Белые и пушистые

***ЧУТЬ БОЛЬШЕ ГОДА С НАЧАЛА ОТНОШЕНИЙ***

Просыпаться от подобного вообще-то греху подобно. Чу Ваньнин где-то на отдалённых задворках сознания думает, что надо бы начать сопротивляться, может даже ругнуться пару раз для достоверности. И пяткой пихнуть желательно побольнее – куда дотянется, в целом неважно, даже по лицу заехать не страшно. По этому красивому, совершенному лицу… - Мо Жаааань, - это должна была быть претензия, но на выходе получился стон. Словно просящий перестать мучить. Хотя в мыслях Ваньнин верещит, чтобы его парень вообще перестал… вот это вот всё запретное и греховное перестал. Ужасно, отвратительно, грязно. Чу Ваньнину снился сон. Изначально нормальный даже, безобидный. Он гулял по пляжу, будто бы Восточно-Китайского моря, хотя, если честно, был там только в далёком детстве. Может, стоит и согласиться на предложение Мо Жаня слетать на море. Пляж совершенно обычный, вода тёплая, приятная. Чу Ваньнин заходит в неё по колено и жмурится довольно, наслаждаясь такими ласковыми прикосновениями волн. Хотя вообще-то воду он не любит, но иногда можно. Пока вдруг его щиколотки не касается что-то гладкое. Он в страхе дёргается, собираясь выскочить из воды, но это гладкое обвивается вокруг ноги и опрокидывает его на спину. Чу Ваньнин ползёт назад, вырывается, чувствуя, как уже и вторую ногу обвивает сильное щупальце. Однако страх отступает, стоит только показаться хозяину этих вроде бы неприятных поползновений. Вроде бы неприятных… Ваньнин понимает, что возбуждён. Они оказываются на песке и его ноги аккуратно раздвигают, чтобы в следующее мгновение между ними оказался Мо Жань в облике чего-то среднего между классической русалкой и той самой ведьмой из одноимённого диснеевского мультфильма. Он улыбается так знакомо, с нежностью и любовью, что Ваньнин кусает губы и отдаётся. Откидывается назад, расслабляясь окончательно, и позволяет коснуться себя везде. Языком… Таким вдруг длинным, проникающим так глубоко… Чу Ваньнин стонет и просыпается. И стонет снова, потому этот бесстыдник Мо Жань действительно там, между ног. И язык его тоже там. Отстраниться бы, запретить непотребства с утра пораньше, но всё, что получается, это тихо всхлипнуть и закрыть пылающее лицо ладонью. Мо Жань мягко водит рукой по возбуждённому члену своего мужчины и улыбается, замечая, что тот проснулся. Поэтому действия становятся настойчивее. Он удобнее перехватывает его бёдра и не сильно прикусывает нежную кожу на внутренней стороне бедра. Совсем близко от чувствительного с минувшей ночи ануса. Чтобы через секунду толкнуться внутрь языком, с наслаждением слушая приглушённые всхлипы сверху. Ваньнин не различает грани между своим полусонным состоянием и возбуждённой негой. Он ведёт пальцами по своему телу, задевая соски, тянется к члену, но вовремя одёргивает себя и цепляется за край скинутого одеяла. Изначально Мо Жань был под ним, что придавало его действиям очков пошлости, но как только Чу Ваньнин проснулся, они спихнули его в сторону. Раскрытый Ваньнин осознаёт, что лежит абсолютно голый, как и его парень – они спали так всю ночь. Он ведь даже в душ не пошёл после того, как приблизительно в три часа ночи они, наконец, оторвались друг от друга и заснули. И Мо Жань не то что бы всё это время его трахал. Это было скорее ненасытным желанием обладать. Во всех смыслах. Целиком. Мо Жань бесконечно водил руками по его телу, целовал каждый доступный участок кожи, в перерывах шептал о том, как сильно любит, пока Чу Ваньнин плавился в его объятиях, отчаянно притягивал его к себе для глубоких поцелуев и просил пощадить и вытащить уже эту вибрирующую штуку из его задницы. Мо Жань вытащил. Не сразу, но вытащил. А потом брал долго, ритмично, перевернув на живот и уткнув лицом в подушку. Чу Ваньнин теперь и не понимает, они спали вообще? Или его просто вырубило между чередой поцелуев. А теперь этот