Повелитель морских глубин

      По объявлению отбоя Чуя поспешил на вахту. Всего-то нужно было провести ночь в вороньем гнезде на верхушке мачты, наблюдая за окружающей обстановкой с готовностью поднять на судне тревогу в случае надобности. Не хотелось бы встретить по пути скалы или другие корабли, что могли бы принести уйму проблем ему и команде. Так-то это было обязанностью несущих вахту матросов, до чего сам он по званию ещё не дорос, но успокаивало то, что удалось выведать у хемеденцев в течение ужина. Ровно так же, как и на его родном судне, здесь предпочитали назначать к вперёдсмотрящему кого-нибудь в помощь. Этакая себе полезная мера, чтобы в непредвиденной ситуации один наблюдатель остался на посту, когда второй бы побежал к судовому колоколу, да и простая перестраховка на случай, если бы кого-то из них сморил сон. Даже если бы гонец не сориентировался вовремя, кто-то бы точно его подстраховал, что, по правде сказать, несказанно радовало.       Уже подходя к мачте, Чуя начал перебирать в уме все хотя бы отдалённо знакомые лица, пытаясь угадать, что за человек будет делить с ним ночное дежурство. Мог ли это быть тот хромой на левую ногу, или нет, тот относительно молодой паренёк с рано проявившейся на висках сединой? До чего же разной на деле начинала казаться команда, когда думал о ней чуточку дольше... На периферии зрения мелькнула тёмная лохматая макушка, он обернулся и замер на месте. О боги, нет, нет, нет, такой вариант он даже не хотел предполагать… Только не этот ублюдок. — А? Мальчик, ты должно быть потерялся? — ехидно протянул юнга, спрятав смех за ладонью. — Детям давно пора спать, знаешь ли. — Лучше заткнись, пока по-хорошему прошу. — Какой злой… А если серьёзно, то что на палубе после отбоя забыл? — Фрэнку нужен был кто-то, кто смог бы его подменить. Хотя, если бы он сразу сказал, что здесь ты будешь… — И ты согласился?.. Да ты же наверняка сам это и предложил! — догадался Дазай, на секунду, казалось, увидев напротив глупца. У гонца вся правда была на лице написана, что давало возможность читать его, как открытую книгу. Это был до страшного бесхитростный человек. — Как может доверчивый идиот вроде тебя знать, действительно ли он не смог или отдохнуть захотел? — На что это ты намекаешь? — Не думаешь, что он мог воспользоваться случаем? А ты и вправду дурак. — Говори, что хочешь, а я ему верю, — Чуя скрестил на груди руки и отвернулся. Как только этому проходимцу доставало смелости выдвигать утверждения, не поприсутствовав лично при их разговоре? Аж зло за душу брало. Если бы всё, сказанное матросом, от мала до велика было ложью, он бы и сам это прекрасно заметил… — Тем более, ни на что сложное мне подписываться не приходилось. Если бы ещё и тебя тут не было, то дежурство порядком бы походило на отдых. — Аналогично, — Дазай вскинул руками, — посмотри, какая прекрасная ночь! И только ты впечатление портишь. — Ну так сверху эту твою прекрасную ночь ещё лучше видно. Чего тогда на месте стоишь? — не глядя на него, бросил Чуя, уже зацепившись рукой за ванты и перешагнув пару выбленок. — По крайней мере, если ты полезешь первым, то у тебя будет меньше шансов скинуть меня с высоты, — рассуждая на ходу, тот подошёл ближе к мачте и увалился на неё боком, смиренно выжидая, когда его горе-напарник пролезет достаточно высоко, чтобы и самому можно было схватиться за ванты. — Боишься? Правильно делаешь. Тебя бы любой рано или поздно захотел сбросить откуда повыше. — Не сказал бы, что боюсь, но вот справедливо опасаюсь — это да. Никогда ведь нельзя знать, на что способна бешеная псина. — Эй! — Чуя попытался пнуть его ногой настолько сильно, сколь того позволяло растянувшееся между ними расстояние, однако юнга сумел извернуться и сберечь голову. Сейчас Дазай держался на весу одной рукой, совсем непринуждённо и на первый взгляд даже беспечно. Не хотел он подавать ни малейшего виду, что гонцу всё же удалось задеть его другую руку, пускай и совсем несерьёзно. — Не попал! — Скажешь ещё слово, и будь уверен, я тебя точно ударю. — Не сомневаюсь. — Два. Тут уже два слова. Давай начистоту, ты просто надо мной поиздеваться решил? — раздражённо прошипел он, попутно подтягиваясь за бортик вороньего гнезда и полностью перебираясь на него с вант. — Потрясающая проницательность! — Ублюдок.       