Повелитель морских глубин

— Пусть с одного гончарного круга, всё равно сосуды будут не схожи. — Да брось, у всего есть границы, и человеческое внимание не есть исключение. Чаще всего мы запоминаем лишь образ, а мелкие детали при надобности достраивает наше сознание. Мало кто может в точности описать бытовые предметы, что его окружают. — Если бы у моего сознания была возможность достроить твою бесстыжую рожу как-то иначе, оно бы обязательно ею воспользовалось. — Эй, — Дазай с шутливой обидой надул губы, но ни единого намёка на веселье в лице не осталось, когда взгляд зацепился за знакомую суетливую шкурку.       Комок свалявшейся грязно-молочной шерсти вновь поджидал его на том же месте, что и вчера, на подходе к рыночной площади. По поведению пса было сложно судить, запомнил ли тот его, или просто был готов встретить своим ломким лязгающим лаем любого, но то и не важно. Важно было то, что ничего подобного к откупу в этот раз у него при себе не нашлось бы даже при огромном желании. — Ты чего? — спросила Чуя, заметив перемену. — Если обидеться решил, то не дури, нашёл из-за… Нет, стой. Только не говори, что эту кроху испугался. — Да эта «кроха» ростом выше колена! — Какой кошмар, правда? — без особого старания передразнив драматизм в его голосе, она присела на корточки и протянула руку ладонью вверх, по которой пёс почти сразу мазнул влажным носом. — Наговаривает на тебя этот двуногий… А ты ведь просто симпатяга. — Тебя принципиально ко всему убогому тянет? — Дазай спросил, потому что правда не понимал, как так вышло, что только у него тут срабатывал инстинкт самосохранения. Почему и зачем это недоразумение сейчас пыталось потрепать лохматые уши незнакомой бездомной собаки, и уж тем более где в ней сумело разглядеть симпатягу — он не понимал ничего из этого. — А если болен? — Аппетит у него явно здоровый, смотри, откормленный какой. Базарные, видать, часто чем-то угощают, да? Эй-эй, — Чуя с лёгким смешком окликнула пёселя, когда тот попытался зарыться мордой в складки накидки. — Унюхал таки? Ладно.       На секунду отвернувшись, она достала из кармана небольшой свёрток — косынку, в которой на дорожку в самый последний момент запрятала пару бутербродов, уже уходя с постоялого двора. Только отломила половину от одного, как пронырливая морда украла с колен другой кусок целиком и оттащила тот на пару ярдов назад. — Ах ты!.. Ворюга патлатая, — беззлобно выругала она его вслед, а после встала на ноги и обратилась к Дазаю. — Идём уже. Бутерброды явно вкуснее тебя будут, так что бояться пока нечего. — Да не боюсь я! Просто предпочитаю держаться на расстоянии. — Ага, ясно. — Смотри лучше, — он повёл рукой в сторону, как обычно люди вместо того тыкали пальцем, — утварь я видел в той стороне, а вон туда ходить смысла нет, если, конечно, твои планы не заключались в покупке ишака себе под размер. — Покупке ещё одного неблагодарного нахлебника, которого и работать-то не заставишь? Нет, в этот раз мимо.       Сегодня был только второй день. За одно-единственное «вчера» пейзаж успел приесться до ужаса, но, наверное, это же можно было счесть и существенным плюсом — расположение торговых палаток пока не забылось. Стоило полагать, Дазай оказался даже в большем плюсе, чем Чуя, когда они выбрали отличные друг от друга направления. Уж не ясно, что именно она хотела присмотреть себе здесь, но для него главным делом до сих пор оставалось найти подходящую посуду для того мальчишки-молочника и наконец закрыть вопрос со своей криворукостью. Не сказать, что он испытывал особую нужду в оружии или новых вещах, так что ради них решил пройтись в последнюю очередь.       Да, местами попытка незаметно подменить разбитый кувшин звучала довольно самоуверенно, но признаваться в своём косяке продавцу напрямую у него определённо не находилось желания. В конце концов истратив на пустые шатания около двадцатка минут, Дазай всё же смог отыскать тут гончарную лавку. Однако же, за кругом он застал вовсе не мастера, а какого-то совсем уж мелкого ребёнка. Завидев его, тот с беззубой улыбкой мазнул испачканной в глине рукой по носу, после чего спрыгнул с табуретки, неловко пытаясь спрятать за спиной неудавшееся творение. — Я ущусь только. Ты пошмотреть што хотел? — сшепелявил мальчишка, взглядом покосившись за угол лавки, что на мгновение всё же позволило разглядеть расплывающееся по гончарному кругу подобие миски. — Папа, тут шпрощить подошли! — А?.. Угх, опять ты весь замарался, мартышка, — первым же делом посетовал на его вид отец. — Даже на минуту оставить нельзя. Мы что твоей матери скажем, а? — мужчина поднял того на руки и переставил, будто одну из своих крупных ваз с дальней полки. — Так я рубашку шнял, штоб она не щердилащ! — Можно подумать, тебе это помогло, — он ладонью стёр уже схватившийся слой глины с лица мальчишки, после чего наконец обратился к Дазаю. — Продаётся всё, кроме вон того расписного сервиза. Он по заказу для одной вредной зазнобы. — Но это щ ма… — Я так и сказал. — Нет-нет, на него не претендую, ни в коем случае, — с лёгким смешком открестился Дазай. — Мне, знаете, нужен простенький кувшин, без ручек и с крышечкой… В идеале кривой, но это уже не суть важно.       