6. Доказательство аксиомы
5 ноября 2020 г., 18:20
Одиннадцатиклассники ввалились в раздевалку, разгоряченные и запыхавшиеся после урока физкультуры. Мерзкий запах пота тут же заполнил небольшое помещение, и Мартин неприязненно поморщился, достав из сумки дезодорант и распылив его вокруг себя.
— Что это за херня, Берроте? Стащил духи у мамочки? —сказал кто-то неприятным, скрипучим голосом, в котором сочилась открытая агрессия. — Ах да, совсем забыл, она же умерла.
Мартину не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто был обладателем этого голоса. Хосе Эрнандес, капитан школьной команды по футболу, был чуть ли не единственным человеком, который не боялся и не уважал Мартина Берроте. Они учились в параллельных классах и пересекались нечасто, но каждая их встреча представляла собой если не ожесточенную драку, то словесную перепалку, после которой оба парня неизменно оказывались в кабинете директора. Но сейчас Мартин не хотел тратить свое время на этого завистливого ублюдка.
— Это называется дезодорант, Эрнандес. Хотя, вряд ли тебе знакомо это слово. Судя по вони, исходящей от тебя, ты не мылся около месяца. Я ведь прав? — издевательски усмехнулся Берроте, сверкнув зубами и сложив руки на груди. — Будь добр, отойди подальше, а то ощущение, что я нахожусь в конюшне.
Мартин едва успел увернуться от внезапного удара в нос, отделавшись лишь кровотечением. Глаза блондина потемнели, кулаки непроизвольно сжались, не позволяя юноше сдерживать свои эмоции. Злорадная улыбка на лице Хосе стала сигналом к действию. В следующую секунду футболист резким ударом ноги был отброшен на скамейку, больно ударившись об нее спиной. Наблюдающие за происходящим парни почти хором выдохнули, отходя на безопасное расстояние. Мартин сел на соперника сверху, разъяренно дыша и утирая не останавливающуюся кровь.
— Это за мать, — прошипел он, ударив Хосе в лицо. Тот громко застонал, пытаясь защититься и сбросить с себя Мартина.
— Это за то, что посмел тронуть меня, — резкая боль пронзила челюсть Эрнандеса. Он прижал руки ко рту, закричав. Сквозь пальцы сочилась кровь.
— А это за то, что ты такой ублюдок, — Мартин занес руку для решающего удара, но не смог завершить начатое. Все парни начали оттаскивать его от футболиста, находящегося на грани потери сознания. — Отпустите!
— Хватит, Мартин, ты убьешь его! — крикнул Диего, выскочив перед другом и встряхнув его. — Остынь, прекрати!
— Я убью его! — прорычал Берроте, сделав еще одну попытку вырваться. Ярость буквально застилала парню глаза, не давая взять контроль над эмоциями.
— Что здесь происходит?
Низкий бархатный голос в одно мгновение установил в раздевалке тишину, заставив стихнуть множество возмущенных возгласов и криков. Нахмурив брови и сложив руки на груди, Фонойоса прошелся взглядом по каждому, задержавшись на Мартине. Растрепанный, с мокрыми волосами, он стоял у противоположной стены в спортивных шортах, тяжело дыша и утирая кровь, которая без остановки текла из носа. Юноша встретился глазами с учителем, и в этом взгляде Андрес увидел самое настоящее безумие.
— Мне повторить вопрос?
— Мартин избил Хосе! — наконец ответил кто-то в толпе.
— Он сам нарвался! — рявкнул Берроте, продолжая смотреть на учителя. Нахмурившись, Андрес прикусил губу и перевел взгляд на Эрнандеса. Тот выглядел откровенно плохо. Парень был в сознании, но не издавал никаких звуков, кроме стонов, исполненных страдания.
— Ваш тренер уже уехал домой. Поэтому его звать бесполезно. Отведите Хосе в кабинет к врачу, — поставив свой портфель на скамейку, преподаватель снова обернулся к ученикам. — Все быстро одевайтесь и идите домой. У вас ведь больше нет уроков, верно?
