Повелитель морских глубин

      Единственным преимуществом нынешнего положения вещей по праву считалось то, что будучи брошенным в карцер, ты избавлялся от обязанности вставать ни свет ни заря на утреннее построение и отматывать круги на палубе со старою шваброю в руках. Однако, даже это самое преимущество прятало за своей личиной страшную боль, ибо не предусмотрено было для провинившихся уютного ночлега, из-за чего кости поутру единогласно готовились подать в отставку. На сей день первому ощутить на себе все последствия было суждено именно Дазаю. В общем-то, он просто не смог полноценно заснуть, всю ночь проведя в полудрёме и раз на раз переворачиваясь с боку на бок. Тонкий слой соломы, который должен был помочь вытерпеть голые доски, сам поравнялся с ночным кошмаром, заставляя теперь усердно растирать сплошь исколотую и помятую щеку. Невольно возникал вопрос: как только пристроившемуся неподалёку недоразумению удалось едва ли не сразу провалиться в сон, просто облокотившись об угол стены и сгребя в охапку грубую на ощупь накидку? Вспоминая о вчерашнем их разговоре… Кажется, до него не сразу дошло реальное положение дел, потому как сейчас уже не удавалось так легко принять услышанное. Ну ладно-то он. Её очевидно куда сильней разморило, раз она так просто выложила всю подноготную. Оставалось только гадать, как с такой неосторожностью не нажила себе проблемы в команде. Хотя, в действительности, кто бы на такое позарился… — Эй, вставай уже. — М… Построение не объявляли, — сквозь сон сумбурно пробормотала Чуя, и в попытке закрыться от будящей тряски, отвернулась к стене, притянув ближе к плечам холщовину. — Да десять раз уже. Мне надоело тут с крысами в одиночку просиживать. — А что, подходящая компания, — она сдавлено рассмеялась, наконец меняя положение и изо всех сил вытягивая руки повыше. В голове тотчас до неприятного глухо зазвенело, заставив повременить с разминкой для затёкших конечностей. — Что-то мне нехорошо…       Не успела та даже разжмуриться, как невыносимо гадко для хмельного сознания заскрипела люковая дверь. — Так вы уже проснулись? Превосходно, — перепрыгнув на пути с четыре ступени и едва не ударившись из-за того головой, в трюм завалился доселе ей не знакомый, неряшливый и прыткий матрос. — Мне поручили отвести вас наверх. Заламывать не буду, только… давайте без дуростей.       Он отомкнул решётку, оставив их разбираться со своим внешним видом и всеми вещами, когда сам присел напротив массивной лампы и задул до сих пор тлеющий в ней огонёк. Поскольку она всю ночь исправно работала, стоило не забыть опосля заправить в сосуд порцию масла. — Скажи сразу, Кошка, они в бешенстве? — Ну… ты падёшь смертью храбрых, — ровным тоном выдал тот, подмигнув наблюдающему со стороны гонцу, мол, преувеличил малёхо, сразу после чего попытался в общих чертах обрисовать ситуацию. — Если серьёзно, то наш злыдня с самого утра прожигает лишние дырки в провинившихся ребятах. Не лезь — точно сожрёт. — Надеюсь, прожигает взглядом, и угрозу жизни пока не несёт. — Особенно для тебя, дружок.       Ни для кого не было секретом, что для квартирмейстера «Хемедена» Дазай был сродни кости в горле. С первого дня на своём посту тот пытался привить команде армейскую дисциплину, однако, выходило у него это из рук вон плохо. Особенно после появления на посудине нахальных детишек, без зазрения совести пользующихся покровительством капитана… Наверное, никого так сильно не задевало особое отношение господина Хироцу к приблудившемуся юнге, как самого Кацуру, хотя тот и ссылался зачастую именно на несправедливость к команде. Он, конечно, не столь сильно зверствовал в своих наказаниях, как можно было представить, однако, при менее удачном раскладе, Дазаю и думать бы не пристало ложится во время сна на спину. — Вы что, правда, вы совсем дураки? — на палубе их первым делом выловил Фрэнк, схватив и тут же разлохматив пару бедовых макушек. Кто бы мог подумать, аж зависть к другу начинала пробирать. Если бы он знал, какую картину мог застать в трюме, то и сам бы напросился пойти проверить, что там такое среди ночи приключилось, а не всячески бы от этого дела открещивался. — Ну всё, хватит тебе, блин, — проворчав ещё что-то невнятное, Чуя попыталась выпутаться из цепких рук, чтобы не слушать боле этот умильный смешок прямо над ухом. Они же не котята, боже правый. — Ладно он, а ты-то куда, малой? — к сожалению, большее сопротивление вызывало лишь большее давление, и матрос явно не был настроен их отпускать. Очевидно, Дазай вновь избрал более верную тактику, смиренно повиснув в надежде, что скоро тому просто надоест. Правда, он не думал, что спасение нагрянет так скоро и в подобной личине. — Осаму, поди сюда, нам надо поговорить.       