Белые и пушистые

Чу Ваньнин просыпается от отвратительной жажды и ломоты во всём теле. Ох, если бы они ночью всё-таки занялись сексом, то сегодня он бы не вылез из палатки вообще. Мо Жаня рядом не обнаруживается, но зато вместо него мужчина находит бутылку воды и это даже лучше в данный момент. Приведение себя в порядок заключается в том, чтобы натянуть обратно толстовку Мо Жаня, которую снял с себя ночью, так как спать в тесном спальнике в обнимку с горячим (во всех смыслах, чего уж) парнем оказалось очень жарко. Ещё сменить домашние штаны на джинсы (единственные в его гардеробе! Не в брюках же ему на природу ехать), а волосы убрать в ленивый хвост, забив на частичную растрепанность. И в таком чудесном образе выползти из палатки. На улице по-утреннему прохладно, но всё равно тепло – погода очень приятная. Ваньнина сразу замечает Сун Цютун и радостно желает доброго утра, зовёт к ним выпить кофе. От кофе Ваньнин отказывается, но расчехляет свою термокружку для чая. Мо Жань возвращается через минут тридцать вместе с другими мотоциклистами – ездили до ближайшего супермаркета за едой. - Я купил тебе мармелад, - тут же подсаживается к нему Мо Жань, протягивая свой рюкзак, наполненный разными продуктами, - и вино на вечер - тебе же не нравится пиво. Ещё я увидел рисовый пудинг и не мог пройти мимо. Если захочешь что-то ещё, то могу съездить, тут недалеко. - Натворил что ли что-то? – недоверчиво щурится Чу Ваньнин, но сладости принимает. Очень вовремя, он действительно думал о том, что хочет чего-то, что не суп и не мясо на гриле. - Можно подумать, что я только в этом случае покупаю тебе сладости, - Мо Жань смешно фыркает и двигается чуть ближе. Смотрит с таким влюблённым выражением лица, что Ваньнину всё равно становится не по себе. Этим утром его парень ведёт себя вроде бы как обычно, а вроде и очень подозрительно. Впрочем, не только он. Наньгун Сы при одном только взгляде на Ваньнина словно смущается и тут же сбегает копаться в своём мотоцикле. Хотя ещё минуту назад он собирался присоединиться к их чаепитию с Сун Цютун. Чу Ваньнину особо до них всех дела нет. Он съедает всё, что ему принёс Мо Жань, включая свежеприготовленный суп и куриные крылышки, приготовленные на гриле. А потом половину дня ходит за ним тенью, потому что объективно заниматься ему тут абсолютно нечем. В игры на телефоне долго не поиграешь – зарядка на повер-банке тоже не бесконечная. А чтение на природе моментально клонит в сон. Но спать нельзя – заезд начнётся через два часа. За час до выезда к трассе Мо Жань тоже принимается копаться в своём мотоцикле. Ваньнин сидит рядом, пялится на его задницу скорей от скуки, чем от заинтересованности, и решает, что самое время расчехлить чупа-чупс, который валяется в его рюкзаке уже почти неделю. - Нет! – вдруг выдаёт Мо Жань, замечая его действия. Чу Ваньнин вопросительно выгибает бровь, но прекращает раскрытие конфеты. - Я… боюсь, что не выдержу, - Мо Жань отводит взгляд, словно смущенный юный мальчишка, - после того, что было ночью, - продолжает совсем тихо. - Не выдержишь и? Набросишься прямо тут? - Чу Ваньнин ухмыляется, улавливая всю абсурдность ситуации. Мо Жань и так весь день странный был. С каких пор на него так влияет минет? Или Ваньнин вчера ну слишком хорошо постарался? - Стояк не очень помогает на гонках, - ворчит Мо Жань и начинает усерднее вытирать руки от масла. Чу Ваньнин закатывает глаза, но чупа-чупс убирает. А ещё снова замечает на себе пару заинтересованных взглядов. Ему, конечно, явно кажется из-за вечной личной паранойи, будто всем есть до него дело. Ещё вчера выяснили, что нет. Но, если честно, уже задолбало постоянно думать, что все обсуждают тебя. Ещё хуже – Ваньнин накручивает себя, словно все в курсе, чем он занимался ночью с Мо Жанем. Да даже если и занимался – кому какая разница, они хотя бы не стонали так, как соседняя палатка, а этой парочке вообще глубоко плевать на общественное мнение весь день - они даже шутят об этом. Ваньнин натягивает капюшон толстовки на голову, замыкаясь ещё сильнее. - Эй, - Мо Жань вырывает его из дурных мыслей, протягивая руку и предлагая подняться, - поехали? Его ладонь тёплая, очень родная. И руке Ваньнина в ней так уютно и хорошо, что он даже позволяет переплести пальцы