Белые и пушистые

*** ТРИ МЕСЯЦА С НАЧАЛА ОТНОШЕНИЙ ***

Чу Ваньнин замечает его не сразу – только на второй половине лекции. Но даже в этом случае его решения бескомпромиссны. Он смотрит на Мо Жаня, затаившегося на самом дальнем ряду, несколько секунд. Тот смотрит в ответ и невозможно понять, раскаивается ли за свои действия, а может в который раз надеется, что Ваньнин простит, и не будет обращать внимания, позволит глазеть на себя в роли преподавателя. Но проблема как раз в том, что подобное не в первый раз. И мягче учитель Чу не становится. Наоборот злится с каждым разом сильнее. - Молодой человек на последней парте, - обращается он к своему личному нарушителю спокойствия, - да, именно вы. Вы не из этой группы, покиньте аудиторию. - Но тогда я не узнаю про особенности учений Шэнь Угуя! – Мо Жань поднимается, строит виноватое лицо и растеряно разводит руками – сама невинность. – Учитель Чу так увлекательно рассказывает. Прошу вас - разрешите мне досидеть до конца вашей лекции! И кланяется несколько раз, чуть не пробивая лбом края парты. - Прошу прощения, учитель! – подаёт голос Ши Мэй, сидящий недалеко от Мо Жаня. Он так же поднимается из-за парты и низко кланяется, извиняясь. – Это мой лучший друг Мо Жань, я просил его подождать меня на улице, но ему правда очень нравятся ваши лекции. Прошу прощения, ответственность и вина за нарушение лежит на мне! Чу Ваньнин вспыхивает, словно молния. Ши Мэй абсолютно зря решил вставить своё слово. Это понимает и Мо Жань, заметно изменившийся в лице с притворно виноватого на того, кому теперь действительно жаль. - Вон из аудитории! – чеканит Чу Ваньнин, надеясь, что Мо Жань сейчас просто заживо сгорит под его взглядом, который спустя мгновение обращается уже к Ши Мэю. – И чтобы больше я подобного не видел на своих лекциях! Гостей будете водить к себе домой, а здесь нужно учиться! Мо Жань сбивчиво извиняется и уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Ши Мэй садится обратно только когда получает на это разрешение от учителя. В идеале бы выгнать из аудитории обоих, но Ваньнин как представил, что оба товарища пойдут вместе шататься бесцельно по коридорам, или вообще поедут домой, и Ши Мэй опять сядет к нему на мотоцикл, обхватит руками талию… Нет уж. Лучше ему оставаться на лекции. Чу Ваньнин откладывает свой конспект и резко поворачивается к доске: - Я пишу четыре понятия. Вам нужно определить, чьи они, под влиянием чего были произнесены вслух первый раз, какой посыл закладывался изначально и какой есть сейчас. Определить, какого понятия не хватает и почему. Отвечать мне лично. Первый отвечающий через пять минут. Вызывать буду сам. Время пошло. У студентов нет даже секунды, чтобы с укором посмотреть на Ши Мэя, из-за проёба которого теперь всех ждёт адская кара. Сам Ши Мэй скорее хорошист, чем отличник, и философия не самая сильная его сторона. Особенно если вот так сразу, без подготовки, и вызывают его не первым, но пятым. Он отвечает только о трёх понятиях, но очень быстро – Чу Ваньнин не задаёт ему дополнительных вопросов, позволяя просто уйти домой. Эгоизм внутри изводится на настоящую истерику. Желание послать всех к чёртовой матери слишком велико. Но он держится, стараясь не срываться на учеников больше того, как уже сорвался. В итоге из-за собственной неуравновешенности страдает сам. Больше половины учеников задерживаются после занятия. И когда последний студент уходит, Чу Ваньнин остаётся ещё около часа разгребать свои лекции, конспекты и журналы. А за окном начинает темнеть… - Ты очень красивый, когда злишься, - раздаётся со стороны входа в аудиторию, и Ваньнин хватает со стола книгу, - не стоит бросаться книгой! Давай я лучше подойду, и ты меня так ударишь. - Для тебя это всё шутка что ли? – взрывается Чу Ваньнин, бросая злой взгляд на Мо Жаня. Отворачивается потом, правда, обратно сразу же, а то кое-кто опять выглядит, как бог - Ваньнин это ещё во время лекции заметил. - Прости, - Мо Жань подходит ближе и опускается на стул возле учительского стола, где ещё полтора часа назад несчастные студенты пытались объяснить суть четырёх