Белые и пушистые

Чу Ваньнин уже, кажется, в пятнадцатый раз смотрит на инструкцию к статуе свободы и не может сообразить, что, куда и как. Спать хочется невероятно, а детали лего в руках смешиваются в одну большую непонятную массу. Но сейчас он не может отправиться в постель. С одной стороны – с радостью бы, а с другой – нельзя, надо дождаться. И даже не Мо Жаня. Хотя его тоже. На часах половина второго ночи. И от праведного гнева спасает только тот факт, что утром ему не на работу. Наконец-то находится нужная деталь лего – Ваньнин даже вздыхает облегченно. А потом чуть не опрокидывает стол от испуга, когда слышит звук открывания двери. От волнения сердце начинает стучать часто-часто, на лице моментально рисуется маска раздражения, и он поднимается, натягивая рукава домашней кофты на кисти рук. Старается стать меньше, чем он есть на самом деле, чтобы незаметнее, чтобы лишний раз не трогали, чтобы защититься от любого взаимодействия с собой. Хотя было бы от кого так защищаться. Мо Жань как-то говорил, что они боятся его больше, чем он их. А Чу Ваньнин просто не привык общаться с кем-то в неформальной обстановке и совершенно не понимает, как себя вести. На пороге квартиры первым появляется Ши Мэй. Он улыбается неловко, но очень пьяно, от чего выглядит ещё милее. Чу Ваньнин внутренне уговаривает себя не злиться на ни в чем не повинного паренька. Ши Мэй, тем временем, бесконечно кланяется, здоровается и извиняется. В перерывах пьяно хихикает, за что тут же снова извиняется. Ваньнин задумывается, как такое чудо вообще стало другом Мо Жаня и Сюэ Мэна. Последние двое как раз нарисовываются следом. Мо Жань тащит на спине двоюродного брата, который с виду выглядит больше мёртвым, чем живым. Ну что же. Чу Ваньнин был предупреждён, что ситуация выглядит как-то так. Он жестом указывает Мо Жаню тащить вусмерть пьяного Сюэ Мэна на диван и закрывает дверь. Ши Мэй идёт следом и заботливо несёт все их рюкзаки. Видимо, он тут в качестве моральной поддержки и носильщика. Но как только парень добирается до дивана, то падает на него и укатывается к стене, сворачиваясь там калачиком. Прелесть. Одной проблемой меньше. - Учителбм Чу такой замечателбный, - бурчит Сюэ Мэн, пока Мо Жань укладывает его на диван. - Не обращайся ко мне так, когда мы!.. – Чу Ваньнин не договаривает, поскольку понимает всю абсурдность ситуации. Удивительно, что Сюэ Мэн при таком состоянии вообще соображает, где именно находится. - Эй, тебе чай сделать? – интересуется у пьяного тела Мо Жань и машет ладонью перед его лицом. - Конечно сделать, что за тупой вопрос! – фыркает Ваньнин. – Помоги им раздеться, а я заварю что-нибудь покрепче. Он уходит на кухню, про себя поражаясь, как можно напиться до такого состояния. Что же за повод такой должен быть у парня двадцати лет? Вот у него, Чу Ваньнина, поводов напиваться до беспамятства предостаточно. Один из них как раз заходит на кухню и улыбается так, будто выиграл эту жизнь. Впрочем, он так всегда улыбается, когда смотрит на Чу Ваньнина. - Ты – чудо, знаешь это? – Мо Жань подходит к нему и мягко обвивает одной рукой талию. Тянется поцеловать в губы, но Ваньнин позволяет только коснуться губами щеки. - В честь чего он так напился? - Девушка, которая ему нравится, начала встречаться с другим, - рассказывает Мо Жань, - когда я приехал в бар, он уже был приличный, и Ши Мэй рядом такой же, а ему вообще много не надо. Дядя его убьёт, если увидит в таком состоянии, поэтому пришлось писать тебе. - Сюэ Мэну повезло, что ты вообще не пьёшь. В противном случае, я бы не поехал собирать вас по городу, - Чу Ваньнин наливает чай и уходит обратно в гостиную. Ши Мэй продолжает спокойненько спать, пока Сюэ Мэна шатает во все стороны. Он издаёт нечленораздельные звуки, стонет и периодически пытается подняться с дивана. Мо Жань и Чу Ваньнин в четыре руки успокаивают его около тридцати минут. Практически силой вливают в парня чай, а спустя минуту Мо Жань бежит за тазиком, потому что чай из его брата лезет обратно. - Мо Жань… - мычит Сюэ Мэн