Высказанные предпочтения несколько позабавили гончара и в одночасье вызвали у него толику непонимания. Похоже, редко от клиентов приходилось слышать намеренно заниженные запросы — по обыкновению даже те бедняки, что всегда брали товар с огромной скидкой, оставались возмущены его несовершенством. — Ты, парень, не стесняйся, если ещё что похуже надо — я тебе пробники малого отдам. Хотя так-то и за нормальный товар беру не много, по чести. — Дело не в деньгах, так просто надо, поверьте.       Устало вздохнув, мужчина сказал что-то сыну на ухо, и тот сразу полез под правый стеллаж, забавно помацав по земле рукою, чтобы понять расположение закинутого туда хлама. Вытащил на свет один весьма потрёпанный жизнью ящик, отставил в сторону пару тарелок, ступку, надколотый горшок, только после чего запоздало понял, что достал не тот набор, и полез за другим. Уже из того кое-как вытянув пыльный кувшин, мальчишка резво вскочил на ноги, почти уронил съехавшую крышку, и пытаясь её поймать, цапнул посуду о шершавый край отцовой столешницы. — Мартышка! — мужчина недовольно гаркнул на ребёнка. — Вщё в порядке, я не рашбил! — Я доплачу за это! — контрастно радостно с их голосами заявил Дазай, стукнув обеими ладонями о прилавок. — Чего?..       Проигнорировав повисший в воздухе вопрос, парень вытряхнул из карманов полную стоимость вещицы — настолько смехотворную, что взаправду не представлялось сложным накинуть ребёнку пару монет за старания, но от тех отказались. Похоже, гончару просто не позволяли принципы затребовать за бракованный товар больше, чем он стоил, даже если тот в идеале подошёл покупателю. Подобранная утварь, конечно, отличалась от разбитой, но в одной важной вещи виделась существенно схожей — такой же ни-ка-кой. Одну из задач на сегодня можно было счесть выполненной, а за сим оставалось только навестить палатку молочника на соседнем ряду. Дорогу туда он помнил прекрасно. — Господин! — издали помахал рукою подросток. — Это вы ко мне? — Верно, кувшин занести, — в ответ на встретившую его улыбку Дазай попытался скривить точно такую же, чтобы менее неловко всучить в руки подмену. — Буквально по дороге к тебе заскочил. — Это, значится, вы и брать сегодня ничего не станете? Жалко-то как, у меня, чур, и свежий творожок бы нашёлся — вчера вечером из прокисшего молока отцедили — ну очень хороший получился. — При всём желании, руки и без того будут заняты, — протараторил он свой отказ, не желая задерживаться у лавки надолго, и уж тем более одалживать у мальчишки новую посуду для битья. Так-то ради ненавистного творога точно… — Всего доброго! — И вам не хворать, господин! — крикнул ему вслед молочник, после чего перевёл озадаченный взгляд на поверхность совершенно чужого кувшина. Пропала привычная, почти родная ему царапина у горлышка, появилась какая-то затёртость на боку, ручка и вовсе поменяла изгиб, но всё это меркло на фоне поросшего паутиной донышка. По очевидности уж точно. — Кенджи! Опять ты свой товар нормально разложить не можешь?! — Нет, это вам! За то, что согласились помочь мне вчера.       Помня о том, что Чуя пошла в сторону, где преимущественно торговали всяким тряпьём и снаряжением, Дазай решил попытать удачи и пересечься с ней где-то среди тех ларьков. Волей-неволей глаза забегали от тканевого навеса с наспех сооружённым из ящиков прилавком, где, стоит сказать, цены за бытовые мелочи были завышены изрядно, до простеньких лотков с хозяйственными инструментами внутри, выставленными прямо на пыльной земле. Разнообразие ассортимента и качество товара сильно варьировалось меж соседними лавочками, что можно было сказать и о поведении их хозяев. К удивлению Дазая, далеко не все из них пытались сугодничать перед потенциальным покупателем или же разрекламировать свой товар, выкрикивая клишированные речёвки на всю площадь. Кто-то из них ворчал по любому поводу на прохожих, кто-то травил шутки, старые как мир, и лишь сосед напротив находил в себе силы с них посмеяться.       Странным образом внимание привлёк бедненький стенд с украшениями. На первом ряду лежала целая связка похожих друг на друга жемчужных ожерелий и несколько брошей с мутной, чем-то засорённой либо просто-напросто выгоревшей на солнце эмалью. Можно было сказать, что под этим тентом учредился настоящий маскарад, комедия фальшивой роскоши — в лучших традициях народных умельцев, которым по финансам и статусу было не сыскать лучших материалов. А ведь куда достойнее при этом было бы не пытаться выдавать свои изделия за оригинал и уж тем более не нести чепухи про их лечебные свойства — беднота бы всё равно всё скупала. В этом плане даже к детям, по обыкновению продающим на побережьях самодельные бусы из ракушек, уважения испытывалось больше. Как и, пожалуй, к хозяину стоящего напротив ларька с выточенными из простого дерева мелочами — в том числе украшениями и гребнями. Как же можно было так сглупить, чтобы поставить эти изделия рядом с фальшивым, но всё же куда более ярким товаром… — А я гляжу, ты на блестяшки падок. — Было бы на что, — Дазай оглянулся на знакомый голос. — Вот это, например, не жемчуг вовсе, а стекло, начинённое воском.       