Белые и пушистые

***ЧУТЬ БОЛЬШЕ ТРЁХ ЛЕТ С НАЧАЛА ОТНОШЕНИЙ***

Чу Ваньнин глупо пялится на свои руки и думает о том, что мог бы сейчас доделывать ремонт в квартире. Ещё вчера эти самые руки собирали новый стеллаж – успешно даже, у Ваньнина талант к сборке мебели или техники, годы увлечением лего не прошли зря. Зато выбрать и повесить новые шторы это настоящая катастрофа. Мо Жань обещал сам заняться ими и вообще всем, что связано с наведением уюта. Хотя Чу Ваньнин уверен, что в этом он не шарит точно так же. Готовка и уборка это да, очень в духе Мо Жаня. Но вот по вопросам, связанным с интерьером и дизайном, лучше обращаться к Сюэ Мэну. Он и его девушка у себя в квартире создают настоящее произведение искусства. Но Чу Ваньнин не дома. Чу Ваньнин даже не в городе. Поехали со мной – говорил ему Мо Жань. Будет весело – обещал он. И ладно, весело, может, и будет. Ваньнин пока не в курсе и ничего кроме нервного беспокойства не испытывает. За столько лет отношений привык уже ко многому, но Мо Жань умудряется удивлять даже спустя три с лишним года. Байк-шоу, слёт мотоциклистов, мотофест - как угодно в зависимости от масштабов и организаторов. Они проводятся один или два раза в год – Мо Жань посещает все. И Чу Ваньнина зовёт с собой каждый раз, но последний отказывается, благодаря за то, что Мо Жань не настаивает. Ясное дело – там десятки, а то и сотни незнакомых людей, шумные вечеринки, и самое жуткое на взгляд Ваньнина – сами заезды. Каждый раз он как на иголках, когда Мо Жань уезжает на очередной фест. Слава богу не занимается трюками, просто катается, но и этого хватает, когда Ваньнину позже показывают видео, от которых душа в пятки уходит. Это же вот один неверный поворот, один неудачный расчёт и всё… И не появлялся бы Чу Ваньнин дальше на этих слётах, если бы не самый последний из них. Мо Жань потом весело показывал фото и видео, а Ваньнин мысленно кипятился и свистел, как старинный чайник, норовя вот-вот взорваться от обжигающей ревности. Он совершенно не знал людей вокруг его парня. И от этого было хуже. Они были красивые, весело обнимались, смеялись, ночевали в одной палатке, а какая-то очень симпатичная девушка каталась с Мо Жанем на его мотоцикле, прижимаясь пышной грудью в открытом декольте прямо к его спине! Кошмар! И даже всё забылось, отошло, поболело и прошло, но спустя год Мо Жань радостно сообщает об очередном слёте. Скромном, на двадцать человек всего, чисто свои, как говорится. Но со своими будут ещё друзья, вторые половинки. И всё это на две ночи, на три дня. Мо Жань всегда зовёт его с собой, хоть и знает, что Чу Ваньнин откажется. Он даже смиренно опускает голову и с лёгкой беззаботной улыбкой пожимает плечами, мол, ничего страшного, он весело присоединится к группе холостых, как их называют в компании. С ними даже в какой-то мере интереснее сидеть, да, конечно… И Чу Ваньнин не выдерживает. Он помнит эту группу холостых, спасибо огромное прошлому фесту. Девушки надеются найти себе среди крутых мотоциклистов парня, или развлечение на одну ночь. Да и не только девушки – Мо Жань таким образом неплохо проводил время, когда жил в Токио. Поэтому пошло оно всё – они поедут вместе. Мо Жань с этой новости на седьмом небе от счастья. Чу Ваньнин в панике, но лёгкой, потому что там хотя бы не будет его учеников. Да и всех людей он увидит первый и последний раз в жизни. И вот спустя месяц он стоит возле мотоцикла Мо Жаня и пялится на свои руки. Зачем пялится – неизвестно. Просто нужно деть взгляд хоть куда-то, пока сам Мо Жань в стороне что-то обсуждает с другими участниками. Их