Witches and Lovers

Воскресенье выдалось чудесным. С утра падал пушистый снег, красиво укрывая город и вселяя в людей новогоднее настроение. Кроме того, в Кёнджу состоялась настоящая сенсация — первая экранизация фильма в первом за всю историю города кинотеатре! Казалось, все сегодня только и делали, что обсуждали комедию «Пластмассовый век». Посетившие премьеру пересказывали ближним то, что увидели; те же, в свою очередь, пересказывали следующим, что услышали от первых. Чонгука и Юнги, под ручку выходящих из кинотеатра, премьера просто покорила. Было смешно, местами грустно, но это однозначно было восхитительно и стоило проведённого времени. Давно парни такое столпотворение не видели. Только пробравшись через толпу людей к выходу и оказавшись на свежем воздухе, волшебникам, наконец, удаётся бурно обсудить увиденное, а заодно и выбрать, куда двигаться дальше. Начавшийся ещё утром снегопад разошёлся не на шутку. Заснеженные дороги хоть и красивые, но не самые удобные для ходьбы. В итоге до следующей точки Юнги и Чонгуку приходится добираться сквозь сугробы. А ещё метель. На настроении это, впрочем, никак не сказывается. Прогулявшись немного, молодые волшебники останавливаются в небольшом европейском ресторанчике. Чтобы согреться, заказывают себе горячий шашлык со всевозможными маринадами и горячие напитки. Начинают с кофе, заканчивают ромом. Юнги выглядит счастливым, и Чонгуку это безумно нравится. Младший с неподдельным интересом слушает рассказ о его семье, о деревне, в которой он вырос. В свою очередь рассказывает о своих родителях, о старшем брате, о том, что всю жизнь прожил в Кёнджу. Да, пришло время им узнать друг друга поближе. — Я тогда ещё совсем маленьким был. Ну, лет десять, наверное, было, — вспоминает с улыбкой Юнги. — Мама должна была забрать меня в город, но почему-то передумала. Чтобы я не расстраивался, она дала мне рогатку и предложила поиграть, а я… я сильно обиделся и… Не знаю точно, что я тогда сделал, но в итоге с этой рогаткой и одним маленьким камнем я сбил дерево. Чонгук в шоке распахивает глаза. Сбил дерево? Прямо с корнями? Озвучить вопрос он не успевает, потому что Юнги поспешно оправдывается: — Я клянусь! Это было при моей маме, она всё видела и может подтвердить, — тараторит Мин, по-своему истолковывая реакцию младшего. — Почему в это так сложно поверить?! — Не-ет, Юнги-хён, я и не думал, что ты врёшь, — машет руками парень. — Просто… — кусает губу, пытаясь подавить лезущий смешок. — Я представил маленького тебя, сокрушающего целое дерево, и… Юнги недовольно скрещивает руки, наблюдая за хохочущим Чонгуком, и беззлобно ругается. Эта история должна вселять страх, заставлять людей думать, что Юнги — второй Геракл, а не заставлять смеяться. Но на Чонгука он не злится. — Ну, а ты? — спрашивает Мин, когда младший успокаивается. — А ты когда впервые начал колдовать? — Ох, хён, я намного позже. Лет в шестнадцать. — А сейчас тебе сколько? — хмурится старший. — Восемнадцать. — Оу, — Мин неловко опускает глаза, потирая шею, — так ты ненамного младше меня. И что, всего за два года научился управлять силами? — Вполне. — А в академии нравится? Освоился уже? Чонгук рассказывает о том, что в начале, да, было сложно, причём всему курсу. Ну никак не могли они разбудить этот грёбаный замиокулькас! Юнги смеётся, понимая без объяснений. Он помнит свой собственный опыт, как злился помнит, как порывался бросить академию. Они все через это прошли. Постепенно разговор приобретает полупьяные нотки, и Юнги неосторожно и совершенно не по теме выпаливает: — Много девчонок, наверное, за тобой бегают. Чонгук, собиравшийся делать глоток, так и застывает в одной позе. Юнги это и правда интересно? — Э-э… Не знаю. Я — гей. — Ах, точно! — вспоминает Мин. — Расскажи подробнее, и давай выпьем за это! Оказывается, Чонгук всегда был геем, сколько он себя помнит. Он пытался понять друзей, заглядывающихся на девочек, почувствовать то же, что чувствовали они, но не получалось. Зато Чонгуку нравились мальчики. Миловидные, невысокого роста, изящные, но всегда либо с голосом как у динозавра, либо с сердцем как у льва. И тут Юнги — комбо. Хрупкий, слащавый, но зато с хриплым голосом и временами ошеломляющей дерзостью. Старшему он о последнем, конечно же, не рассказывает. Ром ощутимо бьёт в голову. Причём первым накрывает именно Юнги, который пьёт его как воду, даже не закусывая. — О да-а, это всё из-за госпожи Кан. Если бы не она и её дурацкие задания, не пришлось бы мне как помешанному носиться по рынкам в поиске всяких цветов и экстрактов, — жалуется младшему Юнги, подперев ладонями подбородок. Но затем вдруг добавляет, — но тогда, наверное, и с тобой бы мы не встретились. — Так ты провёл тот обряд? — с волнением спрашивает Чонгук, засматриваясь на его милый уютный вид и мысленно засыпая старшего поцелуями. — Ещё нет. Страшно. — Чего боишься? Что это окажется правдой? Что я окажусь твоим суженым? Юнги сейчас весьма откровенен, и Чонгук почти чувствует укол совести, что пользуется этим. Но старший молчит. Слишком долго молчит. Он пьян, Чонгук понимает, но сердце всё равно сжимается от тревоги. От мысли, что он Мину не нужен. — Юнги-хён, — зовёт он почти засыпающего парня. — А тебе… тебе кто-то нравится? Дайте-ка подумать… Вообще, Юнги нравилась Йери. Правда, очень нравилась, но в последнее время он о ней даже не вспоминал. Ну понятно. У него столько дел было в эти дни, столько домашнего задания и потраченных нервов. К тому же, в последнее время все его мысли занимал Чонгук… Юнги пальчиком подзывает младшего к себе, ждёт, пока тот наклонится ближе, и сердечно делится, что ему больше всего нравятся мягкие игрушки. Мин Юнги и мягкие игрушки. Холодный Юнги и плюшевые медвежата. Такой концепт Чонгуку ещё нужно будет вообразить, а после переварить, но позже. Сейчас у него другая цель. Сейчас он должен без проишествий доставить их обоих до общежития.