Чуе ничего не стоило сразу же прочно встать на ноги, что повлекло за собой необходимость ещё с минуту-две наблюдать за нелепыми попытками Дазая точно также забраться в закреплённое на фок-мачте подобие бочки. Гонец был готов на костях поклясться, что в данный момент наблюдал без сомнений самую душещипательную картину в своей жизни: практически утратившая навыки лазанья обезьянка была оставлена своими сородичами на произвол судьбы из-за тяжёлого характера. Стоило признать, такое жалкое зрелище было способно растрогать даже самого скупого на эмоции сухаря. Решив в конце-концов сжалиться и не комментировать эту ситуацию вовсе, Чуя подал тому руку и едва ли не силой затащил внутрь гнезда, в мыслях отметив, что если у юнги и были какие-то таланты, то крылись они явно не в физической подготовке и ловкости. Что такой вообще мог на судне забыть? Между тем, промолчать в данный момент решил не он один. Дазай сполз на дно бочки, кажется, совсем не переживая про ставший очевидным в таком положении недостаток пространства, когда гонец напротив завалился за край, пытаясь разглядеть что-то в подсвеченной огнями нескольких фонарей дали. Зажёг их наверняка кто-то из дюжины, что была назначена на эту позднюю вахту. — Мы про подзорную трубу забыли… — озадачено растрепав затылок, сказал Чуя, в ответ на что услышал тихий смешок. Юнга легонько стукнул пальцем по поясу, вызвав металлический лязг, чем дал ясно понять, что нужная вещица уже была при себе. — Если кто про неё и забыл, то только ты. Взял у старших перед дежурством.       Гонец понятливо кивнул и продолжил смотреть за борт. Едва рябящие тёмные волны простирались от самой ватерлинии корабля до далёкого горизонта, и не виднелось среди них ни одной скалы, что хотя бы в теории представляла угрозу. Он снял с пояса флягу и, вынув из горлышка пробку, сделал пару больших глотков, после чего протянул ту и юнге. Почему-то тогда это показалось правильным, но его недоверчивый и оценивающий взгляд спустя мгновение напрочь убил желание проявлять хоть какое-то дружелюбие. Впрочем, как только Чуя решил обратно закупорить флягу, то был тут же остановлен наконец-то протянутой в ответ рукой. Дазай отпил совсем немного, невольно подумав о том, что предложенный напиток был слишком уж тёплым или же, напротив, недостаточно горячим, чтобы с его помощью можно было нормально утолить жажду. Да и оставалось того уже довольно мало… — Пойдём ещё чего-то в трюме поищем? — И просто так оставим свой пост без присмотра? — Сам же видишь, поблизости пусто, а идём мы на тихом ходу, так что ничего страшного за это время с кораблём не случится. — Только если быстро… — всё ещё сомневаясь в безобидности затеи, согласился с ним Чуя, за чем незамедлительно последовал наигранно радостный хлопок в ладоши. — Вот и отлично!       Точно как и в прошлый раз, юнга уступил ему дорогу, и теперь гонец более чем догадывался о реальной причине такого поступка, ведь, чего уж, верить во внезапную вежливость с его стороны было достаточно глупо. Другое дело, что всего несколько минут назад он был удостоен чести воочию лицезреть те до рези в глазах печальные попытки забраться в воронье гнездо. Они-то в свою очередь и наводили на мысль о нехватке именно практического опыта, поскольку проблем с теорией у пацана замечать пока не приходилось. Кроме того, это могло быть и вовсе его первое ночное дежурство.       