Парни тут же начали покидать раздевалку один за другим. Несколько ребят взяли Хосе под руки и повели к доктору. Диего стоял рядом с Мартином и ждал, пока тот соберется.
— Диего, тебя это тоже касается.
— Но я жду Мартина…
— Мартин останется здесь, со мной. Нас ждет очень серьезный разговор.
Юноша странно усмехнулся, отвернувшись к стене и прижав горячий лоб к прохладному металлу шкафчика. Андрес оценивающим взглядом прошелся по красивой, рельефной спине ученика. Влажная от пота кожа блестела, переливаясь в ярком и резком свете люминесцентных ламп. Фонойоса представил, как бы выглядела эта спина, испещренная паутиной длинных, кровоточащих царапин, оставшихся после несдержанных…
— Но, сеньор… — сквозь вакуум мыслей Фонойосы прорвался раздражающий голос Рамоса, разрушив идеальную картинку в голове преподавателя. В благодарность Андрес одарил мальчишку своим фирменным многозначительным взглядом. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Диего, поежившись под лезвием карих глаз, удалился из раздевалки, напоследок с беспокойством обернувшись на друга.
Мартин все еще не двигался с места, всем своим видом показывая, что не настроен вести разговор.
— Это очень грубо, — растягивая слова, произнес Андрес, приблизившись к мальчишке и встав прямо за ним.
— Что именно? — отстраненно отозвался Берроте.
— Не поворачиваться лицом к собеседнику.
— Действительно, — язвительно усмехнулся Мартин, покачав головой. — Собираетесь учить меня манерам?
Фонойоса схватил наглеца за плечо и резко развернул к себе, с силой прижав того к шкафчикам и нависнув сверху. Разница в росте явно была ему на руку.
— Да, тебе бы явно не помешал такой урок, — невозмутимо проговорил он, наблюдая за тем, как часто вдруг стала вздыматься грудь парня, пытающегося контролировать дыхание. — Ну вот, опять. Tranquilo*, Мартин.
Берроте прикусил губу и поднял тяжелый взгляд на преподавателя. Он уже собирался вновь бросить колкую фразу в ответ на слова учителя, но внезапное касание сбило его с толку. Андрес осторожно дотронулся до запекшейся крови на лице юноши, и в глазах его промелькнул странный отблеск.
— Болит? — прошептал он, отдернув руку, когда Мартин поморщился.
— Немного, — кивнув, признался юноша.
— Пойдем к медсестре? — вдруг отстранился Фонойоса, но Берроте снова притянул его к себе, схватив за галстук. Андрес усмехнулся, удивляясь такой напористости.
— Не надо, — прошептал Мартин, все еще крепко держась за ткань.
— Мартин, что ты делаешь? — голос преподавателя стал жестче, а глаза постоянно возвращались к пальцам, сжимающим галстук.
— Прошу преподать мне урок, — ответил юноша, игриво приподняв бровь. Андрес запустил руку в волосы Берроте, заставив мальчишку откинуть голову назад.
— Урок первый: никогда не трогай мой галстук, — низким баритоном проговорил мужчина, усиливая хватку. Шея юноши выгнулась еще больше, напрягая мышцы. Небольшие капельки пота, скопившиеся в ложбинках ключиц, поблескивали на свету, и блеск этот отражался в глазах Фонойосы, который чувствовал, как постепенно берет контроль над мальчишкой. Мартин тут же отпустил галстук, умоляюще посмотрев на учителя.
— Урок второй: нельзя бить других студентов, — рука преподавателя переместилась на шею парня. Жилистая кисть с выступающими костяшками приникла ко влажной коже, пальцы двигались издевательски медленно. Поднимались вверх до самого подбородка, спускались вниз, касаясь впадинки между напряженными ключицами. Властно, дразняще, почти раздражающе — доводя до несдержанного стона, который вырвался из горла мальчика против воли. — Смотрю, тебе нравится, Берроте?