Он сказал это не то чтобы тихо — так, чтобы точно услышала Чуя и ещё пару человек к ряду. Волей случая даже безнаказанно, потому как торговка, не заметив столь наглого шага, продолжила бахвально трясти очередной побрякушкой перед лицом стушевавшейся от её напора особы. — А тебе-то почём знать? — Я мог бы даже пальцем показать, если бы за такое заранее пообещали не отрывать культяпки. — Допустим, — пренебрежительно вздохнула Чуя, дёрнув его за край рукава и кивнув в сторону, откуда лишь недавно сама возвращалась, — нам в любом случае не сюда. Уже решил, какие вещи тебе пригодятся? — А разве у тебя не больше опыта в бродячей жизни? — Дазай вырвался на пару шагов вперёд и обернулся спиною к дороге, чтобы получилось без помех понаблюдать за эмоциями в разговоре. — Помнится, ты уже что-то диктовала? — Ну, тебе как минимум будет нужен какой-то клинок. Он в путешествии может оказаться даже полезнее, чем на поле брани. Знаешь, в бытовом плане: что-то подцепить, перерезать… Ещё важно, если часто мёрзнешь, запастись чем-то тёплым. Короче говоря, не думаю, что ты настолько беспомощен, что не сможешь разобраться самостоятельно. — Ну вот, — пробубнил он, заранее прочувствовав всю скуку наметившегося похода. — Тогда надо будет дорожную флягу добавить. — Точно, достал уже мою утаскивать. — К слову, неужели это, — Дазай потянул за край сероватого свёртка, перекинутого у неё через плечо, — всё, за чем ты сюда пришла? — Не твоего ума дело, — с постепенно нарастающим раздражением отчеканила Чуя, выдернув уголок ткани у него из рук. — И… эй, смотри на дорогу!       Не успев высказать очередную придирку, она едва ли не за шкирку оттащила его на шаг в сторону, чем спасла от столкновения с задом-наперёд-хожкой как минимум одного ни в чём не повинного прохожего. Даже забавно, как этот человек, было, первым делом попытался отвести руку с полной кружкой подальше, и лишь затем сообразил самому потупиться назад. Нервозность на его лице быстро сменилась недовольством, а оно так же скоро сошло на нет, оставив за собой место лишь облегчению. — Ух, ещё бы немного!.. — Эм, прости? — словно вопрос выдавил из себя Дазай простенькое извинение. — Я не хотел, правда. — Ты чего застрял там, сучёныш?! — в какой-то момент помеж дежурных фраз послышался до неприятного резкий и заносчивый голос. — Прошу прощения, мастер!       Наскоро раскланявшись с ними, паренёк подбежал к ближайшей оружейной лавочке, где сразу, как только оставил на прилавке принесённую кружку, получил подзатыльник. Не столько на вид болезненный, сколько заставляющий по инерции пошатнуться, но всё же… Где-то в глубине души увиденное вызывало обиду, если такое слово можно было применить к тому, что не касалось лично. Хотя, отвращение, пожалуй, читалось даже более явно и направлено было вовсе не на отношение оружейника, а на его состояние. Так напиваться… Мог бы кто угодно, но только не человек, держащий в людном месте столько острых клинков. — Тебя только за смертью посылать. — Мне очень жаль, мастер. Позвольте сказать, — замялся на секунду юноша, прикидывая в уме реакцию на свои дальнейшие слова, — хозяин «Бродяги» просил передать, что это последняя кружка пива, которую он мне продал. По крайней мере до тех пор, пока вы не расплатитесь по старым долгам. — Ну тогда, может, ты уже хоть что-нибудь заработаешь?! Пользы от тебя…       Мужик хотел, было, ещё что-то сказать подмастерью — да в итоге то ли нашёл в себе силы не распаляться по чём зря, то ли просто-напросто не нашёл колких слов, а потому лишь отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Завалился на табурет и, просверлив резко наскучившим взглядом своё пойло, попытался разобраться с ним одним махом. — Знаешь, в люду молва ходит, что за последние годы здешний оружейник ни одной сабли своими руками не выковал, — вполголоса сказала Чуя, всё не сводя недовольного взгляда с развернувшейся перед ними картины. — Хочешь сказать, ученик? — получив на вопрос лишь молчаливый кивок, Дазай решил подойти ближе к стойке и любопытства ради озвучить мастеру одну пустяковую просьбу. Она в идеале подходила не только для того, чтобы убедиться в догадке на месте, но ещё и попутно разобраться со своими делами. — Заранее прошу прощения за возможное вмешательство, однако… Не могли бы вы помочь мне с выбором рапиры? — Ты с ума сошёл, какой ещё рапиры? — тут же попыталась возразить ему Чуя. — Выбирай то, с чем управляться сможешь вольно, а не первую попавшуюся на глаза хренотень! — Цыц, не шуми. — Совсем страх потерял?!       Разорвал их перебранку громкий стук. Недовольно зыркнув, мастер отставил в сторону опустевшую кружку и растёр по лицу оставшиеся на щетине капли краем прожжённого рукава. — Если вы, детишки, шутить тут удумали, то проваливайте, покуда не поздно, а если… — на секунду зажмурившись, мужчина кивнул подмастерью. — Ты. Расскажи им всё, что захотят узнать. — Вас понял, мастер!       