Приняв и такую мысль, Чуя схватился руками за специально подвязанную к ободу тряпку и перелез через импровизированный бортик, осторожно поставив ноги на боковую поверхность бочки. Сделал из такого положения несколько небольших шагов вниз, пока ситуация не позволила спокойно перешагнуть на ванты, а спустившись ещё чуточку ниже, отпустил тряпку и схватился за переплетение тросов. Выполнял всё это он нарочито чётко и медленно, чтобы после тот без проблем смог за ним повторить. Наверняка же, если бы его спросили про то напрямую, Чуя стал бы всё отрицать, ведь какое ему было дело до проблем одного заносчивого полудурка? Никакого, в общем-то, просто он всё ещё помнил те трудности, с которыми сам сталкивался по началу судовой жизни. Их было более чем достаточно, и без помощи команды решение затребовало бы на порядок большего времени, так что ничего сверхъестественного в маленьком одолжении не оставалось. — Хочешь сказать, что здесь с самого начала была эта тряпка? — посмотрел на моток ткани Дазай, так не вовремя поймав себя на мысли, что с ней бы запросто смог подняться в гнездо и без столь позорной помощи. — Именно! К тому же, мы сейчас на твоём родном судне, так что не знать такое должно быть просто стыдно. — Ты же и сам в первый раз её не использовал. — Да мне не нужно было просто.       Спустившись на палубу, Чуя первым делом помахал напарнику рукой в знак того, что теперь настал его черёд, а сам тем временем снял с ближайшего крюка масляной фонарь. Тот был тяжеловат и очевидно неудобен для длительного ношения с собой, однако тратить время на поиск более пригодного для их целей источника света не было ни возможности, ни, собственно говоря, желания. Ей богу, если хоть что-нибудь в сути своей незначительное пойдёт не так гладко, как расписал этот оболтус, он ему этим же фонарём на месте и приложит, чтобы впредь не повадно было.       В трюм же они зашли, не проронив меж собой ни единого слова, справедливо опасаясь быть замеченными за своей небольшой авантюрой. Старшие ведь могли нечаянно подумать, будто бы они воровать у своих же приладились, до того подозрительными казались самые будничные действия, волей случая свершаемые под покровом ночи. Впрочем, полагаясь на доверие команды, и их можно было бы оправдать, в отличие от совершенно бесправно брошенного поста. — Давай, чем быстрее с этим закончим, тем быстрее вернёмся, — тяжело вздохнув, Чуя прошёлся вдоль трюма и открыл ближайшую из стоящих там бочек. Через его плечо тотчас выглянул юнга, желая также поглядеть на находку, чем сумел ненамеренно застигнуть врасплох. Гонец от неожиданности дёргано обернулся и выронил из рук деревянную крышку, что железным ободом прокатилась по их ногам, отдавив на тех, казалось, все пальцы. — Какого чёрта?! — Дазай рефлекторно схватился рукой за повреждённое место, едва ли не проскулив сквозь сжатые зубы пару ругательств. Благо, воспитания у него всегда было больше, чем у невежд, что его окружали. — Сам виноват! Нечего к людям подкрадываться! — Да больно ты мне нужен, — раздражённо хмыкнул он, развернувшись и зачерпнув немного напитка в оставленную кем-то рядом лоханку. Сделал небольшой глоток и скривился, с сожалением отметив, что тот ничем не отличался от предложенного ему малость ранее. — Гадость… Пойдём другую откроем. — А с этой что не так? — Невкусно. — Как дитя малое, честное слово, — скрестил на груди руки Чуя, на удивление снисходительно посмотрев на ровесника: он и сам так думал, но между тем никогда не позволял себе перебирать. — Ну раз такой привередливый, то нужную бочку ищи сам. — А вот и найду!       