— Нельзя бить, даже если они конченые ублюдки? — спросил Мартин, проигнорировав вопрос учителя и резко выдохнув.
— Если он конченый ублюдок, ты можешь уничтожить его с помощью искусства слова. Порой одна фраза способна нанести вред, подобный ножевому ранению, — ногти мужчины резко впились в шею юноши, оставляя на коже неглубокие ранки. — Чувствуешь боль, Мартин?
Берроте кивнул, крепко стиснув зубы, чтобы сдержать новый стон.
— Точно такую же боль ты почувствуешь вот здесь, если я скажу тебе, что у тебя нет со мной никаких шансов, — Андрес поместил свободную руку на грудь юноши, в область сердца. — Понимаешь, в чем смысл?
— Скажешь мне это сейчас или потом? — осмелев, спросил Мартин, забыв об официальном обращении из-за внезапно накалившейся обстановки.
— Не скажу, — Фонойоса ослабил хватку. Кончики пальцев поднялись к виску, чуть спустились, очерчивая контур лица. Где-то в глубине души что-то кричало Андресу, что ему не следует этого делать, но сладкое чувство власти слишком сильно захватило сознание мужчины. У этого мальчишки был острый язык, но он был таким послушным, таким податливым… Он так чутко реагировал на малейшие касания, едва не захлебываясь от эмоций. Его вздохи буквально кричали о том, что он принадлежит ему, и будет слушаться лишь его.
— И что же ты тогда сделаешь?
Фонойоса властным движением приподнял подбородок мальчика. Их взгляды встретились. Холодный голубой океан и раскаленная лава, способная уничтожить все на своем пути. Все, кроме океана.
Андрес уверенно накрыл губы парня своими и с наслаждением ощутил их мягкость, схожую с бархатом. Горячий язык учителя бесцеремонно проник в рот юноши, углубляя поцелуй и грубо сжимая челюсть младшего, словно желая оставить за собой синяки. Мартин целовал преподавателя в ответ, несдержанно, с присущей ему наглостью. Целовал, вдыхая Андреса жадно, до исступления зависимо. Целовал, наполняя ощущением непостижимой целостности. Андресу нравилась одержимость мальчика, нравилось, как он дрожал под его блуждающими руками. По скулам, по шее, по левой ключице, по руке и по пульсирующему запястью — и следом за руками мужчины красной нитью вспыхивали очаги напряженных до предела нервных окончаний. Из разных уголков тела в мозг поступали сигналы невыносимого наслаждения, заставляющие Мартина задыхаться. Забыв о рамках дозволенного, Берроте нащупал ремень Андреса и принялся его расстегивать. Нахмурившись, Фонойоса разорвал поцелуй и крепко схватил мальчишку за руку, останавливая того на полпути.
— Урок третий: никогда не торопись, — опустив взгляд вниз, Андрес увидел явную причину спешки Мартина: спортивные шорты не могли скрыть внушительной выпуклости, которая практически касалась ноги Фонойосы. Мужчина усмехнулся, вернув свое внимание к глазам юноши. — Берроте, какой же ты нетерпеливый…
— Так давай проверим, насколько терпелив ты, — с вызовом в голосе произнес Мартин, резко вырвав руку и запустив ее в брюки мужчины. Но и эта попытка была пресечена Фонойосой — он буквально пригвоздил руку наглеца к холодному металлу шкафичков, лицо исказилось в раздраженной гримасе.
— Если ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, ты должен заслужить это, Мартин. Будь послушным мальчиком, Берроте. Это ведь не трудно, правда? — обдав горячим дыханием ухо юноши, прошептал Андрес. Мартин, наконец поняв правила игры, кивнул. Он готов быть таким для сеньора де Фонойосы. — Прекрасно.
— Можно мне поцеловать тебя? — перебил его юноша, все это время не отрывающий взгляда от губ учителя, вкус которых ему нестерпимо хотелось вновь ощутить.
