Белые и пушистые

Чу Ваньнин просыпается два раза. Первый раз, потому что чувствует, как его настойчиво гладят по животу, а щеки касается чужое тёплое дыхание. Приятно всё это или нет, он не успевает понять, потому что второй раз уже полностью его будит телефонный звонок. Ваньнин спихивает с себя Мо Жаня и тянется к полке над кроватью. На экране смартфона высвечивается имя одного из коллег, и стоит больших усилий ответить ему вежливо, не послав сразу куда подальше в свой законный выходной. Мо Жань лежит смирно несколько секунд. Почти полминуты, чисто для приличия. Потом всё равно тянется обратно и обнимает Ваньнина руками и ногами. И сжимает объятия крепче, когда догадывается по чужим ответам, что кое-кто сейчас поедет на работу. - Отпусти, мне нужно съездить в университет, - заявляет Чу Ваньнин, когда разговор прекращается. - Нет, у тебя выходной, пусть справляются самостоятельно, - по-детски капризничает Мо Жань. - Справляться самостоятельно будешь ты сегодня утром, а я поехал, - Ваньнин выбирается из, в общем-то, приятных объятий и уходит собираться. Мо Жань наблюдает за его передвижениями очень хищным взглядом и в такие моменты стоит быть очень аккуратным. Можно легко попасть в ловушку из поцелуев, ласк, касаний там, где особенно приятно, и тогда Чу Ваньнин уже сам не замечает, как сдаётся, позволяя делать с собой всё, что захочется. Именно по этой причине у них строгое табу на всякие нежности перед работой. Мо Жань потом сидит весь день, будто голодный, ждёт его с работы, и накидывается, стоит только переступить порог квартиры. Бешеный, какой же он бешеный. Вроде уже двадцать два, а спермотоксикоз как у пятнадцатилетнего. Но бесит в этой ситуации, что удивительно, не Мо Жань. Чу Ваньнин бесит сам себя.

*** 2 ГОДА НАЗАД ***

В барах он бывает не часто. Еще реже в клубах. Друзей у Чу Ваньнина нет, а всё свободное время проводить дома за книгами Шэнь Бу-хая такое себе развлечение. Поэтому иногда Ваньнин в буквальном смысле выгуливает себя. Любимым баром обзавестись так и не удалось. Он каждый раз выбирает разные заведения, но они все похожи друг на друга и все не то. Зато клуб один хороший нашёлся как-то сразу. Чу Ваньнин ради интереса, да и на свой страх и риск, первый раз пошёл один в гей-клуб. Думал, что как только окажется внутри такого пошлого и грязного заведения, на него сразу набросятся всякие извращенцы. А на деле место оказалось очень уютным. Девушек больше, чем парней, к нему особо никто не лезет, а если и лезет, то одним спокойным «нет» очень легко отшить. Но, по всем законам сценария, в один из таких вечеров вселенная дала сбой. Чу Ваньнин планировал после работы перечитать учения Цзэн-цзы, но то ли звёзды, то ли нить судьбы, то ли в целом баланс вселенной решили напомнить ему о том, что он давно не отдыхал, как все современные люди. Ваньнин никогда не считал себя красивым. Ещё больше он не считал себя способным кому-то понравиться. Он знал, что у него сложный характер, с которым окружающие люди предпочитают вообще не иметь дело. В юношеские годы Чу Ваньнин даже думал исправиться, постараться переделать себя, стать дружелюбнее. Но, Господи, люди такие безмозглые и примитивные создания, что от длительного общения с ними начинает болеть голова. Ваньнин куда подальше забросил идею подружиться с кем-то. Ему проще, чтобы все и дальше считали его злом во плоти, не способным на человеческие проявления чувств. Для одногруппников, а позже и коллег, он робот, часто нервный, истеричный, бескомпромиссный, не знающий жалости и добра. А то, что на самом деле Ваньнин любит обниматься, а одинокими вечерами собирает лего, никому знать не обязательно. Обниматься, правда, не с кем. Чу Ваньнин никогда никого не любил, да и к себе не подпускал. В школьные и студенческие годы было не до этого – учёба на первом месте. Но вот он преподаватель в университете, и в голову лезут мысли, что быть почти тридцатилетним девственником как-то странно. Следом накладываются мысли, а с чего вообще странно, что