понятий, - мы так редко видимся в последнее время, это единственный способ посмотреть на тебя. Ты офигенно ведёшь урок. - Ещё раз появишься на моей лекции и можешь вообще не рассчитывать когда-либо увидеть меня. - Я знаю, какое пятое понятие, - Мо Жань хватает со стола ручку и крутит её между пальцев, улыбаясь на вопросительный взгляд Ваньина. Угрозы в наглую игнорирует. - Неужели? - «Воздержание – это первая ступень добродетели, которая и есть начало нравственного совершенства». Это же Лао-цзы, никто не догадался? - Те, кто внимательно слушали лекцию, догадались, - Чу Ваньнин, сам того не замечая, следит за чужими пальцами, вспоминая, что, где и как они ещё умеют сжимать. А когда всё же обнаруживает себя за пошлыми мыслями и одёргивает, глубоко вздыхая, ловит ответный и очень многозначительный взгляд Мо Жаня. Великий даос Китая неустанно твердил про воздержание, а он думает тут о несусветной похабщине. И ладно бы наедине с собой – но нет же! Вот рядом сидит и улыбается так, словно узнал все грязные тайны. - Поехали после работы ко мне? – Мо Жань убирает ручку и опускает свою ладонь поверх кисти Ваньнина. Тот не отстраняется, разрешает переплести с ним пальцы. Потому что в данной ситуации обманывать себя глупо – он тоже соскучился, и все мысли последнее время были об этом высоком и красивом парне. И он знает, что стоит написать хоть в три ночи одно слово «приезжай», как через полчаса с улицы раздастся рёв мотоцикла. Но ещё он знает, что в таком случае они не будут спать почти всю ночь, а на следующий день Чу Ваньнина ждёт кривая походка и саднящее горло. Что не очень хорошо, когда расписание забито лекциями с утра до вечера, в разгаре сессия, а он и без того не высыпается в последние сутки. Но в эту самую минуту чужие пальцы гладят его собственные так нежно, ласково, с любовью… Хочется, чтобы они прикоснулись к щеке, а следом поцелуй бы на губах почувствовать. Чу Ваньнин подсел, и разум теряет даже от маленькой незначительной дозы – как, например, мимолётные взгляды пока выгонял с собственной лекции. Но никто не говорит, что не хочется больше, сильнее, чаще… - Мо Жань! – срывается с его губ тихий стон вперемешку с чужим именем, когда его одним рывком поднимают и прижимают бёдрами к столу. - Каждую ночь вижу во сне, как ты стонешь подо мной, - шепчет Мо Жань на ухо своему мужчине и прижимается теснее. Ладони сразу опускает на ягодицы, спрятанные за тканью брюк. О, как же сильно хочется сорвать их с таких стройных любимых ног прямо сейчас. - Сессия закончится через две недели, - Ваньнин еле контролирует дрожь во всём теле. Его разумная и адекватная часть орёт благим матом, чтобы они прекратили, советует Мо Жаня оттолкнуть и пригрозить ещё, чтобы не приставал на рабочем месте. Но только вот вместо всего этого Ваньнин закидывает руки на чужие плечи и раскрывает губы навстречу поцелую. Мо Жань смелеет и усаживает Чу Ваньнина на край стола, втискивается между его ног и уже откровенно лапает, проникая ладонями под кофту. - Две недели! Ты практически предлагаешь мне путь воздержания ради самосовершенствования! - Ты и воздержание – несовместимые вещи, - шипит Ваньнин, чувствуя, как в его бедро упирается чужое заметное возбуждение. Есть подозрение, что Мо Жань опять ходит без белья. Привычка отвратительная, просто невыносимая, ужасная, мерзкая… Боже. Именно мерзким и ужасным ощущает себя Ваньнин, потому что собраться с силами и отстранить от себя парня не получается вообще. Он только больше обмякает под его прикосновениями. Как же сильно он зависим… - Очень тяжело сдерживаться, когда ты рядом, - шепчет на ухо Мо Жань и сильнее прижимает к столу. Налегает всем телом, стараясь повалить прямо поверх разложенных тетрадей. - Нет, нет… Давай не здесь, - совсем тихо просит Чу Ваньнин, упираясь руками в крепкую грудь и старательно избегая поцелуев. Однако Мо Жань в таком случае касается губами щеки, покрывает поцелуями шею, и это тоже прилично так размазывает, снимает заслонки и вырубает здравый смысл. - Давно уже хочу сделать это здесь, - Мо Жань почти мурчит в шею, чередуя слова с лёгкими покусываниями, - прямо на