Покамест Дазай со всей серьёзностью взялся за осуществление своего обыска, Чуя старался не обращать внимание на невольно творимый им грохот, лишь иногда поглядывал в сторону лестницы. Не хотелось ему торчать здесь свыше необходимого… Совсем не хотелось. — Ну вот, например, это уже другое дело, — довольно протянул юнга, стоя подле бочки из довольно дорогой партии, как подсказывал гонцу непривычно дурманящий запах, хоть ничего боле и не подтверждало его суждений: не было ни на самой бочке, ни где бы-то ещё никаких опознавательных знаков, оставленных изготовителем или какой-нибудь торговой гильдейкой. Ром же и в самом деле оказался совсем не разбавленным — пускать такой в расход по обыкновению позволяли себе, только когда команде представлялся случай отметить какое-то жуть знаменательное событие. — Попробуй сам. — Мы, кажется, шли сюда только для того, чтобы набрать чего-нибудь выпить, а не напиться посреди дежурства. — Ты знал, что ты страшный зануда? — Были догадки.       Вопреки собственным словам Чуя всё же сделал один глоток и сразу же для себя отметил, что ещё никогда не пил чего-то столь жгучего. На первых секундах ему вообще показалось, что различных специй в роме было больше, чем самого алкоголя, — из-за них за рёбрами словно бы что-то затлело. Лишь спустя пару мгновений отступивший жар позволил почувствовать в напитке приятную сладость. Напоминало апельсин, если, конечно, не показалось. — Вкусно же, скажи? — Не пойдёт, такое мы пить точно не будем. — Это почему? — будто действительно не понимая, Дазай склонил голову. — Быстро напьёмся. — Да брось, я это дежурство спасти пытаюсь, будешь ещё благодарен, — даже ему проигнорировать пронизывающе скептический взгляд со стороны оказалось почти физически сложно. — Ну а если так беспокоишься, то постараемся контролировать своё состояние. — И как же ты предлагаешь это делать? — Очень просто… — поймав интересную мыслишку, он спешно пошарил по карманам, найдя в них завалявшуюся случайно монетку. — Раскрутим её, и каждый должен будет по очереди сделать удар, но только так, чтобы монета не остановилась и не упала. — Такое и на трезвую голову не особо провернёшь, не находишь? Да и вдруг что, мы её здесь навсегда потеряем. — Да я и так подобрал её в кубрике. Поди у кого-то кошель дырявый. — Эй! — неожиданно для себя вскочил Чуя, вцепившись в обод бочки руками. Догадывался он, кому принадлежала монета, однако… — Ты чего?.. — А, н-нет, ничего… — сделал глубокий выдох, чтобы унять возмущение, после чего задал вопрос. — Так и что будем делать? Тот, кто не рассчитает силы и собьёт монету, больше не выпьет, верно? — Да нет же, ровно наоборот! Он выпьет штрафной глоток, а один или два — будет зависеть от стороны, которой упадёт монетка. Скажем, если это будет номинальная, то сделаешь два глотка, а если та, что с гербом, то только один. — Мне кажется, или это не должно так работать…       И хоть план Дазая с самого начала звучал как самое настоящее надувательство, Чуя всё же решил сыграть в эту игру, полагая, что отказаться от неё ему уже наверняка не позволят. Того гляди, с тем спорить себе дороже бы вышло, так что оставалось только сохранить контроль над ситуацией. Они сели на пол, по обе стороны от невысокого, ещё запечатанного ящика, рядом с собой поставили и лампу, вполне разумно опасаясь оставлять огонь рядом с алкоголем. Только пожара им на дежурстве ведь не хватало для счастья. Дазай, как и говорил, поставил монетку ребром на самую ровную часть доски и раскрутил вокруг своей оси, сделав первый и уже идеальный удар. — Теперь твоя очередь, — он приглашающе повёл рукой, вразрез с этим как-то даже колко ухмыльнувшись. — И без тебя знаю.       То ли из-за нервов, то ли из-за отсутствия привычки ограничивать себя в силе Чуя почти сбил монету с ящика. Незаметная глазу неровность дерева по большой удаче не дала ей откатиться за пределы, но и не остановила, заставив быстро завертеться на самом крае. — Это был почти штрафной, — засмеялся юнга, прекрасно понимая, что из-за такой ерунды гонец сидел как на иголках. Право дело, смешно было за ним наблюдать. — Да тебе самому повезло просто! — Ты так считаешь? А я был бы не против выпить немного, только вот поддаваться тебе не намерен.       