язык. О, Небо… - Мо Жааань, - снова зовёт он, не до конца понимая зачем. Просто, ну, Мо Жань. Хватит. Не останавливайся. Прекрати. Сделай уже что-нибудь. Не делай ничего. Это же грязно и ужасно… И это так, блять, приятно. Да где же ты только этому научился, сука такая. К языку присоединяются пальцы. И Чу Ваньнин понимает, что он просил именно об этом. Он раздвигает их, сгибает, находя заветную точку, и просто прижимает к ней подушечки пальцев, языком продолжая щекотать стенки входа. Мо Жань в какой-то момент ещё и ускоряется, вылизывая жадно, издавая такие пошлые звуки, что Ваньнин под ним дёргается сильнее, стараясь их избежать. Но хватка на бедре сильная, крепкая. Мо Жань резко вынимает свои пальцы и хватает за ягодицы обеими руками. Приподнимает их, раскрывая сильнее, и проникает языком ещё глубже. Чу Ваньнин срывается на протяжный стон и, не выдержав, опускает руку на свой член. Однако ощущения распирают настолько, что даже ласкать самого себя не удаётся. Мысли путаются, пальцы дрожат, а ногами хочется голову Мо Жаня сжать, но он ведь даже дёргаться не позволяет. - Мо Жань, я… сейчас… - скулит Ваньнин и сжимает головку члена. Горячие волны возбуждения накатывают приливами, вместе с мягкими движениями чужого языка. Его то подводит к самому краю, то отбрасывает назад. Но когда даже дыхание сбивается, заставляя задыхаться, а пальцы на ногах поджимаются, Мо Жань отстраняется сам. Чу Ваньнин переводит взгляд с потолка на своего парня и тут же сожалеет об этом. Тот выглядит так откровенно по-блядски. Улыбается, демонстративно облизывается, смотрит прямо в глаза, а пальцы свои опускает между ягодиц, снова касаясь входа. - Тебе ночью мало было? – Ваньнин решает прятать своё смущение за претензиями. Но сам же ощутимо расслабляется, чтобы Мо Жаню удобнее было ввести в него уже три пальца. В растяжке на самом деле нет никакой нужды. Очевидно, что он просто его дразнит. - Всегда будет мало, - отвечает Мо Жань и нажимает пальцами на простату, жадным взглядом пожирая эмоции наслаждения на любимом лице. - Ненасытное… похотливое… - Животное, да, - Мо Жань убирает пальцы, нависает над мужчиной и входит одним лёгким плавным движением. Чу Ваньнин стонет, цепляется за его плечи и обхватывает ногами поясницу. Наконец-то безупречное прекрасное лицо оказывается рядом и можно целоваться. Целоваться долго, сладко, глубоко, выдыхая друг другу в губы стоны удовольствия, смешивая горячее дыхание. Ваньнин шарит руками по широкой спине Мо Жаня, легонько царапает на особенно сильных волнах наслаждения и подставляет шею под его поцелуи. Секс плавный, неторопливый, но очень глубокий. Мо Жань медленно выходит почти полностью, чтобы вскоре с глухим стоном войти на всю длину. Он прикусывает кожу у основания шеи, а Чу Ваньнин зарывается пальцами в его волосы и сладко стонет на ухо. Пятками он давит на поясницу, когда Мо Жань в очередной раз почти покидает его тело, но не стремится входить обратно. - Кто из нас ещё ненасытный, - издевательски смеётся он на ухо. - Паршивец, - фыркает Чу Ваньнин и поворачивает голову, находя его губы, чтобы заткнуть поцелуем. Мо Жань улыбается сквозь этот поцелуй и ускоряет движения, приближая их обоих к желанной разрядке. Он немного меняет угол проникновения, а одну ногу Ваньнина закидывает себе на плечо. От чего последний стонет громче и кусает Мо Жаня у основания шеи, находя в этом жесте внезапное спасение от распирающих чувств. Кусаться захотелось просто невероятно. К себе прижать посильнее, обнять крепче, ногтями полоснуть кожу на спине. Всё, как и несколькими часами ранее, ночью, когда оба готовы были слиться воедино, стать частью друг друга. Чу Ваньнин и не выдерживает, опускает одну руку вниз и впивается ногтями в ягодицу Мо Жаня. Губы свои облизывает, дышит часто-часто и чувствует, как под ладонью перекатываются чужие мышцы. Как с каждым сильным толчком они напрягаются. Боже... Ваньнин