Trace My Poems On Your Heart

      Андрес провожал безразличным взглядом каждого ученика, входящего в класс. Вообще-то в его сегодняшние планы не входило занятие с выпускниками, но стервозную директрису это абсолютно не волновало. Мурильо поставила его перед фактом, вынудив задержаться в школе до позднего вечера и провести подготовку для сдающих экзамен по его предмету. В другой раз он бы разозлился и запротестовал на чересчур большую нагрузку в последнее время. Но только не с этим классом. Здесь у него была своя игрушка, которая очень его забавляла. Мальчик, который чем-то привлекал Андреса.       Худощавый блондин в джинсовой куртке с растрепанными волосами ввалился в класс, толкнув при этом одноклассника и даже не удосужившись извиниться. Мальчишка попытался дать сдачи, но тут же бросил эту затею, заметив яростный огонек, сверкнувший в глазах обидчика. Блондин едва слышно прошипел в его сторону, очевидно, какое-то ругательство, после чего его лицо расплылось в самодовольной улыбке. Взгляд Андреса, наблюдавшего за этой сценой, преобразился. Теперь в нем плясали забавные и озорные искорки. Преподаватель уже предвкушал удовольствие от дальнейших событий.       Пронзительный звонок, звук которого так ненавидел Андрес, оповестил о начале занятия. Преподаватель встал, привычным движением поправляя пиджак и учтиво кивая ученикам в приветственном жесте.       — Здравствуйте.       Низкий бархатный голос отразился приятной вибрацией в сознании блондина, сидящего в расслабленной позе на последней парте и прожигающего взглядом преподавателя. Взгляд сеньора скользнул по классу, на мгновение задержавшись на парне. Тот украдкой прикусил нижнюю губу и отвел глаза, делая вид, что изучает записи в тетради. Мысленно усмехнувшись, преподаватель резко развернулся на каблуках и, схватив длинными пальцами мел, принялся стремительно вычерчивать на доске тему урока. Ученики перекинулись скучающими взглядами, прежде чем записать в своих тетрадях «Достоевский».       — Сегодня у нас очень серьёзная тема. Творчество одного из величайших русских писателей. Художника слова и мастера экспрессии, — со свойственной ему драматичностью декларировал Фонойоса. — Естественно, я не жду, что вы проникнетесь его произведениями. Вы ещё слишком юны и, не побоюсь этого слова, глупы, чтобы понять их истинную суть.       Андрес был великолепным филологом и чрезвычайно любил искусство. Он мог часами сидеть в своей библиотеке, изучая экземпляры своей коллекции, с азартом пробегая глазами по тексту, наслаждаясь метафорами, эпитетами и аллегориями. В то же время он с отвращением закрывал те книги, которые другие критики с таким восторгом восхваляли. Большинство таких произведений представлялись ему пустышками, написанными безнадежными бездарями, возомнившими себя писателями. Их творения демонстрировали лишь бедность и ограниченность современной литературы. И Андрес обожал находить бриллианты, неожиданно являющиеся среди окружающей их пустоты. Художественные таланты, которые по праву можно было назвать литературными гениями. Он совсем по-иному смотрел на искусство слова, открывал абсолютно новые грани творчества авторов в своих сочинениях.       Критические анализы Фонойосы всегда вызывали множество противоречий и прений. Коллеги филолога в упор не понимали его позиции, безуспешно пытаясь в ответных статьях оспорить мнение Андреса. Вот только Фонойоса неизменно выигрывал в этих поединках интеллекта и разума. Исход всегда был один: поверить на слово общество не могло, а понять убеждения филолога для них было абсолютно невозможно. Следовательно, оставалось сознаться, что или оно всю свою жизнь обманывалось, или что оно не в силах понять то, в чем его уверяют. Но это выше человеческой природы — большей части людей легче понять непонятное ему, чем сознаться в своей неспособности понимать.       