ненадолго. Но, даже держа Мо Жаня за руку, не может понять его выражение лица и взгляд. На трассу они приезжают вместе со всеми. В лагере остаётся всего пара человек, которым до этих гонок изначально не было никакого дела. Мо Жань не побеждал ни разу, но однажды приехал вторым - это действительно приятное достижение. Желания заработать все кубки байк-фестов у него нет, и Ваньнин благодарит за это небеса. Сегодня Мо Жань так же обещает войти в тройку, хотя для его мужчины было бы куда лучше, если бы он ехал, будто на велосипеде, и славно приехал последним. Но ладно, он не собирается критиковать чужое хобби. Площадка для зрителей выглядит на самом деле еще опасней, чем сама трасса. Потому что из ограждений тут только обычная лента. Зато на возвышенности – хорошо видно всю трассу и соответственно всех участников. - Всё будет в порядке, - Мо Жань улыбается и пальцем нажимает на складку между бровей Чу Ваньнина, чтобы разгладить её, - ты зря волнуешься. - Я верю тебе, но остальным – нет, - отвечает Ваньнин, борясь с желанием обнять своего парня. Он мягко перехватывает его руку у своего лица и коротко сжимает её, заменяя все свои желания на этот скромный жест. И делает шаг назад, как бы говоря – всё, иди уже. Чем быстрее это начнётся, тем быстрее закончится. Мо Жань улыбается ярко-ярко и уносится вниз. Чу Ваньнин в этот момент разрешает себе признаться в том, что этот его образ мотоциклиста смотрится сексуально. Он ещё в их первую встречу это заметил, когда тот встретил его у подъезда. Но в антураже гонок, среди толпы других участников, Мо Жань выглядит на десять из десяти. Он в специальном гоночном мотоциклетном костюме. Кожаном. Натягивает перчатки одну за другой, а Чу Ваньнин, краснея, думает, как было бы классно стянуть их зубами. И почему, чёрт возьми, Мо Жань ни разу не брал его в этом вот костюме? Может, конечно, потому что надевает он его исключительно на соревнования, но Ваньнин, кажется, начинает понимать девушек вокруг себя. Кожаные штаны и ремни на куртке наверняка очень классно бы контрастировали с его голой кожей, когда Мо Жань прижимался бы к нему сзади, крепко сжимая бёдра… - Вы такие милые, - голос Сун Цютун вырывает из потока пошлых мыслей, за что Чу Ваньнин ей искренне благодарен. Он смущённо косится на девушку и неловко кивает в ответ. Пьяный Сюэ Мэн как-то говорил то же самое. Ещё подобное любят утверждать Цзян Си и младший Мэй Ханьсюэ. Но в такие моменты рядом есть Мо Жань и именно он реагирует на комплименты. А сейчас Чу Ваньнин чувствует себя потерявшимся котом, которого решают погладить незнакомые люди. И, вроде бы, опасности нет, но как реагировать - не понятно. Будь проклят Мо Жань за вечное сравнение с котом! Ваньнин и сам начинает так о себе думать! - Кстати, надеюсь, ты не сильно переживаешь насчёт ночи, - вдруг продолжает Сун Цютун, - Жань-гэ говорил, что тебя это будет парить, но, поверь, я бы сама с радостью провела бы ночь точно так же, эх. Чу Ваньнину кажется, что он покрывается слоем льда. О чём говорит эта девушка? Возможно, она имеет в виду соседнюю палатку от их с Мо Жанем, откуда раздавались однозначные стоны. Весь лагерь в курсе, чем занималась там одна определённая парочка, они в принципе на людях открыты в своих проявлениях чувств. Но Ваньнина это совершенно, как выразилась Сун Цютун, не парит. После Цзян Си и его близнецов он вообще спокойно на такое реагирует. Поэтому наводящий вопрос он задаёт весьма пространственный. - А ты… увидела или услышала? – неловко на самом деле обсуждать чей-то секс, но необходимо удостовериться, что девушка не имеет в виду что-то другое. - Наньгун Сы сказал, когда в палатку пришёл, - хихикает девушка, - слышно вас не было, не волнуйся. Но фонарь рядом с палаткой, конечно, та ещё подстава, ахах. Слой льда на Чу Ваньнина накладывается повторный. Обрушивается сверху острой глыбой и пронзает насквозь, перекрывая лёгким доступ к кислороду. Она говорит о них. Потому что фонарь… Да, рядом с их палаткой стоит фонарь. Они по всему периметру лагеря стоят. Чу Ваньнин чувствует себя так, словно стоит обнажённый посреди людной площади. И все смотрят, тыкают пальцем, осуждают, смеются. Теперь до него дошло, что эти взгляды весь день были не плодом его неуверенности и паранойи. Теперь