отчаянно вновь находит губы Мо Жаня и, словно обезумевший, лижет их. Встречается с чужим языком, пока они, наконец, не соединяются в страстном мокром поцелуе. Мо Жань двигается резко, сильно, ритм сбивается, и он кончает, уткнувшись лицом в шею Ваньнина. Последний чувствует, как внутри него становится слишком влажно и горячо. Чувствует, как мелко дрожит парень над ним. Он находит это чересчур привлекательным и потому прижимает Мо Жаня к себе сильнее, ногами, вновь сомкнувшимися на пояснице, давит, не позволяя сразу покинуть его тело. Хочется кончить именно так, пока Мо Жань внутри, пока так хорошо ощущается его член. Ваньнин или сошёл с ума, или действительно чувствует каждую его венку… И Мо Жань успевает лишь на несколько секунд прикоснуться к его члену, когда Чу Ваньнина выгибает дугой, и он кончает следом. - Доброе утро, - хрипло смеётся Мо Жань и тычется носом в щеку, целует подбородок, линию челюсти, уголок губ. - Из-за тебя мне приснилось какое-то порно, - ворчит Чу Ваньнин и тянется рукой к полке над кроватью, чтобы взять телефон. - Ну, главное, чтобы оно было со мной в главной роли, - Мо Жань сползает с мужчины и укладывается рядом, няшно укладывая голову на сложенные ладони. Милота. Ваньнин хмурится, не показывая своего смущения, и включает телефон. - Ужас, уже почти обед! Мо Жаня с кровати спихивают первым. Чтобы он отправился в душ, а потом на кухню готовить им завтрак. Чу Ваньнин законно валяется ещё двадцать минут, обнимаясь с чужой подушкой и листая страницы в интернете. У него неприятно ноют поясница и мышцы бёдер, но не так критично, как бывает иногда. Поэтому даже не хочется ругаться. Даже когда на половине пути в ванную Мо Жань снова зажимает его, целуя головокружительно нежно. Ваньнин думает затащить его с собой в душ, раз уж такая пьянка, но в последний момент передумывает и всё же отправляет парня на кухню. Стоя под струями воды, Ваньнин не замечает, как начинает улыбаться. Это настолько несвойственно для него, настолько странно, что он даже пугается самого себя, замечая отражение в зеркале. Оно кажется ему глупым, лишённым основания, но в то же время до абсурдного логичным. Он так часто видит это же выражение лица у Мо Жаня. Очень сложно не начать надумывать себе всякого. Ваньнину стоит просто задуматься о том, как сильно он любит своего парня, как в голову уже лезут мысли, что будет с ним, если они расстанутся. Каково это, вновь проснуться одному, не знать, что с ним, где он. Или ещё хуже – знать, что он в этот момент целует другого… Отрезвляет, как ни странно, боль в мышцах. И спасибо ей за это огромное, иначе Чу Ваньнин испортил бы настроение сам себе. К Мо Жаню на кухню он приходит спустя ещё двадцать минут. Уже переодетый в домашнее, с полотенцем, накинутым на плечи, чтобы на нём сушились волосы. Мо Жань в одних домашних штанах – наверняка снова без трусов под ними – мешает что-то у плиты, и от этой картины очень трудно сдержать рвущееся наружу обожание. Ваньнин про себя повторяет «люблю, люблю, люблю» и подходит сзади. Обвивает руками талию, прижимается к широкой спине, целует между лопаток… - Какой ты с ним ласковый… - произносит Мо Жань, и Чу Ваньнин замирает, - прямо маленький пушистый котёнок. - Мо Жань… - Что? Уже не хочется обниматься? – парень разворачивается, больно перехватив запястья Ваньнина, и дёргает на себя. Это слишком неожиданное появление. Чу Ваньнин теряется и смотрит на лицо любимого человека, в ответ находя там только… обиду? Он не просто злится, как обычно - он обижен. Воспоминания прошлых встреч мучительно возникают в голове малоприятными картинками. Мо Жань долго извинялся за тот раз во время секса. Во время их игр! Чу Ваньнин уверял, что всё в порядке и как бы там ни было это всё ещё он – его любимый и родной Мо Жань. Даже если злой и с заскоками властного маньяка. Но потом он появился вновь. Ещё более озлобленный, психованный и снова надолго. Они укладывались спать, Ваньнин просто листал перед сном соц.