Белые и пушистые

Чу Ваньнин возвращается домой не столько уставшим, сколько злым, как последняя сука. Он даже подумывает пнуть этот несчастный камень, что лежит на дороге, пока он стоит на перекрёстке, отсчитывая секунды до того, как светофор загорится зелёным. За торговым центром уже виднеется родная многоэтажка – Чу Ваньнин живёт в этой квартире целых тринадцать лет. Лично стены красил, окна менял, шторы вешал – ремонт по расписанию каждые пять лет. На данный момент, правда, он слегка проигрывает срокам. Шестой год пошёл, а он всё никак кровать новую купить не может, да и холодильник своим треском раздражать начал, надо бы новый посмотреть… Мужчина отвлекается на мысли о новой мебели и даже почти успокаивается. Ровно до того момента пока не видит, как из их подъезда выходит Ши Мэй. Взгляд сразу меняется на пронзительный, таким убить можно было бы. А вся злость возвращается обратно, удваиваясь к тому же. Желание развернуться и уйти прочь, предварительно сорвав злость на одном конкретном человеке, но, впрочем, можно и без этого. И ещё написать по-ребячески демонстративное сообщение, что к ужину его можно не ждать, да и вообще не ждать, что уж там, конечно, он всё понимает, Ши Мэй вон какой красивый, нежный, ласковый, не колючий, как Чу Ваньнин, и не истеричка ревнивая, совет вам да любовь… - Учитель Чу! – Ши Мэй улыбается, кланяется почтительно и явно видит всё злое, что нарисовано на лице его преподавателя. Поэтому быстро заканчивает с любезностями, ещё пару раз для достоверности кланяется и убегает в сторону метро. Чу Ваньнин роняет ключи, после того, как снимает блокировку с домофона. А когда нагибается за ними, то ударяется лбом о дверь. Можно вести обратный отсчёт до того, как он убьёт кого-нибудь, потому что злость внутри него не просто бушует. Она взрывается атомными бомбами. Теперь там ещё и ревность, а это вообще самое страшное. Многим известно, что к Чу Ваньнину в такие моменты лучше не приближаться. К нему, на самом деле, лучше вообще никогда не приближаться. Но некоторые, вроде того же Ши Мэя, уже научились различать степень гнева учителя, и знают, когда подойти всё же можно, а когда лучше не попадаться на глаза. Но есть тот единственный, для кого плохое настроение Чу Ваньнина не страшнее комариного укуса – да, может быть больно, но это всего лишь укус. - Ваньнин! – Мо Жань открывает входную дверь прежде, чем тот успевает вставить ключ в замочную скважину. Словно весь день в коридоре провёл, ожидая чужого возвращения. Разве что язык не болтается и хвостом не виляет. Чу Ваньнин парня игнорирует. Проходит в квартиру, разувается и снимает пальто. И на чужое «я поставлю чайник!» так же молча уходит в спальню. Надеется запереться там, но Мо Жань оказывается проворнее. - Стой-стой, дай я кружки заберу. В этот момент Чу Ваньнин замечает две кружки с недопитым чаем на прикроватной тумбочке. Утром их не было, а Мо Жань днём пьёт либо кофе, либо энергетики. И вот тогда он не выдерживает. - Вы пили чай в нашей спальне?! - В гостиной вечером слишком солнечно! А ты сам сказал не вешать там пока шторы, - Мо Жань был готов к нападению, но за проёб с кружками всё равно себя корит. Хватит уже того, что они с Ши Мэем встретились у подъезда. - Что он тут вообще делал? – Чу Ваньнин делает шаг в сторону, всё же собираясь переодеться, но Мо Жань расценивает его действия иначе. Его не за что упрекнуть – посуда билась в этой квартире неоднократно. К счастью не об голову самого Мо Жаня, но очень хотелось. Сейчас эти злосчастные кружки прямо-таки напрашиваются на то, чтобы их со всей страстью швырнули об стену. И Чу Ваньнин двигается именно к ним. А то, как искрится злость в любимых глазах, Мо Жань заметил как только открыл входную дверь. - Он принёс мне свои старые конспекты, - парень идёт на опережение и, наклоняясь прямо над Чу Ваньнином, забирает посуду у него за спиной. Естественно при этом он демонстративно смотрит на чужие губы и ухмыляется, замечая, как замирает Ваньнин. - А ещё он принёс кексы свои, ну, которые обычно готовит, но на этот раз с клубничным джемом, сказал обязательно тебя ими накормить, в общем, жду к чаю, - Мо Жань проговаривает это скороговоркой и уносится из спальни, чтобы в него не успело прилететь