Trace My Poems On Your Heart

      — В понедельник я жду от каждого из вас сочинение о том, почему Вольтер противопоставляет атеизм фанатизму. Не разочаруйте меня, — чопорно добавил Андрес, поправляя жесткий воротник белой рубашки. — Торрес!       Кудрявый шатен обернулся на голос учителя, словно напуганный кролик, которого застали врасплох.       — Вольтер пишется через «о», — уголок губ Фонойосы слегка приподнялся. — Решил напомнить.       В классе раздался взрыв хохота, и пристыженный парень покинул кабинет вперед всех своих одноклассников. Остальные выпускники двинулись вслед за ним, желая поскорее добраться домой и на два дня забыть об учебной рутине. Класс постепенно пустел, и лишь только Мартин неторопливо собирал учебники в сумку, ощущая на себе пристальный взгляд учителя и специально не поднимая на него глаза.       Индивидуальные занятия Берроте с Фонойосой длились уже две недели, и за это время Андрес и Мартин успели привыкнуть друг к другу. Юноша наконец обрел контроль над собой и не волновался рядом с учителем, а Андрес стал более снисходительным и открытым.       Уроки литературы больше походили на сеансы у психотерапевта — обсуждая проблемы героев произведений, Андрес и Мартин накладывали их на события реальной жизни. И если поначалу Берроте закрывался, не желая рассказывать Фонойосе факты из своего прошлого, то с каждым занятием учитель все больше давал мальчику понять, что ему можно доверять.       Андрес по-прежнему держал дистанцию, но от него больше не веяло холодом — напротив, от учителя исходило что-то другое — нечто, заставлявшее сердце Мартина сбрасывать с себя жесткую броню, обнажаясь и открываясь чужой душе. Фонойоса общался с Берроте на равных, в то время как к остальным ученикам относился с прежним пренебрежением и высокомерием. Мартин во многом отличался от остальных, и Андрес это прекрасно понимал. Сближаясь с мальчиком, постепенно становясь не просто его учителем, а наставником, молодой преподаватель не просто удовлетворял свой интерес — он чувствовал себя настоящим первооткрывателем. С каждой написанной работой природный талант Мартина раскрывался все больше, восхищая Андреса своей глубиной. Фонойоса не зря сравнивал мальчика с бриллиантом — ему стоило лишь придать правильную огранку, чтобы он засиял во всей своей красе. И сегодня утром Андрес получил очередное подтверждение этого.       — Торопишься домой? — бровь мужчины игриво взметнулась вверх, когда взгляды учителя и ученика наконец встретились.       — Да нет, — пожал плечами Мартин. — А что?       — У меня для тебя две новости: одна хорошая, а другая — уже сам реши, какая. С какой начать?       — С более интересной, — губы Берроте тронула легкая улыбка. Он подошел ближе к учительскому столу и сел на его край, перед этим получив одобрительный кивок учителя. — Со второй.       — Первая гораздо интереснее, ну да ладно, — начал Фонойоса, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Сегодня мне придется отменить наше занятие. У меня есть некоторые дела в издательстве.       — Тогда это плохая новость, — улыбка Мартина потухла, оставив за собой на лице легкую тень грусти. Андрес не смог это проигнорировать.       — Впервые вижу такое стремление заниматься литературой. Разве тебе не хочется хотя бы раз отдохнуть от моей болтовни? — усмехнулся Фонойоса.       Нет, не хочется. Мысль о том, что сегодня Мартин не будет сидеть рядом со своим учителем и разговаривать с ним, как со старым другом, удручала юношу. Разочарованно прикусив губу, он постарался вернуть себе прежнее выражение лица.       — А вторая новость какая? — спросил парень, проигнорировав вопрос учителя. В глазах Андреса тут же зажегся странный огонек, по которому было сложно сказать, предвещает ли он что-то хорошее. Открыв ящик в столе, учитель вытащил оттуда небольшой журнал и, покинув свое кресло, торжественно вручил его Мартину.       Юноша слегка непонимающе рассматривал обложку с ярким абстрактным рисунком и заголовком наверху — Los Escritores*. Журнал был не слишком толстым, но имел хороший переплет. Дорогой глянец приятно ощущался под пальцами, а плотные страницы шелестели музыкой осенних золотистых листьев. Чуть ниже, среди кратких анонсов основных статей выпуска, на обложке красовалась надпись «Nuevo autor del mes — Martin Berrote*».       — Твоя работа на странице сорок три, — Андрес был похож на довольного кота. Его глаза буквально блестели, а на лице играла радостная улыбка. Мартин был готов поклясться, что еще никогда не видел Фонойосу таким… счастливым? Казалось, что он вот-вот начнет танцевать. — Почему ты такой хмурый?       — Простите, я просто… Мне все еще слабо верится в это, — выпалил Мартин, листая журнал в поисках своего эссе. Открыв нужную страницу, он жадно впился в нее глазами, пробегая по строкам, которые когда-то писал сам, и впервые видя их, написанных не угловатым резким почерком, а напечатанных изящной антиквой с засечками. В правом нижнем углу, после текста эссе, курсивом было выведено имя и фамилия его молодого автора. Еще ниже, в небольших прямоугольных окошках, были помещены высказывания критиков о работе. Три мнения, одно из которых привлекло особое внимание Мартина: «Пронзительный крик в пустоту, изящно и мастерски обрамленный в форму литературного анализа. Вся работа — неразрешенный душевный диссонанс, от которого автор освободится, лишь порвав те самые «узы сомнения». Я бы мог одолжить ему для этих целей нож».