действительно будет около двадцати человек. На саму гонку приедет ещё пятьдесят, но тех, кто останется в лагере на три дня – меньше. Около шести парней приехали со своими девушками. А Мо Жань вообще единственный, кто привёл с собой другого мужчину. И от этой новости Ваньнину до сих пор неуютно. На него пару раз бросили заинтересованный взгляд, несколько человек вежливо поздоровались, но в целом – всем плевать. Они обсуждают что-то важное насчёт заезда уже пятнадцать минут. От нечего делать Чу Ваньнин начинает залипать на чужие мотоциклы. Мысленно составлять рейтинг самых красивых по его мнению. И на первое место заносит огромный черно-золотой байк какого-то очень молчаливого и сурового на вид парня. Выглядит слишком роскошно, прости, Мо Жань. Ещё Ваньнин смотрит на девушек, что вьются вокруг мотоциклистов. Они все флиртуют с ними, явно заведённые тем, как сексуально смотрится мотоциклетный костюм, как классно блестят фары и всё в этом духе. Они не понимают, какой это на самом деле стресс – встречаться с мотоциклистом. Переживать часто, когда он задерживается во время возвращения домой. Мо Жань занимается этим исключительно на любительском уровне и не лезет в трюки и большие гонки. Ваньнин благодарен хотя бы за это. На месте они оказываются через полтора часа. Очередной небольшой посёлок, поляна для палаточного привала на берегу озера и трасса для заезда в паре километров. Примерно так Чу Ваньнин себе это и представлял. Он крайне молчалив и на какие-либо слова Мо Жаня отвечает или жестами, или очень коротко. Компания людей вокруг наоборот общительна, весела и дружелюбна. С Ваньнином пытались поговорить двое парней. Один задал вопрос о том, насколько часто он бывает на таких слётах, а другой жаловался на летнюю жару и думал, что Чу Ваньнин поддержит диалог. Но в таких моментах у него одна реакция на всё – хмурое выражение лица и молчание. Ещё Ваньнин узнаёт, что ставить палатки тоже его призвание. Он помогает Мо Жаню с таким знанием дела, что последнему кажется, будто Ваньнин занимался этим всю жизнь. - Инструкции, - коротко отвечает Чу Ваньнин, - я хорошо в них ориентируюсь. - Будем прогонять трассу через полчаса где-то, ты со мной? – Мо Жань подходит ближе и тянется, чтобы взять за руку. Стопорит сам себя же, боясь, что его мужчине будет не комфортно от открытых проявлений их чувств. Хотя его бы воля, и он усадил бы Ваньнина на мотоцикл, прижался к нему между разведённых ног и целовал до сбитого дыхания, шарил бы руками по телу, задирая свитшот, касаясь нежной кожи, чувствуя такую привычную дрожь… Чу Ваньнин в своей замкнутости и зажатости так же заманчив, как и открытый, домашний, всё позволяющий. Хочется его прижать к себе, горячим шепотом на ухо заставить покраснеть, и коротко лизнуть пальцы, которыми он будет закрывать губы Мо Жаня в попытке уйти от поцелуя. Из-за этой подготовки к слёту у них совсем не было времени вдоволь наобниматься. А секс так и вообще был почти неделю назад, потому что Ваньнин освобождал себе три дня от работы, засиживаясь в университете с утра до ночи. Мо Жань думает об этом и понимает, что готов скулить, лишь бы ему позволили прикоснуться. И для радости хватает даже просто схватить за указательный палец. Словно они пара неловких влюблённых подростков. Слишком мило для обоих – Ваньнин слегка краснеет и одёргивает руку, а Мо Жань не сдерживает счастливой улыбки. - Не хочу отвлекать тебя, - отвечает Чу Ваньнин, - останусь тут и почитаю. Что в переводе с Ваньнивского «позволь мне спрятаться в палатке и побыть одному, у меня стресс». Мо Жань соглашается