— Можно, — самодовольно улыбнувшись, ответил Андрес, позволяя их губам слиться в жгучем, насыщенном поцелуе. Будто бы невзначай задев ногой выпуклость Мартина, Фонойоса с усмешкой поймал громкий стон мальчика, заглушив его новым поцелуем. Оторвавшись от соблазнительных губ Мартина, Андрес приник к шее юноши, принявшись оставлять на ней багровые отметины. Впившись зубами в чувствительную кожу на ключице, он с наслаждением вслушался в еще один пронзительный стон. — Неужели я так завожу тебя, Мартин?
Промычав что-то невнятное, Мартин лишь часто закивал, чувствуя, как кровь в его жилах буквально бурлит, подходя к щекам, сердцу и изнывающему в шортах члену.
— Мне кажется, или… — игриво начал Андрес, медленно проводя рукой по торсу парня вниз, — Мне достаточно лишь прикоснуться…
Мышцы живота Берроте напряглись, подчеркнув слабые очертания пресса, а по телу пробежала дрожь, рассыпав за собой на коже мелкие мурашки.
— Такой чувствительный… — прошептал бархатный голос перед тем, как мужская ладонь легла на пах и сжала возбужденный член через грубую ткань шорт. Мартин стиснул зубы до боли, чувствуя, что сейчас буквально разлетится на мелкие осколки. — Ну же, niño*. Я разрешаю. Или тебе помочь?
Мартин, не в силах вымолвить ни слова, лишь часто закивал головой. Член почти болел от напряжения, парень чувствовал, что его тело с минуты на минуту разорвет. А ведь Фонойоса всего лишь дотронулся до него через ткань.
— Значит, тебе нужна помощь… — промурлыкал Андрес, уверенным движением запустив руку в шорты парня и прикоснувшись к горячей, возбужденной плоти, окольцовывая основание изящными пальцами.
Резко скользнув вверх, он пристально наблюдает за лицом парня, которое отражает целый спектр самых разных эмоций — от грязного, почти пошлого наслаждения до безумного упоения, посылавшего электрический разряд по всему телу Мартина. Податливость, несдержанность, чувствительность мальчика заставили глаза Фонойосы сверкнуть маниакальным блеском. Мужчина уже чувствовал напряжение и тянущее чувство в узких брюках, возбуждение медленно окутывало сознание Андреса, словно густой туман, найти выход из которого не представлялось возможным.
Жесткие, почти грубые движения Фонойосы сводили юношу с ума. Он тихо поскуливал, его взгляд был пригвождён к лицу учителя — к его приоткрытым губам, капелькам пота на шее, к его темным, немного влажным волосам. Сжав кулаки, Мартин откинул голову на металл позади себя, жадно хватая ртом воздух и крепко зажмуривая глаза. Берроте чувствовал себя настоящим извращенцем. Он хотел этой грубости. В особенности он хотел ее от этого мужчины, который уже завтра вызовет его к доске, отвечать наизусть один из сонетов Шекспира. И если Мартин ответит плохо, сеньор обязательно его накажет. Черт возьми, как сильно он хотел, чтобы его наказали…
— Niño? Сделаешь это для меня? — прерывисто дыша, прошептал Андрес, прежде чем приникнуть губами к разгоряченной шее мальчика и оставить на ней яркий бордовый засос.
Дважды просить Мартина не пришлось. У юноши почти темнело перед глазами. Он снова и снова всхлипывал, захлебываясь в стонах, и, будучи уже на грани разрядки, бессознательно толкнулся в ладонь учителя, прежде чем излиться, безнадежно испачкав шорты.
— Que buen niño*, — Андрес одобрительно улыбнулся, вытащив руку и запустив ее в непослушные медно-золотистые волосы парня. Он чувствовал неровное дыхание мальчика, наблюдал за тем, как вздымается его грудь с каждым глубоким вдохом. «Какой красивый» — пронеслась в голове учителя мимолетная мысль, когда Фонойоса вернул внимание к своей любимой детали образа Мартина — глазам цвета чистой лазури.
