Белые и пушистые

*** ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА С НАЧАЛА ОТНОШЕНИЙ ***

Чу Ваньнин замирает столбом, сжимая пальцами ручку двери. Он боится не только дышать, но и моргать. А все внутренности сдавливает липкий страх вперемешку с отрицанием. Ему ведь всё это слышится, кажется? Его здесь вообще быть не должно… Но за дверью настойчивый голос Ши Мэя просит «А-Жань, посмотри на меня…», а затем до слишком чуткого слуха Ваньнина доносятся звуки поцелуев. Он не из тех, кто подслушивает. Не способен кинуть даже мимолётный взгляд на высветившееся уведомление на телефоне Мо Жаня, пока последний принимает душ, а телефон лежит рядом с Ваньнином. Любопытство на самом деле огромное, просто за гранью нормальности, а ревность даже к мотоциклу, когда Мо Жань моет его с довольным лицом. Просто Чу Ваньнин привык скрывать те свои эмоции, которые кажутся смущающими или неадекватными для него самого. И неважно сколько раз Мо Жань вёл с ним что-то вроде воспитательных бесед, объясняя, что ревновать это нормально. И лучше сразу прямо высказывать недовольство, чем таить обиду, а потом выплёскивать её внезапно, пока они, например, пьют чай и занимаются своими делами. Мо Жань в такие моменты не понимает, что он уже успел сделать, а Ваньнин злится на себя, на своего парня, на окружающий мир и психует из-за этого ещё сильнее. После того, как они начали жить вместе, скандалы случаются с поразительной регулярностью. Удивительнее, чем периодичность ссор, было только то, что Мо Жань не считает их таковыми. Он послушно уходит и не лезет, если Ваньнин бесится на что-либо очень сильно. И наоборот ластится и успокаивает нежностью, когда понимает, что сейчас можно. Из Чу Ваньнина очень тяжело вытащить информацию, что за трагедия случилась в очередной раз: если Ши Мэй поздоровался с Мо Жанем, то там всё понятно, но если нет, то приходится угадывать. А когда причина конфликта обнаружена, то успокоить для Мо Жаня не составляет труда. Идеальный с головы до ног. Ваньнин одним слишком свободным вечером думает об этом чересчур много и, что ожидаемо, загоняет себя в клубок из неверия и поиска подвоха. Сюрприз в виде раздвоения личности не кажется ему трагедией. Он лично встречается с тем вторым Мо Жанем и вместо того, чтобы испугаться, открывает для себя новый кинк. И вновь идеальный по всем параметрам Мо Жань хорошо так способствует этому. И тогда Ваньнин не выдерживает. Тараканы в голове скандируют «давай, сделай это!», и он делает. Задаёт давно мучающий вопрос, заранее предвкушая внутренний апокалипсис: - А у тебя много было парней? Мо Жань по своей наивности подвоха не чувствует. Наоборот решает, что поделиться историями из прошлого это хорошая идея. И рассказывает о том, как влюбился в Ши Мэя в средней школе, как страдал по нему до тех пор, пока не уехал в Японию, где вёл откровенно блядский образ жизни целых два с половиной года. И на этом моменте ему бы остановиться и обнять Чу Ваньнина, который уже начал сравнивать себя с Ши Мэем и находить между ними слишком много различий… Но Мо Жань без задней мысли рассказал как вернулся из Токио в восемнадцать с лишним лет, увидел повзрослевшего Ши Мэя, и запал на него по новой. Чу Ваньнин задаёт логичный вопрос – как так вышло, что теперь он с ним, с Ваньнином, а не пытается добиться расположения друга. На что Мо Жань сказал, что хватило лишь на несколько секунд задержать взгляд на учителе философии, чтобы понять, что чувства к Ши Мэю давно не имеют никакого значения, и он себя лишь обманывал. И это всё красиво, конечно. Но Чу Ваньнин