Белые и пушистые

- Обещай мне, что не придумаешь отмазку, чтобы не приходить, - просит Мо Жань и это в высшей степени непозволительная наглость. В такой-то момент! Когда Ваньнин расслаблен, изнежен, заласкан и согласен вообще на всё. Естественно Мо Жань специально поднял тему своего дня рождения именно в процессе очень приятной прелюдии, чтобы отвлекать прикосновениями, а на любые вопросы получать сбивчивое «да, да, я согласен, только продолжай…». Ваньнин понимает это и ведётся. На самом деле он бы и в другое время не стал отказывать Мо Жаню в чём-то подобном, просто сейчас даже лицо недовольное не сделать в ответ. Оно у него очень даже довольное. Ещё бы тут выделываться, когда собственный член так умело ласкают чужие пальцы. - Ваньнин, - зовёт Мо Жань и обхватывает губами сосок. - Да куда я денусь… - на выдохе отвечает Чу Ваньнин и двигает бёдрами навстречу. Мо Жань улыбается и оставляет небольшой засос под ключицей. И правда ведь – никуда не денется. Ваньнин – весь его. Особенно прямо сейчас, когда покорно раздвигает ноги и закидывает руки на его плечи. День Рождения через десять дней и изначально планировалось провести его так же, как встречу нового года – вдвоём тихо и мирно, сперва притворяясь скромными культурными людьми, попивая вино из изящных бокалов, а потом, когда Ваньнина развезёт, трахаясь всю ночь, словно помешанные друг на друге извращенцы. Зато под взрывы салютов за окном оргазм ощущается куда эффектнее. Мо Жань ещё в начале весны сказал, что его день рождения они проведут так же. А с Сюэ Мэном и Ши Мэем (Ваньнин работает над собой, чтобы не шипеть злобно, когда слышит это имя) они позже отдельно в бар сходят. Планы подверглись изменениям, потому что внезапно из другой страны вернулись ещё одни друзья Мо Жаня и теперь грех не устроить совместный праздник. И теперь Чу Ваньнину предстоит целый вечер в баре в компании двух своих студентов, один из которых брат его парня, а второй что-то вроде бывшего его парня. И трое незнакомых новых людей вообще не спасают ситуацию. У Ваньнина стресс и желание действительно придумать какую-нибудь отмазку, чтобы не идти. Десять дней пролетают быстро. Чу Ваньнин тратит их на придумывание подарка, и в последний момент обнаруживает себя в магазине мотоэкипировки. Как он сразу не додумался до этого, думает про себя мужчина, держа в руках мотоциклетный шлем от какой-то там модной компании. Ваньнин не понимал и половину того, что ему рассказывал продавец, но когда услышал знакомое название, которое не редко слышал из рассказов Мо Жаня, то сразу решил, что это оно. Он вертит шлем в руках и одновременно с тем, что это самое гениальное решение за последнее время, думает, что ну шлем, как шлем, что тут такого. Однако денег на него отвалил не мало. И вау, теперь ему есть куда их тратить, помимо своих дорогущих именных и эксклюзивных наборов лего. Мысль, что подарок придётся вручить при других людях, пугает Чу Ваньнина. Поэтому дарит он его утром в день празднования. За несколько часов до похода в бар. А потом кое-как отбивается от настойчивых ласк своего парня, преисполненного благодарностью. Этот "шлем-как-шлем" оказывается из какой-то лимитированной линейки и является скорее коллекционным, чем для пользования. Мо Жань долго не может поверить своим глазам, а потом очень бережно убирает подарок на стол и валит Чу Ваньнина на