книгой. Чу Ваньнин не заметил даже, как схватил её. Пожалел сразу же – кидаться посудой это одно дело, но книги для него святое. Он поднимает её, ударившуюся о дверь, резко захлопнутую Мо Жанем, и бережно осматривает на наличие повреждений. Естественно, он понимает, что они с Ши Мэем тут не трахались. Но ещё он знает, что Ши Мэй ему нравился и это даже мягко сказано. Мо Жань тащился по нему все годы старшей школы. И его за это нельзя осуждать – Ши Мэй такое хорошее солнышко, что грех не влюбиться. У Чу Ваньнина только один вопрос – нахрена Мо Жань когда-то вообще рассказал ему об этом? Мо Жань, в целом, тоже задаёт себе этот вопрос. Поделился, называется, историей из жизни - к Ши Мэю его и так ревновали, а теперь вообще готовы убить за одно только упоминание имени. Мо Жань уходит на балкон покурить, тем самым давая Чу Ваньнину возможность спокойно выйти из своего недо-убежища и прошмыгнуть на кухню за чаем. Если у Мо Жаня зависимость от никотина, то у Ваньнина от чая, это очевидно. Ему после работы крайне необходима чашка свежезаваренного улуна, иначе есть риск, что он действительно кого-нибудь покалечит. Но в итоге этот самый чай уже в который раз подставляет самого Ваньнина. Мо Жань облокачивается на дверной проём и с самым влюблённым взглядом на свете смотрит на человека перед собой. Чу Ваньнин в домашней одежде уменьшается в размерах, кажется, в два раза. Сразу видно, насколько он меньше в плечах, какой сам по себе тоненький, хрупкий. Хочется его такого обнять, завернуть в одеяло и обнимать сто часов. Мо Жань и не отказывает себе в этом удовольствии - подходит со спины к своему мужчине, пока тот очень напряжённо заваривает себе чай, и обвивает руками его талию. Губы мягко касаются плеча сквозь футболку. Чу Ваньнин дёргается недовольно, но не отстраняется. Дополнительно пихает парня за своей спиной локтём, но больше из вредности. Ему всегда приятно находиться в чужих объятиях, но признаться в этом он способен только, пожалуй, под страхом смерти. Мо Жань на недовольства внимания не обращает - перестал, как только узнал о взаимности чужих чувств. Чу Ваньнин может его бить, посылать куда подальше, спихивать среди ночи с кровати и отворачиваться от поцелуев, но Мо Жань на всё это лишь улыбнётся, обнимет крепче и на ухо прошепчет: "сокровище моё". Он цепляет зубами ткань футболки и тянет в сторону, слегка оголяя чужое плечо. Открывшийся участок кожи тут же зацеловывает, а пальцами лезет под футболку, касаясь чувствительного живота, ощутимо дрогнувшего от прикосновений. - Фу, от тебя сигаретами несёт, отстань от меня, - ворчит Ваньнин и отстраняется сам. На принесённые Ши Мэем кексы смотрит недоверчиво. Они вкусные, он знает это, но как же бесит. - Расскажешь, почему злой? - интересуется Мо Жань, усаживаясь на барный стул. - Эти умники из деканата опять пытались заставить меня идти на поводу у тех, кто им платит. Пытались угрожать лишением премий. - Чу Ваньнин фыркает, в который раз поражаясь наивности людей. Ему всегда было плевать, кто чей сын, кто чью руку золотит - к своим ученикам он относится в одинаковой степени строго. - Ректор всё равно не позволит им этого сделать, - ухмыляется Мо Жань, - скорее их самих всех уволят. Чу Ваньнин тут же бросает на парня злобный взгляд, и тот спешит взять свои слова обратно: - Знаю-знаю! На ректора тебе тоже плевать! Чу Ваньнин закатывает глаза и садится напротив. Разливает себе чай, жестом предлагая Мо Жаню. Но тот отказывается, однако, двигая к нему кексы. Чу Ваньнин всем своим видом говорит "не буду", но Мо Жань на это берёт вилку, отламывает кусочек и подносит к его губам. Они смотрят в глаза друг другу несколько секунд. Один спрашивает "ты серьёзно?", а второй приподнимает одну бровь, как бы отвечая "серьёзней некуда". Чу Ваньнин вздыхает еле заметно и всё же открывает рот, послушно принимая лакомство. До конца разделаться с одним кексом не получается, потому что Мо Жаню срывает крышу. Ваньнин однажды спросил: "ты вообще можешь свой член в штанах держать?", на что получил однозначный ответ - нет. И ведь даже не поспоришь, потому что Мо Жань хочет его постоянно. Двадцать четыре на семь. На всех доступных плоскостях и не только. Он хочет его сонного, неумытого, мокрого после