Что же… Вполне вероятно, что сомнения в кругу местных могли оказаться вовсе не так безосновательны, как порою бывали. Оружейник без особых раздумий перевесил задачу на плечи своего подмастерья и поспешил удалиться, пока тот суетливо поправил пару мечей на стойке и, будто заново начиная диалог, представил себя и их лавку. — Можете звать меня Анхель, как ученик господина Хауарда я обязуюсь подобрать под ваш вкус любое оружие из представленных. Ежели вдруг вы сочтёте нужным изготовление модели непосредственно под вашу руку и технику — извольте продиктовать все пожелания, чтобы в дальнейшем я мог предоставить результат, который бы точно вас не расстроил. — Эй-эй, как оживился то, — усмехнулся Дазай. — Хорошо речь поставлена. Часто сложные клиенты попадаются? — Э… да нет, не то чтобы, — не разобрав до конца формулировки, стушевался Анхель. — На этом острове всем оружие надо. Что офицеры, что прохожие в большинстве своём прячут что-то на поясе или за пазухой. Некоторым это по службе положено, иных их «промысел» обязывает, а что до обывателей… Им просто не хочется оставаться среди них безоружными. Наше с мастером дело заключается лишь в том, чтобы найти подход к каждому. — Не похоже, что он готов так же из кожи вон лезть. — Н-нет, просто… Прошу, не держите на него зла.       Стоило признать, для ремесленника вёл себя этот юноша необычайно галантно. Уж не ясно, где и как он манер нахватался, быть может, что и подслушал средь старших когда. Правда, те так отнюдь не всегда распалялись, а этот, скорее, просто пытался перекрыть собою то впечатление, что оставлял по себе наставник. — Ладно, — буднично пожав плечами, Дазай взял со стойки случайный клинок и с поддельным интересом начал разглядывать витиеватую гарду. — Ну так, поможешь? — Да. Вы сказали, рапира? — подмастерье задумчивым взглядом прошёлся по лезвию. — У нас есть и широкие, и узкие, с круглым сечением — как раз вроде той, что у вас… Но коли хотите, чтобы резала, а не только колола, то лучше будет присмотреться к тем, что с треугольным или ромбовидным. Вот… таким, — он опустил ладонь на навершие одной из рапир, — или таким.       Снял со стойки парень почему-то соседнюю. Как-то даже слишком ловко перехватил её за лезвие и, услужливо протянув рукоятью вперёд, сказал: — Такая форма позволяет сделать заточку. Пусть и не особо опасную, но это вы, пожалуй, и без меня уже знаете. — А знает ли? — в разговор вновь вклинилась Чуя. Схватившись за гарду, она с извиняющейся оглядкой отклонила вниз рукоятку и покосилась уже на Дазая, повторяя свой вопрос по-другому. — Ты хоть понимаешь, что в настоящем бою… — Всё в порядке, — вздохнул он, не дав ей договорить. Наконец отставил в сторону первый клинок, но тут же наперекор возражениям потянулся за следующим — попытался просто проигнорировать её выпад, а потом… Потом она сделала настоящий.       В опасной близости к лицу блеснуло лезвие её ножа, и от неожиданности Дазаю только и осталось, что принять удар на гарду. На основание клинка. Уже более удачно отвести в сторону. Сделать пару шагов назад, с тревогой вспоминая, что сейчас они находились посреди узкой торговой улочки у кучи людей на глазах. В конце-концов понять, что эти атаки несли двойную угрозу: леворукость соперника — большая напасть. — Ты что творишь?! — рявкнул он, и через перекрест замерших лезвий увидел до странного злой и обеспокоенный взгляд.       Анхель же, оправившись, было, от секундного шока, сам потянулся за саблей, дабы разнять так некстати вспыхнувшую у прилавка мастера драку, но Дазай жестом попросил его не горячиться. Уж для двух вспыльчивых дарований сразу тут оказалось бы непозволительно тесно. — Если «в порядке», то докажи, — не став затягивать, потребовала Чуя. — Ещё не хватало, чтобы тебя из-за понтов прирезали в первой же стычке! — А ты мне на слово не поверишь? Слушай… Слушай. Я умею, правда, — он попытался вложить в голос как можно больше убедительности, поняв, что именно в этом скорее всего оплошал. — Но дружеских боёв с этой штукой я устраивать не собираюсь: ею легче убить, чем разменяться на пару царапин. Так что… Не лезь на рожон и других не толкай.       На последней фразе он кивнул в сторону Анхеля. Парень всё ещё казался жуть растерявшимся, однако, что главное, уже сбавил в чувстве враждебности наравне с ними и попытался вернуть разговор в прежнее русло. — Прошу, если вы наконец-то… — Конечно, прости, — Дазай первым вывел клинок из-под ножа и победно ухмыльнулся, когда Чуя тоже, пусть и нехотя, но спрятала оружие в ножны. — Скажи, у тебя часом не найдётся похожий, но меньше? Боюсь, этот для меня тяжеловат. — По идее, должен. Где-то здесь или… Нет, — не угадав с вещицей так сходу, Анхель недовольно щёлкнул языком, но сразу после вполне уверенно снял с боковой стойки определённый клинок. — Вот. Длина в сорок два французских дюйма или пятьдесят испанских пульгад — как вам будет удобно. Вес — в две целых и четыре десятых фунта. Ромбовидное сечение с двумя острыми краями, от рукояти на треть длины дола, остальная часть