кровать, принимаясь осыпать поцелуями. Ваньнин никому ранее подарков не делал. От смущения он и на Новый Год запретил им дарить что-либо друг другу. Поэтому до самого вечера ходит с очень загруженным выражением лица. Как-то даже слишком просто всё у него получилось. Он решает, что дарить подарки это его призвание. Но что точно не является его призванием, так это общение с людьми. Волнение от неформальной встречи со своими учениками, а ещё предвкушение нового знакомства сильно напоминает ему тот вечер, когда они с Мо Жанем первый раз ехали к нему, чтобы… Господи, он надеется, что никто из них не задаст распространённый вопрос о том, как они познакомились. Мо Жань волнуется не меньше, но старается не показывать этого. Он перебирает свои серьги, решая, какие наденет, пока Ваньнин на другом конце комнаты придумывает, как убрать волосы. - Сделай высокий хвост, тебе так очень идёт, - советует Мо Жань и подходит к своему мужчине. Он мягко опускает ладонь на его поясницу и ведёт ею дальше, в конечном итоге обнимая за талию. Чу Ваньнин молчит и мягко отстраняется – ему неловко видеть их в отражении зеркала. Он прячет смущение в сосредоточенных попытках сделать высокий ровный хвост и хмурится, когда понимает, что Мо Жань не планирует уходить. - Давай проколем тебе уши? – внезапно предлагает последний. Ваньнин замирает и через отражение в зеркале переводит тяжелый взгляд на Мо Жаня. - Можно оба, а можно только одно. И серьги парные носить будем. Гвоздики какие-нибудь классические. - Татуировку парную может ещё предложишь? – фыркает Чу Ваньнин и, наконец, успешно убирает волосы в хвост. - Ну, до татуировок я сам ещё не дошёл, а уши – почему нет? – Мо Жань улыбается и заключает Ваньнина в кольцо из рук. Прижимается грудью к его спине и голову кладёт на плечо. Держит крепко, но очень нежно, что очень успокаивает. Чу Ваньнин от волнения трясётся последние несколько часов. - Мы всего полгода вместе, я не буду совершать такие значимые вещи, - сухо бросает он. - Хорошо, - Мо Жань соглашается и оставляет ласковый поцелуй на шее, - тогда на наши три года? - Я подумаю. Ваньнин не хочет обманывать себя и своего парня – предложение действительно неплохое. Красиво, романтично, почему бы и нет. Он отвлекается на мысли о пирсинге и расслабляется в объятиях Мо Жаня. Особенно, когда тот поцелуями поднимается выше – легонько прикусывает мочку уха, целует щёку и, наконец, разворачивает лицо Чу Ваньнина к себе, затягивая в полноценный глубокий поцелуй. Три года… Не сразу доходит, почему именно эта цифра. А потом Ваньнин вспоминает, как просил его не давать обещаний про «долго и счастливо». Мо Жань всё равно стоит на своём. Обещает незаметно, обходными путями. Невзначай планирует совместные поездки в другой город или страну. Придумывает, чем они будут заниматься летом, осенью, как встретят следующий год. И делает это так аккуратно, плавно, что Ваньнин весь масштаб чужой уверенности в них осознаёт только сейчас. - Спасибо, - произносит Мо Жань, когда поцелуй прекращается. - За что? - За то, что будешь со мной этим вечером. Чу Ваньнин ничего не отвечает, потому что снова смущается. Да и это их отражение в зеркале… Чересчур. Но он признаёт, что пока его обнимали, целовали и отвлекали разговорами о пирсинге, тревожность из-за предстоящей встречи в баре немного спала. Скорее всего именно на это Мо Жань и рассчитывал.