— Спасибо, — едва слышно прошептал Мартин, чувствуя невероятную слабость в мышцах и больше всего желая куда-нибудь приземлиться, чтобы вернуть контроль над телом.
— Ты отблагодаришь меня по-другому, — коварно усмехнувшись, ответил Андрес. — Встань на колени, Мартин.
Берроте моргнул, бросив взгляд сначала на лицо учителя, а потом на кожаный ремень, который так и остался наполовину расстегнутым после небольшой шалости Мартина. Медленно опустившись на холодный кафель, юноша завороженно уставился на тело учителя, слегка проглядывающееся под светлой льняной рубашкой, а затем на внушительную выпуклость в тесных темно-серых брюках. Мартин едва смог сдержать самодовольную улыбку. Очевидно, он был не одинок в своих грязных желаниях.
Дрожащими от предвкушения пальцами мальчик расправился с ремнем и расстегнул чужую ширинку, пока Фонойоса, все это время не убирающий руку с волос мальчика, сжимал и оттягивал непослушные прядки, играя с ними. Прежде чем начать то, что собирался сделать, Берроте снова поднял глаза на учителя, будто бы уточняя, дает ли тот свое разрешение. В этот момент Андрес мог сравнить его с голубоглазым ангелом, который с минуты на минуту станет падшим, совершив свой первый грех. Фонойоса упивался этим моментом, понимая, что сейчас он — настоящий Мефистофель*, соблазняющий чистую, невинную душу.
Получив в ответ одобрительную улыбку, Мартин дразняще оттянул резинку боксеров, и уже был готов прикоснуться к тому, что так давно жаждал заполучить, но внезапно раздавшийся шум заставил мальчика зажмуриться и зажать уши руками. Звук, похожий на пожарную сигнализацию, бил по барабанным перепонкам, беспрестанно нарастая. Юноша огляделся в поисках источника звука, но так и не смог понять, откуда он доносится. Комната начала терять свои очертания, расплываясь, словно часы на картине Дали. В глазах резко потемнело, и уже через долю секунды Мартина ослепила яркая вспышка света.
— Пора вставать, Мартин, — весело напевала Роса, широко распахивая плотные шторы и позволяя ярким солнечным лучам заполнять комнату. — Тебя уже даже будильник не в силах разбудить.
Резко тряхнув головой, юноша схватил себя за волосы, тщетно пытаясь очнуться от только что увиденного. Нет, пережитого. Это ведь был не сон, верно? Все было так реально…
Непрекращающийся звук будильника вывел Мартина из минутной прострации. Раздраженно рыкнув, парень выключил надоедливое устройство и откинулся на подушки, понимая, что его чувства к преподавателю вышли на совсем новый уровень.