в подушку, когда его организм почти успокаивается и остаётся только заснуть, - Мо Жань, ты.. придрок. Нно! Тебе оченьм повезло с учител.. учителем Чу! Только не говри ему… А есмли ты обидишь его! То я!.. И вырубается. Даже не соображая, что рядом с ним сидит не Мо Жань. - Не знаю, в чём заключалась его угроза, но, надеюсь, ты испугался и не будешь меня обижать, - Чу Ваньнин бросает взгляд на Мо Жаня и поднимается, собираясь, наконец, пойти спать. - Сокровище моё, я убью себя, если посмею тебя обидеть, - Мо Жань идёт вслед за своим мужчиной и обнимает его со спины, как только они оказываются в спальне, - и, если уж все уснули, может мы… И лезет ладонями под чужую кофту, намекая, что спать не хочется совсем. Ваньнин же от подобной наглости дёргается и раздражённо спихивает с себя руки своего парня. - Даже не думай! Никакого секса, когда за стеной спят мои студенты! А будешь приставать, отправишься ночевать с ними на диване. Чу Ваньнин весь кипит от недовольства. На супер скоростях переодевается в пижамные шорты и ныряет с головой под одеяло. В основном, потому что Мо Жань начинает медленно раздеваться, а, в отличие от самого Ваньнина, спит он в одних трусах. Через минуту на соседней половине кровати чувствуется давление. А еще через мгновение Чу Ваньнина нежно обнимают и притягивают к горячей груди. Он для проформы лежит, насупившись, несколько минут, но всё же разворачивается и утыкается носом куда-то в ключицы Мо Жаня. Одну руку перекидывает через его талию и расслабляется окончательно, чувствуя лёгкий поцелуй в висок. Совсем ненадолго, перед тем как заснуть, он думает о словах Сюэ Мэна. Не хочется этого признавать, но повезло всё же больше не Мо Жаню, а ему – Чу Ваньнину. Никто бы в здравом уме не остался с ним надолго – не смог бы выдержать. И никто бы не добивался так, как это делал Мо Жань.

*** ГОД НАЗАД ***

Возможно, Чу Ваньнину стоило больше обращать внимания на то, что говорит ему Сюэ Чжэнъюн, когда вызывает к себе и, вместо обсуждения рабочих моментов, с восхищением рассказывает о своём племяннике, полгода назад вернувшемся из Японии. А ещё иногда, хотя бы ради приличия, можно интересоваться теми, кто тебя окружает. У Чу Ваньнина не так много тех, кто им восхищается. Но всё же имеются и такие студенты. Один из них Сюэ Мэн, питающий страсть к учениям Лао-цзы и в принципе любитель порассуждать о метафизическом и духовном. Хотя при взгляде на этого парня, кто бы мог подумать. Чу Ваньнин же знает его сперва как сына ректора, затем как подающего надежды сына ректора. По большей степени он равнодушен к своим студентам и относится ко всем одинаково. От того и не замечает, кто там стоит в дверях и ждёт Сюэ Мэна, пока он советуется с ним насчёт доклада. Чу Ваньнин быстро и по делу отвечает студенту и снова погружается в свои лекции, игнорируя то, как на входе задерживается незнакомец. Этот же незнакомец пристально смотрит на него, когда на выходе из университета Чу Ваньнина ловит Сюэ Чжэнъюн и предлагает подвезти до дома. Чу Ваньнин не против, хоть и закатывает мысленно глаза – ему снова предстоит слушать истории о родственниках ректора. Он не замечает, как его пожирают взглядом, прежде чем сесть на свой синий мотоцикл и поехать следом за машиной ректора. А теперь Чу Ваньнин смотрит на себя в зеркало и думает, что неплохо было бы врезать самому себе. Мо Жаня он выпроводил из дома буквально сразу же. Сгорая не только от смущения, но и внутренне от злости. Приказал молчать об этом и не попадаться ему на глаза. Мо Жань несколько раз поклялся, что у них не будет проблем, но Ваньнин был непреклонен. Весь следующий день он просидел дома, подрываясь от каждого уведомления на телефоне. Но все сообщения были из рабочего чата и его не касались. На другой день была работа. Лекции с самого утра и до вечера. По дороге до метро Ваньнину всё время казалось, что на него смотрят. Будто люди вокруг знают. Знают, что он, словно шлюха, лёг в постель к первому встречному. А ещё знают, что этим первым встречным оказался племянник его