Дазай снова щёлкнул пальцем по монете и сделал это ни больше, ни меньше, а ровно так, чтобы сдвинуть её обратно от края. Точность и видимая лёгкость его движений уже начинали порядком раздражать, из-за чего Чуе лишь сильнее захотелось доказать, что так смог бы каждый. В любом случае, сейчас была его попытка, и ею следовало распорядиться хоть немного осторожнее, чем прошлой. Он также ударил по многострадальной монетке, несколько замедлив её скорость, но, собственно, ничем другим не навредив, что было уже значительно лучше, чем раньше. — Какой, однако, молодец, — с насмешкой похвалил его Дазай, прихлопнув пару раз в ладоши, благодаря чему пропустил момент, когда монета приостановилась и закономерно повалилась на боковую сторону, глухо отстукивая свой ритм ребром по дереву. А ведь сейчас поддерживать её движение был его черёд… В отместку гонец засмеялся точно так же, как и сам он до этого, не оставив без внимания то, как глупо был заработан глоток, который, впрочем, не сильно того и расстроил. Разумеется, не стоило забывать о том, что он изначально именно выпить здесь и собирался.       Вряд ли бы Чуя вообще когда-либо смог сказать, почему зрелище довольно принимающего поражение в этой партии юнги разозлило его только больше, но руки, очевидно, слушаться перестали. Вновь раскрутив монетку, он так сильно по ней ударил, что та едва ли не попала в глаз сидящему напротив Дазаю. Упала, к слову, номинальной стороной, так что гонец по всем правилам сделал два быстрых и глубоких глотка из лохани, пока мальчишка, возмущаясь, растирал резко засаднившую щеку. — Ты что творишь?! — Рука дрогнула, — он отставил сосуд в сторону с максимально умиротворённым видом, насколько вообще можно было сделать такой при почти что обожжённой алкоголем глотке. — Даже для такого, как ты, это случайностью быть не могло! — Что ты имеешь ввиду под «таким как я»?! — А ну тихо, — резко переменив настроение, Дазай закрыл ему ладонью рот, внимательно уставившись в сторону выхода на палубу. Всего пару мгновений спустя Чуя услышал поблизости знакомые голоса, на которые, видимо, и среагировал до этого юнга. — Мог и просто сказать, придурок, — с нажимом прошипел гонец, резким движением откинув чужую руку в сторону. — Думаешь, они сюда? — Не знаю… Давай свою флягу, быстро, — не обращая внимания на остальные вопросы, тот сдёрнул с его пояса сосуд и зачерпнул им из бочки как можно больше, спешно заткнув пробкой и всучив прямо в руки. — Спрячь за накидкой. — Неужели даже сейчас тебя больше выпивка интересует? — Мне стоит тебе напомнить, что мы изначально сюда за ней приходили? Было бы обидно попасться зазря, не думаешь? — Вот же ты и… — хотел было выругаться Чуя, но стоило только приоткрыться люковой двери, как он быстро смолк, будто воды в рот набрал. Казалось, даже дышать начал тише, и чёрт с тем, что стоящий рядом фонарь хоть и тускло, но освещал всё помещение, по праву теперь способное называться местом преступления. — Ну конечно, кто бы ещё мог среди ночи шуметь, — тут же бросил в их сторону квартирмейстер, глядя прямо на Дазая со всей той злобой, что бывала присуща разбуженному, не иначе как просто безбожным шумом, человеку.       Чуя и сам успел понять, что иногда тот бывал ещё тем отморозком, но за что именно его так невзлюбил Кацура, по-прежнему не знал. Почему-то теперь всё выглядело так, будто виноватым в его глазах оказался лишь юнга, а гонец в то время крайне неудачно проходил мимо. Ну, вообще-то вины на Дазае действительно лежало побольше, но… Какого чёрта? Такой расклад ему вовсе не нравился. — Господин Кацура, прошу вас… — на попытку что-то сказать Чую смерили резким недовольным взглядом. — Нашёл, с кем связаться. Этот сопляк не раз уже был уличён в нарушениях, и к твоему сведению, только из милости капитана до сих пор не был выхлестан. Делай выводы, покуда вас рядом на распорку на повязали. — Погоди, Шосаку, дай им хоть слово сказать, — отозвался чуть поодаль спустившийся за квартирмейстером матрос.       