***

Ваньнин ни разу не был в баре, в который они приехали. Но по рассказам Мо Жаня место шикарное, комфортное и вообще его любимое. Именно тут они постоянно зависают с Сюэ Мэном и Ши Мэем. Однако за их заранее забронированным столиком уже сидит двое парней и их Ваньнин совсем не знает. Он стоит ледяной молчаливой глыбой, пока Мо Жань радостно приветствует друзей, которых очевидно не видел очень давно. По обрывкам информации выясняется, что целый год. Пропадали они везде – путешествовали по стране. Необычно. - Знакомьтесь, это Ваньнин, - Мо Жань не говорит, кем ему приходится этот самый Ваньнин, но по взглядам его друзей становится понятно, что они и так в курсе. К слову, сами эти друзья выглядят такими же, как и Чу Ваньнин – молчаливыми ледяными глыбами. Да, они радостно приветствовали Мо Жаня, но всё ещё спокойно и даже сдержанно. - Цзян Си, - коротко кланяется один из парней, - очень приятно. И ухмылка совсем лёгкая, но что-то в ней есть такое от противного, от режущего. Тянет стервозностью, но Ваньнина она не отталкивает – наоборот вызывает каплю интереса. - Мэй Ханьсюэ, - произносит своё имя второй парень и протягивает руку. Для рукопожатия. Ваньнин сперва отвечает, а потом теряется. Это необычно, это знак, что новый знакомый не из Китая. В этот же момент он обращает внимание на внешность. И ведь действительно, есть в ней что-то такое необычное. Бесспорно азиат, но откуда? - Прошу прощения, если смутил, - Мэй Ханьсюэ замечает растерянность Ваньнина, - я учился в Германии и некоторое время жил в России. Многие привычки идут оттуда. В этот момент Чу Ваньнин замечает ещё и акцент. Слух не режет, но всё же заметно. А ещё, после парочки мимолётных взглядов на Цзян Си, становится понятно, что он старше Мо Жаня и вообще, скорее всего, ровесник Ваньнина. Так вот откуда у Мо Жаня такой автоматический похер на возраст. Спросить лично Чу Ваньнин не решится ни за что. Ему вообще комфортно молча сесть за столик, уткнуться в меню и про себя радоваться, что к нему не лезут. Оба этих друга оказываются очень спокойными. Цзян Си рассказывает, как они жили в мотелях, как больше он ни за что не решится спать в подобных клоповниках и как однажды Мэй Ханьсюэ пьяный чуть не проиграл все их деньги в покер в каком-то клубе. Чу Ваньнин косится на второго мужчину и думает, что он совершенно не похож на того, кто может творить какие-то безумства. Выглядит очень серьёзным, молчит ровно так же, как и Ваньнин. Удивительно. К ним подходят Ши Мэй и Сюэ Мэн. Атмосфера становится слегка напряженной, но разбавляется тем, что эти двое так же не виделись с Цзян Си и Мэй Ханьсюэ. Их разговоры очень… непонятные. Сложно уловить суть и слишком много несостыковок. Сюэ Мэн рад, что перед ним Мэй Ханьсюэ, но в то же время ворчит, что скоро придётся увидеться с Мэй Ханьсюэ, а они сильно поругались во время последней встречи. И Чу Ваньнин вообще ничего не понимает. Состояние странное, как ни посмотри. Ему начинает казаться, что зря Мо Жань привёл его сегодня сюда. Он видит, как запуганно сидит Ши Мэй, зеркалит его действия и тоже прячется в меню, изучая напитки в десятый раз. Всего три месяца прошло с той неприятной ситуации. И если Мо Жань и Ши Мэй успешно вернули свои отношения в старое доброе дружеское русло, то Чу Ваньнину приходится тяжелее. Его ревность никуда не исчезает, а за мыслями в голове не угнаться и одновременно не спастись от них. Он теперь внимательнее рассматривает Ши Мэя на парах и против воли думает, какой он красивый, утонченный, высокий, весь светится нежностью и каким-то даже уютом. А сейчас, вне стен университета, в яркой футболке, со звенящими цепочками браслетов на тонких, совсем не мужских запястьях, в этих джинсах рваных и облегающих стройные ноги - очень привлекательный, Мо Жаня нельзя винить за симпатию к нему. У Ши Мэя тоже проколоты уши, не десять проколов, как у Мо Жаня, но зато он уже прямо сейчас был бы не против носить парные серьги. Он сидит в противоположной стороне стола между Сюэ Мэном и Мэй