и ещё оставляет ему свою толстовку. Да, на улице лето, но Ваньнин быстро мёрзнет, тем более, если ляжет спать и не зароется в спальник. Они расстаются практически на весь вечер. Чу Ваньнин вылезает из палатки лишь пару раз – помочь какой-то девушке почистить редис, а потом эта же девушка зовёт выпить с ней по бутылке пива. Ваньнин не любит пиво, но ему становится скучно сидеть в палатке, да и вечно ото всех прятаться там он точно не сможет. Нужно общаться хоть с кем-то. Девушку зовут Сун Цютун и она влюблена в того самого грозного мотоциклиста, который в личном рейтинге Чу Ваньнина занял первое место. Вроде как он даже начал отвечать ей взаимностью. Ваньнин не улавливает начало всего диалога, но вот у него уже наполовину пустая бутылка пива, а он с понимающим видом кивает на слова девушки о её душевных терзаниях. Ну, социализация проходит неплохо. Ему просто всегда везёт, что находятся активные люди, предпочитающие начинать разговор первыми. Однако через какое-то время Чу Ваньнин снова залезает в палатку и на этот раз уже засыпает. Пиво разморило его. Он кутается в толстовку Мо Жаня, с нежностью вдыхая его запах, и вырубается. Снится что-то странное. Во сне он зовёт Мо Жаня по имени, но тот не слышит его. Он просит у него прощения, с горечью признавая, что был не прав. А Мо Жань перед ним с ненавистью ухмыляется и цедит сквозь зубы о том, как сильно его ненавидит… Ласковый поцелуй в щёку чередуется с нежным прикосновением кончика носа к виску. Чу Ваньнин медленно открывает глаза и тут же прижимается к Мо Жаню, обнимает крепко-крепко. - Сколько времени? – сонно бурчит Ваньнин. - Почти семь вечера, - Мо Жань гладит его по волосам и утыкается губами в макушку, - ты сильно хмурился во сне, что снилось? - Я не понял ничего, - честно отвечает мужчина, - но сон был неприятным. Чу Ваньнин подтягивается выше и сам целует Мо Жаня в губы. Ему точно так же не хватало его парня всю неделю. Хочется на самом деле простого – обниматься, целоваться и разговаривать обо всём на свете. Но они не дома и позволять им большее Чу Ваньнин не намерен. Поэтому отстраняется сразу, как только Мо Жань решает углубить поцелуй и перемещает свои ладони на талию. - Даже не надейся, - спокойно произносит Ваньнин, - пошли к остальным. Он неуклюже поднимается и ползёт к рюкзаку в другом конце палатки за бутылкой воды. Но у Мо Жаня слишком игривое настроение, чтобы отпустить его так просто. Поэтому он рывком поднимается следом и прижимается пахом к беззаботно выпяченной заднице Чу Ваньнина. Ладони опускает на талию и не сильно сжимает, мизинцами проникнув под края толстовки. Ваньнина от этого подбрасывает, и он выпрямляется в возмущении, от этого только ещё раз проезжаясь ягодицами по паху своего парня. А затем и открывая доступ к шее, когда садится на колени и хочет развернуться, но Мо Жань предугадывает его действия и кусает за загривок, тычется носом, вдыхает жадно. - Так хочу тебя… - шепчет словно безумный. - Мо Жань! – злобно шипит Чу Ваньнин и дёргается в его руках. - Хочу взять тебя, как тогда, помнишь? – Мо Жань чуть ослабляет хватку, но тут же обвивает руки вокруг талии мужчины и прижимает его спиной к своей груди. – Когда мы под ночным небом, на пледе… Чу Ваньнин почти ненавидит его за это. И себя заодно. Возбуждается от горячего шепота моментально. Сейчас бы тихо простонать, развернуться в этих крепких объятиях, да повалить на одеяла, нависнув сверху и впиваясь в губы… - Мо Жань!.. – уже спокойнее, но отчаяннее шепчет Ваньнин. И Мо Жань отпускает его. С тихим недовольным стоном, но всё же отпускает. Чу