это ещё за правила такие. Может, он не хочет заниматься сексом, ему не интересно всё это низменное, грязное, пошлое… Но проблема в том, что интересно. Редкие любовные письма от очень смелых девушек он выкидывает не глядя. А потом ловит себя на том, что залипает на красивых парней. И губа не дура ведь – ему нравятся те, что выглядят подобно айдолам с экрана телевизора. К слову, на айдолов Ваньнин залипает тоже. Никто не должен знать, что иногда он за один вечер может умять здоровенную банку шоколадного мороженного за просмотром нескольких выпусков какого-нибудь Idol Producer. Именно так когда-то было принято решение посетить гей-клуб. И именно в нём сейчас сидит Чу Ваньнин, мирно потягивая алкогольный коктейль и наслаждаясь, если честно, неизвестно чем именно. Атмосферой, скорее всего. Ваньнин не уверен точно, возможно, радует банальное нахождение вне дома или аудитории университета. Где-то на середине коктейля краем глаза он улавливает поползновения в свою сторону. - Скучаешь? - Нет, - отвечает Чу Ваньнин, даже не глядя на собеседника. Его внимание приковано к сцене в другом конце клуба. Там развесёлые травести-ведущие устраивают какие-то конкурсы. Для Ваньнина это что-то вроде телевизора. - Я раньше не видел тебя здесь, - продолжает незнакомый голос и вот тогда Чу Ваньнин с нескрываемым вздохом поворачивается к мужчине. На вид лет сорок, совершенно обычный, не отталкивает, но и не айдол, конечно. Не привлекает от слова «совсем». - Меня не интересуют знакомства, всего доброго, - строго чеканит Ваньнин и отворачивается обратно. Мужчина отваливает. Но проходит всего минут пятнадцать, как подсаживается уже другой. «Какого чёрта?» спрашивает про себя Чу Ваньнин, бросая недовольный взгляд на какого-то очередного сорокалетнего, решившего, видимо, что из него выйдет неплохой «папочка». Этот тип уже заметно выше предыдущего, да и выглядит приличнее, но как бы там кто ни выглядел – Чу Ваньнину плевать. На предложение угостить его, он отвечает чётким отказом, снова предупреждая, что знакомства не интересуют. - Зачем же так категорично? – однако мужчина уходить не собирается. – Ты здесь один, а я не могу позволить такому котику скучать. От «котика» у Чу Ваньнина просыпается желание бить людей. Он медленно поворачивается к мужчине и смотрит так, что тот понимает его без слов. Удобно. Ваньнин не так давно узнал о подобном своём взгляде – он посмотрел так на разговаривающего во время лекции студента, а заткнулись в итоге, казалось, даже птицы за окном. Уже второй за последние пятнадцать минут мужчина уходит, и Ваньнин задумывается, что с ним сегодня не так. К нему и раньше подходили знакомиться, но максимум один человек за весь вечер. Духами он не пользуется, краситься не начал, оделся как обычно – белый свитшот и черные брюки. Даже причёски необычной не сделал - убрал волосы в высокий хвост. Волосы. Последний раз Ваньнин был в клубе почти полгода назад. Волосы на тот момент были чуть ниже подбородка, а сейчас уже начинают лежать на плечах. Это придаёт ему некой женственности, это делает его заманчивым для мужчин с синдромом «папика». Зачем вообще решил отращивать когда-то давно? Да вот чёрт его знает, Ваньнин уже и не помнит, но, возможно, в этом виноват какой-то корейский айдол. - Вы будто ищете приключений себе на задницу, - снова раздаётся слева чей-то голос, и Ваньнин готов взвыть. Он нервно поворачивается в сторону вновь подсевшего к нему, открывает было рот, чтобы опрокинуть на человека весь поток негодования и нежелания общаться… Но замирает. Что он там решил? Плевать, как кто выглядит? Он очень позорно готов забрать свои слова обратно. Перед ним сидит молодой парень лет двадцати, красивый настолько, что перехватывает дыхание. Все те айдолы с экрана телевизора, на которых так часто залипает Ваньнин, возникают перед глазами и складываются в лицо сидящего перед ним человека. Волосы у парня немного отросшие, собраны сзади в совсем крохотный хвостик исключительно для вида, потому что большинство