Ханьсюэ и тихо рассказывает последнему, как жил последний год. А Чу Ваньнин смотрит на него и снова не понимает, почему Мо Жань выбрал не это прекрасное чудо. - Надеюсь, ты составишь мне компанию по распитию текилы, потому что вино у нас и так каждый день на ужин, а пить пиво или виски сегодня нет настроения, – вдруг обращается к нему Цзян Си. Чу Ваньнин теряется, осознаёт, подбирает слова, начиная раздумывать, пьёт ли он вообще текилу и пьёт ли он её при своих студентах. Ему кажется, что он завис на приличное время, но Цзян Си продолжает, не собираясь дожидаться ответа. - Кстати, популярное мнение, что человеку в день полезен бокал вина, это миф. Так же мифом является идея здорового образа жизни. Его просто не существует. Для каждого человека быть здоровым это индивидуальное понятие. Я вот чувствую себя здоровым с бокалом вина на ужин, а Мэй-Мэй говорит, что так начинается алкоголизм. - По такой же теории можно сказать, что и алкоголизм для каждого индивидуален, - неожиданно для самого себя выдаёт Чу Ваньнин. - In vino veritas? – Цзян Си заинтересовано приподнимает одну бровь и легко улыбается. - In aqua sanitas*, - заканчивает высказывание Ваньнин и в мыслях выдыхает с облегчением, потому что, кажется, встретил близкого по духу человека. – Интересуетесь древнегреческой философией? - Приходится из-за рода деятельности. Я биохимик-аналитик, работаю выездным частным патологоанатомом. Моя задача – проводить аутопсию редких и необычных случаев смерти. - Я так понимаю, что биохимический материал для изучения – это?.. - Трупы, всё верно, - Цзян Си улыбается и поворачивается к Мэй Ханьсюэ, - он из соседнего города сюда едет? Почему так долго? - Я написал сообщение несколько минут назад, но кто бы мне ответил, - Мэй Ханьсюэ чуть заметно закатывает глаза от недовольства и кладёт свою ладонь поверх руки Цзян Си. Ваньнин не специально видит, как их пальцы переплетаются на несколько секунд, после чего Мэй Ханьсюэ просит прощения, чтобы встать и выйти из-за стола. Собирается позвонить этому неизвестному для Чу Ваньнина человеку. Становится ясно, что они вместе. И ладно, это неплохо, да и было логично с самого начала, когда они рассказывали о том, как вместе живут и путешествуют. - А ты кем работаешь? – Цзян Си снова поворачивается к Ваньнину, не скрывая своей заинтересованности. - Преподаватель философии в университете, - отвечает Ваньнин и периферическим зрением отмечает, как замирают на его словах Сюэ Мэн и Ши Мэй. Им точно так же очень странно сидеть в баре со своим самым строгим преподавателем. - О, так вот почему мы так легко цитируем Плиния. Цзян Си оказывается интересным. В его речи слышится строгость, а в характере проскальзывает эгоизм и высокий уровень самоуважения. Чу Ваньнину с ним на удивление легко общаться. Он даже расслабляется ощутимо, отвлечённый беседой с новым знакомым. И даже соглашается выпить с ним пару шотов текилы. На что следует приятно удивлённый взгляд Мо Жаня. И когда казалось уже, что примерный план вечера построен, новые события разложены по полочкам, а зажатость Ваньнина вот-вот отступит, появляется последний гость, которого все ждали последние тридцать минут. И им оказывается Мэй Ханьсюэ. Ещё один. Буквально. Братья-близнецы, различающиеся лишь в одежде и характере. Тот, с кем Чу Ваньнин познакомился раньше – старший. Спокойный, молчаливый он привёл брата к их столику и сел обратно на своё место. В то время как младший принялся очень весело и шумно виснуть на Мо Жане, поздравляя его с праздником, потом извиняясь, что опоздал из-за работы. Затем он переключился на Ши Мэя, потому что давно не видел, а тот так вырос, так похорошел и вообще – цитата – такой сладкий стал. Так же Мэй Ханьсюэ без применения хоть каких-то тормозов открыто радуется, что Ши Мэю теперь в принципе можно говорить комплименты, а то раньше Мо Жань ревниво рычал на подобное. Рычать теперь хочется Чу Ваньнину. И, к его сожалению, младший из братьев переключается на него. - Как же я рад вашему появлению! – радостно