понятно, почему Мо Жань ходил с таким видом, будто натворил что-то. И ведь он знал, но не сказал. И других попросил молчать… Начинает кружиться голова. Чу Ваньнин пользуется тем, что люди вокруг отвлекаются на начало гонки и незаметно выбирается из толпы. Домой он готов уехать прямо сейчас. Проблема лишь в том, что такси сюда не придёт, а если и придёт, то не скоро, а дожидаться Мо Жаня, да и вообще видеть его нет никакого желания. Отвратительно. Чу Ваньнин стоит подальше от толпы, кутаясь в толстовку, и мечтает провалиться сквозь землю. Ощущения ещё хуже, чем в тот раз, когда их увидел Сюэ Мэн. Совершенно незнакомые люди видели силуэт Чу Ваньнина, склонившегося над пахом Мо Жаня. А те, кто не видели, получили эту информацию через рассказы. «Прикинь, Мо Жаню перепало от его неприступного мужика. Вот же пидорасы». Ваньнин произносит это в своей голове издевательским тоном, противным, насмехающимся. А тот факт, что сам Мо Жань знал, постепенно начинает приравниваться к предательству. Отвлекает всё та же толпа. Чу Ваньнин слышит восторженное «Мо Жань!» и дёргается в сторону, чтобы пойти и глянуть, что же там. Как бы он сейчас не хотел скатиться вниз с холма, беспокойство за любимого человека всё равно занимает первое место. И интерес, конечно же, куда без него. Там любовь всей, чтоб его, жизни мчится на максимальной скорости по далеко не самой ровной трассе, по краям которой обрывы и озеро. Как тут стоять в стороне? Чу Ваньнин будет требовать, чтобы он отвёз его домой сразу же после гонок. А сейчас можно и понаблюдать, как Мо Жань стремительно рвётся в тройку лидеров. Старт гонки он пропустил. И неизвестно какой по счёту круг едет Мо Жань. Чу Ваньнину объясняли, но в нетрезвом состоянии, поэтому информация отложилась так себе. Он просто находит взглядом своего парня и следит за ним, постепенно успокаиваясь, ведь в принципе гонка не выглядит смертельно-страшной. Все повороты они проходят аккуратно, друг друга подрезают тоже умело. Ваньнин испытывает глубокую обиду на Мо Жаня, стыд, из-за случившегося перед людьми, а ещё ревность, потому что какие-то девушки в толпе радостно болеют за его Мо Жаня. И этих чувств так много, они раздражают, злят, отвлекают… Из-за чего Чу Ваньнин далеко не сразу понимает, что происходит. Мгновение, которое, однако, хочется сразу перемотать обратно. Ваньнин смотрит, как Мо Жань ровно едет за лидирующим Наньгун Сы, не стараясь при этом его обогнать. И неизвестно, что происходит, но их столкновение выглядит до того абсурдно и при этом несёт за собой целую череду последствий, что уследить за происходящим трудно. У Чу Ваньнина в этот момент вообще замирает сердце. Он видит, как откидывает мотоцикл Мо Жаня на обочину, а его самого проносит по земле, пока он не падает в озеро. Как рядом точно так же падает Наньгун Сы, но до озера не долетает, оставаясь на земле, но с очень покалеченным мотоциклом. Как следом по ним чуть не проезжают остальные участники, но вовремя успевающие затормозить. Они завершают текущий круг, и гонка останавливается. Чу Ваньнин не может поверить. Он не понимает как, но оказывается впереди всей толпы теперь уже не болеющих, а паникующих, и во все глаза смотрит на озеро. Стук сердца отдаёт в виски, а дрожь по всему телу мешает ровно стоять на ногах. Хочется опуститься на землю, обхватить голову руками и громко пронзительно закричать. Он не отводит взгляда от воды и про себя, словно заклинание, повторяет: «вылезай из воды, вылезай из воды, вылезай из воды…». Имеющиеся в наличии врачи уже бегут к Наньгун Сы. Живому, но, видимо, повредившему ногу, от того, сидящему на земле. К нему же бежит Сун Цютун. А Ваньнин упрямо поджимает губы и глотает ком в горле, не позволяя себе сейчас разреветься. Страшно. Как же, Господи, страшно. - Пожалуйста, - шепчет он, всё ещё не сводя глаз с озера. И подрывается, как бешеный, когда видит, как Мо Жань выплывает и гребёт к берегу. Чу Ваньнин бежит к нему вниз по холму, чуть ли не сбивая людей вокруг, дышит так, что вот-вот задохнётся, а слёзы, теперь уже счастья, продолжает внутри удерживать. Мо Жань даже на ногах стоит – живой, целый, лишь очень мокрый и заметно помятый. Но Ваньнину плевать на воду, плевать на толпу вокруг, на врачей, что уже зовут Мо Жаня подойти к