столе такого строгого и неприступного учителя Чу… Представь, как студенты потом будут сдавать за этим самым столом зачёты, рассказывать о трактате Дао Дэ цзин… - Мо Жань! Проваливай отсюда вместе со своей шлюхой, я не позволю вам осквернять кабинет учи… Учитель Чу? Сюэ Мэн потрясённо замирает в дверях и во все глаза смотрит на развернувшуюся перед ним картину. Мо Жань со скоростью света отстраняется от Ваньнина, но встаёт перед ним, закрывая собой, словно хищник, готовящийся к нападению. Сам Ваньнин соскакивает со стола и закрывает рот ладонью. Поверить в происходящее невозможно, в груди начинает гореть от страха, он не может произнести даже слова. Хочется исчезнуть и не появляться на глаза вообще. Разорвать все контакты, уехать жить в другой город, страну, чтобы о нём позабыли и уже никогда не вспоминали. Вселенная сужается до одной конкретной точки, до этой секунды, мгновения всего лишь, но которое уже не вернуть, не исправить, из памяти Сюэ Мэна не вырвать… О, небо, он увидел их, когда они прямо на учительском столе... Смерть кажется не такой страшной. - Я… Прошу прощения… - мямлит шокированный Сюэ Мэн и пятится назад. - Во-первых, - начинает Мо Жань и его голос Ваньнин не узнает, - какого хрена ты стоял под дверью и подслушивал? А во-вторых… Что мне нужно сделать, чтобы ты никому об этом не рассказывал? Потому что упасть на колени и умолять я готов прямо сейчас. Чу Ваньнин переводит взгляд на спину своего парня. Он будто стал больше, шире, выше рядом с сжавшимся в испуганный комочек Чу Ваньнином. Всё ещё разница в десять лет, опыт, очевидная порой взрослость Ваньнина и юношеская беззаботность Мо Жаня, такие явные разные проблемы в жизни и взгляды на будущее… Но прямо сейчас этой разницы нет. Ваньнин впервые не понимает, что делать, не знает, как себя защитить. Он может хлестануть злым словом, строгим взглядом, но сейчас это совершенно не к месту и не поможет. Однако он смотрит на спину Мо Жаня и чувствует себя в безопасности. Он думает, что мог бы доверить ему гораздо больше, чем отстаивать их отношения. - Серьёзно, - продолжает Мо Жань, - я никогда не просил тебя, как брата, но… - Да всё-всё! – Сюэ Мэн капитулирует, поднимая руки и зажмуриваясь. Подобный оборот речи заметно смущает парня. – Я никому об этом не расскажу. Клянусь. Но не потому что ты мой брат и всё такое, а потому что уважаю учителя Чу… Речь совсем неловкая и смущает не только самого Сюэ Мэна, но и Чу Ваньнина. Улететь за пределы стратосферы от всего этого хочется обоим. И первым не выдерживает Чу Ваньнин. Он сжимает, что есть силы, кулаки, набирая в лёгкие воздуха, бросает чуть слышно «я поехал домой» и хватает в охапку все свои журналы и книги разом. - Ваньнин! – Мо Жань разворачивается и тянется взять за руку, но мужчина быстро отстраняется и проносится мимо. – Подожди меня на улице, - успевает кинуть ему Мо Жань, заранее готовясь к тому, что никто его ждать не будет. Но это не проблема – он поедет домой к Ваньнину сам. Сюэ Мэн сгибается в низком поклоне и просит прощения у своего учителя, когда тот угрюмой стрелой пролетает мимо него. - ..И вы не шлюха! Я.. прошу прощения… - виновато бормочет он уже в спину удаляющемуся Чу Ваньнину. – Мне конец, да? Лекция по философии уже завтра, и сессия в разгаре, я никогда ничего ему не сдам… - Да успокойся ты, - вздыхает Мо Жань, - при нём никогда не поднимай эту тему и всё будет в порядке. И я правда надеюсь на твоё молчание. - У тебя с ним… серьёзно? - Серьёзней некуда, - Мо Жань легко улыбается и от этого Сюэ Мэн моментально строит недовольную гримасу. - О господи, это твоё влюблённое лицо? Ужасно. То лицо, когда ты хотел убить меня, было приятнее. - Я хотел убить тебя? - Когда я только зашёл сюда. Ты закрыл собой учителя Чу и, казалось, вот-вот кинешься на меня. Мо Жань не заметил. У него в голове набатом звучала одна единственная мысль – защитить Чу Ваньнина любой ценой, спрятать, не дать в обиду. Ради этого человека он готов на всё. Они ещё не говорили друг другу слов любви, хотя именно этой любовью живёт последнее время Мо Жань. Думает о Чу Ваньнине постоянно, поражаясь, как