Witches and Lovers

После занятий Мин Юнги буквально на минуту забегает к себе в комнату, с целью переодеться. Сегодня его ждёт большое открытие. Финальный магический обряд по этой грёбаной пророческой магии. Больше Юнги к этому не вернётся. Он итак уже достаточно натренировался на себе, и на зачёте покажет всё, что умеет. — Ты сегодня поздно, — говорит ему Чон Хосок, возясь со своими яйцами. Те размещены в специальные контейнеры — каждое яйцо в свой собственный, поскольку каждому из них требуется отдельный уход, — и от количества заботы и вправду стали больше и ярче — явный признак того, что в скором времени их ждёт пополнение. Юнги, если честно, плохо себе это представляет, но всё же мирится. В академии у многих водятся свои питомцы, и ничего. — Опять со своим суженым наказание отрабатывал? За «суженого» в Хосока летит расчёска, от которой он благополучно уворачивается. — Эй! А если бы попало в яйцо?! Юнги только кривляется. — Нет. После пар нас заставили участвовать в олимпиаде по алхимии, — отвечает он, стоя перед зеркалом и расстёгивая свою мантию. — Серьёзно, профессор Пак проводит их чуть ли ни каждый месяц. Сколько можно? — Просто человек предан своей профессии, — пожимает плечами Хосок. — Кстати, к тебе тут письмо прилетело. От Чонгука. Прочитаешь? — Это не письмо, это его волосы, — улыбается Юнги, припоминая вчерашнее. Мину сегодня нравится своё отражение. Волосы как никогда хорошо лежат, глаза сияют, а только что накинутый чёрный свитер делает его лицо ещё бледнее, чем обычно. Так-то лучше. А то после общения с мускулистым первокурсником у него невольно появляются комплексы. — М-м. Опять ерундой занимаешься? — Кто бы говорил, — добродушно отвечает Мин, кивая на контейнеры с яйцами. — И вообще, его волосы мне нужны для обряда. — Да делайте, что хотите. — Я — на рынок. Тебе нужно что-нибудь? — Юнги накидывает на плечи пальто, завязывает шарф и, получив от друга отрицательное «ничего», покидает комнату.