Ваньнин поворачивается к его лицу и от этой грустной, почти обиженной мордашки даже становится жаль парня. Бедный он несчастный, не дали трахнуть любовь всей жизни. Ваньнин ухмыляется собственным мыслям и, быстро чмокнув Мо Жаня в щёку, выскальзывает из палатки. Мо Жань выползает через минут пять. По его лицу заметно, что это время он потратил на усмирение собственного либидо. Чу Ваньнину, чёрт возьми, приятно. Он сдержаннее, спокойнее, но на своём парне помешан не меньше, чем тот на нём. Будет сложно следовать своим принципам и не поддаться на провокации, когда они пойдут спать. А в том, что провокации будут, он не сомневается. Из вроде как даже культурного вечера всё веселье превращается в шумную вечеринку. Компания очень разношёрстная и многие разбились на кучи, занимаясь своими делами. Многие ушли плавать. Мо Жань уговаривал Чу Ваньнина дольше, чем обычно уговаривает на какие-либо действия, но в итоге смирился с чужим нежеланием лезть в воду и пошёл один. Ваньнин познакомился ещё с несколькими людьми, но главной подругой на вечер осталась Сун Цютун. А из-за неё к их разговорам присоединился и тот самый мотоциклист. Оказывается его зовут Наньгун Сы. И всё бы ничего, но из воды Мо Жань вылезает очень быстро. Решает, что для сохранения своих же нервных клеток лучше ему находиться рядом со своим мужчиной, потому что в противном случае рядом с ним находится этот Наньгун Сы. Чу Ваньнин чужую ревность за несколько метров ощущает и про себя качает недовольно головой – ну он же натурал, он на Ваньнина даже не смотрит. А потом вспоминает, как сам ревнует абсолютно ко всему, что движется, и закрывает этот вопрос в своей голове. Их помешанность друг на друге кажется ненормальной. И Чу Ваньнин даже всерьёз задумывается об этом, пока не обращает внимания на другие пары. Кто-то залез в воду и остаётся надеяться, что они там хотя бы не занимаются сексом. Кто-то так же пялится на костёр, сидя в обнимку и целуя руки друг друга, что выглядит очень мило и нежно. Ваньнин украдкой поглядывает на Мо Жаня и мысленно просит у него прощения. Он очень хочет, но не может. Да, тут всем плевать, всем нормально. Он может даже лечь на своего парня, и никто им слова против не скажет – повезло же Мо Жаню с понимающими друзьями. Но вот с Чу Ваньнином не повезло. Десятки внутренних барьеров не позволяют даже взять за руку. Все же смотрят… Мо Жань и не настаивает. Он лишь интересуется у Ваньнина не подать ли ему мясо, или, может, открыть пиво. Ухаживает аккуратно, не привлекая внимания. Он общается с друзьями, обсуждает прошлые гонки, предвкушая завтра. А Чу Ваньнин сидит рядом и просто слушает. Обращает внимание на интонации, голос, привычки. Всё это уже давно стало родным. Он может закрыть глаза и описать словами каждую эмоцию Мо Жаня. Чу Ваньнин слушает, думает и залипает. - Иди в палатку, - шепчет Мо Жань и впервые за вечер опускает ладонь ему на колено, - ложись спать, я приду позже. - Я не понимаю, почему меня постоянно клонит в сон, - хмурится Ваньнин, но предложению не противится. Допивает залпом оставшиеся несколько глотков пива и поднимается с пледа, на котором они сидели. - Ты всю неделю работал с утра до ночи, спал мало, вот и рубит теперь от пары бутылок. Бутылок на самом деле не пара. Чу Ваньнин не заметил, но теперь бросает взгляд на пакет с мусором рядом с ним и замечает, что их там уже пять. А раньше ему казалось, что пиво ему не по вкусу. С появлением в его жизни такого замечательного друга, как Цзян Си, он теперь тот ещё ценитель алкоголя. Особенно крепкого. Спасение, что Мо Жань не