загоняется. А ревность к Ши Мэю растёт в нём, словно ядовитый червяк. Вот так ветрено и просто отказаться от чувств к одному и влюбиться в другого? Трижды «ха». Ваньнин думает, что не сможет в это поверить. Мо Жань о его мыслях догадывается через пару дней, когда замечает в любимом взгляде невысказанные сомнения. И успокаивает бесконечными словами о любви, нежностью, поцелуями и благодарностью за существование. Ваньнин успокаивается. Но потом… Потом он просто приезжает на работу в свой выходной, чтобы забрать необходимые журналы. Мо Жань уехал по делам ещё утром – Ваньнин тогда спал и помнит только прощальный поцелуй в щёку. Он как раз открывает мэссенджер в телефоне, чтобы написать, что он в университете, а сам подходит к компьютерному классу. И вдруг слышит голос Мо Жаня. Поэтому и останавливается, запнувшись о собственное понимание, что он тоже на работе. Через секунду уже хочет открыть дверь класса, но следом слышит мягкий голос Ши Мэя. И тогда замирает столбом. Не в его стиле вот так подслушивать. Он делает этим больно сам себе же, накручивая раз за разом. Но двинуться дальше сил не хватает. Как и отойти от двери. Тем более после того, как начинает улавливать суть разговора. - А-Жань… - слышится голос Ши Мэя. Он словно просит о чём-то. - Ты не так меня понял, - голос Мо Жаня спокойный, ровный. С такой интонацией он обычно успокаивает Ваньнина во время жгучей истерики. - А как ещё можно было тебя понять? Ты прямо сказал, что я тебе нравлюсь. Я лишь просил дать мне время… Что изменилось? Ответ Мо Жаня перекрывается какими-то посторонними звуками. Словно они двигают стул, или парту. Но Чу Ваньнин не услышал бы его в любом случае из-за стука собственного сердца. Мо Жань всё же признавался Ши Мэю в своих чувствах. И получил отказ. А потом под руку так удачно попался наивный Чу Ваньнин, в котором легко нашлась замена… Нет. Нет. Так думать нельзя. Ваньнин кусает губы и уговаривает себя успокоиться, не поддаваться на провокации мозга. Он взрослый, он учится быть адекватным, и лучше просто позже спросить обо всём самого Мо Жаня… - Это из-за тех слов Сюэ Мэна? – еле слышно продолжает Ши Мэй. – Он говорил, что ты не способен на серьёзные отношения. - Что ты хочешь этим сказать? - Потому что если всё это из-за спора, из-за его слов, то, пожалуйста, учитель Чу не заслуживает такого отношения. Ваньнина словно молнией пронзает. Ши Мэю известно о них? Что за чертовщина происходит? Он сжимает вспотевшие ладони, собираясь с духом, чтобы развернуться и уйти. Слушать это слишком больно, слишком невыносимо. Молчание Мо Жаня разбивает сердце окончательно. Почему он молчит? Почему не отрицает всё? Почему, блять, он молчит?! - Я верил тебе любому, А-Жань. Мне требовалось время, а ты изменился за считанные дни. И доказательств я не просил. - Я никому ничего не доказываю, - наконец подаёт голос Мо Жань. Чу Ваньнин задерживает дыхание. - А-Жань, посмотри на меня… Он готов поклясться, что слышит звуки поцелуев. От двери отходит шаг за шагом. Отшатывается даже, будто раненый. В самое сердце, и без возможности исцелиться. Внутри всё горит. Хочется расцарапать ногтями кожу на груди, вырвать сердце и растоптать в пыль. Больно так, что тяжело дышать. И отрицание криком заполняет собой все мысли. Это не правда, это всё не по-настоящему, страшный сон, иллюзия. Искал подвоха? Ревновал и не верил? Так вот получай. Нож прямо в подставленный для ласки живот. На какое-то мгновение хочется, чтобы нож был не метафорическим, а самым настоящим. Чувствовать подобное оказывается слишком тяжело. Чу Ваньнин не