непосредственного начальника. В самом университете Чу Ваньнин шугался каждого студента, каждого профессора, а потом увидел Сюэ Мэна и понял, что от нервов его уже начало тошнить. Стресс от чудом пережитого дня оказался нереальным. Ваньнин с трудом реагировал на вопросы студентов, не явился на собрание деканата, сославшись на внеурочные занятия. А дома просто рухнул спать, забив на подготовку к лекциям. Отпустило примерно через неделю. Когда окончательно дошло, что никто ничего не знает, никто на него не смотрит и вообще всем плевать. Жизнь идёт своим чередом, всё как раньше. Чу Ваньнин набирается смелости и спрашивает ректора, как поживает он, его семья, как дела у Сюэ Мэна. Они пьют чай – Сюэ Чжэнъюн сам пригласил его в свой кабинет. Он отвечает, что всё чудесно, Сюэ Мэн и Мо Жань меньше ссорятся, а в выходные они хотят съездить в загородный дом отдохнуть. Когда звучит имя «Мо Жань» Чу Ваньнин внутренне вопит и чуть не давится чаем. Понимает, что сердце начинает стучать так, словно он собирается прыгнуть в воду с огромной высоты. Снова. Ладони потеют и, кажется, даже трясутся едва ощутимо. А ещё в животе начинается настоящий хаос. И тянет куда-то вниз, к коленям, которые тут же подгибаются, стоит вслед за обладателем этого имени вспомнить, чем они занимались. Чу Ваньнин понимает, что попал. Понимает он это ещё и тогда, когда в один из вечеров реагирует на очередное уведомление на телефоне так, словно ждёт чего-то конкретного. Он ждёт, что ему напишет Мо Жань. Если честно, хочется самоубиться об ближайший столб. Чу Ваньнин себя ненавидит, а ещё самую малость жалеет. Вот так просто и позорно влюбиться в самого обыкновенного, ничем не примечательного, безумно красивого и обворожительного парня с восхитительной улыбкой, приятным голосом, у которого серёжки в ушах заманчиво блестели, а пальцы так нежно сжимали сигарету, и не только… Чу Ваньнин хочет обнять сам себя, укутать в одеяло и больше никогда не выпускать из дома от греха подальше. Однако он ещё не догадывался, что настоящий пиздец случится через несколько дней. То была обыкновенная потоковая лекция старших курсов. Никакого Сюэ Мэна, так что беды вообще ничего не предвещало. Ваньнин провёл сорок минут лекции, а на оставшийся час дал контрольную, где помимо письменного ответа ещё и устный. Отличники, как всегда справляются первыми. Чу Ваньнин не держит никого и отпускает сразу после ответа – всё равно это последнее занятие на сегодня. Таким образом, в аудитории остаётся всё меньше и меньше людей. Он лишь пару раз окидывает взглядом студентов, про себя быстро отмечая, сколько ещё осталось. Сдали на отлично вообще единицы, и ему, очевидно, предстоит посидеть так ещё не один раз. Последние два человека – как всегда одни и те же, тянущие до последнего и ненавидящие философию всеми фибрами души. Чу Ваньнин уже даже имена запомнил – Чоу Юнцы и Ван Шихо. Один, видимо, до последнего пытается найти ответ в интернете, поэтому изо всех сил пытается спрятаться на последней парте. А второй вообще будто спит, закрывшись капюшоном. И как только до пятого курса оба дошли? Чу Ваньнин предпочитает не ждать. Вызывает сам одного, а затем и второго… - Что?.. – шепчет Ваньнин себе под нос, когда замечает, что Ван Шихо уже давно ответил ему. И даже оценка стоит. Он тут же поднимает взгляд и пристально разглядывает последнего студента. Становится как-то не по себе. - Эй! Молодой человек! – Чу Ваньнин почти поднимается из-за стола, но всего мгновение и предательские колени подгибаются. За это мгновение оставшийся студент поднимает голову и снимает капюшон. Получается лишь открыть и закрыть рот, словно рыба. Дар речи пропадает, что удивительно, потому что в голове возникает такой отборный поток мата – мало не покажется. Но Ваньнин пока осознаёт, пока соображает, пока находит в себе силы противостоять подгибающимся коленям и сумасшедшему сердцебиению… «Студентом» оказывается Мо Жань. Он оглядывается, отмечая, что в аудитории они остались вдвоём и улыбается так радостно, так искренне, что любой