пьёт, а то точно так же бы, как и Цзян Си со своими близнецами, по вечерам по одному-двум бокалам вина на ужин. В палатке немного прохладно, но Чу Ваньнин в гигантской толстовке Мо Жаня и дополнительно залезает в их двухместный спальный мешок. В него бы ещё Мо Жаня запихнуть, чтобы обнимал своими лапищами и ножищами, как обычно это делает, и тогда вообще красота. И Мо Жань приползает к нему спустя примерно минут сорок. Ваньнин заснуть не успел. Только задремать, а потом резко вспомнить, что не собрал монеты в приложении в телефоне. А такие вещи имеют очень значимый смысл в жизни. Пришлось открывать игру, а, как известно, где сбор монет, там и другие дела. В итоге даже сонливость пропала. - Не спишь? – Мо Жань хрипло смеётся и снимает свою спортивную куртку, оставаясь в одной футболке. Затем принимается возиться со штанами. - Ты собираешься спать в трусах? – недоверчиво спрашивает Чу Ваньнин. – Холодно же. - Я в домашнее переодеваюсь, - отвечает Мо Жань, а сам лезет уже в спальник к Ваньнину. И последний понимает, что да, в трусах. Трусы это и есть домашнее. Футболку оставил – удивительно. Ладно, в этом не было бы трагедии особой, если бы Мо Жань просто сразу улёгся и начал засыпать. - Да что не так? Прекрати ворочаться! – шипит Чу Ваньнин и разворачивается, чтобы выяснить в чём проблема. - Нога чешется, подожди, - виновато отвечает Мо Жань и тянется вниз к своей ноге. А мешок хоть и двуспальный, но тесный для двоих-то мужчин. Особенно, когда один из них сто девяносто сантиметров ростом. Спустя несколько минут такого тесного трения на ровном месте Ваньнин начинает подозревать, что у этого всего был смысл. А может и не был. Кто теперь уже разберёт – Мо Жань никогда ранее подобные методы не использовал. И уже в общем-то и не важно – у Чу Ваньнина от трения одной конкретной части тела Мо Жаня о его задницу встало всё, что только могло. За что ему всё это? О, Небо… - Мо Жань! – строго бросает Ваньнин и пихает непоседливого парня локтём. – Если ты сейчас же не успокоишься, то отправишься спать на другой конец палатки! - Да мне показалось, что по бедру кто-то ползёт! – снова этот виноватый тон. Ваньнин даже отвернувшись видит за упорно закрытыми веками это расстроенное личико. - Да мне плевать! Спи, иначе… - иначе что? Он развернётся и изнасилует его? Да Мо Жань только рад будет. Ваньнин фыркает и затыкается. - Да всё-всё, сплю, - Мо Жань обнимает его поперёк талии и сильнее прижимает к себе. Чу Ваньнин сам в домашних штанах и чувствует сквозь их тонкую ткань, как немного возбуждённый член его парня прижимается к ягодицам. Прям вот как надо прижимается. Ну, хотя бы не у одного него подобная реакция на их трения друг об друга. И ясно, что тело реагирует быстрее мозга. Ваньнин уже по привычке чуть заметно, но на самом деле ощутимо для возбуждения, двигает бёдрами и слегка давит ими на чужой член. А потом осознаёт, что натворил чисто автоматически и проклинает себя. Мо Жань молчит и это даже успокаивает. Вдруг всё закончится не начавшись и они действительно уснут сейчас… Но нет. Нет, конечно же. Чу Ваньнин уже давно живёт с ним. Все реакции, повадки, даже изменившееся дыхание – всё читается с первых секунд. А ещё Чу Ваньнин пьян. И как-то так вышло, что в таком состоянии он прощает себе всё. Поэтому вместе с тем, как Мо Жань горячо выдыхает ему в затылок и очевидно прижимается губами к волосам, Ваньнин снова двигает бёдрами, прижимаясь к его паху. Опять же - не то что бы он делает это намеренно. Разумная часть мозга требует прекратить весь сущий произвол. Сам же ещё несколько часов назад