с ребром жёсткости. — Сорок два французских дюйма… Это, получается, где-то сорок шесть английских, да? — Кхм, — парень тщетно попытался скрыть заминку за кашлем. — Так точно сказать не смогу. На нашем острове, знаете, английские меры не в особом ходу. — Да ничего. Вижу, гарда испанская тоже. — Еspada de taza, конечно! Такие чаши вместо витых гард начали делать относительно недавно, но чего уж, они пользуются большой популярностью в близлежащих колониях. Сейчас просто грешно делать другие. — Тебе правда важно знать это всё? — выслушивая последнюю часть разговора в сторонке, Чуя с явно различимой в голосе скукой скрестила на груди руки и облокотилась о держащую над прилавком тент балку. — Ну а ты как думаешь? — Я думаю, что тебе куда больше бы стоило опираться на ощущения, чем на слова. Он-то, понятно, что хочет работой похвастать… — Вот именно, — вопреки, казалось бы, очередному разладу с лица Дазая не сходила улыбка. — Он хочет своей работой похвастать. И тем, что про ремесло своё знает, верно я говорю?       Анхель не нашёл, что ответить на внезапный вопрос. Он застыл на месте, будто оказался пойман на мушку, и пара лишних свидетелей точно не располагали к тому, чтобы разрядить обстановку. Наконец осознав, какая за всем разговором была подоплёка, Чуя перевела озадаченный взгляд на подмастерье и обратно, когда Дазай решил зачем-то ещё сильней на него надавить. — Наверное, это должно быть обидно, ну, знаешь… В том плане, что чем дольше ты свой талант за его именем прячешь, тем больше теряешь. — Прошу прощения, господин, но боюсь, я не совсем вас понимаю. — Да брось. Не всерьёз же ты думал, будто местные тебе всё ещё верят? Слухи даже до простых путешественников доходят раньше, чем… — Понимание того, что не стоит совать свой нос, куда явно не просят, — сказал он, будто отрезал. — У вас есть с этим проблемы, господин.       Умение подмастерья менять модель поведения начинало понемногу пугать. Как шустро до этого он вошёл в роль торговца, получив соответствующее поручение, как в одну секунду сориентировался и ушёл в оборону, лишь завидев поблизости обнажённый клинок… Так и сейчас, словно по щелчку пальцев, парень перестал кривить улыбку. С откровенной неприязнью уставившись на Дазая, смотря ему прямо в глаза, Анхель протянул руку к рапире. — Если вы не собираетесь ничего покупать, то сделайте одолжение и покиньте лавку. — Эй-эй, мы же не со злыми… — Да плевать я хотел на ваши намерения! Вы не первые, кто талант и выгоду сюда приплетает, но знаете что? — он нервно махнул рукой в сторону и постарался снизить голос до шёпота. — А нет никакого таланта! Только навыки, которым меня обучили, не дав сдохнуть от голода. Подобрав, будто щенка на помойке. И сколько бы… Не ваше дело. — Хватит… Правда, отстань уже от него, Дазай.       С какой-то странной привычкой Чуя снова схватила его за край рукава. Она пыталась не задерживать взгляд ни на нём, ни на подмастерье, явно желая просто уйти отсюда как можно скорее. Казалось, что вопреки всей резкости характера ей было куда проще понять позицию бедолаги, когда для Дазая сентиментальные причины не были уж слишком важны. Они оправдывали себя на порядок реже взвешенных, практичных решений, и на порядок чаще их подставляли. Однако же, глупо было отрицать, что в этот раз он впал в лишнюю крайность. — А знаешь, я куплю её по той цене, которую ты назовёшь, — Дазай положил рапиру на прилавок, предлагая завершить сделку. — Даже торговаться не стану. Но только при условии, что часть выручки ты оставишь себе. Или… Отложишь на то, что поможет привести его в норму. Но не дашь потратить на пойло. — Вот скажите… Какое вам собачье дело, господин? — Никакого. Ну так?.. — … Восьми дублонов будет достаточно. Это… В счёт крепления тоже, — сказал подмастерье уже совсем вымученным тоном. — Я не успел изготовить для клинка ножен.       Больше никто из них не обмолвился друг с другом и словом. В аномальной для этого места тишине Дазай оставил на прилавке назначенную сумму — судя по всему, совершенно стандартную, хоть он и дал возможность выбрать любую. Глупец этот парень, что толку, что был на голову выше и старше, впрочем, это решение, как и решение придерживаться ли их уговора в дальнейшем — было его личной проблемой. Им-то жаловаться тем более не приходилось. В том, что не было теперь нужды отдельно думать, как закрепить клинок понадёжнее, крылась приятность даже при условии, что у предложенной вещицы было куда больше сходства с простой кожаной петлёй, нежели полноценным ремнём. Даже так, если носить осторожно, особых проблем возникнуть не могло.       