— А. де Фонойоса, кандидат филологических наук, литературный критик.

      Мартин поднял на учителя сияющие глаза, полные невысказанной благодарности. Преподаватель лишь с притворным смущением повел плечом, сложив руки за спиной. Берроте никогда не отличался особой эмоциональностью, но сейчас чувства буквально переполняли мальчика, грозясь вот-вот вылиться наружу. Но Мартин больше не боялся этого. Наоборот, именно сейчас он хотел быть собой, как никогда раньше. Поддавшись новой лавине эмоций, юноша крепко обнял учителя, прижавшись к нему всем телом и бормоча бесконечное «спасибо».       Первым порывом Андреса, не привыкшего к излишней тактильности, было желание деликатно отстраниться от мальчика и отойти от него на пару шагов назад. Но странное, необъяснимое чувство, которое внезапно зажглось в груди преподавателя, не дало ему это сделать. Руки Мартина на талии вдруг перестали ощущаться чем-то неправильным, тем, что хочется сбросить с себя, словно намокшую рубашку. Мужчина вдруг почувствовал приятный ментоловый аромат, исходящий от пшеничных волос мальчика, прильнувшего к его груди. Андрес вспомнил, какими мягкими они были под его пальцами, когда он, дразня Мартина, играл с ними. Забывшись, он запустил руку в непослушные прядки, а другую ладонь положил на спину юноши, впервые ощутив тепло его тела под тонкой льняной футболкой.       — Я так вам благодарен.       — Перестань, Мартин, — засмеялся мужчина, и Берроте ощутил под своей щекой щекочущую вибрацию в груди мужчины. Терпковатый, кисло-сладкий аромат лайма, в который были вплетены пряные нотки мускатного ореха, медленно окутывал Мартина, оседая на каждом открытом участке кожи. Мальчик буквально наслаждался моментом, с животной жадностью стремясь запомнить каждую его деталь. — Признаюсь честно, я не ожидал такой бурной реакции…       Мартин сделал попытку отстраниться, но сильные руки удержали его, обхватив за талию и прижав ближе. Парень поднял глаза на учителя, и дыхание мальчика сбилось, когда он понял, насколько близко к губам Фонойосы оказался вновь. Большие голубые глаза блестели, словно глубокие озера в солнечный день. Учитель не хотел в них погружаться, но глубокая синева так и манила к себе, приглашая в свой холодный плен. Повисло громкое молчание, заполнив душный кабинет и заставив воздух потяжелеть, зазвенев от легкого напряжения.       — Все нормально, Мартин, — тихо проговорил Андреc, на самом деле не понимавший, зачем воспрепятствовал юноше. Казалось, что едва ли не впервые верх над Фонойосой взяли эмоции, а не рациональное мышление. Он не знал, почему его тело так тепло отозвалось на объятия ученика. Страх неизвестности медленно опутывал своими тонкими сетями все изнутри, порождая адреналин в крови, стремительно несущейся по венам мужчины. Андрес де Фонойоса потерял над собой контроль и не мог найти в себе сил отстраниться от мальчика. Не мог, или не хотел?       — Все равно, я не должен был этого делать, — виновато возразил Мартин, деликатно убирая руки учителя со своей талии и отходя на шаг от Фонойосы. Андрес смотрел на него глазами, в которых было сложно что-либо прочитать. Мужчина слегка поджал губы, спрятав руки в карманы, не сумев найти им другого применения.       — Что ж, тогда можешь идти, — сказал учитель, и на долю секунды Мартину показалось, что в низком мужском голосе проскользнула тень сожаления. Откинув эту мысль подальше, юноша накинул сумку на плечо и направился к выходу из класса. Прежде чем переступить порог, Берроте обернулся и встретился с потемневшим взглядом шоколадных глаз.       — Мне нужен ваш нож, — тихо сказал юноша, и лицо его приобрело умоляющий оттенок. Развернувшись, он вышел из класса, оставив Андресу за собой большую пищу для размышлений.