запретил поползновения в свою сторону. А теперь... - Мо Жааань, - выдыхает он совсем тихо и с силой цепляется за руку парня, которая уже ползёт по его бедру по направлению к паху. Его руки лезут туда, куда не надо. Хотя на самом деле очень даже надо. Ваньнин еле слышно всхлипывает и, вроде как, упирается, но на деле ёрзает сильнее, бёдрами прижимается к уже откровенно стоящему члену своего парня. Тут же просит отстать от него, шипит, чтобы руки убрал. И Мо Жань даже тормозит, но только руками. Губами зато совсем нет. Целует нежно в шею, водит по коже губами и прикусывает легонько у самого роста волос, но этого пиздец как хватает, чтобы мурашками покрылось всё тело. Ваньнин под ним дрожит, сжимает сильнее ноги и снова отчаянно всхлипывает. - Я просто прикоснусь к тебе, - уговаривает его Мо Жань. И целует настойчиво, цепляет зубами аккуратный шарик серьги в ухе, проводит языком по заветной любимой родинке. Чу Ваньнин дёргается почти истерично. Хватает с силой запястье Мо Жаня, будто всё ещё противится, а потом резко прижимает его руку к своему паху. Мо Жань хрипло посмеивается - наглец! - и быстро проникает пальцами за ткань штанов Ваньнина. Обхватывает член и сжимает головку, из-за чего мужчина в его объятиях выгибается, немного раздвигая ноги. - Иди сюда, - возбуждённо шепчет Мо Жань, и Чу Ваньнин разворачивается, сразу отвечая на поцелуй. Он настолько забывается в этих ласках, в удовольствии, что не в состоянии в ответ помочь Мо Жаню. Пальцами гладит его член сквозь ткань нижнего белья, старается проникнуть за неё, но всякий раз вздрагивает от ласк Мо Жаня и может только беспомощно царапать ногтями по линии роста волос. Внутри их спальника очень жарко, а между ними словно лава. Она обтекает, плавит, вяжет. Ваньнин забивает на свои попытки добраться до чужого члена и просто обвивает руками шею Мо Жаня. Целует глубоко, мокро, очень сладко. И, Господи, как же хорошо, что он способен быть совсем бесшумным. Да, стонать хочется. Но горячо выдыхать в губы это тоже неплохо. Да и намного интимнее в данный момент. А ещё Чу Ваньнин очень благодарен своему парню, что тот не настаивает на большем. О, скорее всего Ваньнин согласился бы после пары умелых ласк, но как же сильно ему было бы неловко завтра вылезать из палатки. И, преисполненный этой благодарностью, он крепче обнимает его, легонько кусая за линию челюсти. Кончает довольно быстро, потому что Мо Жань не дразнит, а действительно очень умело доставляет удовольствие, не размениваясь на что-то лишнее. Чу Ваньнин выгибается и изливается ему в руку, кусая свою нижнюю губу из-за сдерживаемого стона. Мо Жань долго целует его, практически нависая сверху. А потом отстраняется, чтобы немного расстегнуть спальник и дотянуться до рюкзака, где лежат влажные салфетки. Чу Ваньнин пользуется тем, что Мо Жань почти лежит на нём, и ещё тем, что спальник в расстёгнутом состоянии даёт больше пространства для маневров. Например, для того, чтобы сползти чуть ниже и, задрав футболку Мо Жаня, влажно поцеловать его грудь. - Ваньнин?.. - Мо Жань шумно втягивает воздух и напрягается. Чу Ваньнин и чувствует и видит, как крепко у него стоит. Он просто не может оставить это так. А пьяный мозг одну за другой подкидывает классные идеи, что с этим можно сделать. За три с лишним года Ваньнин так и не научился качественно и быстро ласкать руками. Мо Жань, конечно, никогда не жаловался, да и кончал от одних только рук Чу Ваньнина десятки раз. Но сейчас мужчина уверен, что не доставит руками того удовольствия, которое хотелось бы доставить. Да и за эти самые три года