прядей всё равно спадает на лицо. В ушах несколько проколов и Чу Ваньнин силой удерживает себя от того, чтобы начать их считать. Незнакомец ухмыляется, будто догадываясь, что это молчание вызвано его бесподобной внешностью. Поэтому он продолжает сам: - Вы слишком красивы, таких тут редко встретишь. И так сидите один, без защиты… - Я говорю «нет» и меня прекрасно понимают, - раздраженно отвечает Чу Ваньнин. Парень перед ним хоть и красив, как бог, но раздражать от этого меньше не стал. Даже наоборот сильнее бесит – Ваньнин не любит чувствовать, как теряет голову от чего-то настолько банального. - Не все мужчины будут вестись на простое «нет». - Например, такие, как ты? - Вы не сказали мне «нет», - и улыбается так, что сердце Чу Ваньнина заходится бешеным ритмом. Ваньнин закипает от возмущения и чужой наглости. Парень перед ним очевидно в курсе, какой эффект на него произвёл, и не пойти ли ему такому наглому нахер? - Нет! - заявляет он со всей строгостью. - Что "нет"? Я же вам ничего не предлагал, - незнакомец шире улыбается и, не обращая внимания на то, как откровенно злится Ваньнин, отворачивается к бармену и заказывает себе классический безалкогольный мохито. Чу Ваньнин выбирает тактику игнорирования и отворачивается обратно к сцене. И проходит ровно одна песня длительностью в четыре с лишним минуты, когда он не выдерживает. Незнакомец продолжает сидеть рядом и, как ни в чем не бывало, ждёт свой коктейль. - Так и будешь тут сидеть? - злится Ваньнин, одаривая парня взглядом, полным раздражения. Это подействовало даже на того самодовольного мужика, но не на парня. - А нельзя? - ухмыляется он в ответ. - Место рядом с вами кем-то занято? - Нет, но... - Тогда я, пожалуй, останусь тут, рядом с самым прекрасным человеком в этом клубе, - парень перебивает его и снова никак не реагирует на очевидное негодование в свою сторону. Отвлекается на принесённый ему коктейль и благодарит бармена. - Можешь сидеть тут сколько угодно, но знакомства меня не интересуют, так что ни на что не надейся, - бросает Ваньнин и на этот раз решает точно больше не смотреть на красивого парня, не разговаривать с ним и не обращать внимания. - Очень жаль, но настаивать не буду, - отвечает тот, - однако, если будет желание провести ночь вместе - всего одну, ни к чему не обязывающую - то я могу оставить номер телефона. Чу Ваньнин фыркает еле заметно - на подобное он никогда в жизни не согласится. Это смешно. Смешно. Очень смешно, потому что мелькает мысль - а что если это не такая уж и плохая идея? Отвратительно. Господи, о чём он думает? Внешность парня ещё не повод прыгать к нему в постель! Чу Ваньнин хочет уйти из клуба от греха подальше, но почему-то продолжает сидеть за баром. И неизвестно, сколько проходит времени, прежде чем он всерьёз начинает думать об этом. Ему почти тридцать, а он даже целовался в своей жизни всего один раз и то поцелуем это можно назвать с натяжкой - очень смелая и очень отчаянная девочка в старшей школе таким образом призналась ему в своих чувствах. И, в конце концов, неужели не ради этого он, Чу Ваньнин, посещает периодически бары и клубы? Сидит в них вот так один, отшивая каждого, кто проявит к нему внимание. Словно ждёт роскошного принца. И принц пожаловал. Чу Ваньнину стыдно, что он так просто запал на внешность, на улыбку, на серёжки в ушах, но, Небо, он же живой человек. И вообще-то этот незнакомец тоже подсел к нему из-за внешности. Уже два раза красивым назвал. И даже если Чу Ваньнин с ним совершенно не согласен - ему приятно. Треки в клубе сменяются один за другим. Чу Ваньнин уже давно не следит за тем, что происходит на сцене, хоть и смотрит туда упорно. Запрещает сам себе поворачиваться в сторону парня, однако реагирует на малейшее движение слева, боясь, что он может уйти. Ваньнин аккуратно, не позволяя себе лишнего, думает о том, каково это - целовать такого красивого, и тут же сходит мысленно с ума. Потому что, ну, очевидно целоваться с ним восхитительно приятно. А ещё, возможно, он