бы на месте Ваньнина растаял и улыбнулся в ответ. Но Ваньнин слишком далёк от всяких там любых. - Что в словах «не попадайся мне на глаза» тебе не понятно? Вон из аудитории или я вызову охранника! – злобно шипит Ваньнин и даже швыряет ручку на стол. - Я просто хочу поговорить, - Мо Жань примирительно поднимает руки вверх и медленно спускается вниз, словно боясь спугнуть. Чу Ваньнин же наоборот делает шаг обратно за стол и держится весь в напряжении, будто вот-вот сбежит. - Я, конечно, знаю твой адрес, но будет совсем наглостью с моей стороны приходить к тебе без приглашения, - продолжает Мо Жань, ликуя в душе, что ему дали эти секунды, чтобы высказаться, - а ловить тебя на выходе из универа тоже не вариант – там же студенты вокруг, а ты просил… - Бесконечно польщён твоей вежливостью, а дальше что? – холодно чеканит Ваньнин, а сам мысленно стонет – «боже, он такой вежливый и внимательный…». - Если честно, я… - Мо Жань останавливается на расстоянии трёх метров, и для обоих это равносильно ста километрам, - просто хотел узнать, как ты. От подобного поворота событий Чу Ваньнин теряется на минуту. Даже вся злобная спесь слегка сбивается. Он отвлекается, начиная вдруг рассматривать парня перед собой – снова акцентирует внимание на серёжках в ушах, на волосах, на этот раз не собранных в хвостик, а свободно спадающих на лицо. На Мо Жане однотонная чёрная толстовка и серые джинсы. Ваньнин думает, что ему пошла бы татуировка на плече, чтобы часть её рисунка уходила дальше, струилась по шее, заканчивалась где-то на позвонках… - Ваньнин? Собственное имя одновременно таким чужим и таким знакомым голосом хлещет пощёчиной. Отрезвляет нехило. - Моё состояние не должно тебя волновать, - холодно отвечает он, заметно одёргивая себя, - я прошу тебя уйти. - Но меня волнует, - печально ухмыляется Мо Жань, - я прошу дать мне шанс. - Я сказал тебе – уходи! – Чу Ваньнин стоит на своём, от злости сжимая несчастную ручку так, что она вот-вот треснет в его пальцах. Что-то в глубине его души трепещет от восторга перед этим грёбаным Мо Жанем. Это что-то просит его никогда не уходить, оказаться как можно ближе и желательно ещё обнять. И это что-то бесит Чу Ваньнина настолько, что он перестаёт себя контролировать. - Но ты ведь согласился тогда на ночь со мной, будучи девственником! Неужели это не потому, что я тоже тебе понравился? – не выдерживает Мо Жань и повышает голос, а еще делает большой шаг в сторону Ваньнина. Звук пощёчины настолько оглушительный, что удивительно, как голова Мо Жаня не отлетела к стене при этом. Он, совершенно не ожидавший такого поворота, замер потрясённо, обезоруженный, не понимая, что делать дальше. Чу Ваньнин сам не ожидал, что всё выльется в это. Но слова Мо Жаня так сильно задели, царапнули по сокровенному, по больному, что иного выхода эмоциям не нашлось. Вышло, правда, как-то по-девчачьи совсем. Однако, Ваньнину плевать. Его внутри практически трясёт от злости и обиды. Он пользуется чужим потрясением, собирает быстро свои тетради, книги и уходит прочь из аудитории. Видеть Мо Жаня нет ни сил, ни желания. И он действительно не видит его целую неделю. Кажется, что семь дней – это единица измерения Мо Жаня. Так он проверяет на прочность нервы Ваньнина. И неизвестно, специально ли были подстроены следующие встречи, или это такое любопытное совпадение. Мо Жань даёт волю своей наглости и всё же приезжает к его дому. Очевидно, что он узнал расписание Чу Ваньнина и специально ждал его у подъезда в то время, когда тот, по идее, должен был вернуться домой. Но Ваньнин после работы поехал на почту забрать свои наборы лего, а потом задержался в супермаркете. Домой он возвращался уставший, с кучей пакетов, а окончательно испортил настроение уже сам Мо Жань. Он сидел на лавочке возле подъезда, курил и наблюдал, как подростки фотографируются возле его мотоцикла. При виде Чу Ваньнина подорвался, словно ошпаренный, и сразу начал просить ещё раз выслушать его. Вроде даже извинялся, что-то говорил, объяснял – Чу Ваньнин уже не слушал. Он