Генри удалось выбить им минуту на объяснение ситуации, и от того, что такого не нашлось бы даже при желании, стало совсем уж тяжело и стыдно смотреть им в глаза. Чуя немного отвернулся в сторону, сжав от нервов прикрытую углом накидки флягу. Давно же он не попадал в подобные передряги. — Мы, знаете, водички пришли попить, — с невинной улыбкой выдал Дазай, в глубине души не понимая, почему гонец и не подумал воспользоваться этой заминкой, чтобы скинуть на него всю вину. Уж с кем с кем, а с их злыдней такое бы запросто прокатило. — Не подскажете, в какой из бочек водичка? — Вот и всего-то, — неловко посмеявшись, вклинился в заранее провальный диалог наёмник, — на ужин сегодня действительно давали слишком острое. — Они покинули пост и нарушили тишину во время отбоя. Даже не думай их покрывать, Генри, — Кацура бросил ещё один презрительный взгляд на мальчишек, после чего отдал приказ. — В карцер до утра, обоих. Вахтенных сменить. Кроме того, поутру надо будет разобраться, почему вообще чужак без моего ведома заступил на пост. — Так точно, — матрос прошёл вглубь трюма и сделал шаг в сторону, приглашая ребят добровольно проследовать к отделённому железной решёткой отсеку помещения.       Дазай, подобно заключённому, поднял руки в повинующемся жесте и пошёл первым, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, за что получил лёгкий толчок в спину от тихо плетущегося позади Чуи. Не было никакого настроения на его выходки. От мыслей про то, что за их проступок в ходе разбирательств мог пострадать ещё и Фрэнк, на душе становилось дурно. Наверняка же, Генри сейчас тоже об этом подумал… — Что же вы так, — еле слышно прошептал тот, отмыкая увесистый железный замок на решётке, — и наперекор друг другу идёте — проблем находите, и заодно жить спокойно не можете. — Мы тебя разбудили? — выискивающим прощения тоном спросил его гонец, глядя в спину уже уходящему квартирмейстеру. Тот не стал контролировать исполнение приказа и, очевидно, поспешил досыпать последние предрассветные часы. — Вы-то? — с насмешкой спросил Генри. — Да вы половину ребят перебудили. Мы даже жребий тянуть решили, кому придётся вставать и затыкать вам глотки. Но это всё мелочи по сравнению с тем, что вам удалось серьёзно разозлить Кацуру… Я его уже на палубе встретил, когда он обещался развесить нарушителей по рангоуту на их собственных кишках. — Гадость какая… — скривился на то Дазай, нарочито неспешной походкой заходя за карцерную решётку и сразу осматриваясь, где бы в её границах могло быть чище всего.       Шаг Чуи, в отличие от его, сорвался на торопливый и резкий. Каждому находящемуся в трюме человеку было очевидно, что гонец уже начинал корить себя за случившееся, хотя изо всех сил старался не дать знать об этом. Раздался эхом скрежет ржавых петель и лязг ударившегося о цепь замка. Прежде чем уйти, Генри как бы между делом бросил в пустоту пару подбадривающих фраз, а сам вспомнил забавные случаи из жизни, связанные с полученным наказанием. Давно это было, ещё в те времена, когда он не оставлял надежд найти годную работёнку на суше или же обокрасть не менее сомнительного, чем он сам, работодателя. Многие на деле пустяковые невзгоды лишь со временем начинали казаться смешными, и более осмысленный взгляд на них с совершенно иной стороны вызывал приступы ностальгии. — Главное, чтобы было с кем вспомнить. — Что вспомнить? — Я это вслух, что ли?.. Не обращайте внимания. В общем, до утра посидите тут и, если не устроите новой драки, думаю, старшие между собой решат, как обойтись с вами помягче. Тебе-то, — он до оскорбительного снисходительно посмотрел на Чую, — переживать в особенности не нужно. Мы уже не столь далеко от берегов Тортуги. — Только если её тоже на карантин не закрыли. — Не должны, это земли без постоянной власти.       