* * *

* * *

За полчаса Юнги обегает все цветочные лавки и магазины в округе. Сенполии ни в одном из них, к сожалению, не оказывается. Не декабрьское это растение, видимо. Мин уже начинает думать, что в тексте опечатка, что, может быть, имелся ввиду какой-то другой цветок. Продавцы же предполагают, что, возможно, сенполия — это какая-то трава или деревце, и вежливо посылают волшебника в более специализированное место. В знакомую уже нам лавку ингредиентов Юнги забегает случайно, лишь для того, чтобы немного погреться. Тут, конечно, водятся всякие травы, но Мин ни на что не надеется. Волшебник почти мурлычет, входя в тёплое обогреваемое помещение. Мороз на улице сильно разошёлся, кто вообще в такой холод выходит из дома? Даже «лавочка» сегодня практически пустует. Юнги проходит к рядам с продуктами растительного происхождения и пытается сориентироваться. У него глаза разбегаются. Тут и правда куча всяких растений. Мало похожих на свежие цветы и букеты, правда, но кто знает — может, так и надо? Ведь Юнги, если честно, вообще не знает, как выглядит эта сенполия. И в учебнике картинок не было. Из цветов и трав есть много подписанных, разложенных по алфавиту, по цветам, по размеру; Юнги невольно путается. Решая не ломать голову, он подходит к кассе и обращается к ближайшему продавцу, пока что склонившемуся и завязывающему свои шнурки на обуви. — Извините, я хотел спросить… — вполголоса начинает Мин, — есть ли у вас такое растение, как… Опять ты! — восклицает он, когда молодой человек выпрямляется в полный рост и устремляет свой взгляд на него. Это просто немыслимо! На него сейчас смотрит Чон Чонгук! Да-да, тот самый, на которого он собирается проводить ритуал. Смотрит почти невозмутимо, да ещё и кланяется, будто всё нормально, ничего необычного. — Ты меня преследуешь, что ли?! — округляет глаза Мин, на что Чонгук широко улыбается и щёлкает его по носу. — Я тут работаю, маленький. Это ты ко мне пришёл. Юнги непонимающе хлопает глазами и только сейчас замечает на младшем униформу — чёрную рубашку и тёмно-синий, почти не выделяющийся на её фоне фартук. Очень удачная композиция, Чон. Очень удачно подчёркивает все твои… Мин отводит глаза и ослабляет свой шарфик на шее. Горячо-то как. Работает здесь, значит? Вероятно, это правда. Вон, и униформа есть. А то есть то, что он стоит за стойкой, Юнги, тебя совсем не смущало? Подождите, как он его назвал?! Кажется, вопрос он озвучивает вслух, потому что Чонгук улыбается и просто пожимает плечами: — Ну, это ведь ты назвал меня громадным. Так что ты там искал? — Эм-м… Сенполию? — читает Мин с листочка. — Пойдём. Парень ловко выпрыгивает из-за стойки и идёт вглубь магазина. Юнги плетётся следом, в процессе невольно отмечая, какая у Чона широкая спина, какие широкие плечи и выдающиеся мышцы. И если первым двум старший завидует, то от вида последнего у него снова скручивает живот. Чёрт, Юнги… Он неловко прокашливается и решает отвлечь себя разговорами: — Так ты консультант? Раньше не видел тебя здесь. Чонгук останавливается у какой-то полки, не спеша изучает названия и перебирает травы. — Вообще-то, нет. Здесь работает мой кузен, и сегодня попросил заменить его. Вскоре Чонгук достаёт откуда-то из верхней полки — оттуда, куда сам Юнги даже на цыпочках не достал бы — небольшую коробку, плотно набитую ароматными фиолетовыми цветами. — Но это же фиалки! — не понимает Мин, когда ему протягивают коробку. — Да. «Сенполия» — это научное название фиалок, — объясняет младший. — Ты не знал? Юнги не знал. Юнги ведь бегал туда-сюда по рынку, доставал всех своей сенполией, о которой никто никогда не слышал, а всякие скромные фиалочки беспощадно игнорировал. Старший опускает голову и, прикрывая руками лицо, беззвучно смеётся. Чонгук находит это таким очаровательным, что сердце щемит от такой картины. — Да ладно тебе, — несильно пихает Мина в бок Чон, — зато теперь знаешь. Пока Юнги успокаивается и приходит в себя, Чонгук собирает и завязывает ему небольшой пучок из цветов. Он сам лично читал инструкцию вчера и отлично помнит, сколько нужно. Юнги не смотрит на то, что он делает, он просто тихо стоит рядом, слишком смущённый произошедшим. Чонгук мог бы любоваться таким Юнги вечность — тот просто невыносимо милый. Но в то же время Чонгуку хочется не просто любоваться, но и много чего ещё, поэтому он, переборов свою робость, подходит ближе, протягивает милому парню пучок и как бы между прочим говорит: — Завтра воскресенье. — В ответ тишина. — Есть какие-нибудь планы? Мин отлично понимает, к чему клонит младшенький, поэтому решает отрезать: — Завтра обильный снегопад с утра до вечера. Планов тонуть в сугробах у меня нет. Чонгук вздыхает. — Юнги-хён — можно ведь, я буду называть тебя хёном? — на всякий случай уточняет Чон. А вот это уже опасно. Юнги понимает, что после этого держаться отстранённо вряд ли получится. Называя кого-то «хёном» человек признаёт, что они с ним близки, что они хорошо дружат. И не подобает хёну после этого избегать своего донсена. Очень опасно, но тем не менее, смотря на такие большие, искренние глаза младшего, Юнги растерянно кивает. — Вау. Спасибо! — сначала удивляется парень, но затем, широко улыбнувшись и снова зачем-то поклонившись, продолжает. — Так вот, Юнги-хён, завтра экранизация «Пластмассового века», а у меня есть лишний билет, и я хотел предложить тебе… Юнги удивляется тому, насколько же быстро работают «хёновы» связи. Минуты не прошло, а ему уже предлагают сходить на премьеру! — Подожди-подожди. У тебя есть билеты на «Пластмассовый век»?! Ты что, мажор?! — спрашивает он, растеряв всю свою холодность и невозмутимость. Чонгук смеётся и качает головой. — Нет, но билеты у меня и правда есть. Так ты пойдёшь со мной? Это заманчиво, слишком заманчиво. Тем более, для Юнги, который никогда в жизни в кинотеатре не был. Его-то и открыли в Кёнджу совсем недавно. Есть одно «но». Больно уж звучит это всё как свидание. Под выжидательным взглядом Чонгука Мин неловко топчется на месте, собирает всю свою волю и отвечает: — Я тебе не девчонка, чтобы меня на свиданки звать. Чонгук тупо моргает, неверяще смотря на старшего. Тот, озвучив свой ответ, наконец, поднимает на него глаза и, довольный произведённым эффектом, ухмыляется. У младшего от этого дерзкого взгляда и сладкой улыбки колени подрагивают, руки чешутся и сердце стучит как ненормальное. Он, гипнотизируя взглядом маленького хрупкого хёна, совершенно по привычке толкается языком в щёку и бурчит: — Пьяным и послушным ты мне нравился больше. А вот это уже опасно. [2] Юнги вспыхивает, сразу понимая, о чём он. Удерживать зрительный контакт больше не получается. Воспоминания берут верх, и что хуже — Мин знает, что Чонгук тоже об этом думает. Однако проигрывать он не намерен. Преспокойно опираясь о стену и перебарывая смущение, Юнги отвечает: — Да, весёлая была игра… — Я бы повторил. «Что?!» — Что? — слишком тонко озвучивает старший, а в следующую секунду ойкает от того, что его хватают в охапку и мягко целуют в губы. Поцелуй выходит короткий и невинный — Юнги даже осмыслить его не успевает. Но даже так его губы горят огнём и спирает дыхание. А ещё он злится на себя из-за того, что ему совсем не противно. Ну ни капельки. Чонгук на мгновение заглядывает ему в глаза и, прижав ещё ближе к себе, целует в покрасневшее ушко. В щёку, скулу. Юнги уворачивается, толкает младшего в грудь, но ведь им обоим понятно: Чонгук сильнее. Горячо-то так. [2] — Мы не в академии, сейчас я могу тебя метров на сто опрокинуть, — предупреждает Мин, пока его осыпают поцелуями. — Я не против, Юнги-хён, — шепчет Чонгук, прежде чем снова прижаться к его губам. Магический ритуал на сегодня отменяется. Юнги не будет его проводить. Сегодня Юнги будет думать над своей ориентацией.