***

      — Здравствуй, Маргарита.       — Андрес, — по голосу мужчина понял, что девушка улыбалась. — Твоё вчерашнее предложение в силе?       — Как раз по поводу этого и я звоню тебе. Я заеду за тобой в семь.       — И куда же мы поедем?       — Ты когда-нибудь была в Santceloni?       — Ты издеваешься? — нервно рассмеялась Маргарита. — Это один из лучших ресторанов Мадрида, а я обычная учительница истории. Или это был риторический вопрос?       — Кто знает, — улыбнулся Фонойоса. — Такая женщина, как ты, достойна гораздо большего. Поэтому и спрашиваю.       — Андрес…       — Жди меня вечером.       Положив трубку, мужчина отправился в душ, чтобы смыть с себя остатки тяжелого рабочего дня и подготовиться к свиданию с Маргаритой, по которой успел изрядно соскучиться.       Да, он общался с Флорес в школе почти каждый день, но это не могло заменить того, что было между ними раньше. Каждый раз встречаясь взглядами в коридоре, Андрес и Маргарита старательно притворялись незнакомцами. В конце концов, проведя порознь почти месяц, молодые люди решили, что переносить разлуку им обоим довольно тяжело. Первым молчание решил нарушить Фонойоса, набрав знакомый номер и пригласив девушку на ужин, чтобы обсудить их отношения и попробовать начать все сначала. И несмотря на то, что Маргарита сначала упорно отказывалась, ей пришлось поддаться увещеваниям мужчины, который мастерски владел искусством переговоров.       Спустя полчаса Андрес облачился в один из своих лучших костюмов и сейчас стоял перед зеркалом, с задумчивым видом поправляя рукава пиджака. Практически весь день Андрес прокручивал в голове то, что произошло сегодня между ним и Мартином. Эти внезапные и странные объятия, которые, вопреки всем ожиданиям учителя, понравились ему.       — Я и не заметил, как быстро этот парень проник ко мне в душу, — задумчиво протянул Фонойоса, приставив палец к губам. — Но как это возможно? Нет, нет, — вдруг начал уговаривать себя мужчина, замотав головой. — Он всего лишь мой подопечный, мальчишка, к которому я испытываю научный интерес, и ничего более!       Он отошел от зеркала и принялся ходить по комнате, нервно сжимая и разжимая кулаки. Мысли роились в голове, словно разъяренные пчелы, чей улей был потревожен. Одна за другой они проносились в сознании Фонойосы, не давая возможности зацепиться за них. — Мне нужен ваш нож.       И зачем только он решил написать эту чертову метафору с ножом? Он ведь знал, что Мартин не оставит её без внимания, знал, какой эффект она может оказать. Она привяжет мальчишку к нему еще сильнее, затянув все возможные узлы. Ведь Андрес едва ли не единственный человек, который способен помочь Мартину обрести себя. Но какую цену для этого должен заплатить Фонойоса?       Андрес снова терял над собой контроль, и на этот раз он не испытывал страх. Искра ярости, сверкнувшая глубоко внутри сердца мужчины, начала стремительно разгораться, превращаясь в яркое пламя, золотые ленты которого, словно голодные псы, вгрызающиеся в плоть, выжигают все изнутри, буквально лишая рассудка. Мужчина чувствовал себя диким зверем, загнанным в клетку, прутья которой были раскаленным железом. Сделав глубокий вдох, Андрес закрыл глаза и прижал руки к голове, пытаясь успокоить своих разбушевавшихся демонов. Мужчина вышел на балкон и оперся руками на холодные перила, крепко сжав их дрожащими пальцами. Широкие плечи медленно двигались, поднимаясь и опускаясь под зеленым бархатом пиджака. Андрес бросил взгляд на вечерний город, который горел калейдоскопом самых разных огней.       Он больше не потеряет контроль, иначе он потеряет себя.