Голос господина Хироцу хоть и казался спокойным, но какая-то неясная тяжесть в нём ничего хорошего сулить, увы, не могла. Это почувствовали и остальные, Фрэнк в том числе, но он, тем не менее, подтолкнул мальчишку ближе к старику, как последний предатель. Трудно было предугадать, о чём пойдёт их разговор… Когда капитан с юнгой уже ушли на полубак, матрос оглянулся в сторону Чуи и, склонив голову набок, приложил палец к растянувшейся на лице ухмылке. — Покисни пока тут, — заговорщицки прошептал он, — а я попытаюсь подслушать немного, только ты, чур, не выдавай меня. — Сам себя не выдавай, какого чёрта вообще лезешь, — хотела было Чуя воззвать к его совести, ведь где это видано — так бесстыдно греть уши на чужих разговорах, но быстро поняла, что настолько это было тщетно, что даже не имело смысла надрываться, — куда не просят?..       Всё равно последние слова не достигли своего адресата. Вот же… Едва повышенные тона обеспечили гадкое першение в горле, а с собой у неё и при желании не нашлось бы того, чем можно было утолить свою жажду. Кроме, разве что, алкоголя, но того уже с избытком хватило, ровно как и связанных с ним впечатлений. Взявшись рукою за трос, чтобы в случае чего не повалиться кубарем в воду, Чуя села на фальшборт, а оглянувшись, поймала на себе недовольный взгляд квартирмейстера. Стоило сказать, это был на редкость сильный взгляд, под прицелом которого не удавалось убедить даже самого себя, что не столь уж и страшен был совершённый проступок. Создавалось впечатление, будто речь шла о самом бесчестном преступлении или предательстве, которое только можно было представить. Хотя и к тому, чтобы приуменьшать свою вину, душа у неё явно не лежала — это можно было смело оставить Дазаю, а самой… Оказывается, для того, чтобы просить прощения, кишка была тонка. Не злитесь, господин Кацура, такого больше не повторится — вам ведь вовсе не сложно прочитать мысли и перестать так осуждающе смотреть?.. Разве нет?       Тут же где-то сбоку мелькнула белая размытая тень, но её и след простыл, стоило лишь обернуться. Там не было ничего, кроме пары крепящихся на фальшборт снастей и рябящей волны — возможно, то и был всего-навсего причудливый отблеск на одном из креплений или, быть может, воде. Сегодня был ясный денёк, так что подобное объяснение звучало вполне доказательно, но тем не менее, вдребезги разбилось, когда прямо перед глазами вспорхнула чайка, едва не задев своим крылом по носу. Вот что всегда вызывало неподдельный восторг, так это птичий полёт… А главное, чайки редко улетали далеко от берега, так что Генри был абсолютно прав, говоря им, что до суши оставалось немного. На этот раз уже точно. — Капитан, вы серьёзно? — послышался вдруг голос Фрэнка. — Это же слишком строго, даже для него! — Крайне невежественно с вашей стороны вслушиваться в чужие разговоры, матрос, — господин Хироцу тут же осадил подчинённого, пресеча дальнейшие попытки оспорить решение. — Старший состав принял меру на своё усмотрение, а согласны вы с ней или нет — не имеет значения.       Честно говоря, он и сам был не в восторге от возникшего положения, отчего слышать недовольство со стороны было куда неприятнее, чем должно бы, но продолжаться вечно это всё равно не могло бы. Хироцу с молчаливым извинением кивнул юнге, что сейчас сминал в руке данный ему напоследок свёрток, и за сим поспешил уйти прочь. — А… что тут стряслось?       