дождя, или вспотевшего от летней жары. Хочет в людном месте, чтобы зажимать чужой рот рукой, подавляя стоны. И дома, чтобы его Ваньнин сорвал голос к утру, а соседи снова задумались о переезде. Сейчас же, стоило ещё раз Ваньнину открыть рот, съедая кусочек, как Мо Жань, не стесняясь, заявляет о своих желаниях: - Я так хочу тебя. Чу Ваньнин теряется, не сразу соображая, и успевает только дожевать кекс, как его возбуждённый парень оказывается рядом, разворачивая его на стуле к себе лицом. Ноги Ваньнина сразу оказываются раздвинуты, шея покусана, а собственные пальцы сжимают футболку Мо Жаня. Так быстро, так страстно, так горячо, что да, ладно, делай всё, что хочешь. Гнев из-за работы идёт на все четыре стороны. Ревность к Ши Мэю.. Кто такой вообще этот Ши Мэй? Чу Ваньнин прикрывает глаза, обхватывает парня ногами и откидывает голову назад. Вернее это делает Мо Жань, несильно потянув его за волосы. Обычно он просит не оставлять заметных следов на шее. Но сам же их любит, поэтому порой позволяет и Мо Жаню, и себе эти слабости. На собственничество у обоих приличный такой кинк, так что метки принадлежности на теле друг друга потом боготворит каждый. - Давай не здесь, - успевает сказать Чу Ваньнин прежде, чем его целуют в губы. Поцелуй долгий, чувственный, сладкий. Ваньнин на мгновение забывается в нём и тихо стонет в чужие губы. - О нет, именно здесь, - плотоядно шепчет Мо Жань, проникая руками под футболку мужчины. Только что он с безграничной нежностью кормил его с ложечки, а сейчас смотрит так, что готов вытрахать всю душу прямо на их барной стойке. Или сожрать, потому что в шею впиваются именно так. Чу Ваньнин догадывается, какие букеты распустятся там через несколько минут. И он совсем не против. С появлением Мо Жаня в его жизни в гардеробе заметно возросло количество кофт с высоким горлом. Мо Жань тянет его со стула и прижимает к стойке. Чу Ваньнин понятия не имеет, что с ним хотят сделать, но он в любом случае согласен. Особенно когда Мо Жань опускается перед ним на колени и начинает стягивать с него домашние штаны. Заводит невероятно. Ваньнин смущается собственного возбуждения и закрывает половину лица рукой. Смотреть вниз слишком неловко, но взгляд сам опускается. Мо Жань готов молиться на человека перед собой. У него на каждой части его тела есть любимый участок. Он облизывает тазовую косточку и оставляет под ней аккуратный укус, прямо поверх точно такого же, но почти зажившего. Нижнее бельё тянет вниз, продолжая покрывать поцелуями каждый открывающийся сантиметр кожи. Рукой ласкает член, с упоением слушая приглушённые стоны сверху. - Не сдерживайся, - произносит он, задевая головку губами, - я обожаю слушать тебя. И обхватывает член губами, сразу принимая на максимальную глубину, от чего сдерживаться становится действительно трудно. Чу Ваньнин лопатками опускается на барную стойку, откидывается назад и полностью отдаётся во власть такого прекрасного рта. Минет от Мо Жаня это что-то на грани. Лучше не думать, где, с кем и как он этому научился, иначе можно с ума сойти от ревности. Лучше сходить с ума от процесса. Мо Жань сосёт с наслаждением, доставляя невероятное удовольствие. Член заглатывает глубоко, придерживая Ваньнина за бёдра. Не позволяет дёргаться или насадиться глубже. Ваньнин уже привык, что им полностью руководят в процессе. И это их маленький секрет, о котором, если честно, Ваньнин не хотел рассказывать даже себе. Но сейчас не об этом. Мо Жань спокойно позволяет ему кончить, потому что расслабленного и разморенного Чу Ваньнина очень классно трахать. После оргазма он становится совсем мягким, послушным, ласковым. И именно такого его Мо Жань обожает мучить всю ночь, шепча на ухо о том, как приятно, горячо и узко внутри его Ваньнина. Последний в этот момент стонет от всего на свете, краснеет и мечется по кровати в надежде спрятаться. И вот тогда Мо Жань добивает – перехватывает его запястья и фиксирует над головой. Чтобы видеть, как его мужчина сходит с ума, как горит от смущения, и как с любимых губ срываются протяжные стоны… - О чём задумался? – Мо Жань поднимается на ноги и демонстративно слизывает с пальцев чужую сперму. Другой рукой прижимает Ваньнина к себе, вдавливая его обнажённый пах в