ним, плевать на кровь, текущую из рассечённой губы Мо Жаня. Он быстро забегает в воду по колено и виснет на нём. А потом поднимает голову наверх и впивается в губы. Мо Жань не пришёл в себя до конца и даже не уверен, что вообще не умер, но Чу Ваньнина в своих объятиях сжимает крепко. - Прости, - первое, что он произносит, когда их отчаянный поцелуй прекращается, - умоляю, прости. - Ты… - Ваньнин лихорадочно осматривает лицо парня на наличие ещё каких-либо повреждений и с облегчением обнаруживает лишь пару мелких царапин и разбитую губу. – Нас видели ночью из-за фонаря позади палатки. - Что… Да. Прости. Боже, я не хотел, чтобы… - начинает оправдываться Мо Жань, но Ваньнин затыкает его очередным поцелуем. - Знаешь что? Плевать, - выдыхает он и утыкается лицом в его шею, игнорируя всё ещё стекающие капли воды, - вообще плевать. Я так испугался, мне было так страшно, Мо Жань. Мо Жань целует своего мужчину в щёку и, крепко, обнимая, двигается с ним из воды. Уже на берегу до него доходит сильная боль в бедре и руке, но после осмотра выясняется, что это просто ушибы. Более того – не пострадал даже мотоцикл. Чу Ваньнин не отлипает от него весь оставшийся вечер. Особенно, когда они вновь собираются у костра и теперь уже со смехом обсуждают случившееся. Ваньнин устраивается под боком Мо Жаня и обнимает его руку, перебирая пальцы. Его отношение ко всему этому будто резко поделилось на "до" и "после". И не хочется думать, что этому поспособствовал страх потерять Мо Жаня, но да, так оно и есть. И теперь действительно плевать, что о них будут думать, плевать, что их силуэты видели прошлой ночью. Чу Ваньнин помнит, как переживал о встрече с друзьями своего парня, а потом не мог поверить, что им всем нормально. Даже Сюэ Мэну, даже Ши Мэю. Они их принимают и ни в коем случае не осуждают. И даже не обсуждают. Потому что у всех в первую очередь есть своя жизнь. Ещё утром он осуждал девушку, которая смеётся в ответ на лёгкие упоминания того, чем они с её парнем занимались в палатке. Но сейчас Чу Ваньнин думает, что ему есть, чему у неё поучиться. Лёгкости, спокойствию, естественности. Он не полезет сейчас на Мо Жаня с поцелуями, и не будет стонать под ним этой ночью на всю округу, но нет ничего запретного в том, чтобы вот так сидеть и наслаждаться его объятиями. На этот раз они ложатся спать спокойно и без поползновений интимной направленности. Чу Ваньнин слегка пьян от вина, но самую малость. Не до той степени, чтобы тереться задницей о пах Мо Жаня. Да и последний всё ещё слишком покалечен, чтобы ворочаться лишний раз. Они просто обнимаются и целуются. Нежно-нежно, едва касаясь губ друг друга, но этими ласковыми прикосновениями говоря друг другу бесчисленное количество слов любви. - Если ты хочешь, - начинает Мо Жань, мягко касаясь пальцами волос Ваньнина, - я больше никогда не буду участвовать в гонках. Чу Ваньнин, до этого вырисовывающий на его груди разнообразные узоры, замирает и поднимает взгляд. - Правда? Ты пойдёшь на это? Ради меня? Мо Жань улыбается и кивает. - Тогда… - Ваньнин ведёт рукой выше и касается разбитой губы парня кончиками пальцев, которые тот сразу же целует, - тогда я хочу, чтобы ты продолжал заниматься тем, что тебе нравится. - Ваньнин… - Да, я буду волноваться, а теперь ещё сильнее, но я ни за что не буду просить бросать своё хобби ради меня. - И ты ещё спрашиваешь, почему я называю тебя идеальным? – Мо Жань улыбается счастливо и тянется, чтобы расцеловать лицо Чу Ваньнина, особое внимание уделяя открывающимся навстречу губам. - А ещё… Как-нибудь… Забери меня с работы в мотоциклетном костюме… - М? – Мо Жань заглядывает в глаза Ваньнину и тут же расплывается в хитрой улыбке. – Заберу. Посажу на свой мотоцикл и увезу в какой-нибудь шумный пивной бар. А там возьму прямо в туалете, прижимая тебя лицом к стене, обклеенной разными плакатами, наклейками и расписанной многочисленными матами. И ты сам будешь материться, говорить, что я грязное животное, но при этом стонать от удовольствия с моим членом в твоей… - Мо Жань! – Чу Ваньнин собирался пихнуть его локтём, но вспомнил про синяки, поэтому лишь злобно фыркает и разворачивается в объятиях. Мо Жань тихо смеётся и обнимает его со спины. Целует за ухом и тихо шепчет о том, как сильно любит.