***

      Нож. Хищный, тяжелый, но изогнутый, словно крыло бабочки. Тончайшее зазубренное лезвие с легкостью и изяществом разрезает кожу, оставляя за собой кровавую полосу, похожую на глубокое ущелье. Холод металла обжигает горячую плоть, провоцируя взрыв нестерпимой боли. Алая кровь затмевает своим блеском сияние стали, в которой отражаются глаза хозяина ножа. Жидкий шоколад с золотистыми медовыми проблесками тает в лукавой улыбке, растекаясь по сторонам и смешиваясь с кровью. Спину пронзает резкая вспышка боли, заставляя тело биться в агонии. Нож входит глубоко, стремительно рассекая плоть и проворачиваясь внутри с отвратительным хрустящим звуком. Снаружи остается лишь толстая дубовая рукоять, на которой осел запах терпкого лайма.       — Мартин!       Юноша просыпается в холодном поту, тяжело дыша и испуганно оглядываясь по сторонам. Отец странно смотрит на него с другого конца комнаты, выгнув бровь в немом вопросе.       — Да, пап?       — Ты в порядке?       — В полном, просто… — тяжело вздохнул парень. — Видимо, мне приснился кошмар. Ты что-то хотел?       — Какие планы на вечер?       Мартин удивленно вскинул голову, сначала не поверив своим ушам. Неужели отец в кои то веки решил провести с ним время?       — Никаких. Сеньор Андрес отменил наше занятие.       — Прекрасно. Собирайся, сегодня поедем на встречу с канцлером* Лондонского университета. Он хотел бы лично с тобой познакомиться.       — Ты забыл спросить, хочу ли я этого, — голос Мартина сквозил раздражением.       — Мне это и не нужно, — усмехнувшись, ответил отец. — Выезжаем в семь. Будь готов к этому времени, — Себастьян покинул комнату и скрылся в коридоре.       — Я не поеду! — крикнул ему вслед сын, зная, что тот наверняка его услышит. Голова отца высунулась в дверной проём, на лице мужчины играла издевательская улыбка.       — Тогда останешься без карманных денег на целый месяц.       Устало застонав и закатив глаза, Мартин перевернулся на другой бок, зарываясь лицом в мягкие подушки. Приятный лавандовый аромат свежих простыней ударил в нос, проникая в нутро юноши и окутывая его мягким облаком, стараясь оградить от неприятных мыслей. Берроте пытался не думать об отце, об учебе и прочих проблемах, но одна мысль все же смогла пробиться сквозь воображаемый барьер.       Нож.       Мартин сказал, что нуждается в нем, но не спросил самого главного. Какой это нож? Нож для спасения, или же предательский нож в спину, который Фонойоса может так легко в него всадить?       Вся работа — неразрешенный душевный диссонанс, от которого автор освободится, лишь порвав те самые «узы сомнения». Я бы мог одолжить ему для этих целей нож.       Очевидно, что Андрес говорит не о неопределенности Мартина в будущем. Как Берроте и хотел, Фонойоса понял, что эссе было признанием в любви, хоть и не подавал вида до сегодняшнего момента. Учитель не только понял это, но и предложил помощь. Нож, который поможет разрезать узы сомнения и сбросить их с себя, чтобы наконец обрести свободу. Вот только куда выведет Мартина эта свобода?       Чувствует ли Фонойоса к нему нечто большее? Хотя бы что-то отдаленно похожее на то, что чувствует Мартин? Несколько недель назад юноша даже не стал бы задаваться этим вопросом, потому что ответ был очевиден. Но сейчас все изменилось. Он позволил Андресу узнать его. Он узнал и самого Андреса. Совсем немного, но узнал то, что не знал никто, кроме самого Фонойосы.       — Я проверил твое эссе по Оливеру Твисту, вышло очень даже неплохо, — довольно сказал Андрес, мысленно улыбаясь тому, как мальчик смущается от его слов. — Ты стал гораздо глубже анализировать произведения.       — Мне было легко его писать, это одна из моих любимых книг.       — Вот как? Моя тоже.       — Почему?       Андрес замялся, спрятав легкую растерянность за усмешкой, и устремил взгляд на окно, делая вид, что размышляет.       — Я бы не хотел говорить тебе причину.       — Но это нечестно, я ведь вам все рассказываю, — обиженно протянул Мартин, сложив руки на груди.       — Потому что я твой репетитор, а не ты мой.       — Ну пожалуйста, — настаивал мальчик, пока в голубых глазах горела немая мольба.       Андрес испытующе посмотрел на Мартина, будто бы размышляя, стоит ли ему доверять. В конце концов он сдался, покачав головой и тяжело выдохнув.       — Детство Оливера Твиста в какой-то степени похоже на мое.       Берроте замер, с благоговением слушая учителя, боясь, что, если перебьет его, тот сразу закончит рассказ.       — Моя мать умерла, когда мне не было и года. Я совсем её не помню. После её смерти отец запил. Бросил работу, стал шляться по барам. Я оказался никому не нужен. Со мной нянчилась сердобольная соседка, и, если бы не эта прекрасная женщина, наверное, я бы не сидел тут, рядом с тобой, — Фонойоса горько усмехнулся. — Нам нужно было на что-то жить, но отца больше не брали на работу. Кому нужен пьяница, верно? Так он начал грабить. Сначала по мелочи, то бумажник у кого-то из кармана вытащит, то на рынке яблоко для меня возьмет. Потом он связался с целой бандой таких же отщепенцев, и грабежи стали крупнее. Мы наконец смогли откладывать деньги на черный день. Правда, зачастую они всегда уходили на очередную бутылку рома, — учитель развел руками, грустно опустив взгляд в пол.       — Вы можете не рассказывать, если вам больно это вспоминать. Простите меня, — виновато затараторил Мартин, чувствуя себя палачом для Фонойосы.       — Все в порядке, cariño*.       Юноша не смог скрыть удивления от обращения в такой форме, и широкие брови Берроте взлетели вверх, демонстрируя его изумление. Однако Фонойоса не обратил на это внимания, полностью погруженный в свои мысли.       — Так продолжалось около двух лет. В один из налетов полиция смогла приехать вовремя, и здание оцепили. Отец пристрелил одного полицейского, пытаясь сбежать, но его быстро схватили. В общем, ему дали двадцать лет. Тогда мне было три года. И меня, естественно, отправили в приют, где и прошел остаток моего детства. Думаю, на этом можно закончить.       Все еще не поднимая головы, Андрес начал нервно теребить перстень на пальце. Мартин давно заметил, что это стало его привычкой. Юноша осторожно положил ладонь на плечо учителя, вынудив его посмотреть на него.       — После этого рассказа я стал уважать вас еще больше, и знаете почему? — начал Берроте, крепче сжав плечо Андреса. — Жизнь с самого начала решила преподнести вам ужасные испытания, и вы стойко выдержали все из них, став по-настоящему великим человеком, достойным всего самого лучшего в этом мире. Ваша сила духа — не та сила, про которую пишут в книгах. Это то, что есть далеко не у каждого. И я надеюсь, что вы гордитесь этим.       Фонойоса с интересом слушал мальчика, поражаясь тому, насколько по-взрослому он иногда способен рассуждать. Андрес никогда не просил ни у кого поддержки и редко её получал, но сейчас он чувствовал, как ему этого не хватало. Каким бы успешным ни был мужчина сейчас, прошлое все еще не отпускало его, иногда продолжая жалить своими щупальцами.       — А прошлое — это прошлое. Вы должны отпустить его, и тогда у вас действительно будет шанс стать по-настоящему счастливым. Прошлое не определяет ваше будущее и настоящее. Это лишь момент, который рано или поздно растает. Даже наш разговор через секунду останется в прошлом. А вы все еще будете самым талантливым и прекрасным человеком, которого я знаю.       Юноша умолк, все еще держа руку на плече учителя и с неприкрытой нежностью смотря в его глаза.       — Мартин, — начал Фонойоса, и впервые его голос был настолько слабым и тихим. — Спасибо тебе.       В тот день стена, которую Андрес так старательно возводил вокруг себя, желая закрыться от других, впервые дала трещину, положив начало своему полному разрушению.       Сейчас стена почти разрушена, и Фонойоса привязался к мальчику. Это было очевидно. По крайней мере, для Мартина. Вопрос в том, понимает ли это учитель?       — Господи, какой кошмар, — протянул Берроте, перевернувшись на спину и закрыв лицо руками. — Ученик и преподаватель разговаривают о чувствах метафорами. Пора начинать писать роман.