знает, как себя вести. Ему всё ещё нужны эти грёбаные журналы, что лежат в столе прямо за дверью. Но зайти туда – подобно смерти. Коридор, к счастью, пуст. В университете вообще крайне мало людей в воскресенье. Ваньнин готов вцепиться в свои волосы и разрыдаться прямо тут. Но дверь компьютерного класса распахивается сама. Чу Ваньнин вздрагивает и роняет телефон. Перед ним возникает Ши Мэй – лицо бледное, взгляд испуганный. Особенно, когда они смотрят друг на друга. Он удивлённо шепчет «учитель Чу?», но зажимает рот ладонью и уносится прочь. Задерживать его никто не стремится. Сам Ваньнин действует на каком-то автомате. Наклоняется за телефоном и вместе с ним поднимает тяжелый взгляд на шокированного Мо Жаня в кабинете. Секунды отсчитываются ударами сердца. Чу Ваньнин поджимает дрожащие губы и молча заходит в кабинет. Атмосфера душная, противная, раздражающая до отвратительного скрипа зубами. Чу Ваньнин чувствует, как все его внутренности скручивает болезненным узлом, а пальцы трясутся заметно, когда он открывает нужный ящик стола. - Ваньнин… - Мо Жань не стремится подойти. Знает, что этим всё испортит. Хотя трясёт его не меньше. Он так же не может поверить, что это всё происходит по-настоящему. - Между нами всё кончено, - ледяным тоном чеканит Ваньнин, забирая то, за чем пришёл. - Нет… Я должен тебе всё объяснить, - Мо Жань всё же делает шаг в его сторону. Совсем небольшой, но Ваньнину хватает его, чтобы собрать всю ненависть в кулак и ударить. На этот раз не пощёчиной. Прямой удар кулаком в лицо, такой, что Мо Жань отшатывается в сторону, задыхаясь. Чу Ваньнин смотрит с обидой, злостью, но больше всего с ненавистью. Он думает, что готов избить этого человека, а потом не находит в себе силы даже для того, чтобы сказать что-то ещё. От этого противнее вдвойне – он, блять, влюбился в него каждой клеточкой своей души. Причинять боль – значит причинять её самому себе тоже. Этим ударом Ваньнин задел их обоих. И сказать нужно так много, но губы сжимаются сильнее. Мо Жань видит всё и так. Этим утром слова между ними остаются не высказанными. Ваньнин не в состоянии дойти до дома спокойно и заказывает такси, чтобы проехать несколько кварталов. И реветь начинает в машине, с позором проигрывая собственным чувствам. Мо Жань не пытался его догнать. Не звонит сейчас. И от внутренних противоречий начинает тошнить. Видеть его не хочется больше никогда в своей жизни, но, боже, пожалуйста, пусть он приедет прямо сейчас и всё объяснит. Ваньнин заходит в квартиру и сметает со столика в прихожей всё, что там валяется. Его выворачивает от отвращения ко всему, что он видит. Особенно если это принадлежит Мо Жаню. А его вещей тут полно. Они окружают, давят. Ваньнин ненавидит свои слёзы, уже в который раз проливающиеся из-за этого парня. Красивый, харизматичный, заботливый – влюбил в себя, как наивного мальчишку. И Ваньнин поддался очень быстро, открылся, позволил полностью завладеть своим сердцем. А теперь держи, пожалуйста, об этом тоже поют в песнях, снимают фильмы, пишут стихи. О том, как больно, как разрывает сердце, как невозможно остановить поток слёз. Спокойствием это назвать сложно. Но всё же, спустя час, Ваньнин хотя бы перестаёт разносить квартиру. Он выпивает, кажется, литр чая и думает, как лучше начать заниматься работой. Нужно исправить конспекты и перепроверить работы студентов, а всё, что хочется, это обхватить себя руками и сидеть на полу, уставившись в стену. Телефон Чу Ваньнин вырубил ещё в такси. И, включив его сейчас, с облегчением обнаруживает несколько попыток дозвониться