сильно он стал от него зависеть. На улице по-весеннему прохладно и уже заметно стемнело. Сюэ Мэн наверняка шёл с дополнительных занятий, поэтому так поздно находился в университете. Мо Жань не рассчитывает увидеть Чу Ваньнина и сразу идёт к своему мотоциклу, что ждёт его на стоянке. И каково же его приятное удивление, когда там, под огромной пышной кроной дерева он видит любимый силуэт. - Ваньнин? – Мо Жань подходит и без стеснения заключает мужчину в мягкие объятия, зарывается носом в волосы, вдыхает уже полюбившийся знакомый запах шампуня и шепчет: - Прости, я не закрыл дверь. Хорошо, что из всех это был именно Мэн-Мэн, но я бы в любом случае никому не позволил навредить нашим отношениям… - Переезжай ко мне, - Чу Ваньнин шепчет еле слышно, уткнувшись носом в плечо Мо Жаня, но тот слышит. И удивлённое «что?» в ответ больше риторическое. - Ты серьёзно?.. Не против, чтобы мы жили вместе? - Так мы будем видеться чаще. И отвези меня домой, пока я не передумал. К мотоциклу Чу Ваньнин привык чуть больше месяца назад. Но катать себя позволял далеко за пределами университета и вообще желательно за городом. И сейчас, когда он просит сам, Мо Жань улыбается самой счастливой на свете улыбкой, изо всех сил сдерживается, чтобы не поцеловать, прижав к дереву и вновь спрятав ото всех возможных глаз. А позже, глубокой ночью, когда они оба задыхаются от переполняющих чувств, сумасшедшего быстрого темпа и нехватки воздуха, Мо Жань не сдерживается и шепчет в обожаемые губы: - Я люблю тебя. - Мо Жань… - Чу Ваньнин стонет его имя и затыкает рот поцелуем. Просит этим замолчать, не произносить вслух таких смущающих слов. Оказывается, слова любви обжигают изнутри похлеще всей той пошлости, которую так любит произносить его парень. - Я люблю тебя, люблю, люблю… - продолжает шептать Мо Жань, когда поцелуй прекращается. Он знает, что это был способ спрятаться от смущения – его Ваньнин делает так постоянно. - Прекрати, прекрати, - Чу Ваньнин мотает в отрицании головой и снова стонет, потому что Мо Жань начинает двигаться медленнее, оттягивая момент долгожданной разрядки. А он, Чу Ваньнин, был к ней так близок, буквально на грани… Он тянется к своему члену, но Мо Жань ожидаемо перехватывает его руки. - Как ты можешь говорить такое… Я же ужасен, - Ваньнин кусает губы и прячет взгляд. Как такой, как Мо Жань, может его любить? Ну, как? - Ужасен, - Мо Жань несколько секунд смотрит с деланной серьёзностью, а потом улыбается влюблённо, очень красиво, - самый вредный, самый колючий, ревнивый и строгий. И я тебя такого люблю. - Это всё из-за секса, - бурчит Ваньнин, - и я не ревнивый. Мо Жань тут же прекращает все свои действия, выходя из податливого тела, и просто ложится сверху. Улыбается теперь нагло, довольно, провоцируя на откровенную злость. - Ну да, не ревнивый. В конце концов, ты ведь так и не убил сегодня Ши Мэя…. - Заткнись. - С этого момента я буду каждую ночь доказывать, что я с тобой не из-за секса, - Мо Жань мягко целует Ваньнина в щёку и трётся носом, издавая звуки, похожие на мурчание. - Да пошёл ты! – совсем уже психует Чу Ваньнин и пихает парня, собираясь вылезти из-под него. Но Мо Жань перехватывает все его потуги сбежать, прижимает обе руки к подушке по бокам от головы, и целует, не обращая внимания на укусы, на шипение и на попытку пнуть его между ног. От последнего он только жмурится немного, потому что у самого всё точно так же напряжено от возбуждения. Чу Ваньнин дёргается ещё пару раз для проформы и расслабляется, отвечая на поцелуй. Руки из захвата высвобождает и обнимает ими Мо Жаня, прижимает ближе к себе. - Если бы ты только видел себя моими глазами… - выдыхает Мо Жань между поцелуями. Он вновь проникает в любимое тело, возобновляя толчки, и сразу задаёт максимальную скорость, - я безумно люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, - совсем тихо отвечает Чу Ваньнин и снова прячется в поцелуях, прерываемых стонами. Сколько бы Мо Жань не говорил комплиментов и сколько бы не благодарил Ваньнина за существование. Последний всё равно глубоко уверен, что ему самому с Мо Жанем повезло больше.