Сложно было не задать этот вопрос, когда у Фрэнка на лице застыли такие эмоции, будто именно ему здесь больше всех и досталось, в то время как Дазай казался к случившемуся совсем безучастным. И уж чего Чуя точно не ожидала услышать, так это того, что капитан принял решение отпустить его в ближайшем порту — одного, на все четыре. Просто… выгнать, если говорить откровенно. — Дазай, — осторожно начала она, неловко прочистив горло, — сколько выговоров у тебя, сукин сын, было до вчерашнего вечера? — Если на этой неделе, то только три, а так чуточку больше, — без капли сожаления в голосе выдал тот, вслед за чем улыбнулся. — Господи.       В таком случае понять старших становилось вовсе не трудно, и тем не менее, выкидывать подобранную лишь недавно сироту казалось для капитана до одури жестким поступком. Отрицать действительность, увы, не приходилось, но уложить в голове такое несоответствие чьих-то действий со сложенным ранее впечатлением было слишком уж сложно. — Может, ещё передумает, — проворчал тогда Фрэнк, сделав пару хаотичных шагов из стороны в сторону. — Я поищу Генри. Где этот парламентёр вообще шастает, когда проблемы решить нужно.       И на деле до смешного точно сказанное описывало их взаимоотношения: эти двое шли рука об руку ровно до тех пор, пока не возникала необходимость принять важное решение или сказать правильные слова, потом же матрос полностью полагался на своего друга, тявкая что-то из-за его спины, коль подворачивалась такая возможность. Своё недовольство ситуацией, на которую не мог повлиять, Фрэнк всегда выражал каким-то неразборчивым чертыханьем — точно так же и сейчас, на слова Дазая о том, что всё это не стоило его беспокойства. Он, может, и не был святцем, но принципы свои не забывал.       Оставшись же наедине, ни Чуя, ни Осаму не спешили обмолвиться меж собою и словом. Если подумать, такое уже было — прямо тут, на баке, разница заключалась лишь в том, что в прошлый раз сходить на берег предстояло только одному из них. — А знаешь, плевать. Что-нибудь придумаем, — спустя время сказала Чуя, только для того оторвав взгляд от скалистого берега за бортом, чтобы посмеяться с немого вопроса на лице собеседника. — Тебе же, выходит, некуда идти? Есть у меня местечко на примете. — Даже так? То ли ты хочешь меня тайком в рабство сплавить, то ли позвать на своё гнилое судёнышко. — Конечно, первый вариант. — Конечно, — кивнул согласно Дазай, — потому что от второго я бы сразу отказался.       Они переглянулись и тут же зашлись громким хохотом. Возможно, всё было не так уж и плохо, как казалось, только вот не похоже было, что юнга очень уж нуждался в протянутой ему руке. На деле, она бы просто не смогла этого не сделать — как-никак, а последней каплей в сложившейся ситуации стал их общий проступок, так что стоило разбить ответственность надвое. В первый и последний раз, что даже не обсуждалось. — Только пообещай мне не создавать лишних проблем. Если придётся, то я лично вытолкаю тебя на прогулку по доске. Не пожалею. — Я ещё ни на что не подписался, а ты уже угрожаешь, — в шутливой обиде заметил Дазай. — Это что вообще такое? — Всего лишь предупреждение.       Уже к полудню они зашли в гавань Бастер, что была на юге Тортуги — воистину самого доброжелательного к пиратам клочка суши, ставшего таковым во многом благодаря покровительству прошлого губернатора, да и нынешнего тоже. В отличие от остальных городов, тут не было необходимости скрываться, чтобы пополнить запасы, сбыть товар или набрать наёмников в команду — пиратам была предоставлена почти полная свобода действий без особого страха перед законами короны. Для того, чтобы обеспечивать её, несколько лет назад на горе была возведена оборонительная крепость, не оставляя чужакам и шанса потревожить редкий покой разбойничьей жизни. Грешно команде «Хемедена» было этим всем не воспользоваться, чтобы как можно лучше подлатать своё судно: чай, в море плотник мог обеспечить ему лишь поверхностный ремонт. Однако, дальше им было не по пути. Напоследок поговорив с Фрэнком и Генри, что совершенно неожиданно стали одним из главных воспоминаний в этом приключении, Чуя даже отказалась возражать, когда чужая ладонь по-старинке потянулась к ней, чтоб потрепать по головёшке. — Ни пуха ни пера, ржавая макушка, — сказал матрос, после чего перевёл чуть более жалостливый взгляд на младшего товарища. — И тебе тоже. Жалко, конечно, сразу двух жертв терять, но ничего не попишешь. — Можно подумать, ты новых себе не найдёшь, — скрестил руки на груди наёмник. — И не желай удачи — почём зря судьбу искушаешь.       