от Мо Жаня. С одной стороны да, облегчение, а с другой – ну и зачем это всё… Он смотрит на уведомления и чувствует огромный ком обиды, упирающийся в горло. А ещё желание лечь спать. И чтобы потом проснулся, а уже всё прошло. Ни Мо Жаня, ни его вещей вокруг, ни чувств к нему. Исчезнуть бы прямо сейчас. Мо Жань приезжает вечером. Чу Ваньнин к этому моменту с горем пополам сделал пятнадцать процентов работы и сидел размышлял о стадиях принятия. Осознавал, что сейчас находится на второй, когда очень хочется бить посуду о чужое безупречное лицо и рвать на себе волосы от истерики. Литры ромашкового чая в нём, правда, пока блокируют эти действия. Зато нещадно клонят в сон, который как пощёчиной сбивает, когда с улицы слышится знакомый рёв мотоцикла. Сердце сразу заходится бешеной аритмией, ладони потеют, а к пяткам холодок по всему телу – Ваньнин уже начинает считать такое своё состояние частью нормальности. Он дёргается в сторону, но тут же понимает, что бежать некуда. Поэтому замирает в боевой готовности, словно запуганный кот в присутствии детей. Вот-вот зашипит и бросится с когтями. И, Господи, это так тупо, что они живут вместе и Мо Жань может вот так просто взять и вернуться домой. Входная дверь открывается тихо и медленно. Хотя Ваньнину может только казаться. Он сидит в гостиной за столом, где обычно собирает лего, но сейчас там же разложил свои конспекты. А ещё притащил туда ноутбук, чайник, конфеты, мармелад и в целом выглядит так, будто собирается провести в этом месте ближайшие дней сорок. Вокруг него творится хаос из разбросанных вещей, разбитой подставки для расчёсок и частично скинутых на пол деталей лего. Да, он психовал. И нет, ему не стыдно. - Ваньнин, пожалуйста, выслушай меня, - начинает Мо Жань и подходит ближе. Чу Ваньнин улавливает краем глаза его движение сбоку. Он сжимает кулаки и боится повернуться. Боится, что разревётся вновь. Боится попасться в ловушку из любимых объятий, нежного взгляда и, Боже, поцелуев. А Мо Жань позволяет себе аккуратно опуститься рядом на пол и потянуться к его руке. Прикоснуться, правда, так и не получается, потому что Ваньнин дёргается, словно от огня, и всё же поворачивается, бросая взгляд, полный обиды и недоверия. - Всё, что сказал Ши Мэй, это правда? – сухо спрашивает он. Мо Жань молчит несколько секунд. И эти секунды, будто острые лезвия, полосуют вдоль чувствительной кожи. Ваньнин проглатывает подступающий ком к горлу. Держится, чтобы не дать слезам вырваться наружу. - Да, - отвечает Мо Жань. Как выстрел. - Но Ши Мэй сам не знает всего до конца, поэтому позволь мне… - Ты просто собирался доказать, что умеешь в серьёзные отношения? Ради него? - Да… Вернее нет. Не с тобой, - Мо Жань, возможно, впервые не знает, что сказать. Он повторяет свою попытку прикоснуться к Ваньнину, но тот грубо отталкивает его руку. - Послушай… Да, когда я вернулся из Токио, я признался ему в чувствах. Я увидел его тогда и подумал, что всё ещё люблю. Но он сказал, что ему нужно подумать. А позже, когда мы втроём сидели в баре, Мэн-Мэн ляпнул, что я не способен на серьёзные отношения и никогда не найду себе нормальную пару. Он сказал это беззлобно, я его знаю, и даже не придал значения словам. А Ши Мэй видимо решил, что с помощью тебя я доказываю им что-то… Но это не так, правда. Умоляю, поверь мне… Ваньнин. - А целовал ты его, чтобы..? - Я… - Мо Жань явно не ожидал, что Чу Ваньнин знает и это. От его растерянности становится ещё противнее. Лучше бы он всё отрицал. - Он поцеловал меня. Я ответил, но потом сразу же прекратил. Я ничего не