешала. Кстати. Он ведь проспал завтрак, верно?.. Чертыхнувшись, Чуя продолжил собираться. Надел пояс, закрепив на него и мешочек с деньгами, и кинжал, который по некоторым причинам приучил себя ночью держать под подушкой. Разобравшись со шнуровкой, накинул на плечи накидку, расправив неудобно завернувшийся внутрь капюшон. Теперь-то оставалось только скатать койку и, хоть и с опозданием, но всё же отнести её к коечным сеткам.       Стоило ему подняться на палубу, как солнце нещадно резануло по глазам, заставляя с непривычки жмуриться и закрываться свободной рукой, а тёплый ветер, желая только больше сбить с толку, начал путать волосы и трепать полы накидки. Встречающее его время суток было уже ближе к вечеру, а не к утру, хотя им самим пока и не являлось, за что бы уже надобно было судьбу поблагодарить. Кое-как проморгавшись и, кажется, в достаточной мере привыкнув к обстановке, Чуя прошёлся вдоль фальшборта до нужного места и скинул свою ношу в оплошно пустующую сетку. Единственную такую в ряду… Гонец вновь совершенно несправедливо почувствовал себя нахлебником. — Эй, да ты никак встал уже! Небось, за всю жизнь вперёд отоспался? — И не говорите… — он обернулся, дабы посмотреть на окликнувшего его моряка. Всё же, видать, прошло недостаточно времени, чтобы научиться различать всех по одним лишь голосам, хотя конкретно этот уже казался слуху довольно знаком. Плотник стоял позади, уперев одну руку в бок, другой же подкидывая и тут же ловя внушительный на вид молоток. Ну конечно, опять за работой… — Сильно тебе вчера эта хворь планы подпортила, малец? — Более чем, если честно… Наверное, глупо было полагать, что всё пройдёт настолько же гладко, как мне бы хотелось. — Да уж, во всяком деле есть свои изъяны. Я вот гонял вчера своих ребят менять сгнившие доски, а всё почему? Вроде бы и в море иначе как на деревянном корабле не выйти, а всё же и ему вода порядком вредит. — Нужна моя помощь? — Пока нет, — мужчина помотал головой, — за предложение, однако, спасибо. Просто увидел тебя, и захотелось словом обмолвиться, чего уж тут, чай, не совсем чужие. Ну, бывай тогда, дружище. — Бывай…       Вода и ему вредит, верно? Да местного плотника можно было смело на цитаты разбирать. Действительно ведь, из всех человеческих творений не было ничего более приспособленного к морю, чем суда, и всё равно далеко не каждому оно даровало своё благословение. Равнодушным свидетелем скольких крушений, скольких неудачных боёв стало это море, а главное — сколько костей оно спрятало на дне? Его неизведанность страшила поболе белых пятен на карте и в одночасье отравляла душу всё большим желанием посвятить этой загадке целую жизнь. Пожалуй, это был единственный «яд», который Чуя мог бы добровольно принять, да ещё и с радостью разделить с кем-то другим. Оставалось надеяться только на то, что капитан не слишком осерчает на него за случайный промах. Не мог же он в самом деле позволить себе задержаться на сорок суток в Городе Пуэрто-Рико, так что и практической вины на нём не лежало, верно?.. Хотя, конечно, ерунда это была, а не оправдание, ведь если капитан был так чем-то встревожен, то речь должна была идти о крайне важных вещах, граничащих с потенциальной опасностью. И что за проклятие выпало на его долю, да главное — за какие грехи? Крайне не хотелось подставлять господина Лавкрафта, но и сознаваться в неудаче с каждой секундой становилось всё боязней. Не поспешил ли он с решением на берегу?       Так уж вышло, что в мыслях гонец застрял на достаточно долгий срок, едва ли не пропустив по их вине ужин, что было бы весьма обидно, ведь проголодаться он успел однозначно. Просто время в сути своей являлось далеко не самой верной величиной, когда дело доходило до переживаний. То оно ускорялось до невозможности, то замирало на мучительно долгие мгновения, в обоих случаях издеваясь над и без того запутавшимся рассудком. Хоть и с трудом, но всё же отогнав эти раздумья прочь, Чуя помотал головой из стороны в сторону, будто бы пытаясь стряхнуть с неё их остатки.       Нужно было обязательно чем-нибудь перекусить перед ночным дежурством, чтобы чего доброго не отвлекаться от работы на чувство голода. Ужин, к слову, был довольно похож на завтрак прошлого дня, только чувствовалось в нём теперь ещё больше лука. По правде говоря, Чуя тот совсем не любил, однако и болезнь подхватить не хотел, а потому обычно не брезговал ни единым кусочком из порции. Сама же похлёбка была до неприятного прохладной, но благо с согревающей функцией отлично справлялась и кружка обычного грога. Местные оживлённо болтали, переговариваясь, бывало, и через несколько столов, обсуждая рабочие и не совсем моменты прошедшего дня. Как гонец понял по различённым в сонме громких фраз словам, тот выдался не самым загруженным по объёму поручений, но вот по сопровождавшим их курьёзам едва ли не обгонял все предыдущие дни. По отдельности, конечно, ведь и в остальные заскучать не приходилось. Именно это он, собственно говоря, и любил, только сейчас желая провести дозор в более спокойной обстановке.