Это и отличало Андреса от других. Он усердно старался понять все в этом мире. Не было ничего, в чем он не был уверен. Его свежий и светлый ум был наполнен смелыми новыми идеями, абсолютно чуждыми для большинства. Но идеи эти могли привести к революции в литературе. И привели бы, если бы не чертов ректор Каталонского университета, который уволил молодого преподавателя испанской литературы, испугавшись его «сумасшедших», как он сам сказал, убеждений. Фонойоса был вынужден временно устроиться на работу в старшую школу, пока отправлял резюме во множество других университетов Испании, ожидая ответа.       Он ненавидел детей. Ненавидел говорить с ними о высоком, зная, что их ограниченным умам было невозможно постичь это. Ненавидел их неуважительное поведение, разговоры на уроке, многозначительные взгляды, которыми они обменивались между собой, поэтому уже на втором занятии с сеньором де Фонойосой дети вели себя крайне тихо и сдержанно, прекрасно помня, как страшен был учитель в гневе. А еще он ненавидел чувствовать на своей спине взгляд нахального мальчишки на последней парте, который неизменно раздражал, но в то же время забавлял преподавателя.       — Берроте идет к доске, — коротко сказал Андрес, с громким звуком положив мел на подставку и усевшись в свое кресло.       Мальчишка встал и неспешным шагом направился к доске, провожаемый сочувственными взглядами одноклассников, поправляя джинсовую куртку на плечах и еще сильнее взъерошивая волосы. Фонойоса неприязненно поморщился от такой неопрятности. На мгновение он поймал на себе быстрый взгляд мальчишки, значение которого было трудно понять. Берроте встал неподалеку от преподавателя и с вызовом на него посмотрел, гордо приподняв подбородок.       — Что ж, Мартин. Незадолго до занятия я увидел, как неподобающе вы повели себя с вашим одноклассником. Я ведь прав, Серхио? — Андрес бросил вопросительный взгляд на робкого мальчика, который коротко кивнул, поправив очки на переносице и снова уткнувшись в учебник. Берроте в ответ на это лишь драматично закатил глаза. — Будем считать, что ваши слова и действия в некоторой степени заставили его… Хм… Страдать, — понизив голос, продолжил преподаватель. — Это очень правильное слово для следующего вопроса. Чрезвычайно простого. Так вот, скажите мне, Мартин, почему герои Достоевского обречены на страдания?       Во взгляде мальчишки промелькнула досада, и уголок губ Андреса невольно приподнялся, образуя слабую улыбку. Ему было невероятно приятно иметь власть над человеком, который любил унижать других. Фонойоса был прекрасно наслышан об отвратительном поведении Берроте, отличника, примерного сына богатого чиновника, который считал себя лучше других. Возможно, этим они были похожи с Андресом. Он тоже чувствовал свое превосходство в литературных кругах, вот только не считал это поводом для беспричинного унижения окружающих.       Сеньор расслабленно откинулся на спинку кожаного кресла и расстегнул пиджак, обнажив жилет с золотистой вышивкой под ним и выжидающе посмотрев на нахмурившегося блондина.       — Я жду вашего ответа, Мартин.       Юноша нервно сглотнул, наблюдая за тем, с каким естественным изяществом пальцы преподавателя играли с дорогой авторучкой. Темные глаза сеньора прожигали ученика насквозь, поражали своей глубиной и пронзительностью взгляда. Мартин невольно закусил нижнюю губу, с усилием заставив себя прекратить пялиться на своего учителя и попытавшись подобрать слова для ответа.       — С-сеньор, прошу прощения, вы не могли бы повторить вопрос?       Улыбка Андреса стала еще шире.       — Ваша невнимательность меня забавляет. Хорошо, повторю ещё раз. Почему герои произведений Достоевского обречены на страдания?       — Я… Я не знаю, сеньор, — досада пожирала Берроте изнутри. Он ненавидел чувствовать себя уязвимым, ненавидел чувствовать, что кто-то превосходит его. Но сейчас он был в полной власти преподавателя, и не мог сделать ничего, что изменило бы это.       — Я не ожидал от вас другого ответа, Мартин, — преподаватель оставил в покое ручку, положив ее на стол, и поманил пальцем ученика к себе. — Подойдите ко мне. Мне необходимо кое-что вам разъяснить.       Мальчишка запустил в волосы руку и с раздраженным вздохом откинул назад челку, упавшую на лицо. Андрес заметил, как сильно в этот момент напряглась жилка на шее парня. Подняв на учителя глаза, в которых ясно читалась ярость, Мартин подошел к столу преподавателя. Сеньор жестом попросил его наклониться ближе, и сам приблизился к нему, оторвавшись от спинки кресла. Их лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга, и Мартин буквально мог чувствовать на своей коже размеренное дыхание преподавателя. Он зачарованно разглядывал каждую морщинку на красивом лице мужчины, гадая, насколько приятна его кожа на ощупь.       — Меня абсолютно не волнует то, что занятие с классом закончится в шесть вечера. Вы останетесь на отработку, поскольку ваши знания совсем не оставляют желать лучшего, и я в этом только что убедился, — тихо проговорил преподаватель, и в его бархатном голосе звучали угрожающие нотки. — Впредь я не потерплю такого поведения ни перед, ни после, ни во время моих занятий. Поверьте, Серхио непременно поступит на филологический, а вот в вас я очень, очень сомневаюсь, — закончил Фонойоса, расплывшись в издевательской улыбке. — Можете вернуться на свое место.       Покрасневший то ли от ярости, то ли от стыда Мартин медленно развернулся и тяжелым шагом направился к своей парте, опустив глаза в пол. Усевшись на место, он метнул в сторону преподавателя злобный взгляд, и начал нервно грызть карандаш. Остаться на отработку сегодня в его планы явно не входило.       — Эй, Мартин, — сидящий впереди парень повернулся к разгневанному блондину. — В следующий раз постарайся пялиться на Фонойосу чуть менее открыто, а то это смогу заметить не только я.       — Заткнись, Рамос! — яростно прошипел Берроте, схватив друга за ворот рубашки. — Я не пялился на него, ясно? Я думал над вопросом.       — О, правда? Каким? В какой позе он бы тебя трахнул? — хихикнул парень, окинув Мартина насмешливым взглядом. — Кстати, что он тебе там прочирикал на ушко?       — Оставил меня на отработку. Сегодня, — пробурчал смутившийся от слов Рамоса парень. Конечно, его друг прекрасно знал, что Мартин испытывает сильную симпатию к чертовски горячему и неприступному учителю литературы. Вот только Берроте с каждым днем все более понимал, что у него нет никаких шансов.       Удивительно, правда? Умный, уверенный в себе, самовлюбленный hijo de puta и чуть ли не самый красивый парень в школе, которого провожали жадными взглядами старшеклассницы и даже некоторые старшеклассники, когда тот шел по коридору, поправляя свои непослушные волосы, чувствовал себя абсолютно безнадежным, когда видел своего преподавателя. Сеньор де Фонойоса всегда выглядел безупречно. Аккуратно уложенные темные волосы, идеально выглаженная рубашка под стильным пиджаком, подчёркивающим его талию, начищенные до блеска туфли из дорогой кожи. Андрес был настоящим эстетом, и это можно было безошибочно определить по его одежде. Он любил одеваться элегантно, сочетая разные виды тканей в своих образах. Чаще всего он отдавал предпочтение бархатным или вельветовым пиджакам и классическим белоснежным или молочным рубашкам. Помимо стильной одежды Фонойоса любил различный парфюм. Находясь рядом с преподавателем, Мартин украдкой наслаждался ароматами, исходящими от него. Иногда это был насыщенный красный апельсин, иногда терпкий лайм, и, крайне редко, Берроте чувствовал пьянящий запах дуба и виски, который нравился ему больше всего. Как раз сегодня Андрес выбрал именно этот аромат. Парень почувствовал это, когда наклонялся к нему.       