***

      Santceloni был местом, куда люди приходили не столько ради того, чтобы вкусно поесть, а ради того, чтобы продемонстрировать степень своего достатка. Все сливки общества Мадрида собирались здесь, чтобы обсудить насущные проблемы, скромно поедая красных лобстеров и потягивая из фужеров дорогое вино.       Андресу были противны все эти люди, но он пришел сюда только ради того, чтобы впечатлить свою спутницу и хорошо провести с ней время. Поэтому, войдя в ресторан, мужчина натянул свою самую сияющую улыбку и, галантно поцеловав руку Маргариты, повел ее к заказанному столику.       — Здесь так красиво, — восхищенно сказала девушка, оглядываясь по сторонам.       Santceloni не выглядел, как большинство престижных ресторанов. Здесь не было излишней вычурности, граничащей с безвкусицей — наоборот, интерьер был минималистичным и уютным, даже в некоторой степени домашним. Приглушенный золотистый свет ламп, пробиваясь сквозь бамбуковые плетеные светильники, красиво освещал красное дерево, которое было главным элементом отделки. На каждом столе был небольшой букет ароматных желтых цветов, название которых было сложно произнести. В ресторане царила спокойная, расслабляющая атмосфера, которая помогала Андресу не обращать внимания на остальных его посетителей.       Усадив Маргариту, Андрес устроился за столом напротив нее и мягко положил свою ладонь поверх женской. Девушка ответила смущенной улыбкой и посмотрела на Фонойосу сияющими глазами.       — Ты великолепно выглядишь, — прошелестел бархатный голос.       Маргарита действительно была прекрасна. Изящный силуэт черного платья подчеркивал фигуру девушки, а глубокий вырез, по краям усыпанный маленькими фианитами, создавал красивую линию декольте. Длинные темные локоны были рассыпаны по хрупким плечам, словно скрывая их от чужих глаз. Если бы Андрес был художником, он бы определенно написал портрет этой женщины.       — Вы тоже, сеньор де Фонойоса.       — Я очень скучал, — мужчина не мог оторвать взгляда от девушки, любуясь каждой деталью её образа.       — Я тоже, — призналась Маргарита, — Было сложно держать дистанцию, когда рядом такой мужчина.       Андрес притворно засмеялся, слегка откинув голову назад. Эта женщина никогда не упускала возможности накормить его очередной порцией лести. Раньше его это удовлетворяло, но сейчас мужчине вдруг стало неприятно.       — Добрый день, сеньор де Фонойоса. Меня зовут Маркус, сегодня я ваш официант. Вы и ваша спутница уже готовы сделать заказ?       Мысленно благодаря официанта за такое своевременное появление, Андрес отпустил руку Маргариты и принялся увлеченно обсуждать с Маркусом, какое вино он бы хотел заказать. Спустя несколько минут официант удалился, вновь оставив мужчину и женщину наедине.       — Андрес, знаешь, сейчас я понимаю, что этот перерыв пошел нам на пользу. Все-таки людям нужно иногда отдыхать друг от друга. Зато теперь у нас все будет еще лучше. Ты ведь со мной согласен?       — Конечно, дорогая, — слегка отстранённо ответил учитель, чувствуя, что начинает погружаться в свои мысли.       — Андрес… — Маргарита вдруг устремила взгляд куда-то за спину мужчины, слегка прищуриваясь и пытаясь что-то рассмотреть.       — В чем дело?       — Мне кажется, или…       Не дожидаясь окончания фразы, Андрес обернулся и чуть не упал со стула, увидев в другом конце зала того, кого ожидал здесь встретить меньше всего.       — Это же…

***

      — Мартин Берроте!       Парень оторвался от телефона и поднял взгляд на отца, который все это время пытался привлечь его внимание.       — Выходи из машины. Мы приехали.       Заблокировав телефон и убрав его в карман, юноша открыл дверь и вылез из отцовской машины. Слегка поправив уложенные бриолином волосы, Мартин направился ко входу в ресторан, идя следом за отцом. До тошноты вежливый хостес рассыпался в комплиментах перед Себастьяном, прежде чем проводить его и сына к нужному столику. За ним их уже ожидал седовласый мужчина в очках с внушительной лысиной на голове, блестящей в свете ламп. Глубоко посаженные маленькие глаза, взгляд исподлобья и странные манеры придавали ему некоторое сходство с крысой, и Мартин невольно поморщился, подумав о том, что сейчас ему придется пожать ему руку.       