он научился кое-чему другому. Перевернуть Мо Жаня на спину не составляет труда. Сложнее удержать его на месте, потому что первые несколько секунд он хочет отстраниться, потому что - ну что ты, не нужно, да ладно, да мы же не дома... А потом Мо Жань матерится сквозь зубы и откидывается назад, потому что Чу Ваньнин быстро опускается вниз и стягивает с него нижнее белье. Спальный мешок расстёгивается полностью. Мо Жань облизывает губы и смотрит так дико, что Ваньнину кажется, будто одного его движения хватит, чтобы парень сорвался и накинулся на него, как зверь на добычу. И, о Боги, блять, да. От этого взгляда хочется простонать, раздвинуть ноги и позволить делать с собой всё, что ему захочется. Чу Ваньнин касается губами головки члена, ведёт ими вниз и прикрывает глаза. Смущение и горячий стыд обжигают лицо. Он очень рад, что в палатке темно и Мо Жань не видит его красного лица так отчётливо, как мог бы. Ему так нравится доставлять Мо Жаню удовольствие, так приятно, когда он стонет от его ласк. И когда шепчет одобряющие слова, или о том, как ему хорошо. Похвала для Ваньнина это вообще отдельный вид фетишизма. Он устраивается удобнее, водит рукой по члену и использует сразу все приёмы, которые знает. Оставляет на головке немного слюны, чтобы тут же размазать её по всему стволу. И после этого взять в рот сразу на максимальную длину. Полностью ещё не получалось. Не получится и сейчас. Но Ваньнин серьёзно настроен когда-нибудь всё же дойти до этого. В принципе, тот навык, который есть сейчас – уже довольно хорош. Мо Жаня от его действий подбрасывает. Он глухо стонет и тянется к руке Ваньнина, переплетает с ним пальцы, а другой рукой касается волос. Нежно-нежно, ласково так. Полностью противоположно тому, как пошло Чу Ваньнин заглатывает его член, двигая головой. И оба в этот момент совсем не думают о том, что если Ваньнин может быть очень тихим, то вот Мо Жань вообще нет. А тем более, когда ему так умело отсасывает любовь всей жизни. Он не выдерживает и зарывается пальцами в его волосы, иногда сжимая их у корней. Ваньнин расслабляет горло, стараясь взять как можно глубже и уже не обращает внимания на саднящие губы и лёгкое онемение. Мо Жань управляет им и это охуеть как классно. Для обоих. Чу Ваньнин активно двигает головой, пока не чувствует, что хватка его парня усилилась. Тогда он замирает, оставляя во рту лишь головку члена, и ласкает её языком, прижимает к нёбу, втягивает щёки. А рукой быстро ласкает член, надавливая большим пальцем на выступающую венку. Мо Жань стонет и тянет его наверх, предупреждая этим, что сейчас кончит. Но Ваньнин упрямо остаётся на месте и лишь сильнее давит языком на уретру, одновременно с этим поднимая на парня затуманенный похотью взгляд. Это действительно добивает Мо Жаня и он кончает в рот своему мужчине, жадно наблюдая, как он полностью принимает его и тут же проглатывает. - Чёрт, - выдыхает Мо Жань и тянет руку Чу Ваньнина к своему лицу, чтобы поцеловать пальцы, - это было охуенно. Ваньнин не отвечает. Подползает чуть выше и укладывается лицом на его живот. Хочется пить. Просто невыносимо хочется пить. А снаружи прекратились разговоры и музыка. Все тоже разошлись по палаткам. Только и слышно, что сверчков вокруг. Через некоторое время, когда Чу Ваньнин засыпает, Мо Жань аккуратно выбирается из палатки, чтобы сходить в туалет. И его выражение лица становится очень сложным, когда он замечает, что сбоку от их палатки горит фонарь. Который подсвечивает их силуэты. Мо Жань думает, что завтра отличное время для того, чтобы закопать себя в ближайшем лесу.