Уже уходя от лавки, он не стал лишний раз раскланиваться с оставшимся в ней подмастерьем, но заметил, как отстав на секунду, Чуя отвесила тому неуклюжий кивок. Ему было сложно разделять её жалость к таким идиотам — всегда казалось, будто те осознанно упускали возможность не пустить что-нибудь под откос, оставаясь при тех, кто на деле не был их даже достоин. Впрочем, он допускал, что мог просто не до конца понимать в этом всём. Работа, однако, была взаправду хорошей… Чувство, с которым спустя долгое время приходилось снова брать в руки знакомый клинок, уверенности прибавляло не мало. — Эта штука, конечно, рапиру за крестовину удержит, но её и саму надо как-то к себе присобачить, — попытавшись отвлечься, Чуя разорвала молчание. — Легче всего будет пойти вон туда и присмотреть небольшой отрез ткани — проденешь через неё крепление и на пояс как кушак намотаешь. — А это мысль. — Скорее, опыт. Так частенько среди наших поступают. Особенно те, кто предпочитают саблям пистоли — они ткань не порежут, так что ничего другого им и не надо. — Ты как поводырь, знала? — А ты немощь, что-ли? Хотя да, чего это я… — Вообще-то я комплимент сделать пытался, — он снова по-ребячески надулся, глядя на полу-насмешливое, полу-раздражённое выражение лица. — Странное у тебя представление об этом, честно говоря.       Как и было сказано, в ближайшей к ним ткаческой лавке они откопали моток подходящей по своим свойствам ткани — чтобы опоясывала плотно и дай боже чего не развязывалась при каждом размашистом шаге. Заведовала всем в этот раз только Чуя, потому как Дазай от участия в выборе вполне осознанно отказался. Слишком мало смыслил в ткацком ремесле, когда она, хоть и отличалась нравом на редкость бунташным, осведомлена определённо была. Наверняка ведь и своими руками далеко не одну вещь соткала, пока не променяла дом на сгнивший от воды и грязи кубрик корабля. Хотя представить, чтобы та терпеливо перед прялкой хоть час провела… Ну нет, в сравнении казалось, будто даже в суевериях для доверия был куда больший потенциал.       С учётом того, что сейчас в самом разгаре было пусть и щедрое на шторма, но всё же тёплое время, Дазай отказался искать себе иную одёжку, пока своя была ещё неплоха. Тем более, что теперь у него нашлась бы и лишняя ткань на руках, коль стало бы нужным набросить чего на себя, а по сему можно было считать, что на сегодня у них закончились тут дела. Однако же, когда Чуя на что-то отвлеклась, он вдруг вспомнил, что заприметил на рынке ещё кое-что аккурат до того, как она его здесь нашла. Крикнув, что отойдёт ненадолго, он решил осмотреться на месте ещё один раз.       После того они условились наведаться в таверну, отыскать которую, ориентируясь на очередную наводку от Люси, оказалось уже не так просто, как ранее порог постоялого двора. Это была перекошенная набок халупка, удивительным образом изнутри куда более просторная, нежели казалась снаружи. Всё в духе подобных заведений любого города и любой местной колонии — запах алкоголя, дым от раскуренного табака, следы на столешницах от потушенных о них сигар и разлитого жира, дикая смесь приправ, от которой, того и гляди, любой бы чихнул против воли. Местечко, как ни посмотри, было совсем неприятное, но на голодный желудок донельзя желанное. — Жду не дождусь, когда в Логе разберутся с их печью. — Ну а до тех пор придётся перебиваться всем этим, — Чуя подпихнула его локтем где-то на входе и, не теряя времени, прошла напрямую до стойки. — Добрейшего вам денёчка. — Воистину добрейшего, — при виде их расплылся в улыбке делец пухлый, как бочка. — Чего-то изволите? Коли выпить, то найдутся эль, грог и пиво или выдержанные домашние вина — на что только сможете опустошить кошелёк. По секрету скажу, здесь все равны, и никого не смутит, если вы слишком малы, — подмигнул он, обозначив за этим намёк. — В качестве закуси можно взять хлеб да мясную нарезку, а коли затеете обед посерьёзней, найдётся печенной рыбы парочка порций. — Ничуть не сомневаюсь, сэр, но наверняка готовится что-то получше, — Дазай со стуком уложил несколько монет на прилавок, прикрыв их ладонью. — Такой жар исходит от кухни, что дышать рядом сложно. — А ты, малец, смыслишь… Раз так, то что насчёт рыбного супа? Горячий и острый как… — Без рыбы. Пожалуйста, — прервала его уже Чуя, видя, как местная подавальщица отрицательно закивала у него за спиной. Брать это точно опасно. — Ну тогда говяжье рагу с овощами. — Идёт.       Дазай оставил на прилавке ровно четыре реала, не поинтересовавшись настоящей ценой — решил для себя, что этой платы должно стать достаточно, за что чуть не схлопотал лишний урок. А вернее за то, что едва не переплатил торговцу при том, что тот почти наверняка хотел сбагрить им порченную еду. И далеко не факт, что в этом, гад улыбчивый, не преуспел.       Одно вселяло спокойствие — предупреждали их только о качестве рыбы, свежесть которой было сложно отследить из-за абсолютной доступности, когда о забиве очередной коровы по обыкновению знали вообще все на острове. Насколько ребята были наслышаны, договорённость о поставке свежего мяса на постоялом двору и в таверне была заключена с одним человеком, и хоть из-за неисправности печи хозяйка не осмелилась брать вчерашнюю партию, она была свято уверена, что тот раскидал бы лишнее по остальным заведениям. Хотя относиться к блюду с опасением Дазаю всё ещё ничего не мешало. Как только то было разогрето и подано на стол, он скептически поворочал ложкой оранжевое месиво из тушёного мяса, капусты, каких-то бобов и картошки, приправленное сверху зажаркой из обрезков и лука. Выглядело, признаться, не очень. — А это точно съедобно? — Да всяко лучше, чем у многих на судне. — Справедливо, но всё же. — Хватит привередничать, ты где такого нахватался? — Чуя состроила недовольную рожицу с тенью насмешки. — Иной раз ведь даже дома не приходилось надеяться на такой сытный ужин… Мы в тяжёлые времена варили кашу из хлеба, только чтобы наесться. — Это как?.. — Размоченные сухари с тем, что осталось.       