Младший Берроте с интересом оглядывался по сторонам, любуясь интерьером ресторана. Внезапно взгляд зацепился за подозрительно знакомый бархатный пиджак зеленого цвета, который парень увидел в другом конце зала. Лица мужчины не было видно, но Мартину это было и не нужно. Достаточно было увидеть его спутницу, чтобы понять, что это не кто иной, как Андрес де Фонойоса. Учитель вдруг развернулся, и их взгляды встретились, крепко переплетаясь между собой. Необъяснимое чувство злости начало закрадываться в сознание юноши, крепко сжимая его сердце своими щупальцами.       — У меня есть некоторые дела в издательстве.       Ну конечно.       Голос отца в одно мгновение смог вернуть парня к реальности и заставить отвернуться от злосчастного столика.       — Профессор Бэйли, позвольте представить вам моего сына Мартина. Мартин, это профессор Бэйли, канцлер Лондонского университета королевы Марии.       — Hello, — коротко сказал юноша, прежде чем обменяться с мужчиной рукопожатиями и сесть за стол.       — Решили сразу продемонстрировать знание английского? Похвально, Мартин, похвально, — профессор скрипуче засмеялся, противно шмыгнув носом. — Может быть, весь вечер будем говорить по-английски?       — Простите, но мой уровень знания языка слишком низок для этого, — натянув притворную улыбку, ответил мальчик.       — Он скромничает, — вмешался отец, неловко засмеявшись и бросив предупреждающий взгляд на сына. — Мартин хорошо знает не только английский, но и итальянский язык.       — Вот как? — воодушевился Бэйли.       — Da bambino andavo spesso in Italia*, — на автомате проговорил парень, зная, что от него не отвяжутся, пока он не скажет хоть что-нибудь.       — Как чудесно, Мартин! — воскликнул профессор, слегка потирая ладони. — Ты собираешься связать свою профессию с изучением языков?       — Нет, сэр, на самом деле я хочу стать писателем.       — Тебе не кажется это несколько… Как бы это сказать… Бесперспективным? — снова шмыгнув, спросил Бэйли, пристально смотря на Мартина, который старательно пытался избегать с ним зрительного контакта.       — Нет, сэр, — как можно мягче ответил Берроте, молясь всем богам о том, чтобы профессор решил не развивать эту тему дальше. Еще не прошло и пяти минут встречи, а Мартину уже хотелось поскорее отсюда сбежать.

***

      — Не понимаю, что он здесь делает, — раздраженно бормотал Андрес, то и дело украдкой бросая взгляды на столик, где сидели трое мужчин. Мартин выглядел просто… Сногсшибательно, если это будет правильным словом. Черный костюм сидел на нем великолепно, словно был создан именно для него. Волосы, которые чаще всего пребывали в полном беспорядке, сейчас были уложены в аккуратную прическу, которая чертовски шла юноше. Бордовый галстук красовался на груди парня, контрастируя с рубашкой пронзительного белого цвета.       — Очевидно, отец взял его с собой на деловую встречу, — констатировала Маргарита, не понимающая такого волнения Фонойосы.       — Как ты наблюдательна, — язвительно прошипел мужчина, заставив девушку поежиться и нахмуриться. — Ладно, прости. Андрес не понимал, почему появление Мартина так его взбудоражило. Да, прямо сейчас он оказался уличён во лжи, но разве он обязан отчитываться перед каким-то мальчишкой? С чего вдруг его должно волновать то, что Мартин вот-вот прожжёт злобным взглядом дыру в его затылке?       — Расслабься и наслаждайся вечером. Ты уже десять минут на них пялишься.       — Да, ты права. Извини, я отлучусь ненадолго.       Андрес встал и направился в сторону туалета, стараясь не смотреть в сторону мальчика. Но Мартин, который даже не пытался скрывать своего недовольства, сначала проводил учителя долгим взглядом, а затем, принеся своим собеседникам тысячу извинений, отправился за ним следом.       