Махнув им на прощание рукой, Чуя направилась в глубину города, на ходу дёрнув за рукав и Дазая. За неимением других вариантов, тот поплёлся следом за ней по незнакомым улочкам самопровозглашённой пиратской столицы. В городах всегда было шумно, однако, на Тортуге этот шум по большей части являлся слиянием пьяной брани, сплетен, обращённых к путникам приглашений поискать себе развлечений в местных заведениях — в том числе и с самой сомнительной репутацией. Некоторые районы этого города порядком походили на притон, а в общем-то им и являлись, так что прогулка без оружия за пазухой становилась по-настоящему опасным и совсем неоправданным шагом. — Мне они тоже не нравятся, — кивнула Чуя, заметив отвращение на лице попутчика. — Дальше по улице этого сброду хоть меньше, там крестьяне живут, среди них всё спокойнее. Правда, потому и ночлег найти посложнее, но что-нибудь должно подвернуться. — Часто тут бывала? — Приходилось, конечно.       Так уж вышло, что проходя мимо главной площади, им случилось стать свидетелями довольно странного наущения, которое, однако, сам «учитель» предпочитал называть просвещением. Странно было видеть, насколько спокойно местные жители проходили мимо его странных речей, лишь изредка бросая брезгливые взгляды. Им тоже стоило так сделать, о чём Дазай поспешил напомнить едва ли не напрямую, но абсурдность услышанного приковывала к себе гораздо сильнее, чем дóлжно было ей позволять. Юродивый на небольшом деревянном помосте рассказывал о «ненасытном горе, озлобленном море, скверне во сне, восставшем извне, грешной молитве да судной битве», раз за разом в беспокойных жестах воздевая руки к небу, пытаясь докричаться, рассказать миру о своих слишком нездоровых видениях. И, очевидно, растрачивая на это все свои силы… Спустя пару мгновений, что Чуя стояла на месте, не смея шелохнуться, он безвольно рухнул на колени, будто продолжая отыгрывать свою незавидную роль на сцене. Дрожащими руками обвил голову, всё тише и тише что-то всхлипывая неразборчиво и тут же отворачиваясь от собственных слов. — Да ты серьёзно?.. — буквально взвыл Осаму, когда Чуя сделала пару шагов вперёд, а после едва ли не подбежала к повалившемуся на землю мужчине. Все остальные, как ни в чём не бывало, проходили мимо. — Он… вообще в порядке? — присев перед тем на корточки, она попыталась найти в затуманенном взоре хоть что-то, но сделать то помешали упавшие на глубоко посаженные глаза седые сальные волосы наряду с наброшенным поверх них капюшоном. — Голова?..       Даже после нескольких упрямых повторов её вопрос не получил хоть сколько-то понятного ответа, будто не был услышан и вовсе. Сквозь наваждение незнакомца случилось прорваться лишь ощущению чьего-то присутствия, и тогда он крепко вцепился в едва протянутую ему руку, испачкав ту в какой-то тёмной грязи. Точно такая же была на его собственных руках, лице и худощавом теле, размазанная в жутких, явно оккультных узорах. По ясным причинам не посчитав такое добрым знамением, она попыталась вырваться из его хватки — неожиданно крепкой при весьма жалком виде мужчины, но удалось то лишь когда Дазай с силой наступил безумцу на вторую ладонь каблуком сапога, а саму Чую оттянул за локоть на пару шагов за спину. — Ты ко всем больным руки тянешь?! — Да просто… — она вновь бросила на сумасшедшего растерянный взгляд, но уже отошла от шока в достаточной степени, чтобы ответить на вопрос привычной подколкой. — Обычно нет, но за сегодня уже дважды. — Да я вообще у него спрашивал.       Лучшим решеньем по итогу показалось просто уйти, как от сомнительной и чуть пугающей компании, так и от обращённых к ним взоров прохожих. В идеале, уйти стоило с самого начала — Дазай так и говорил, и решил напомнить ещё раз для наглядности, мол, иногда можно было бы его и слушать, но все эти нравоучения не нашли для себя ни малейшего отклика. — Ага-ага, заткнись, — устало выдохнула Чуя, заметив за жилыми дворами небольшой ручеёк. — Пойдём, хоть попытаюсь эту дрянь отмыть. — Кстати, это что вообще? — Точно не знаю, но… — то, как быстро цвет от этой штуки цеплялся к коже, Чуя успела понять ещё тогда, когда решила вытереть руку о внутренний