* * *

* * *

— Офигеть! — восклицает Ким Тэхён, когда Чонгук на руках вносит пьяного в хлам Юнги в общежитие. Тэхён так же, как и Чонгук, учится на первом курсе, делит с ним комнату, и — хоть и сложно всего за пару месяцев сблизиться с человеком — претендует на роль его лучшего друга. — Ты не смог удержаться и похитил его, что ли? — дразнит Тэхён, знающий о симпатии Чонгука к третьекурснику. — Потом всё прокомментируешь. Сейчас помоги мне найти его комнату. Чонгук, вообще-то, тоже далеко не трезвый. Особенно это заметно сейчас, когда он, пошатываясь и слушая пьяный лепет Мина, поднимается на третий этаж. Тэхён уверенно ведёт его в западное крыло и не ошибается. Комната Юнги оказывается именно там. Прочитав на двери «Чон Хосок, Мин Юнги», младший толкает дверь и обнаруживает комнату пустой, без Хосока. И где тот ходит в такой час? Наверное, вышел ненадолго. Чонгук вносит Юнги в комнату, шикает на загоревшийся из-за его близости магический шар и аккуратно опускает старшего на кровать, надеясь, что не перепутал её. — Его соседа нет? — спрашивает за спиной Тэхён, опираясь о дверной косяк. — Я сейчас позову Хосока, отправлю ему конвертик, — говорит Чон, стягивая со старшего куртку. — И посижу здесь, пока он не придёт. Тэхён пожимает плечами, бросает другу «жаркой ночки» и выходит. Юнги явно перепил. Это видно по тому, как он капризно хнычет, отказываясь двигаться или хотя бы попить воды. Видно по его взгляду, открытому и смелому, прямо в глаза. Мин без стеснения разглядывает Чонгука, водит пальцем по его лицу, по плечам, пока младший избавляет его от тёплой одежды и пытается не растаять от прикосновений. — Ох, не нужно было мне столько пить. Хосок будет ругаться, — корит себя Юнги, но через секунду вдруг вслух замечает, — ты такой красивый, Чонгук-и, ты знаешь? Чонгук офигевает, улыбается скромно и матерится себе под нос, что совсем не вяжется, но Мину нравится. — Это я-то красивый? — спрашивает он, помогая старшему стянуть шарф. С минимальным количеством прикосновений. Трогать Юнги он себе в таком состоянии не разрешает. — Ты себя в зеркало видел, маленький? «Видел, и там ничего особенного», — думается Мину. Но Чонгук другого мнения. Юнги просто… восхитительный. И раз уж речь пошла о красоте, он готов поклясться — у Юнги самые красивые глаза в мире, особенно когда он смотрит на него вот так, не смущаясь и не прячась. Самые красивые и вкусные губы — поверьте ему, он пробовал! Самая классная за-а-а… пястье. Да, Чонгук хотел сказать запястье, честно! — Понравился, что ли? — щурится Мин, внезапно краснея от столь откровенного разглядывания. Негодник, как будто он сам не занимался этим всё это время! Чонгук мягко усмехается, гладит его по волосам и отвечает: — Очень. Ты мне очень нравишься, Юнги. Чёрт. Сердце Юнги ещё никогда не билось так быстро. Парень внезапно трезвеет. Опять, ну вот снова он трезвеет слишком поздно, когда дело уже сделано! Осознание накатывает, как снежная лавина, и Мин поспешно убирает свои руки от младшего. Интересно, каков шанс сейчас обыграть эту ситуацию шуткой? Едва он успевает подумать об этом, как младший тихим голосом продолжает: — А я… тебе совсем не нравлюсь? Похоже, ни один из них больше не пьян. Мин, не ожидавший такого вопроса ещё как минимум месяц, теряется. Он не знает, что отвечать на такое, и алкоголь в организме мешает ему нормально думать. Поэтому он решает сказать то же, что говорил ему всё это время. — Ты милый, красивый, добрый и всё такое, Чонгук. Но как-то непривычно это всё. Идеально. И похвалил, но и не сказал «да». — Непривычно? — склоняет голову в бок младший. Про «красивый и добрый» ему понятно и лестно, но он очень хочет узнать, что же тогда их останавливает? — Угу, — Юнги жмурится и тянет руку к Чонгуку, вновь ощупывая его мышцы, проверяя. — Не могу я представить, как трахаю эту груду мышц! Чонгук от таких слов прикрывает глаза, мгновенно заливаясь краской. Это просто немыслимо. Но, несмотря на дрожь в теле и свою обычную робость, он не отступает. Чонгук обхватывает маленького хёна руками, притягивает ближе к себе и опасно нависает сверху. — А кто сказал, что трахать будешь ты?