Каждый раз, когда Мартин видел учителя в коридоре, его дыхание невольно учащалось, а сердце билось быстрее. Под маской токсичного эгоцентричного подростка скрывалась тонкая и чувствительная натура. Мальчик, который запутался в своих чувствах и не знал, как выбраться из этой паутины. Он отчаянно пытался привлечь внимание учителя, ведя себя вызывающе при нем, задирая одноклассников и отпуская колкие двусмысленные шутки. Андрес, конечно же, прекрасно видел это, но предпочитал не отвлекаться на глупые выпады мальчишки. Но довольно часто учитель ловил себя на мысли, что испытывает к этому мальчишке странный интерес. Он хотел увидеть, что скрывается под этой отвратительной маской ублюдка, которую неизменно носил Мартин.       И сегодня он надеялся достичь своей цели.       Занятие пролетело незаметно, и ровно в шесть вечера класс опустел, выпустив всех учеников и оставив лишь одного угрюмого парня, который остался сидеть на своем месте, усердно делая вид, что читает учебник. Фонойоса встал, вздохнув и устало потянувшись, чтобы размять затекшие мышцы. Он посмотрел на мальчишку в конце класса, который, видимо, даже не думал о том, чтобы двигаться с места.       — Берроте, сядьте ближе, я не кусаюсь, — с улыбкой проговорил Андрес, и в его взгляде затанцевали озорные искорки. Мартин поднял глаза на учителя, но почти в то же мгновение опустил.       — Спасибо, мне и здесь хорошо, — отрывисто ответил он, схватив ручку и делая вид, что делает какие-то записи. Преподавателя это заметно позабавило.       — Могу я поинтересоваться, что вы там пишете? — спросил он с наигранным интересом, скрестив руки на груди и усаживаясь на ближайшую парту. Мартин не смог удержаться от короткого взгляда на темно-синие чиносы, обтягивающие стройные ноги преподавателя, которые оказались чуть разведены в стороны для удобства.       — Дописываю теоретический материал с занятия.       — Вот как? Почему вы не успели сделать это на самом занятии?       — Я медленно пишу.       — Хм… — Андрес в задумчивости покрутил серебряный перстень на пальце, и Мартин с ликованием отметил, что он был не безымянным. Фонойоса встал и, положив руки в карманы брюк, уверенной походкой направился в сторону ученика, улыбаясь ему. Берроте торопливо закрыл тетрадь и убрал ручку.       — Я уже закончил, — быстро сказал он, наблюдая за тем, как учитель протягивает к нему руку в требовательном жесте. — О, боже… Ладно, — сдавшись, юноша отдал тетрадь и устало провел ладонью по лицу, стараясь лишний раз не вдыхать чарующий аромат любимого парфюма преподавателя.       Андрес усмехнулся, увидев на последней странице беспорядочные каракули. Естественно, это он и ожидал увидеть. Еще некоторое время полистав тетрадь со скептическим видом, учитель вернул её владельцу.       — Вы пишете не только медленно, Мартин, но еще и крайне неразборчиво, — с издевательской улыбкой на лице проговорил Фонойоса. — Вам стоит поработать над вашим почерком. Приемная комиссия не станет разбираться в этих каракулях.       — Хорошо, сеньор, — невозмутимо ответил Берроте, чувствуя, как его уши горят от стыда. Вновь его выставили дураком. Причем тот самый человек, от которого он хотел этого меньше всего.       — Что ж, Мартин. На сегодняшней отработке вы будете говорить со мной о творчестве Рембо. Надеюсь, вам знаком этот поэт? — Андрес вновь сел на ту парту, на которой устраивался ранее. Глаза Берроте зажглись новым огоньком, когда он услышал фамилию одного из своих любимых авторов.       — Конечно, сеньор. Я с удовольствием обсужу с вами эту тему, — осмелев, юноша наконец оставил свою парту и сел на другую, прямо напротив преподавателя. Тот удивленно поднял бровь и улыбнулся, оценив этот жест. — Я могу очень многое рассказать вам о Рембо.       — Боюсь, что вы не сможете рассказать мне о нем что-то новое, но я буду рад услышать о ваших познаниях, Мартин.       Юноша впервые за все это время улыбнулся, и Андрес отметил, что его улыбка была очень приятной. Мартин был рад, что наконец сможет произвести хорошее впечатление на своего учителя.       — Рембо был поэтом-бунтовщиком. Он разрушил традиционные стихотворные формы и правила. Все в его поэзии было другим: звук, язык, связь слов, метафоры и символы приобрели новое звучание. В некоторой степени его можно сравнить с русскими футуристами, вот только их убеждения были более радикальными для того времени, — уверенно начал Берроте, позволяя себе выложить все карты на стол, стараясь рассказать преподавателю все, что он успел прочитать в книгах. Фонойоса молчал, пристальным взглядом изучая парня и рассматривая каждую черту его лица. — Одно из его лучших творений — дебютное стихотворение «Пьяный корабль». Здесь он говорит о странствованиях души лирического героя в жизни и в мире собственного воображения…       — Хорошо, очень хорошо, — внезапно перебил его преподаватель, заставив Мартина занервничать. Неужели он сказал что-то не то? — С «Пьяным кораблем» все и так понятно. Вы проходили его на базовом курсе в прошлом семестре, и, должен сказать, это произведение слишком посредственно, чтобы говорить о нем сейчас. Я хочу услышать что-то другое, Мартин. Удиви меня.       Внезапный переход на личное обращение и низкий голос, которым были произнесены эти слова, заставили сердце Мартина пропустить пару ударов. Он нервно сглотнул, начиная судорожно рыться в своей памяти, чтобы достать оттуда самые интересные и лучшие факты, которые знал о Рембо. Наконец, его осенило.       — Ну, общеизвестно, что карьера поэта для Рембо была недолгой. Но за это время он успел попробовать себя еще и в прозе. И, на мой взгляд, его «Сезон в аду» является настоящим шедевром.       Вот оно. В глазах Андреса зажегся неподдельный интерес и нечто похожее на азарт. Он немного подался вперед, чтобы быть ближе к ученику. Аромат дуба и виски вновь ударил Мартина, на мгновение заставив того растеряться.       — Продолжай, — только и сказал Фонойоса, буквально пригвоздив мальчика взглядом к стулу.       — В этой книге Рембо отдает самому себе отчет в собственном духовном развитии, осознает полное крушение своих юношеских надежд.       — Нет, нет, Мартин, вновь не то. Ты говоришь очевидные вещи. Типичные аналитические клише. Ты должен удивить меня, — с жаром проговорил Фонойоса, слегка повысив тон голоса. Андрес всегда оживлялся, когда вел с людьми беседы о литературе.       — Простите, но я… — Берроте вновь растерялся, не понимая, чего от него хотят.       — Какова предыстория этой книги? Что побудило Рембо оставить поэзию и уйти в прозу, хоть и ненадолго?       — События его жизни? — то ли спросил, то ли ответил Мартин, неуверенный в своей догадке.       — А вот с этого момента поподробнее, — утвердительно кивнул преподаватель, одобрительно улыбнувшись юноше.       — Эта книга была ответом на «Романсы без слов» Поля Верлена. Они оба как бы… Рассказывают миру историю о том, что было между ними. Только с разных сторон.       — Что же было между ними?       — Они были любовниками. Верлен ушел из семьи, влюбившись в молодого и дерзкого мальчишку, и отправился с ним путешествовать. Правда, их отношения закончились очень трагически. Во время очередной ссоры Верлен выстрелил Рембо в руку, и после этого оказался в тюрьме по обвинению в содомии.       — И что же пишет Рембо о Верлене в своей книге?       — Он пишет о том, что их отношения были неравными. Верлен всецело отдавал себя Рембо, и порой это доходило до безрассудства. Он слепо верил всем его словам, в глубине души понимая, что Рембо не любит его. Терпел его ужасные поступки и поведение, чтобы только быть рядом с ним. Верлен любил человека, который был не способен на любовь. И в своей книге Рембо отчасти признает свою вину в том, что давал этому человеку ложные надежды, использовал его в своих целях, — Мартин замолчал, и, взглянув на его лицо, Андрес увидел на нем застывшее выражение непреодолимой печали и безысходности. Вот оно. Маска спала, обнажив перед проницательным мужчиной все чувства юноши.       — Звучит так, будто бы ты действительно знаешь, о чем говоришь, — тихо проговорил Андрес, наблюдая за эмоциями на лице мальчика. В то же мгновение глаза юноши вновь стали холодными и невозмутимыми, уничтожив в себе остатки печали.       — Я просто слишком хорошо знаком с их историей, — отрезал Мартин, откинув назад челку.       — Тогда ответь мне, почему ты так себя ведёшь?       Вопрос прозвучал резко и внезапно, застав юношу врасплох. Он недоуменно поднял на учителя взгляд с плохо скрытым испугом.       — Ты думаешь, что я ничего не замечаю? Твои взгляды, твои жалкие попытки привлечь мое внимание. Поверь, это на меня не подействует, — медленно говорил Фонойоса, и каждое его слово делало новый надрез на сердце Мартина, словно остро заточенный нож. Именно в этот момент Андрес чувствовал, какую власть имеет над этим мальчишкой. Он мог говорить все, что угодно, мог сломать его, если бы хотел. Мог обращаться с ним, как с игрушкой. Мог унизить его гораздо сильнее, чем тот унижал других.       Андрес был приятно удивлен.       — Вести себя как последний мудак — не слишком хорошая тактика для того, чтобы произвести на меня впечатление. Но, должен признаться, сейчас тебе это удалось. Исключительно с помощью своих знаний, — продолжал преподаватель, не отрывая взгляда от парня, прожигающего взглядом одну из стен класса. Андрес чуть подался вперед, сокращая расстояние между их лицами. Дуб и виски вновь пробрались в легкие Берроте, и тот предпочел бы задохнуться от угарного газа, чем чувствовать этот дурманящий аромат. Он перевел взгляд на преподавателя, встретившись с ним глазами. Это было похоже на столкновение огня и льда. Один неизменно уничтожал другого. И Мартин прекрасно чувствовал, что начинает таять.       — Почему вы перешли на «ты»? — сорвался с губ Берроте неожиданный даже для него самого вопрос.       — Разве ты не находишь наш разговор несколько… Хм… Интимным? — тихо проговорил Андрес, на последнем слове перейдя на шепот. Мартин нервно вытер вспотевшую ладонь о ткань джинсов.       — В-возможно, — запнувшись, ответил он, ловя себя на мысли, что не может оторвать глаз от красивых губ учителя. Андрес заметил это, и решил позволить себе маленькую шалость. Он еще более сократил расстояние между их лицами, и теперь уже мог чувствовать учащенное дыхание мальчика на своих губах.       — Тогда зачем ты спрашиваешь об этом? — спросил Фонойоса, и Мартин ощутил на своей коже легкие вибрации от шепота преподавателя. Еще несколько часов назад он даже не мечтал о том, что сможет оказаться так близко к объекту своему обожания, но сейчас все было слишком реальным. Забывшись, он пересек несколько сантиметров между ними и на секунду припал к мягким губам учителя, но сеньор тут же отстранился. С невозмутимым видом поправляя манжеты на рубашке, он улыбнулся, а затем и вовсе издал небольшой смешок, бросив на Мартина хитрый взгляд. — Мартин, под «интимным моментом» я имел в виду совсем другое.       Берроте вспыхнул, резко встав и начав яростно сбрасывать свои вещи в сумку. Напоследок одарив учителя взглядом, полным ненависти и злости, он стремительно направился к выходу из класса.       — Так почему же Верлен выстрелил в Рембо, если так его любил? — с невозмутимым видом развернулся Фонойоса, останавливая парня на полпути.       — Он устал ждать, когда его полюбят в ответ.       Мартин быстрыми шагами покинул кабинет, громко хлопнув дверью и заставив преподавателя сморщиться от оглушительного звука.