На этом Генри и решил их оставить. Он понимал, что одна только попытка посидеть с ребятами подольше в итоге увенчалась бы для него значительным упадком сил в рабочее время. Да и не было нужды в том, всё же мальчишки попались ему вовсе не глупые, и ждать от них очередной ерунды не приходилось так скоро. Единственное, он не осмелился забрать с собой принесённый ими с палубы фонарь, хотя и следовало бы по-хорошему как можно скорее вернуть тот на законное место. Матрос бы так и поступил, не киши крысами темнота трюма так сильно… Даром, что даже огонь не отпугивал их в должной степени — в глухой тишине было отчётливо слышно, как парочка серых грызунов жалась в тёмном углу. — Мы ведь нормально и не представились друг другу, — завёл издалека разговор Дазай. Стоило признать, ему исключительно не нравились эти животные, и настолько, что привыкнуть слышать их шорох поблизости он не смог даже за полгода, хотя звучал тот практически повсеместно, не говоря уже о подсобках. — Не то чтобы меня сильно интересовало твоё имя. — Накахара Чуя. — Хорошо, позволь тогда мне тоже представиться, я… — он очень скоро перетянул всё внимание на себя, как-то неуместно для ситуации высокомерно приподняв голову и властным жестом поднеся руку к груди. — Дазай, я помню, — ни на мгновение не обратил внимание на разыгранное перед ним выступление гонец и с чистой совестью перебил юнгу прямо посреди фразы. — Дазай Осаму, вообще-то! Хотя мне крайне льстит, что ты хоть что-то запомнил. — Погоди, так это, получается, тебя все тут по фамилии величают? — несколько неловко уточнил тогда он, следом чуть приглушено засмеявшись. Без особых на то причин, просто факт этот показался ему примерно настолько же смешным, насколько же на деле и странным. — С чего такая честь бесславному отбросу? — Мне стоит воспринимать эти слова за оскорбление? — А разве можно? Среди наших других и не бывало никогда. — То есть, ты даже про себя такое скажешь? — Да про себя в первую очередь, — Чуя прокрутил в руках флягу, зачем-то лишний раз пошкрябав ногтем по её затёртой поверхности. — Я состою из неоправданных надежд и публичного позора.       Он сделал небольшой глоток рома, заметив, что с каждым разом это вызывало всё меньше дискомфорта. Так ведь действительно чувство меры потерять было можно… Гонец прикрыл глаза и, не тревожась о сохранности одежды, облокотился спиной о сырую стену, угол которой уже в достаточной мере был съеден плесенью. — Чего так? — Дазай немного пододвинулся, освободив тому край худого соломенного настила. — Долгая история. — Ну у нас и времени в запасе достаточно.       Пребывая в немного более трезвом уме, Чуя бы постарался уйти от разговора с удвоенной силой, но не сложилось. Отделяющих их от рассвета часов было неоправданно много даже для рассказа о всей своей жизни, проблема заключалась лишь в том, что делать это не слишком хотелось. И всё же, он неуклюже плюхнулся на предложенное раньше местечко. Успел сделать ещё пару глотков, пока Дазай не решил отобрать флягу себе — уже намного наглее, чем прежде. — Просто хотелось жить по своему усмотрению. — И что в этом плохого? — Ничего, как по мне, только у нас так не принято, — горько усмехнулся Чуя на сказанные через силу слова. — Родители уже давно обо всём между собой сговорились, ну а мои «капризы» не только сорвали им все планы, но и положили тёмное пятнышко на благочестии всей семьи — в нашей глуши такое уже не прощается… — О да, ты выглядишь, как самый злостный нарушитель морали, я это сразу заметил, — съязвил Дазай, очевидно сославшись на события сегодняшней ночи, за что получил ленивый удар в плечо. Он сам настоял на этом разговоре, но тем не менее и не думал относится