хорош в постели - Чу Ваньнин делает такой вывод, основываясь исключительно на внешности и харизме парня. Прямо как фанат уверен, что его кумир непогрешим и лучший во всём. Идея, что если и лишаться с кем-то девственности, то лучше вот с таким, чтобы хотя бы не жалеть, засела в голове упорно. Ваньнин осуждает себя по всем фронтам. Повёлся на лицо, будто ему четырнадцать, ей-богу. Второй коктейль подходит к концу, хоть он и растягивает его по максимуму. Алкоголь вместо того, чтобы расслабить и снять заслонки, не делает вообще ничего. Незнакомец же ковыряет трубочкой мяту в своём уже давно допитом мохито, и пялится в телефон. Ждёт. Определённо, блять, ждёт. Чу Ваньнин считает до трёх. Набирает в лёгкие воздуха, должно быть слишком шумно. Из-за этого тушуется, сбивается, закашливается. Ладони потеют, а сердце норовит выскочить из груди. Он так даже перед защитой диплома не нервничал. Хотя в этот момент Чу Ваньнин понимает, что до этого момента вообще не знал, что такое нервничать. - Как тебя зовут? – спрашивает очень тихо, боясь спугнуть самого себя. - Мо Жань, - парень откладывает телефон и поворачивается к Чу Ваньнину. Боже. - Я согласен!.. – начинает громко, но конец фразы съедается смущением и пропадает в окружающем их шуме. К счастью, Мо Жань не переспрашивает. Зовёт бармена, намекая, что готов оплатить заказы свой и Чу Ваньнина. - К тебе или ко мне? Хочешь, снимем номер? Чёрт. Чёрт. Чёрт. Вот так просто? Теперь они просто встанут и поедут куда-то, где есть кровать, и займутся сексом? Чу Ваньнин начинает жалеть о своём абсолютно сумасшедшем решении. Он знает, что может отказаться в любой момент. По крайней мере, он надеется, что может отказаться. Но почему-то не отказывается. Наоборот отвечает, что поедут они к нему, аргументируя это тем, что на своей территории ему будет проще. И да, в этом есть доля правды, но основная причина заключается в том, что он боится ехать к незнакомому парню домой. Разумное решение – думает про себя Чу Ваньнин. И единственное такое за весь вечер. Он пытается прикинуть, сколько парню лет, но все гипотезы рушатся, когда они поднимаются из-за бара и выясняется, что Мо Жань почти на голову выше его самого. Не меньше двадцати – в клуб младше просто не пускают, но и вряд ли старше тридцати. Возрастной разгон, не говорящий ни о чем. Чу Ваньнин уверен, что он старше нового знакомого, но спросить насколько – неловко, он вообще боится лишнее движение сделать. - Надеюсь, ты не против немного покататься, - улыбается Мо Жань, когда они выходят на улицу. Чу Ваньнин уже успел прикинуть в голове, как они поедут в такси, и как ему захочется выйти на ходу из машины из-за неловкости, но замирает, глядя туда, куда ему указывают. Мать его, мотоцикл. Синий, большой, поблёскивающий бликами уличных фонарей и… И это всё, что может о нём сказать Чу Ваньнин, потому что в подобном не разбирается вообще. Зато повышается и без того высокий градус страха. - Я не сяду на это, - твёрдо заявляет он и демонстративно открывает в телефоне приложение по вызову такси. - Я обещаю ехать аккуратно и не быстро, честно, - Мо Жань подходит к своей двухколёсной машине и заботливо отстёгивает шлем, - а это будет на тебе. - А ты? – Чу Ваньнин щурится, подмечая, что вот это вот всё попахивает каким-то романтизмом. Мотоцикл, шлем один на двоих, ему придётся сесть сзади и обнять Мо Жаня за талию. Нет, он абсолютно точно заказывает такси. Может, это будет не по сценарию, да и в целом очень глупо. Но на чужой мотоцикл он не сядет ни за что! Мо Жань посмеивается с чужого страха, но сильно не настаивает. Получает адрес квартиры Чу Ваньнина и, прежде, чем выехать первым, бросает фразу: - Потом обязательно покатаю. Смысл этих слов доходит до Ваньнина уже в такси. Он про себя ругается, что никакого «потом» не будет. Но забывает свои мысли, когда машина заезжает в родной двор, а там всем своим роскошным и дерзким видом привлекает внимание его «принц на синем коне». Мо Жань курит, облокотившись задницей о