Он стоял возле раковины, и его бархатный костюм почти сливался с мрамором глубокого изумрудного цвета, которым была отделана вся комната. Его спина слегка содрогалась то ли от холода, то ли от волнения, которое раньше было ему совсем не свойственно. Он чувствовал себя уязвимым как никогда, и звук знакомых шагов заставил его поморщиться от какого-то странного чувства, которому он не мог найти названия.       Мартин вошел в комнату и запер за собой дверь, оставив позади лишний шум и разговоры. Он осторожно приблизился к мужчине, склонившемуся над раковиной.       — Что ты здесь делаешь?       — Могу спросить тебя о том же. Вот какие у тебя дела в издательстве, — язвительно выплюнул Мартин.       Фонойоса поднял на него глаза, полные непонимания и страха.       — Я все еще твой учитель и ты не можешь ко мне так обращаться, — выдавил он из себя, мысленно смеясь над своими же словами. Сегодня все перестало быть прежним.       — Так ли ты уверен в этом?       — С некоторых пор я уже ни в чем не уверен.       — Я заметил, — с недовольством кивнул Мартин. — А вот Флорес, видимо, уверена, что ты её любишь.       — Я люблю её.       — Да? Ну так иди к ней! Чего ты тут стоишь? — сорвался Берроте, не сумев совладать со своим гневом. Ревность, глупая ревность пеленой застилала ему глаза, мешая рационально мыслить. Но ведь Андрес даже не принадлежал ему, чтобы так его ревновать.       — Я не знаю.       — А я знаю. Сказать причину?       Андрес обреченно покачал головой, не желая слышать и принимать то, что было очевидно.       — Не будь трусом, черт возьми! — Мартин схватил учителя за плечи и развернул к себе. Вся неуверенность мальчика давно улетучилась, и, кажется, теперь поселилась в каменном сердце Фонойосы, броня которого сейчас стремительно разрушалась. — Поверь, я и сам не думал, что это произойдет. Не думал и не надеялся. Но то, что я вижу сейчас, буквально кричит об этом.       — Этого не может быть.       — Это уже случилось. Смирись и прими это, Андрес. Ты влюблен в меня. Сначала ты влюбился в мой талант, как ты сам любишь это называть. Ты влюбился в мой слог, в мое видение литературы. Я стал тебе интересен. Но ты сам загнал себя в ловушку. Сам стал со мной заниматься. Сам стал узнавать меня ближе, зная, что я не буду сопротивляться. Ты стал жертвой своей же манипуляции, и сейчас ты должен это признать.       — Нет.       — Я ведь чувствовал твое дыхание, когда ты обнимал меня сегодня. Господи, да, ты обнимал меня! Как много людей ты обнимаешь? Каждого встречного?       — Перестань, — Андрес смотрел в пол, продолжая качать головой. — Не неси чушь, Мартин. Этого не может быть, — учитель снова отвернулся к раковине, всем своим видом показывая, что не хочет говорить. Парень буквально вспыхнул, искренне желая прожечь в спине преподавателя огромную дыру.       — Прекрасно, — процедил он, всплеснув руками. — Прекрасно. Знаете что, сеньор Фонойоса? Мне больше не нужны занятия с вами. Я отправлюсь в Лондон и буду жить спокойно.       Раздраженно проведя рукой по волосам, Мартин двинулся к выходу и принялся отпирать дверь. Сильная рука схватила его и резко оттащила от двери. В следующую секунду юноша оказался прижат спиной к холодному мрамору, а в сантиметре от его лица были дрожащие губы Фонойосы.       — Только через мой труп, Берроте.       Андрес буквально впился губами в мальчика, целуя его жадно и глубоко, понимая, что уже давно мечтал об этом. В этом поцелуе выражалось все — страх неизвестности, животная страсть и обожание, переплетенные с приторной нежностью. Мартин издал слабый стон, слабо веря в то, что это не очередной сон. Запустив руку в жесткие черные волосы, юноша притянул Андреса к себе еще ближе, чтобы понять, что происходящее реально. Губы мужчины были мягкими и податливыми, будто бы были созданы именно для Мартина. Ни один из них не мог насытиться другим — слишком много непонимания им пришлось преодолеть, чтобы прийти к этому. Первым отстранился Андрес, тяжело дыша и обжигая своим дыханием губы Мартина.       — У меня на тебя очень большие планы, cariño.