угол накидки. Сейчас же, обратив большее внимание на резкий запах субстанции, она смогла сделать какое-никакое предположение, пусть особой радости к нему и не питала, — похоже на какой-то ореховый краситель. Или его подобие. Таким одежду в пору красить, зачем же самому вымазываться? — Да кто ж этих больных знает. — Знакомая хреновина, — через забор ближайшего двора неожиданно перевесилась девчонка с двумя небрежными косами, — не пытайтесь, мальчики, не отмоете. Кастро опять в городе шуму наводит? — Это ты о том… — Ага, метис худощавый, рассказывает ужастики о море и звёздах на центральной улочке. Для него это почти нормальное состояние, мы попривыкали уж, а вот пришлый народ ещё пугается, из-за чего потом торговля у наших худо идёт, — усмехнулась она, а после попыталась что-то найти беглым взглядом. — Минутку.       Сняв с бельевой верёвки клаптик ткани, в общем-то похожий на хлипковатый, но вполне себе достойный платок, девчонка протянула его и тут же нетерпеливо встряхнула рукой на выказанную из-за подарка неловкость. — Бери давай! Эта краска поди и безобидная, но въедается в кожу надолго, не раз уже видела. Повяжи вот, чтобы глаза не мозолила, и дело с концом. — Совсем без шансов? — не теряя надежды переспросила Чуя, хотя и сама видела, что родниковая вода против пятен оставалась бессильна. — Совсем. — Слушай… — впервые подал голос Дазай, спотыкнувшись уже на обращении к незнакомке, — а ты не подскажешь, ну, по доброте душевной, где здесь можно поискать ночлег? — Меня Люси зовут, — представилась она, поняв заминку. — И подскажу, чего уж. Тётка моя небольшой гостевой дворик держит выше по улице, его в народе «Ведьминым Логом» величают. Идите прямо туда, никуда не сворачивайте. Я ей там по будним дням на кухне да в остальном помогаю, так что может быть свидимся. — Спасибо, — Чуя благодарно кивнула ей, наматывая на руку платок, как и было подсказано. — Всего доброго, Люси. — И вам, ребят, не хворать.       Выше по улице правда располагалось довольно заметное среди прочих строение — в два этажа высотой с глиняной черепицей, вкруг которого обходил криво сколоченный из досок забор. Почти вся трава во дворе была вытоптана, а на земле виднелись следы от лошадиных подков, уходящие за угол дома. Должно быть, там находилось несколько стойл, где гости могли оставить свою животинку на ночь, будучи уверенными, что за ней по крайней мере присмотрят. Жаль только, что с попутчиками так было нельзя.       Зайдя в помещение, они сразу подошли к стойке и окликнули стоящую напротив полок хозяйку — видать, ту самую «тётку» их новой знакомой, что сейчас на пальцах пересчитывала находящиеся в наличии напитки и отмечала из них те, что уже нуждались в закупке. На самом деле достаточно редко семейными делами занимались женщины, будь то торговля или другое ремесло — не имело значения. Возможностей предоставлялось настолько мало, что увидев такую хозяйку, ты мог лучше любой гадалки рассудить о её прежней судьбине, выбирая из одного варианта. Грубо говоря, настоящий владелец сего заведения давно уже был предан землице. — Госпожа, найдутся ли у вас свободные комнаты? — прозвучало обращение по случайности слишком возвышенно, но женщина лишь с усмешкой подхватила взятый Дазаем тон. — Конечно же, однако, молодые люди, на сколь долгий срок? — Самим бы знать, — озадачено выдохнула Чуя, — а есть разница? — Да нет, просто знакомому припасти обещалась, — отведя взгляд, она отмахнулась. — По привычке спросила. Вчера же ещё одна комнатушка освободилась, так что на всех теперь хватит. Какие брать будете? — А можно поинтересоваться?.. — Конечно, есть одна большая за дублон в седмицу и одна поменьше — за неё не больше трёх песо возьму, другого та коморка не стоит.       Казалось бы, для неё выбор был очевиден всегда. Путешествуя в одиночку, Чуя успела стать большим любителем таких вот «коморок»: ей никогда не нужно было много места для сна — какой-никакой крыши над головой казалось достаточно, да и по деньгам выходило не так уж плохо в итоге. Кажется, только сейчас она начала осознавать, сколько лишней мороки взвалила на свою голову. — Мы берём обе, — хотел, было, решить за обоих Дазай, как его оборвали, ударив мыском сапога о ногу. — Ай! Ты чего?.. — Мы возьмём большую, — проигнорировав вопрос, сказала Чуя и положила на стойку плату за первые несколько дней, а когда хозяйка отвлеклась, дабы найти правильный ключ, зло прошептала, — обе мой кошелёк не потянет, имей совесть. — Ты же понимаешь, что нас могут неправильно понять, если узнают, что… — Не узнают, если ты не будешь об этом болтать. И вообще, молчание тебе к лицу.       