восклицает он, усаживаясь напротив. – Жань-ди уже давно нуждался в ком-то надёжном и постоянном. Я не редко советовал ему остепениться. - И это тебе ли говорить! – встревает Сюэ Мэн. – Ты сам лез ко всему, что движется! - Мэн-ди, солнце моё, я думал, ты больше со мной не разговариваешь! – Мэй Ханьсюэ довольно улыбается и посылает воздушный поцелуй раздраженному парню. – Спустя полтора года, может, ты созрел для второго поцелуя? - Я убью тебя, - зло шипит Сюэ Мэн. - А я помогу, - хмыкает Цзян Си. - О, нет-нет, Мэн-ди, прости, я думал, что моё сердце останется с тобой, но я уже отдал его нашему гэгэ, - на этих словах он через весь стол тянется к руке Цзян Си и тот, после двухсекундного игнорирования во имя гордости, всё же даёт ему свою ладонь. И младший Мэй Ханьсюэ мягко целует её. У Чу Ваньнина появляется всего один вопрос. И задать он его хочет только Мо Жаню, который в этот момент делал заказ у подошедшего официанта. Ваньнин не монах, а уж с появлением в его жизни Мо Жаня и подавно перестал быть похожим на невинную овечку. Он знает, как иногда может быть устроен мир и знает, какими бывают отношения. Поэтому кусочки пазла из предыдущих разговоров быстро выстраиваются в общую картину. Но всё же стоило ему сказать о том, что Мэй Ханьсюэ это братья-близнецы, которые встречаются с одним человеком, который к тому же работает частным патологоанатомом, разбирающим трупы на свои исследования. Остаётся только надеяться, что его работа хотя бы легальна. И интересно, кем при всём этом работают сами Мэй Ханьсюэ. У Чу Ваньнина кипит голова. Он заметно смущён, чувствует себя крайне неуютно. И теперь уже из-за всего сразу, а не только из-за своих студентов. Мо Жань всё это чувствует, но совершенно растерян и не знает, что делать. Хочется наклониться к своему мужчине, прошептать на ухо «прости, что не рассказал» и «всё нормализуется, вот увидишь», а ещё взять за руку, успокаивающе погладить запястье. Но Чу Ваньнин взорвётся, если проявить к нему подобное внимание на людях. Особенно, когда эти люди Ши Мэй и Сюэ Мэн. Вся надежда на Цзян Си и младшего Мэй Ханьсюэ. Первый проявляет интерес и заметное уважение к Чу Ваньнину. Второй, несмотря на только что подлитое масло в огонь их напряженной атмосферы, точно так же быстро её и разбавит. Мэй Ханьсюэ красиво и интересно рассказывает истории, а за год их накопилось много. Он делится впечатлениями с поездки по городам, рассказывает, как чуть не проиграл все их деньги в казино (теперь этот момент выглядит логично в голове Чу Ваньнина), а еще зовёт всех на будущее новоселье, потому что они втроём наконец-то покупают отдельный дом. Вот это жизнь у людей, конечно – думает про себя Ваньнин, молча принимая от Цзян Си стопку текилы. А потом смотрит недоверчиво на тарелочку с лаймом и солью. А на него в свою очередь смотрит Мо Жань с таким загадочным предвкушением, что не по себе. - Обожаю, когда гэгэ пьёт текилу, - мурлычет младший Мэй Ханьсюэ и кокетливо обхватывает пальцами ножку бокала с вином, - возможно, позже я к вам присоединюсь. Если позволишь. - Надеюсь, я не напьюсь до такого состояния, - закатывает глаза Цзян Си и берёт в руки свой шот. А другой рукой начинает на ребре ладони выкладывать соль. Ваньнин хмурится, не понимает, а потом всё-таки как понимает. Он об этом слышал мельком, возможно даже видел обрывками по телевизору. Слизать соль, выпить, закусить… Или наоборот выпить, слизать, закусить. Ваньнин не помнит, а до этого момента он не знал, что подобный метод касается именно текилы. И он подписался на это только что сам. - Ты же знаешь, что делать, да? – тихо спрашивает Мо Жань и тянет свою лапищу к его бедру. - Естественно, знаю! – раздражённо фыркает Ваньнин и пихает его руку. А потом нарекает себя идиотом ещё раз, потому что нет, не знает. Только догадывается. Но он слишком гордый, чтобы показывать свою растерянность. Впрочем, под ситуацию он всё же успешно подстраивается. Младший Мэй Ханьсюэ решает сказать тост и все отвлекаются на его речи. Чу Ваньнин