к нему с должной на то серьёзностью. Просто хотелось немного развеять накатившую скуку, хотя стоило признать, и без того денёк выдался не худший. — Какую же такую жизнь ты хотел себе выбрать, что вызвал неодобрение общественности? — Свободу, наверное?.. Не в моих было планах сидеть дома за шитьём и крутится подле печи ради мужа, как они того хотели. — Погоди, что?.. — Дазай в замешательстве уставился на сидящего рядом мальчишку. Он только что ослышался, или тот уже успел лишнего набраться, заработав себе белую горячку? С этого момента хотелось узнать несколько подробнее. — Да пусть они к черту морскому с этим идут! — на эмоциях перебил того Чуя, резко дёрнув только что вложенной ему в руку флягой, из-за чего пролил немного рома на край штанины. — Это был бы даже не брак, а торговая сделка. Понимаешь, после того, как отец получил травму на верфи и больше не мог работать по призванию, он начал брать мелкую работёнку на дом: то табурет соседский починить, то игрушку их ребёнку из дерева выточить… Ну а что с этого взять, чай, уже не корабли ремонтировать. Возникли проблемы с деньгами, и мать нашла выход в том, чтобы подыскать мне заранее, мать-его-её-подруга, жениха. Да ещё и кого-кого, а Ширасе, который всю жизнь мне за брата родного, я такую мерзость даже представить себе не могу!       Кажется, в этот раз Дазай точно пропустил мимо ушей большинство сказанных ему слов. Всё пытался разглядеть в силуэте этого рыжего паренька, с которым они, на минуточку, уже пару раз едва ли не подрались всем на потеху, и который уже точно оставил ему в память о себе несколько шишек и синяков, девчонку… Он знать не знал, кто этот Ширасе, но был искренне рад, что бедолага чудом избежал жизни с этим недоразумением. — Он… на тебя не сильно обиделся? — Я тебя умоляю, он наверняка ещё и с трудом своё счастье скрывал, — вопреки здравому смыслу Чуя решила выпить ещё немного, хотя уже и заметила, как начала недобро кружиться голова. — Они с Юан к тому моменту давно друг другу глазки строили, так что эта помолвка всем бы троим жизнь перепортила. Вопрос заключался лишь в том, кто первым бы решился сбежать.       С добавлением в историю нового действующего лица, рассказ окончательно стал походить на абсурдную театральную постановку, и тем не менее Дазай начал вслушиваться в него всё внимательней. Не давала покоя мысль о том, что он ничего даже не заподозрил, общаясь с ним, вернее, с ней — как это вообще теперь запомнить — без малого четыре дня, пускай и не слишком близко… Выходит, то, что он изначально принял за не доломавшийся до конца мальчишеский голос, на деле оказалось сорванным, просоленным в море — однако всё-таки девичьим. Если подумать, она ведь никогда даже не пыталась из себя что-нибудь строить… — И знаешь, я по правде говоря, ни о чём не жалею. Пусть родители и не получили той поддержки, на которую очень рассчитывали, но без надобности кормить лишний рот им должно было стать всяко легче. Да и самостоятельно зарабатывать себе на хлеб мне понравилось больше. Много обязанностей и правил, но в противовес тому свобода от навешенных ярлыков и чужих ожиданий. — О большем и мечтать не стоило? — он попытался угадать, какими бы словами можно было подвести к итогу всю её тираду. — Не стоило, — согласно кивнула Чуя, протянув ему флягу. — А ты как тут оказался? Если честно, не вписываешься. — Благодарю за замечание, — колко, но вовсе беззлобно ответил Осаму. Это и так было ясно, потому подобного рода вопроса вполне себе следовало ожидать. — Насколько я помню, меня всегда растил дядя — бывший моряк. Так уж совпало, что со стариком они были друзьями, и тот, когда прознал о его кончине, взял меня к себе на корабль. — Капитан — хороший человек, — почему-то сейчас соболезнования казались даже более неуместными, чем эти очевидные им обоим слова. — Да, пожалуй… Действительно хороший.