мотоцикл. В одной руке шлем, в другой сигарета. Чу Ваньнин улетает. Хотелось бы, конечно, не метафорически, потому что это всё уже как-то слишком для него. Может ему подсыпали наркоту в баре, и он сейчас ловит приходы? Не могло же вот так просто взять и свалиться на него ни с того ни с сего подобное «счастье»? Хотя счастье ли? Этот идеальный краш для четырнадцатилетней школьницы (и для Чу Ваньнина) может спокойно оказаться тем ещё подонком. Сейчас вырубит его такого наивного и доверчивого на подходе к квартире, изнасилует, в рабство возьмёт и будет держать, привязанным в личном подвале. - До последнего думал, что ты обманул меня с адресом, - весело сообщает Мо Жань, когда Чу Ваньнин выходит из машины. Господи, он ведь и правда мог его так обмануть. И пошёл бы сейчас спокойненько домой, спать лёг… - Е-есть два момента… О которых я хочу сказать сразу, - начинает Чу Ваньнин, когда они заходят в лифт и степень его смущения достигает высшей отметки. Перед каждым словом он готовится, как перед прыжком в воду с огромной высоты. Высоты, которой Чу Ваньнин очень боится. - Во-первых, ты не останешься на ночь. Утром я хочу проснуться один… - У, я не увижу, как ты просыпаешься, - Мо Жань в шутку обижается, кривляется, веселясь, но замечает строгое, ни разу не весёлое выражение лица Ваньнина, и заканчивает шутить, - ладно-ладно, я понял. - Во-вторых, - Чу Ваньнин пользуется тем, что они выходят из лифта, чтобы собраться с силами для следующего предложения, - никаких извращений. - Интересно, что ты подразумеваешь под «извращениями»? – Мо Жань стоит очень близко за спиной и шепчет это почти на ухо. Чу Ваньнин чувствует, как бегут мурашки по позвоночнику, как вспыхивает лицо и то самое внизу живота, о чём поётся в песнях, говорится в фильмах. Только на бабочки это мало похоже. Скорее на адреналин, как перед тем самым прыжком с высоты в воду. Он очень боится высоты. Но однажды всё же прыгнул в воду. И это было захватывающе. Сейчас Ваньнин принимает точно такое же по ощущениям решение. В душ он, что удивительно, не сбегает, а уходит, как и собирался. И закрывается внутри на всякий случай, чтобы никому не взбрело в голову наведаться к нему в самый неподходящий момент. Мо Жань культурно сидит на кухне, пьёт воду из фильтра. Обещает вести себя хорошо. И Чу Ваньнин не хотел бы ему верить, но верит. Просто потому что он красивый, классный, вежливый и не сделал ничего плохого. И как Ваньнин дожил до двадцати девяти с таким уровнем доверия к посторонним? Но, выйдя из ванной, он понимает, что нужно было запретить ещё и по квартире передвигаться. Мо Жань с детским восторгом стоит у полок с лего и рассматривает коллекцию. От классического сокола тысячелетия приличных размеров до настоящих произведений искусства в виде дворцов и знаменитых зданий. - Ты сам всё это собрал? – спрашивает Мо Жань, взглядом изучая сложное строение деталей. - Да, - холодно отвечает Ваньнин. Ему категорически не нравится подобное узнавание друг друга. Даже, вроде бы, незначительная всего лишь одна деталь, но исходя из неё можно сделать некоторые выводы. - Это очень круто, - искренне восхищается парень и подходит к Ваньнину, - но знаешь, что ещё круче? – он делает небольшую паузу и опускает руку на чужую талию. – Что ты достался мне сегодня ночью. И целует. Не обращая внимания, как от испуга дёргается Ваньнин. И улыбаясь в поцелуй, когда он всё же расслабляется и открывает рот навстречу. Мо Жань аккуратно ведёт его к дивану. Сам опускается на него и тянет Ваньнина к себе на колени. И Ваньнин заряжается чужой смелостью и откровением. Успевает вспомнить несколько философских трактатов о теле и духе. И ещё о сексе, как о методе познания космогенеза. Настало время применить на практике всё, о чём он не редко говорит на своих лекциях. Абсолютно в тему вспомнился старина Фрейд, чьи работы по психоанализу он читал накануне от скуки. Чу Ваньнин отдаёт себе отчёт в том, что ему нравятся поцелуи Мо Жаня. Нравится то, как он проникает пальцами под