краем глаза следит за тем, как Цзян Си выкладывает тонкую дорожку соли на ребре ладони, которой держит стопку, а в другую руку берёт лайм. Как только тост заканчивается, и они чокаются каждый своим напитком, Ваньнин тормозит всего мгновение, но успевает проследить за Цзян Си. И господи… Во-первых, Цзян Си делает это очень красиво. Даже сексуально, о чём обязательно улюлюкает младший из близнецов. Довольный взгляд старшего, брошенный на Цзян Си, пока он слизывал соль, тоже не остаётся незамеченным. А во-вторых, Ваньнину теперь придётся сделать тоже самое. И совсем нет времени тормозить. На него обратят внимание через три, два, один… Чу Ваньнин хмурится, слегка прикрывает глаза, будто прячется за ресницами, и ведёт языком от большого пальца до указательного. После чего не тратит время на заминки и залпом опрокидывает в себя обжигающий терпкий напиток. Лаймом закусывать не особо хочется, но Ваньнин специально взял дольку поменьше. Ему кажется, что если он поднимет взгляд на окружающих, то все будут пялиться. Ши Мэй и Сюэ Мэн в шоке, Цзян Си со своими близнецами с усмешкой, а Мо Жаню будет за него стыдно. Ваньнин слегка морщится от сока лайма, но отмечает про себя, как приятно он сочетается с горячей текилой, обжигающей горло. - Сейчас очень пожалел, что не пью, - шепчет Мо Жань ему на ухо, - я бы слизал соль с твоих ключиц. Чу Ваньнин дёргается и пихает его локтём. А потом поднимает взгляд на остальных присутствующих и… всем плевать. Никто не смотрит на него с насмешкой, никто не шарахается от ужаса, что он пьёт алкоголь. А Мо Жань не стыдится его, а наоборот, кажется, возбудился. Цзян Си блаженно радуется тому, что наконец-то он пьёт что-то кроме вина, а потом переключается на вопросы о том, где именно работает Чу Ваньнин. И разговор так или иначе уходит в самое болезненное для последнего русло. Только вот... Ваньнин понимает, что не такое уже и болезненное. Он нехотя признаётся, что Ши Мэй и Сюэ Мэн его студенты, буквально месяц назад зачет у них принимал. И в ответ на это все трое новых знакомых реагируют весело. Они считают это классным! Мэй Ханьсюэ рассказывают, что в Германии у них тоже был классный преподаватель, с которым они вместе ходили в бар. Сюэ Мэн хмелеет от своего пива и в связи с этим смелеет тоже, поэтому признаётся, что сидеть тут вместе с Чу Ваньнином это очень круто. И это вот вообще не та реакция и не тот исход событий, о которых постоянно думал Ваньнин. Он злой, строгий, бескомпромиссный и отталкивающий всех своим поведением. Как можно хотеть пойти с ним в бар? Как можно радоваться тому, что удаётся пообщаться в неформальной обстановке? И разве Сюэ Мэн вообще не должен быть обескуражен тем фактом, что его двоюродный брат встречается с его же преподавателем? А Ши Мэй разве не должен чувствовать себя так, словно его бросили, предали и всё ради того, кто сидит напротив? Нет же. Наоборот они поочерёдно радуются тому, что учитель Чу сегодня с ними. Ваньнин только строго просит не обращаться так к нему в подобной обстановке, а потом от смущения раздражённо снова тянется к текиле и лайму. Эту идею быстро подхватывает Цзян Си и остальные. Вообще, судя по количеству выпитого алкоголя первым должно было унести Цзян Си. Помимо текилы он пьёт один за другим яркие алкогольные коктейли, но уносит всё равно первым Сюэ Мэна. Пьяного его буквально загребает под своё крыло младший Мэй Ханьсюэ. И в другое время Мо Жань остановил бы его гейские поползновения в сторону брата, но сейчас близнецы и душой и телом оба принадлежат Цзян Си, а потому нет смысла беспокоиться. Мэй Ханьсюэ просто пьяно разговаривает с ним за жизнь, вспоминают детство, школу, девчонку за которой бегали оба, а она сохла по другому. И это даже мило, отмечает Чу Ваньнин. Алкоголь снимает с него оставшуюся скованность, и теперь он разрешает Мо Жаню хотя бы ласково перебирать его пальцы. Этот жест такой скромный, аккуратный. Но кажется просто до головокружения интимным. Они сидят на диване, Чу Ваньнин между Мо Жанем и Цзян