***
Андрес де Фонойоса был искусным манипулятором. Он мастерски управлял чувствами других людей, направляя их в то русло, которое нужно было ему. Огромная сила воли и железный самоконтроль позволяли мужчине чувствовать превосходство и власть, в первую очередь над своими чувствами и эмоциями. Это был, как он сам считал, отличный способ сдерживать иррациональные побуждения — любовь, привязанность, сострадание, и многие другие вещи, которые способны отключить рациональное мышление. Андрес не был человеком, который искал счастья. Он являлся подлинным гедонистом — удовольствие, которое он получал от искусства, литературы, красоты и эстетики, было достаточным условием для того, чтобы де Фонойоса чувствовал себя прекрасно. Удовлетворённость — это ли не свобода? Зачем предаваться глупым чувствам, растрачивая на них свое сердце, бесцельно его терзая? Зачем, когда можно жить исключительно ради себя, ценить самое лучшее в мире и наслаждаться его красотой? Андрес так долго и старательно убеждал себя в том, что не способен на любовь, что не смог определить истинных мотивов своего поведения с Мартином Берроте. Мальчишка, который так внезапно привлек его внимание, с одной стороны, был открытой книгой для Фонойосы, а с другой — настоящей загадкой, которую преподавателю было интересно разгадать. Андрес видел чувства Мартина насквозь — все это выражалось в неприкрытых многозначительных взглядах, неоправданном волнении, расширяющихся зрачках при прямом зрительном контакте — знаках, которые мальчик, как бы ему ни хотелось, не мог сдерживать и контролировать. Но другую сторону ученика Фонойоса разглядеть не мог — если симпатия к учителю была для мальчишки чем-то новым и пока еще необузданным, то остальные эмоции и черты характера парня были надежно укрыты за непроницаемой маской, которую было сложно сорвать. Именно поэтому преподаватель посчитал внезапное предложение от Себастьяна отличной возможностью узнать Мартина, в буквальном смысле вывернуть его душу наизнанку и вытряхнуть оттуда все, что мальчик так старательно прячет. — Если ты на что-то рассчитываешь, то должен знать, что мне не нравятся курящие мужчины. Всего одна фраза, но именно она стала первым шагом на пути к тому, чтобы выстроить правильную линию поведения. Первый удар по одному из кирпичиков стены, которую воздвиг вокруг себя Мартин. Такая незначительная и отнюдь не искренняя для Андреса, но такая важная и прямолинейная для импульсивного юноши. Андрес де Фонойоса был искусным манипулятором. И он медленно, но верно обретал контроль над чувствами Мартина Берроте.***
Приятный звонок, раздавшийся в холле, оповестил о прибытии гостя. Росита, как всегда с чем-то возившаяся на кухне, заторопилась, чтобы открыть дверь. Одетый с иголочки молодой мужчина тридцати пяти лет ослепительно улыбнулся, встретившись взглядом с женщиной. — Вечер добрый, сеньора. Я сеньор де Фонойоса, репетитор Мартина. Могу я войти? — Конечно, проходите! — приветливо ответила Роса, приглашая преподавателя в дом. — Мартин уже ждет вас в своей комнате. Пройдемте за мной. Следуя за женщиной, Андрес с интересом оглядывал дом, подмечая новые детали, которые не заметил во время вчерашнего визита. Мартин его не обманул — весь дом был увешан раритетными картинами, большинство из которых смотрелось нелепо на фоне общей обстановки — современного минималистичного интерьера, в который совсем не вписывались полотна эпохи Ренессанса. Фонойоса усмехнулся, поняв истинную причину пребывания картин в этом доме. Жалкий способ показать, что владельцу дома некуда спустить деньги. — Мартин, к тебе пришли, — сеньора остановилась возле одной из дверей и осторожно заглянула внутрь. Андрес привычным движением поправил галстук и перехватил кожаный портфель в другую руку. — Входите, сеньор. Росита отступила, пропуская вперед учителя. Фонойоса вошел в просторную, светлую комнату с панорамными окнами. Здесь не было ни одной картины. На стенах молочного цвета висели черно-белые фотографии разных городов, заключенные в рамки, вместе составляя красивую