почувствовал, понимаешь? Мне действительно не нужен Ши Мэй… Только ты… - Ты хоть слышишь сам себя? С какой стати я должен верить всему этому? Детский лепет! Развод моей наивности и доверчивости! – Ваньнин подскакивает со стула и злобно пинает несчастную мебель. Его разрывает от того, как на него смотрит Мо Жань. Как сидит перед ним на коленях, с надеждой пытаясь взять за руку. Это больно, невыносимо, тяжело. Чу Ваньнин хочет сбежать, но ему некуда. Есть только один человек во всём Чунцине, который относится к нему, как к другу и, возможно, мог бы принять его в любое время дня и ночи. Даже поддержать разговорами, отвлечь… Проблема в том, что этот человек – Сюэ Чжэнъюн. Чу Ваньнин уверен, что во всей Поднебесной не найдётся большего неудачника, чем он. - Ваньнин, я не лгу тебе! – Мо Жань тоже поднимается и делает шаг в сторону мужчины. От очередного поползновения к своей персоне Чу Ваньнин психует и хватает со стола первый попавшийся предмет. Им оказывается большая тетрадь для заметок, которая прилетает в грудь Мо Жаня под отчаянное «не трогай меня!». Истеричный всплеск вырывается наружу слезами. Ваньнин не готов показывать их этому человеку, поэтому моментально разворачивается и прячет лицо в обрамляющих его волосах. Ему настолько не нравится всё происходящее, он настолько бессилен и не понимает, что делать, что единственное, что получается, это снова рыдать. Даже не плакать красиво, а реветь навзрыд. Ему больно, его обидели, и это всё настолько быстро, ново, неизвестно, что как иначе… Да, он мужчина, и отец в детстве говорил, что они не плачут. А ещё говорил, что ценят семью, женятся только на самых хороших женщинах, таких, как его мать. Но где этот отец теперь? И где Ваньнин… Абсолютно потерянный и разбитый. Он обязательно научится справляться со своими эмоциями, а пока просит оставить его в покое и уходит в спальню. Там он падает на кровать и зарывается лицом в подушку. Часть его верит Мо Жаню. Доверяет безропотно и напоминает о минутах, проведённых вместе. Как Мо Жань осыпал нежными поцелуями, как шептал слова любви на ухо, как ухаживал и добивался. Ваньнин в этих чувствах тает и меняется, раскрывается сильнее, понимает, что умеет быть очень нежным в ответ и любовь дарит в таком же объёме. Но есть и вторая сторона – загнанная, неуверенная в себе, та, что всегда твердила, что такого как Чу Ваньнин любить невозможно. И теперь эта часть его, словно злобная ведьма, ухмыляется, потирает коварно костлявые ладони и шипит – теперь-то понятно почему Мо Жань возится с ним. Это всё ради Ши Мэя. Он терпит, притворяется идеальным, чтобы потом было чем кичиться, чтобы мягкий и безупречный Ши Мэй принял его. Чу Ваньнин не знает, что ему делать. Принять обратно, простить и поверить, а потом всё же оказаться в наивных дураках с ещё больше разбитым сердцем? Или отвергнуть, разорвать все контакты, забыть, словно сон, а потом жить с осознанием, что потерял, возможно, единственную свою любовь? Он не замечает, как засыпает. Сквозь дрёму тянет на себя простынь, пытаясь завернуться в неё и так засыпает, свернувшись калачиком от холода. И от этой картины сердце Мо Жаня разрывается. Он стоит на входе в спальню и смотрит на своё главное сокровище. Причинить ему боль являлось для него самым страшным грехом. И он не просто его совершил… Он продолжает это делать. Лгать и искать оправдания своим действиям. Целовать Ши Мэя было приятно. Внутри него в тот момент распускались цветы, а все заброшенные в дальний угол чувства вновь светились ярким солнцем. Но поцелуй закончился так же быстро и внезапно, как