Где-то в глубине души она признавала, что ей тоже. Нужно же было проболтаться на свою голову, будто без этого просто жилось. Но стоило отдать должное, его видимая невозмутимость порядком спасала, как минимум не приходилось ловить на себе косые взгляды, как это когда-то бывало. Насмешливые — всё же не косые.       И пусть с болтающимся из-за усыхания досок замком пришлось изрядно повозиться на входе, впечатление о комнатке сложилось отнюдь не плохое. Исчерченные деревянными перекладинами белёные стены немного пачкали одёжку, коль неосторожно к ним прислониться, но это было мелочью с тем учётом, как они, несмотря на уже вечернее время, освещали помещение вместе с парочкой окон, что, к слову, выходили на внутренний дворик. На деле же тот оказался значительно больше, чем виделся с главного входа. И там, чуть поодаль, действительно стояла конюшня, а ещё колодец и пара грядок с разными травами — наверняка для настоек и прочего, ведь ничего съестного среди них видно не было. Что-то такое и сложно было бы вырастить со всеми хлопотами гостевого двора. Так или иначе, поддержание его в порядке, в том числе и в учётных делах, должно было стоить не малых усилий хозяйке. При первом же взгляде становилось понятно, что этому местечку вполне было по силам составить конкуренцию прочим, хотя, конечно, некоторые люди умели находить недостатки во всём. — Тут даже кроватей нет, — озадачено протянул Дазай. — Ну, если применить воображение, — Чуя кивнула на широкую лавку рядом с увесистым комодом, — то для одного из нас точно есть. А вот второму придётся что-то придумать… В крайнем случае вон те мешки в углу приспособить. — Как же тебе не свезло, — вздохнул тогда он, внаглую усевшись на лавку и с напускной безмятежностью во взгляде уставившись на что-то за окном. — Слышь, это наглость. — Думаешь? Но я ведь жертва, — у Чуи от такого заявления едва воздух не стал в глотке, — не каждый день мне из-за денег приходится ночевать с почти не знакомой девчонкой. Твоя настойчивость и без того ставит мою честь под угрозу, так неужели я не заслужил подобной поблажки? — Какой кошмар, заканчивай… — Впрочем, всё верно, не может же леди ночевать в столь неприглядных условиях. Хотя бы поэтому мне стоит тебе уступить, — на последних словах он хитро зыркнул в её сторону, просто чтобы шутки ради проверить, верную ли нить нашёл в её фразах. И сразу стало ясно, что верную. Настолько сильно и очевидно она не любила отношение, продиктованное ей ролью в обществе, что готова была на многое, лишь бы от такого избавиться. — Да иди ты, достал.       Чуя молча уткнулась в комод, пытаясь найти внутри что-то нужное — в таких всегда хранили спальные принадлежности и всякую домашнюю утварь, которую не было возможности сложить на полки — и действительно: какая-никакая подушка там была, а ещё шерстяное одеяло, слишком тёплое. В целом, хороший улов, жаловаться на него не приходилось. — Вот, — она без предупреждения бросила в Дазая подушку, после чего попыталась развернуть одеяло, почти в нём запутавшись. — А это я забираю себе. Завтра утром надо будет кое-что у местных узнать, так что я спать. И только попробуй разбудить меня из-за глупости, удушу.       На самом деле ей уже очень давно приходилось давить зевки: большая часть дня сопровождалась какой-то сонливостью, за исключением, разве что, той встречи на площади — в тот момент сонливость будто рукой с тела сняло, но вот сейчас та дала о себе знать уже с удвоенной силой. Такими темпами уснуть можно было и сидя, что там на мешках с соломой. Постелив поверх них одеяло, чтобы не так жёстко было, и свернув накидку себе вместо подушки, получалось вполне сносное логово, хотя это, конечно, с корабельной койкой в сравнение не шло. — Ага, я зажгу пока? — Дазай указал на керамический подсвечник на столе. — Делай, что хочешь.