композицию. Над кроватью красовалась льняная лента, на которой аккуратно было выведено: «Искусство не нуждается в разъяснении». Сложно было поверить, что здесь живет молодой парень — все вещи были на своих местах, постель аккуратно заправлена, а пол едва ли не блестел от чистоты. Очевидно, Роса прекрасно справлялась со своей работой. Мебели в комнате было немного: большая кровать, мягкое кресло-пуф с журнальным столиком, пара полок, заставленных книгами, и письменный стол, за которым сидел Мартин, выжидающе смотря на учителя. — Здравствуйте, Андрес, — сказал юноша, сумев выдавить из себя слабую улыбку. Брюки Фонойосы были до ужаса похожи на те самые, в которых он был во сне Мартина, и парень невольно сглотнул, отбрасывая грязные мысли подальше. — Здравствуй, Мартин. Как твои дела? — Все хорошо. Надеюсь, ваши тоже? — Лучше не бывает, — Андрес натянуто улыбнулся и сел на стул рядом с Мартином, принявшись доставать из портфеля нужные бумаги. Берроте не мог не заметить, как под столом их коленки едва ли не соприкасались, находясь в сантиметре друг от друга. — Как давно ты читал «Робинзона Крузо»? — Вы собираетесь рассматривать со мной произведение, которое проходят дети в пятом классе? — бровь юноши скептически поднялась вверх, встретившись с невозмутимым взглядом преподавателя. — Не будь так критичен, Мартин. Я склонен считать, что этот роман нужно читать именно в твоем возрасте. Догадываешься, почему? — Совсем другое восприятие происходящего. Фонойоса удовлетворенно кивнул и протянул мальчику листок с отрывком текста. — Прочти, а затем мы с тобой это обсудим. Отрывок, доставшийся Мартину, оказался самым началом произведения, где рассказывалось о взаимоотношениях Робинзона с его отцом. Берроте невольно пропускал каждую строку через себя, видя в этих героях отражение себя и Себастьяна. Юноша из зажиточной семьи, не желающий идти на поводу у своего отца и строить свое будущее по его принципам. Интересно, Фонойоса специально решил над ним поиздеваться, или это случайное совпадение? — Я готов, — сказал Мартин, отрываясь от текста. — Что ты думаешь об этом отрывке? — Думаю, что в своей семье от природы целеустремленный Робинзон подвергался давлению со стороны родителей, которые запрещали ему жить так, как он хотел. — Разве у родителей нет достаточного опыта, чтобы удерживать своего сына от неправильного поступка? — Если он не будет совершать неправильных поступков, он никогда не получит этот самый опыт. Люди учатся на ошибках. Это аксиома, которую родители Робинзона не понимают. Вот, слушайте: — Прекрати наконец-то ребячиться, — говорил отец. — Остепенись. Ты не нуждаешься в куске хлеба, окружен вниманием и любовью, мы все желаем тебе только добра. Однако если ты все же поступишь по-своему и не будешь счастлив, пеняй на себя, на свои ошибки — вот мое предупреждение. Закончив читать, Мартин посмотрел на учителя, который с задумчивым видом играл с ручкой. Взгляд Фонойосы был изучающим, словно тот сканировал юношу, пытаясь увидеть то, что нельзя разглядеть снаружи. — Ты говоришь правильные вещи. Но некоторые ошибки могут повлечь за собой непоправимые последствия. В конце концов, Робинзон почти тридцать лет провел на острове. Разве есть в этом что-то хорошее? Вопросы Андреса были несложными и наводящими, и он намеренно вел занятие в такой форме. Тщательно продумав линию поведения, Фонойоса уверено шел по ее траектории, постепенно приближаясь к своей цели. — За тридцать лет, проведенных на острове, Робинзон вырос как личность. Это было интеллектуальное и духовное возмужание простого парня, который до этого жил лишь своими мечтами и амбициями. Он совершил ошибку, но смог извлечь пользу из ее плохих последствий. Мартин говорил уверенно, оживленно, защищая не только Робинзона, но и, в какой-то мере, себя самого. Это не могло укрыться от Андреса, внимательно следившего за поведением парня. — То есть, ты считаешь, что Робинзон поступил правильно? Не стоит идти на поводу у других в погоне за своими целями? — Да. — А сам бы ты пошел на такое? В