На этом Дазай молча засунул в рот ложку.       Некоторое время они просидели в тишине, прервавшись лишь раз на тихий смешок от услышанного краем уха абсурда. Народец по соседству находился такой, что врагу не пожелаешь, да благо, никто из компании не решил чего доброго до них докопаться. Рагу же вопреки ожиданиям оказалось довольно не дурным, пусть лично ему и не хватило чувства голода, чтобы, как Чуя, сгрести ломтём хлеба с края миски остатки. Хотя даже без этого большинство привычек у них отличалось. — Слушай, а вот ты до этого упомянула свой дом… Неужели совсем не скучаешь? — Чем дальше, тем хуже вопросы, — она непроницаемо уставилась куда-нибудь в сторону. — Чёрт. Да не знаю я. Раньше столько всего узнать и увидеть хотелось, но даже с верфи, на которой трудился отец, меня взашей прогоняли. Редко удавалось что-то по делу услышать, да и то, не без доли безрассудства и глупости. — Зато с этим у тебя всё точно в порядке. А почему прогоняли? — не понимая причины, он задал явно лишний вопрос, получить ответ на который уже не случилось. Чуя непривычно неловко стушевалась, опустив руки и голову на край стола, сковано пожала плечами. — Скажи, что из соображений безопасности, а не какого-то там суеверия, — отвела взгляд. — Ох ты господи…       Как там говорилось — «не поминай бога всуе»? Как бы пренебрежительно Дазай не относился к религии, а верования в священного дядьку порой казались куда адекватней других заморочек. Постепенно сталкиваясь с ними, он начинал терять веру в человечество, но на сей раз успокаивало то, что хотя бы она спорить с ним по новой не стала. Видимо, среди кучи народных поверий можно было отыскать даже те из них, что ей самой порядком уже надоели или изначально не нравились… Видать, не всё ещё было потеряно. — Ну а ты как? Хотел бы вернуться домой, если бы было возможно? — Не задумывался об этом как-то… — по правде говоря, совсем не хотел, но в то же время понимал, что уже заигрался.       По окончанию своего скромного застолья они собрались возвращаться. Хоть солнце и было ещё высоко, с учётом неспешной дороги, больше напоминающей прогулку от безнадёги, совсем скоро оно бы начало идти на закат. В какой-то момент им выпало проходить мимо помоста, где всего пару дней назад распинался чёрт знает о чём местный умалишённый, хватая за руки случайных прохожих. Ну, так-то, если честно, только Чую, ведь другим хватало ума не подходить к нему ближе, чем на шесть ярдов. Вспомнив про это, она против воли больно растёрла спрятанное за платочком запястье. Всё ещё не понимала смысла, поди, если бы не знала, что изначально эта жижица орешником пахла, так за проклятую метку её приняла бы. Всё же заключалась доля здравомыслия в том, чтобы прятать это пятно от прохожих, даже если здешние к подобному были привычны. Кто-то другой бы в любой момент мог посчитать прокажённой. — Радуйся, к слову, последние два дня того больного тут не было. Заполз в нору, наверное, и копыта отбросил. — Дазай. Хотя… лучше ему правда пореже показываться.       Слишком много жути нагнал в прошлый раз. Вспомнить точные формулировки представлялось делом сложным, да и от части стоило признать, что воспринять некоторые из его слов она просто-напросто не могла. Слишком запутанно и сложно для неё всё звучало, совсем как капитанские легенды, которые тот вместе со всяким старьём собирал по кусочкам. В память врезалось лишь что-то про «скверну во сне» и «озлобленное море», но если в последнем не было для моряка хоть чего-нибудь дикого, то первое казалось непонятным, но смутно знакомым. Странное и неприятное чувство, чем-то схожее с тошнотой, но по факту без оной.       К вечеру же постоялым двором разлетелась отличная новость — печь была снова приведена в годность, так что уже завтра раздобыть себе полноценный обед или ужин можно было прямо на месте. Как минимум, не пришлось бы больше рисковать и по сомнительным тавернам якшаться. Кроме того, что обрадовало их ещё больше, наконец-то появилась возможность нагреть чан воды на местной кухне да с головой искупаться. Из-за большого количества желающих было решено греть по одному чану на комнату, но и этого с учётом того, что кипяток опосля надо было разбавить, на двоих вполне достойно хватало.       Чтобы не подраться, как дети за колотый сахар, они установили между собой очередь подбросом монетки. Как уже показывала практика, Чуе решительно не везло на споры с монетками, ведь проиграться на них второй раз подряд надо было ещё постараться. Начинали закрадываться подозрения, будто этот чёрт их вообще как-то по особому подкидывал, но, конечно же, думать о подобном всерьёз было слишком. — Надеюсь, эта рыбёха не будет отмокать чересчур долго.       