грубо захлопнул перед ним входную дверь и ни разу за весь вечер не спустился вниз. Хотя видел из окна, что Мо Жань проторчал там до полуночи точно. Когда уехал – неизвестно, потому что потом Ваньнин просто пошёл спать. Уснуть, к слову, удалось с трудом и только под утро. Чу Ваньнин уверен, что отпустит. И его самого тоже, потому что довольно откровенный сон с участием Мо Жаня приснился уже дважды. Конкретно в случае с собой он думает, что всему виной безупречный внешний вид парня. Ему свойственно западать на красавчиков, поэтому можно понять и простить. Но что такого в нём нашёл Мо Жань – вопрос, достойный того, чтобы осмелиться спросить у самого Мо Жаня. Он и спрашивает, когда тот снова обнаруживается возле его подъезда. Вот же упёртый! - Почему я? – задаёт свой вопрос Ваньнин, застав Мо Жаня врасплох. Тот не находится с ответом. Мямлит себе под нос «ну… ты…», и так и не выдаёт ничего более менее похожего на правду. - А я переспал с тобой, потому что ты красивый. Других причин нет, и не будет. Как человек ты мне неинтересен, и даже, скорее, неприятен, – во взгляде Чу Ваньнина нет и намёка на дружелюбие. Там холод, замкнутость, агрессия и презрение. И Мо Жань читает всё это, от чего смотрит растерянно, с горечью принимая отказ. Когда Ваньнин поднимается домой, то ноги сами несут его к окну. Он думает, что наговорил лишнего и, в противовес собственной только что минувшей злости, начинает корить себя за сказанное. Он надеется увидеть Мо Жаня под окнами, чтобы тут же спуститься и, возможно, поговорить?.. Пригласить в дом? Ваньнин не знает ещё, он просто надеется, что парень будет там. Но Мо Жань уехал сразу же, как только перед его лицом захлопнулась дверь подъезда. А на следующий день в университете Чу Ваньнин видит его с Ши Мэем. По идее, его тут быть не должно – последняя лекция закончилась ещё полтора часа назад. Но абсолютная неспособность последнее время работать дома заставила его остаться в аудитории и заполнить все отчеты. В итоге из корпуса Ваньнин выходит почти в девять вечера. И не он один – у многих студентов закончились дополнительные занятия и курсы. Один из таких как раз Ши Мэй – очень милый и тихий паренёк с первого курса. А то, что он друг Сюэ Мэна, выяснилось не так давно, потому что Чу Ваньнин теперь начал обращать внимание на самого Сюэ Мэна больше положенного. Ши Мэй пробежал впереди Ваньнина, наскоро пожелав ему хорошего вечера, на что последний тактично кивнул. А потом заметил, как Ши Мэй бежит к Мо Жаню, который ждёт его возле парковки на своём мотоцикле. Мо Жань отдаёт ему свой шлем, они смеются над чем-то, пока Ши Мэй не садится позади парня, обнимая его за талию, и они не уезжают в закат. Вечером у Чу Ваньнина случается натуральная истерика. Ревность жрёт его изнутри с такой силой, что он даже плачет. Одна слеза, но равняется настоящей катастрофе. Он не знает, куда себя деть, как спастись от ненависти к самому себе. Детали лего не собираются в единую конструкцию, а неосторожным движением трясущейся руки он случайно сбивает со стола уже построенную часть статуи свободы. Чу Ваньнин долго смотрит на бутылку красного вина, одиноко живущую в холодильнике уже Бог знает сколько времени, и решает, что, видимо, её время пришло. В поп-культуре как-то принято глушить сердечные раны алкоголем, и хоть он уверен, что это не поможет, выбора у него особо нет. На часах почти час ночи, а Чу Ваньнин откупоривает бутылку вина, про себя заключая, что ну всё, скатился, дожил. Ниже падать некуда – он бухает по тихой грусти из-за какого-то парня. И успевает выпить ровно один бокал, когда слышит, как под окнами останавливается мотоцикл. О, на этот звук у него теперь особая чуйка – тоже определённый вид сумасшествия. Ваньнин прямо так, с бокалом в руках, выходит на балкон и смотрит вниз. Уже до боли знакомый синий мотоцикл и Мо Жань, снимающий шлем и поднимающий голову вверх. На друг друга они смотрят несколько секунд, после чего Чу Ваньнин уходит с балкона. Хотелось бы, конечно, вниз, чтобы головой об асфальт и