воздухе повисла минутная пауза, во время которой Мартин, нахмурившись, опустил голову, будто бы застигнутый этим вопросом врасплох. — Наверное… — начал он, запустив руку в волосы. — Да, если бы был таким же смелым и независимым. — Чего же ты боишься? — глаза Андреса сверкнули, когда он понял, что подобрался запредельно близко. — Я бы не хотел говорить вам об этом, — отрезал юноша, пытаясь не встречаться взглядом с учителем. — Давайте обсудим что-то дру… Он не договорил, потому что почувствовал на своем плече сильную мужскую ладонь. В этом жесте чувствовалось нечто покровительственное, нечто, похожее на заботу, которой Мартин никогда не получал от своего отца. — Мартин, посмотри на меня, — зашелестел бархатный голос, и Берроте послушался, подняв глаза на Андреса. — Ты должен понять, что литература — это не только стихотворные размеры и жанры прозы. Это, прежде всего, психология. Это уроки жизни, которые нельзя усвоить, не прислушиваясь к ним. Понимаешь, о чем я? Юноша осознавал, что Фонойоса хочет узнать, и в буквальном смысле находился на распутье. С одной стороны, тема взаимоотношений с отцом была практически запретной, и Мартин ни с кем ее не обсуждал. Но с другой — в глазах учителя горел огонек, который внушал мальчику доверие. Казалось, что тепло от этого огонька постепенно прокрадывается в сердце юноши, приятно окутывая его, вынуждая открыться и обнажить все то, что оно так тщательно скрывает. — Я боюсь показаться жалким в глазах отца. Мысленно торжествуя, Андрес мягко сжал плечо мальчика, не разрывая с ним зрительного контакта. — И почему же? — Я не хочу идти у него на поводу, хочу строить свое будущее так, как считаю правильным, но при этом я боюсь облажаться. Боюсь, что дам ему очередной повод посмеяться надо мной, подчеркнуть, насколько я ничтожен без него. — Чего же он хочет от тебя? — Чтобы я учился в Лондоне, там, где он уже дал взятку ректору, чтобы меня зачислили туда без экзаменов. Я не хочу ехать туда и поступать так… Нечестно по отношению к другим. По отношению к себе. Я должен сдать экзамены сам, и я могу их сдать, могу поступить в Университет Барселоны, но он не хочет даже слушать меня… — быстро говорил Мартин, понимая, что не может остановиться. Слишком долго он держал все это в себе, не желая ни с кем делиться переживаниями. — Скажи ему «нет». — Что? — недоуменно спросил Берроте, тряхнув волосами. — Скажи ему твердое «нет», Мартин, — легко улыбнувшись, повторил Фонойоса. — Вы, видимо, не понимаете… — раздраженно проговорил юноша, и взгляд его мгновенно потемнел. — Послушай, Мартин. «Нет» может разозлить его, но сделать свободным тебя. Может быть, раньше тебе этого не говорили, или ты сам не понимал, но твоя свобода важнее гнева отца. Важнее его убеждений, важнее его мнения о тебе. Нет ничего более ценного, чем свобода. — Он не верит в меня, и никогда не верил. — Забудь об этом и докажи ему, чего ты стоишь. Поверь мне, Мартин, ты стоишь очень многого, — тихо проговорил Фонойоса, аккуратно приподняв мальчика за подбородок, возвращая его взгляд на себя. — Ты смог убедить меня в этом. Слова Андреса были настоящим медом для ушей Мартина. Ему слабо верилось в то, что он способен впечатлить Фонойосу, но, похоже, ему это удалось. — Вы действительно так думаете? — неуверенно прошептал он. — Конечно, — шепнул Андрес в ответ, убрав руки от мальчика и заметив легкое разочарование в его глазах при этом движении. Чувствовал ли он сострадание к этому парню? Однозначно нет. Скорее всего, это было чувство гнева, вызванное несправедливым отношением к столь талантливой личности, какой являлся Мартин. Если Себастьян Берроте не понимает, какой бриллиант он собирается бросить в кучу мусора, то он обязательно будет кусать локти, когда узнает, какую высокую цену готовы за него заплатить ценители. Андрес де Фонойоса об этом позаботится.
Примечания:
1. Tranquilo - Спокойно.
2. Niño - Мальчик.
3. Que buen niño - Какой хороший мальчик.
4. Мефистофель - злой дух, литературный персонаж немецкой народной книги «Повесть о докторе Фаусте…»