его кофту (совершенно непонятно зачем надетую обратно после душа, но выходить обнажённым для Чу Ваньнина было категорически неприемлемым). Он слишком много думает и это проявляется в том, что пока он решается на ответное действие, Мо Жань уже совершает другое. А ещё руководит им. И, по-ходу, это заводит тоже. Дожили. Ваньнин набирается смелости и опускает дрожащие пальцы на чужую ширинку. А потом вспоминает. - Я… должен признаться… И прячет лицо в изгибе шеи Мо Жаня. После его признания он может послать его на все четыре стороны. А ещё посмеяться. И будет абсолютно прав. Ваньнин считает себя жалким, никчёмным и максимально скучным. Мо Жань его не торопит. Аккуратно кусает за ухо и зарывается пальцами в его волосы. Кончики пальцев другой руки двусмысленно проникают за край брюк Ваньнина. - Я девственник, - наконец, выпаливает последний, - и если ты захочешь сейчас уйти, то я пойму. Я должен был сказать сразу. Я… Но Мо Жань затыкает его рот поцелуем. А потом подхватывает на руки и вместе с ним поднимается с дивана. Несёт в спальню, а там опускает на кровать, нависает сверху и целует так, что выносите смертных. Чу Ваньнин ничего не понимает, но не возмущается. Раздевая его, Мо Жань обещает быть аккуратным и нежным. А ещё говорит, что тактика немного меняется и будет кое-что особенное. Ваньнин про себя думает, что «особенное» началось с того самого раза, как он увидел его в баре. Но всё ещё не возмущается и не сопротивляется, позволяя вертеть собой, как вздумается. Эгоистично ликует даже, потому что ему ничего не приходится делать – Мо Жань так увлечён, так воодушевлён и так любит руководить процессом, что остаётся только лежать и получать удовольствие. Презервативов и смазки ни у кого нет. И от этой информации Чу Ваньнин впадает в очередную панику. Их за вечер приличное количество накопилось, уже и философский подход справляется с трудом. Но паника эта не из-за страха секса без защиты, а из-за обрушившейся волны осознания. Мо Жань так его заласкал, что в какой-то момент Ваньнин позабыл, что анальный секс это, вообще-то, больно. Чужая рука на собственном члене – это пиздец как приятно. Но всё остальное… А потом Мо Жань спускается вниз и касается языком головки члена. Чу Ваньнин цепляется за простыни, пытается подняться, отстраниться, отрицательно качает головой и шепчет: - Нет, нет… Что ты… А потом стонет, потому что Мо Жань полностью вбирает член в рот и начинает двигать головой. С этого стона улетают оба, потому что Ваньнин не ожидал такого от себя. Однако времени на обдумывание у него нет - Мо Жань срывается, даря своим ртом запредельное удовольствие. Ваньнин даже не в курсе, это парень такой молодец, или всё потому, что никто до этой ночи минет ему не делал, но стоны слетают с губ одни за другими, и за них его награждают по полной. - Ты готовил себя? Для меня? Чу Ваньнин понимает суть вопроса не сразу. А когда понимает, то вдруг чувствует, как внутри него двигается один палец. Минетом его отвлекли от неприятного проникновения! - Заткнись, - шипит он и закрывает лицо руками, отказываясь существовать в этой реальности. Мо Жань хрипло посмеивается и аккуратно добавляет второй палец. Одновременно с этим облизывает головку члена – держит на грани, но кончить не позволяет. Из-за этого мужчина под ним весь дрожит и выгибается навстречу горячему рту, сам того не понимая. - Хочу, чтобы ты кончил только от моих пальцев, - Мо Жань двигает ими внутри и внимательно следит за чужой реакцией. Ваньнин почти хнычет и что-то злобное шепчет в ответ, но собственной же рукой зажимает себе рот, запрещая издавать любые звуки. Однако когда Мо Жань находит чувствительную простату, сдерживаться не получается. Да ему уже и не дают – Мо Жань подтягивается вверх, убирает его руки от лица и впивается в губы. Чу Ваньнин сладко стонет сквозь поцелуй и руками обнимает парня за плечи, чтобы ещё ближе, ему сейчас это так нужно, необходимо, как воздух. Мо Жань раздвигает пальцы, растягивает ещё сильнее, добавляет третий