конец дурным страданиям. Но получается только спокойно выйти из подъезда. Так спокойно, будто не он несколько минут назад устроил сам себе истерику. - Ваньнин! Я видел тебя, но это не то, о чём ты подумал! – тут же начинает Мо Жань, когда свет его жизни выходит из подъезда с очень неоднозначным лицом. Чу Ваньнин молчит, потому что запретил сам себе, пока ехал в лифте. Философский подход в деле. Тот подход, где молчание – золото. Зато никто не запрещал выгнуть вопросительно бровь. Откуда бы Мо Жаню знать, о чём он там подумал? - Это Ши Мэй – мой лучший друг ещё со старшей школы. Я просто подвозил его до работы, – торопится оправдаться Мо Жань, – я спешил к тебе, как только мог. Не хочу, чтобы ты подумал обо мне лишнего. А ещё знаешь, я понял, что… - Идиот! – прерывает его Ваньнин. – На этой штуке нельзя ездить быстро! Хочешь быть размазанным о чей-нибудь бампер? Мо Жань затыкается, снова не находя слов для ответа. А ещё начинает чувствовать себя виноватым теперь и за то, что ехал практически на максимальной скорости. - Если интересно, то твоя жизнь волнует меня куда больше, чем какой-то там Ши Мэй! - Ваньнин… - Что? И так нервы мне знатно потрепал, а теперь ещё думать о том, как ты можешь разбиться на дороге, катаясь на этой адской машине. Будто я и без того мало о тебе думаю! У меня скоро сессия, мне вообще не до этого всего. Иди со своим другом разъезжай на мотоцикле, а меня в покое оставь! Мо Жань уже не пытается возразить, или вставить своё слово. Просто смотрит и улыбается искренне, с неподдельным восхищением в глазах. Он делает шаг в сторону Чу Ваньнина, но тот отходит назад. И так до тех пор, пока спиной не касается двери подъезда. Мо Жань подходит вплотную и обнимает моментально напрягшееся тело. Ваньнин дёргается, шипит и руками в чужую грудь упирается. Краснеет так, что видно даже в тусклом свете ночного уличного фонаря. Нет, вино в голову ему не ударило. Его одним бокалом вообще не взять. Он просто взял и высказал всё, что накопилось. Отдавая себе в этом отчёт, соглашаясь с тем, что его слова во многих местах противоречат сами себе. И прекрасно наблюдая, как меняется выражение лица Мо Жаня с растерянного на довольное. Чу Ваньнин всё ещё упирается руками в крепкую грудь и не знает, куда деть собственное лицо. Оно слишком открыто. Повернуть голову в сторону – открыть доступ к щекам, вискам, шее. Поднять – смерти подобно, его губы тогда станут доступной мишенью, будто напрашивающейся на поцелуй. Опустить голову вниз – значит уткнуться в чужое плечо. Уткнуться в чужое плечо… Ваньнин тихо вздыхает, поджимает губы и опускает голову. Чувствует себя так, словно сдаётся в плен. Но доля истины в этом есть – он действительно сдаётся. Эту ночь он помнит до сих пор. По многим аспектам сразу. Мо Жань не остался у него, даже не стал подниматься. Они сделали прогулочный круг вокруг дома, во время которого Чу Ваньнин дал добро на курение, признаваясь, что ему плевать на эту вредную привычку (но не плевать на то, как курит Мо Жань – о, небо, сколько ещё у него скрытых кинков?). Мо Жань обещает, что не будет спешить и для начала выпрашивает номер телефона. Ещё он пытается назначить свидание, но этот ответ Чу Ваньнин в состоянии дать уже исключительно через сообщения, раз уж теперь они на этом уровне общения. И его не волнует, что эти самые уровни общения у них в каком-то дико рандомном порядке. От интимной близости к ненависти, затем к взаимной симпатии, а потом… Снова к интимной близости. Окей, Чу Ваньнин поражает сам себя, когда вместо того, чтобы ответить в сообщении «и тебе спокойной ночи», пишет «мог бы и остаться сегодня у меня». И это всё. Он бросает микрофон под занавес и аплодисменты от собственных нервных клеток. А через пятнадцать минут под окнами снова слышится рёв мотоцикла. И Чу Ваньнин снова ругается на Мо Жаня, когда тот стоит запыхавшийся на пороге его квартиры, за то, что мчался так быстро. Мо Жаня, правда, это совсем не волнует – он закрывает за собой входную дверь, жадным поцелуем прижимая к ней Чу Ваньнина.