Си. Последний уже практически разлёгся на старшем Мэй Ханьсюэ и иногда не стесняясь принимает из его рук закуски. Ваньнин смотрит на свою тонкую ладонь в огромной руке Мо Жаня и находит это очень правильным, логичным. Все вокруг в курсе, что они вместе, так почему он должен бояться прикоснуться к своему человеку? Не должен. И он прикасается. Мо Жань улыбается, снова шепчет «спасибо, что пришёл сегодня», а Ваньнин тянется и мягко касается губами его щеки. Это тебе спасибо. Вечер становится очень уютным. Напряжение исчезает, а разговоры больше не смущают, и даются очень легко. Без подробностей Ваньнин рассказывает Цзян Си, как они познакомились с Мо Жанем. В ответ Цзян Си рассказывает ему их историю с братьями. Она оказывается не такой увлекательной, какой могла бы быть. Но оба Мэй Ханьсюэ болезненно морщатся от воспоминаний. Двое ординаторов влюбились в одного милого лаборанта в морге, который посещали во время учебы. Лаборант оказался тридцатилетним геем со стажем и вертел близнецами как мог целый месяц, трахаясь то с одним, то с другим. Нервы вымотал невероятно. Ухаживания, совершенно отличающиеся друг от друга в силу абсолютно противоположных характеров братьев, принимал, но к сердцу своему близко не подпускал, а телом и сексом не позволял далеко уйти. Казалось бы – всего месяц, а для обоих Мэй Ханьсюэ ощущалось вечностью. Финалом истории стала командировка Цзян Си в Пекин на несколько дней, где ему разрешалось набрать себе в команду нескольких ординаторов. Он взял с собой близнецов. А уже в поездке до обоих дошло, что они фактически в отношениях с одним и тем же человеком. Младший брат отнёсся к этому проще, спокойнее, взвесил быстро все «за» и «против» и согласился. Но старший брат первое время наотрез отказывался делить с кем-то Цзян Си. Только позже до него дошло, что к младшему брату он не ревнует. Они с детства одно целое и что-то даже есть справедливое в том, чтобы любимый человек у них был один на двоих. Инцеста нет, они даже в постели друг друга не касаются, но зато Цзян Си в их объятиях тает и стонет в два раза громче, когда его ласкают в четыре руки. На этом моменте Чу Ваньнин быстро-быстро замотал головой, давая понять, что вот таких подробностей он знать не хочет. И Ши Мэй, обрадованный тем, что его учитель прервал информацию, от которой у него краснели уши, предложил заказать кальян. Чу Ваньнина в итоге развезло тоже. Кальян хорошо так этому поспособствовал. Он уже тоже почти лежал на Мо Жане, крайне неэффективно отбиваясь от его незначительных, но откровенных прикосновений. В какой-то момент они встретились с Ши Мэем в туалете и парень не выдержал – пьяно наклонился и начал извиняться за то, что тогда случилось. Не менее пьяный Ваньнин успокоил своего несчастного студента, даже похлопал по спине в подобии успокаивающего жеста. А когда они вместе пришли из туалета, у Мо Жаня чуть глаза не выпали. Но даже сквозь затуманенное алкоголем сознание Чу Ваньнин понимал, что стало легче. И ему, и Ши Мэю, и Мо Жаню, который вообще весь вечер пьёт безалкогольное пиво, смотрит на пьяную компанию и беспокоится, что что-то пойдёт не так. Уже глубокой ночью, практически под утро, когда он укладывает спать свою пьяную любовь, то не может сдержаться и просто ложится рядом. Целует обожаемое лицо, руки, прижимает к себе и шепотом говорит, как сильно любит. Ваньнин пьяно улыбается, хихикает даже, смотрит осоловело и мурлычет в ответ, что любит тоже. А ещё ластится, лезет целоваться и в целом делает всё возможное, чтобы его взяли. Желательно стоя у стены, можно даже напротив зеркала, как сегодня утром, когда они целовались в гостиной, и он видел их отражение. Мо Жань взял бы с радостью, но он чувствует, как Чу Ваньнин засыпает в его руках и лишь смеётся тихо, целуя ещё раз, прежде, чем окончательно уложить спать. А пока переодевается сам, оставляет мысленно пометки: взять Чу Ваньнина напротив зеркала и выпить с ним вместе текилу. Один редкий раз можно выпить алкоголь, ничего ведь страшного не случится?..