Всё же кое в чём жизнь в одной комнате вызывала у них затруднения, решить которые они попытались на том условии, что один из них будет ждать в главном зале до тех пор, пока не закончит второй. Летом даже вечера были жаркие, по крайней мере достаточно тёплые, чтобы не замёрзнуть даже на мокрую голову. Хотя сегодня это касалось отнюдь не её. Время ожидания Чуя решила скоротать близко стойки, поболтав немного с хозяйкой и поблагодарив их с Люси за помощь. Эти дамочки действительно сильно их выручали, помогая подсказками освоиться на своенравной Тортуге.       Уже напоследок приготовила воду. В этих землях она была в дефиците — известняк под ногами не задерживал влагу, пресноводных источников не было тоже. Даже в период дождей, как сейчас, пересыхали почти все колодцы, и людям приходилось довольствоваться тем, что привозили с Гаити или собирали по бочкам. Спасибо последнему шторму за эту возможность. Оставшись без дела, Чуя уже просто от скуки попинала камни с порога, пока сосед не соизволил высунуться и бросить в неё ключи от их комнаты. На самом деле очень радовало само существование оных. Хоть всякие защёлки и были для съёмных ночлежек принятой нормой, ей уже доводилось коротать ночи едва ли не в коридоре — с открытыми настежь дверями. Несмотря на судовую привычку, подобное не сильно прельщало.       Она заперла дверь, для пущей уверенности оставив ключ в скважине, и как можно плотней завесила окна, переставила плошку с огнём ближе к тазу. Пожалуй, возможность в любой момент смыть с себя грязь была одной из немаловажных вещей, что жизнь на суше больше остальных окупала. Конечно, во время плавания умыть лицо или руки могла приспособиться тоже, когда воду для уборки из-за борта набирали, однако по вине той царапины и мозоли сильно щипали, хотя справедливости ради быстрей заживали. Одно плохо, что при частом контакте сама кожа до красноты высыхала, а о том, как могли повести себя волосы, Чуя и думать боялась.       Вылила на голову сразу пару ковшей, склонившись над тазом, и уже из такого положения наслепо нашарила кусок мыла рядом. Серо-коричневый отруб с неосторожным сколом — наверняка сваренный цельным брусом из золы и жира, если не на дворе, то у кого-нибудь дома. Хотелось ни больше ни меньше стереть с себя слой пыли и пота, после волос содрать это влажной тряпкой с рук, ног и торса. В конце-концов просто немного посидеть в тёплой воде, пока была такая возможность. Не всегда ведь удавалось сходить на берег достаточно часто, чтобы не чувствовать из-за этого всего неудобства. Очень вовремя, к слову, самое удачное время, чтобы пустить в расход купленную утром обновку: на замену старой рубахе, что уже годилась только на тряпки. Немного прогадала с размером, но всё же… Да и в целом это было скорее хорошо, нежели плохо, только и всего стоило не забыть позже подшить у плеча, чтобы уменьшить ворот. — Приятный сегодня ветер…       Приведя себя в порядок, Чуя первым делом открыла окно и выплеснула на внутренний двор воду. Закрывать окошко после совсем не хотелось, вечер был мягким, приятнее любой прочей погоды. По крайней мере, не сдувало, как в шторм, и не душило, как в море во время мёртвого штиля. — А знаешь, я, наверное, тебя домой не пущу, — окликнула она Дазая, заметив, до чего лихо хозяйка припахала его дотащить до сарая какую-то кипу. — Уж больно настроение хорошее, чтобы им не дорожить. — Понятное дело. В тебе слишком много зла, чтобы на хорошее не возникал дефицит.       Когда же с наступленьем темноты суета свелась наконец-то на нет и местные разошлись по коморкам, ребята также выкроили время на нужные им заморочки. Чуя взялась в кои-то веке заточить свой кинжал, пока достать точильный камень было не сложно, Дазай же пытался отрезать от купленного полотна подходящую ленту, чтобы смастерить на руку обмотку — как ни крути, у него не было сносной перчатки для захвата клинка во время трудного боя. Да и продолжать тратиться на обмундирование настолько же смело в дальнейшем ещё долго не стоило. Правда, в какой-то момент он затупил, видя, как на сделанном им срезе выпустились нити, но Чуя быстро подсказала прижечь проблемный край свечкой. Он с пару секунд посмотрел на неё, обдумывая такое решение, а после, вспомнив о чём-то своём, подскочил и зацепил какую-то штуку у неё прямо над ухом. — Ты что тво… — та рефлекторно отшатнулась и приложила к отдёрнутой пряди руку, после чего нащупала на месте что-то гладкое и твёрдое, в чём обнаружила простой гребешок по итогу. Точно вроде того, что таскала с собой ещё в начале дороги. — Мелочь. Вчера же жаловалась, — буркнул он, будто почувствовал, что должен был оправдать свой поступок, — а как на рынке ходили, так даже не вспомнила. В общем… Считай извинением за тот случай с причёской. — Да не так уж всё плохо… — Чуя попыталась скрыть заминку за отстранённостью в голосе. — Пока разок не попробуешь, даже не поймёшь, насколько голове легче становится.       Правда, по ней сейчас будто обухом…