свой, давая почувствовать собственное возбуждение. - Об этом, - очень тихо отвечает Чу Ваньнин и опускает руку на член Мо Жаня. Сжимает его сквозь ткань штанов и тонет в чужой темноте глаз напротив. Мо Жань смотрит так, что колени подгибаются, а сердце стучит в пять раз чаще. Ваньнин вообще-то старше на целых десять лет. Он молодой, но уже очень уважаемый преподаватель философии в университете. Но если Мо Жань снимает с него футболку и приказывает сесть на барный стул спиной к нему, то он садится. Иногда кажется, что они перепробовали уже все позы, все поверхности в квартире, включая подъезд. Но потом Чу Ваньнин обнаруживает себя на барном стуле, сидящем так, что задница почти свисает сзади, а Мо Жань уже кружит средним пальцем вокруг его входа. Пока только дразнит, следит за его реакцией. На плечах расцветают новые засосы, но самым облюбованным местечком всегда является родинка за ухом. О, в её честь Мо Жань готов писать поэмы и воздвигать храмы. Чу Ваньнин даже не знал о её существовании до поры до времени, а теперь с его губ срывается сладкий стон, стоит Мо Жаню поцеловать там. Ваньнин цепляется за поверхность барной стойки, когда в него проникает один палец. И нет, не начинает медленно растягивать, а сразу откровенно трахает. Пальцев скоро становится два. А потом и три. Смазку Мо Жань очевидно принёс с собой сразу - то есть он тут изначально не чай пить собирался. Чу Ваньнин стонет, почти опускаясь лбом на стол, и задницу сильнее выпячивает. Своей самоотдачей срывает Мо Жаню все заслонки. И пальцы быстро меняют на член. Размер у Мо Жаня приличный. Хотя в своей голове Ваньнин называет его не иначе как «пиздец какой большой». И ладно, в прошлом он отдавал себе отчёт, что западает на красивых и роскошных парней. Чтобы шире в плечах, выше ростом, и в целом, как с обложки. Хоть и не подпускал к себе никого, но залипать – залипал. Однако размер члена его точно никогда не интересовал. И когда в первую ночь с Мо Жанем увидел, с чем ему предстоит иметь дело, то захотел сбежать куда подальше. Как-то вот вообще не было идей, каким образом такой член можно поместить в его заднице. А потом втянулся. Втянулся так, что иногда ходить не получается, сидеть не получается, бывает так, что и говорить тоже. Но Мо Жань и то, какой он в постели, это, черт возьми, наркота. Он трахает его размашисто, почти выходя полностью и тут же заполняя собой на всю длину. Держит за талию тем не менее нежно, поцелуи на шее и лопатках оставляет тоже нежные, любящие. Этот контраст убивает Ваньнина, сжигает изнутри. Он издаёт несколько протяжных стонов, но осекается – на кухне слышимость ещё лучше, до подъезда тут пара метров. Ваньнин опускает голову на сложенные на стойке руки и затыкает себе рот тем, что прикусывает запястье. Но Мо Жань с этим не согласен. Он тянет его на себя, заставляя лечь спиной на грудь. Одну руку кладёт на шею, а второй так же держит поясницу. Ваньнин запрокидывает голову на его плечо, и стоны теперь заполняют собой всю квартиру. Кончает первым Мо Жань. Он стонет на ухо Ваньнину, тут же зацеловывая любимую родинку, и изливается глубоко внутрь. После чего сразу разворачивает мужчину к себе лицом – крутящийся стул этому очень способствует – и целует, проникая языком в сладкий рот. Ваньнин мычит сквозь этот поцелуй, когда снова чувствует в себе два пальца. Они проталкивают обратно вытекающую сперму, находят чувствительный комочек нервов и ласкают его, заставляя биться в мелкой дрожи. Ваньнин дёргается несколько раз в родных сильных руках и тоже кончает. Мо Жань надевает обратно свои штаны – без белья ходил по дому, мерзавец, Ваньнин это почувствовал, когда опустил ладонь на его пах поверх одежды. Очень тяжело оторваться от губ друг друга. Ваньнин сам льнёт к своему парню, обвивая его шею руками, и чувствует, как Мо Жань распускает его волосы, до этого убранные в хвост. На самом деле, уже давно хотелось бы подстричься, но Мо Жань с таким упоением перебирает эти длинные пряди, иногда целует их, обожает расчесывать, что окей, ладно, стрижка может потерпеть. Мо Жань поднимает своё сокровище на руки и уносит в кровать. Заботливо обещает сам прибраться на кухне и улыбается, когда Ваньнин, бурча в подушку, просит принести ему чай и кексов.