и трахает исключительно ими, доводя до оглушительного оргазма. - Да, кончай для меня, Ваньнин… - шепчет Мо Жань ему на ухо, пожирая чужое удовольствие. Спустя минуту, которую они тратят на самый пошлый и мокрый в жизни Чу Ваньнина поцелуй, оба немного отстраняются друг от друга. Ваньнин уверен, что сейчас его поставят на колени и уже морально готовится к тому, что в заднице окажется что-то крупнее пальцев. Но Мо Жань сползает с него и опускается рядом. Снова обнимает, покрывает поцелуями щёки, скулы и честно признаётся, что не хочет уходить. - А как же ты? – с трудом выдавливает из себя Ваньнин, всё ещё не находя в себе сил взглянуть на Мо Жаня. - Хочешь помочь? – улыбается парень и берёт руку Ваньнина. Опускает её на свой пах, намекая, что нужно сделать. Он даже не разделся, к слову. И можно только догадываться, как возбуждение неприятно упирается в ткань джинс. Чу Ваньнин расстёгивает его ширинку и проникает пальцами за ткань белья. Собственный недавний оргазм снял с него некоторую скованность. Он всё ещё смущён и сгорает от стыда, но всё же чувствует себя смелее. Обхватывает член Мо Жаня, не до конца понимая, что ему делать, но становится вдруг не до этого. Он даже взгляд опускает вниз, чтобы удостовериться, что ощущения его не подводят. Чу Ваньнин не специалист по чужим членам. Он вообще не задумывался о них, возможно, до этой самой минуты. Но твою ж мать, какой у Мо Жаня большой. Он чуть не задаёт тупой вопрос «а как это в меня поместится?». Но ему не позволяет собственный стыд, а потом догадка – Мо Жань не станет его сегодня трахать. «Кое-что особенное» это секс только пальцами. Он, Чу Ваньнин, девственник. И будет слишком пихать в него такой член вот так сразу. Его охватывает чувство безграничной благодарности. Он начинает двигать рукой по чужому члену и целует в губы. Первый раз за вечер сам. Как ласкать другого человека он только догадывается. Вспоминает, как в редкие вечера дрочил сам себе. И старается следить за реакцией Мо Жаня, который, к тому же ещё и сам помогает – шепчет довольное «да, вот так», когда особенно приятно. Кончая, Мо Жань оставляет небольшой засос на плече Ваньнина. И вау. Чу Ваньнин не знает, чего хочет больше – спать, обниматься, или пить. В идеале всё сразу. Мо Жань довольно мурлычет, что хочет курить, и ещё что-то про то, что в чужом доме делать этого не будет, так и быть. Чу Ваньнина словно молнией пронзает. - Ты назвал меня по имени, - он натягивает на себя кусок пледа, чтобы прикрыть наготу и в упор смотрит на парня. - Прости, вырвалось, - виновато улыбается Мо Жань, - кстати, хочешь, буду звать тебя гэгэ? - Не в этом дело, - ледяным тоном отвечает Ваньнин, - я не называл тебе своего имени. Мо Жань слегка меняется в лице и будто задумывается: - Называл, в баре, когда я тебе ещё представился… - Ты держишь меня за идиота?! Кто ты?! – Чу Ваньнин вспыхивает и подскакивает с кровати. У него есть одна догадка, и если она подтвердится, то он будет готов убить себя на месте. - Прости, прости, - Мо Жань застёгивает свою ширинку и примирительно поднимает руки вверх, - мой дядя работает в университете, а ещё лекции по философии… Чу Ваньнин что есть силы сжимает плед руками. Внутри него всё трескается по швам от ужаса произошедшего. Он набирает воздуха в лёгкие, прежде чем Мо Жань продолжает. - …Ты ведёшь у моего двоюродного брата и лучшего друга. Я к ним приходил и видел тебя. Если честно, где-то пару месяцев назад… Ваньнин его уже не слушает. С души падает такой огромный камень, что он даже садится обратно на кровать. - Заткнись. Я не твой учитель и это главное. - Не успел им стать – я ушёл из универа раньше, чем ты пришёл на работу, - отвечает Мо Жань так, будто это достижение века. - А дядя твой кто? – со вздохом спрашивает Ваньнин. Надеется, что преподаватель какой-нибудь экономики, с которым они даже не видятся в силу совершенно разных областей науки. Вроде был там кто-то с фамилией Мо. - Сюэ Чжэнъюн. Пиздец. Он переспал с племянником ректора университета.