и начался. - Я столько раз видел этот взгляд, - начал Ши Мэй с нежностью заглядывая в глаза, - ты смотришь так на меня ещё со школы. Но теперь этот взгляд обращён к учителю Чу. Я слишком долго разбирался в себе и упустил тебя. Думаю, это к лучшему… - Я не хочу потерять тебя. - Не потеряешь, - Ши Мэй собирается с силами и улыбается, - дай нам время и всё будет как раньше. Сюэ Мэн убьёт нас, если мы испортим дружбу всем этим гейством, ахах. И уходит, продолжая непринуждённо улыбаться. Хоть Мо Жань и заметил это разбитое выражение лица, дрожащие губы и открытую разочарованность. Если бы Ши Мэй был наглее, то легко вернул бы Мо Жаня себе. Да и сам Мо Жань мог взять его за руку, прижать к себе и прошептать не отпущу. Может, часть его и хотела так сделать. Но через секунды Мо Жань увидел Ваньнина, своего Ваньнина, который смотрел так, что хотелось упасть на колени и просить прощения. Этот взгляд был ледяным, полным ненависти, а ещё бесконечной обиды, боли и лишённым доверия. И Мо Жань понял, что схватить за руку и не отпускать хочется именно его. Он дал ему время прийти в себя и хоть немного остыть, просидев до вечера в доме дяди и Сюэ Мэна. Делая перед последним вид, что просто приехал в гости. А потом, когда уже сил не было терпеть и представлять, как его Ваньнин сходит с ума от обиды, пулей помчался в их квартиру, уже заранее решив, что если на порог его не пустят, то будет ночевать под балконом. Он вновь солгал ему и сейчас ненавидит себя за это. Очень аккуратно ложится рядом и обнимает хрупкое маленькое тело. Сквозь сон Чу Ваньнин, уже привыкший к этим объятиям, прижимается в ответ. И это так трогательно, что сердце заходится в новой порции боли. - Я люблю тебя, - шепчет Мо Жань и мягко целует его в висок, - очень сильно люблю. Прости меня, пожалуйста. Я обещаю… - Не смей, - вдруг произносит Чу Ваньнин, не открывая глаз уткнувшись лицом в грудь Мо Жаня, - не обещай мне ничего. - Но я… - Нет. Ты не можешь знать, что нас ждёт в будущем. Если ты разлюбишь меня, то просто уходи, не держи силой. Даже если к Ши Мэю. Да, мне будет больно, но я переживу это. Я не хочу слышать никаких обещаний сейчас. Говоря это, Ваньнин обнимает Мо Жаня в ответ. Тычется сухими губами в ключицу и всхлипывает чуть слышно. Он добровольно отдаёт себя в его руки. И Мо Жань принимает. Со всеми тараканами, ревностью, истериками, периодическим рукоприкладством и обидчивостью. На секунду Чу Ваньнин думает, что их обмен равносилен – раненое сердце на его сложный характер. Но нет. Даже при таком раскладе он не понимает, как его можно вынести. Он бы давно бросил… - Давно Ши Мэй о нас знает? - Окончательно узнал сегодня. До этого думал, что ты мне просто нравишься, но понятия не имел, что мы уже вместе. - Я надеюсь, на нём и Сюэ Мэне закончится список посвящённых. Мне категорически не нравится, что уже двое моих студентов в курсе моей личной жизни. - Прости, - Мо Жань снова целует его в висок. Губами ласково движется ниже по щеке, покрывая трепетными поцелуями кожу. Пока, наконец, не касается губ. Чу Ваньнин отвечает на поцелуй не сразу. Но когда чужие тёплые пальцы мягко приподнимают его за подбородок, то раскрывает губы навстречу. Мо Жань целует его долго, сладко, даря невообразимую нежность. До тех пор пока Ваньнин не расслабляется окончательно под уже знакомыми прикосновениями. - Давай спать, м? – шепчет Мо Жань в его губы. Чу Ваньнин вздыхает и поднимается, садясь на кровати. - Ты спать, а я доделывать работу. У меня завтра контрольные и несколько должников по сессии. - Тогда я заварю тебе пуэр? - Да.