сети в интернете, как к нему подлетели, выбили из рук телефон и начали грубо стягивать одежду. Он знал, что это не продлится долго, но всё равно испугался. Сильно. Начал отбиваться, паниковать, чего делать не стоило. И за это ему прилетела болезненная пощёчина. Чу Ваньнин в ужасе сжался в комок, закрывая горящую щёку рукой, и в таком уже виде его обнаружил Мо Жань. Неизвестно, кому из них было больнее. Мо Жань считал себя чудовищем, бесконечно извинялся и признался, что это всё таблетки, другой курс лечения, его переводят на менее сложные препараты, а они очевидно не справляются так хорошо, как прежние. И снова извинялся, целовал его руки, пока вдруг, в этом потоке виноватой речи, не обронил фразу о том, что Ваньнину было бы лучше без него. А Чу Ваньнин, уже и без того начинающий злиться, психанул ещё сильнее и приказал проваливать. Помирились только через два дня. Плохо, очень плохо. Чу Ваньнин больше так не хочет, ему теперь страшно. А другой Мо Жань вновь появился слишком неожиданно. Только вот… - Ненавижу этот взгляд, - мрачно произносит Мо Жань и грубо отшвыривает руки Ваньнина от себя, - на него ты так не смотришь. Это ревность. Снова она. Ваньнин боится даже пошелохнуться, пока до него не доходит, что Мо Жань сдерживается. Стоит спиной к нему и сжимает что есть силы кулаки. Этот Мо Жань злится, психует, ревнует, но продолжает держать себя в руках. - Уходи. Я не он. Я тебе не нужен. Пошёл вон! – слышится грубый голос. Чу Ваньнину страшно. Правда, страшно. Кажется, будто он вот-вот вновь развернётся и ударит. И посмотрит с жгучей ненавистью, от которой больнее гораздо. Чу Ваньнину страшно, но он подходит и обнимает. Чувствует, как напрягается в его объятиях тело парня и, наверно, так же его обнимает Мо Жань после ссор. Когда Чу Ваньнин просит не приближаться, а тот всё равно обнимает. И он сейчас тоже – все равно обнимает. - Я люблю тебя, - произносит он уверенно, не ожидая от себя самого. - Меня? Я не такой наивный дурак, каким ты меня счи… - Я люблю тебя, - повторяет Чу Ваньнин и разворачивает его к себе. Взгляд у Мо Жаня затравленный, злобный, не предвещающий ничего хорошего, но Ваньнин не обращает на это внимания. Он тянется к щеке парня, ласково проводит по коже кончиками пальцев и с трепетом обнаруживает, как в ответ к руке тянется Мо Жань. Словно приручение опасного дикого зверя. Внутри Ваньнина разгорается настоящий пожар. Неверие, что всё это действительно происходит с ним сейчас, подкашивает колени и будоражит сознание. Он никогда ранее не задумывался о второй стороне Мо Жаня в этом ключе. Он ведь тоже его любит. Другой Мо Жань злой, надменный, грубый, с задатками садиста, но в какой-то момент рядом с ним появляется он – Чу Ваньнин. И смотрит всегда испуганно, зовёт всегда не его, просит вернуться тоже не его. Сам Чу Ваньнин хоть и не испытывал никогда к нему ненависти, но и слов любви не говорил. А он ведь несколько минут назад появился в тот момент, когда Мо Жань готовил для него, для Чу Ваньнина. И вместо того, чтобы зло психануть, он просто стоял и дальше мешал ложкой бульон… Ваньнин подаётся вперёд и обнимает парня перед собой. Просто молча обнимает и ждёт, когда напряжение в чужом теле спадёт, когда руки обнимут в ответ. - Ваньнин? – неуверенно спрашивает вернувшийся Мо Жань. Он понимает, что отключился, понимает, даже, почему отключился. Но ещё он понимает, что… всё в порядке? - Всё хорошо, - тут же заверяет его Чу Ваньнин. На него запоздало накатывает волна смущения. Он прячется в чужом изгибе шеи, пока сердце, решившее резко выскочить из груди, не успокаивается обратно. Мо Жань всё ещё растерянный, но вопросов не задаёт, прижимает к себе крепче и мягко целует в волосы. - Я хотя бы лапшу приготовил? - Не знаю, а ты готовил лапшу? - Если честно, я тоже не знаю, но воду для неё ставил. Потом пожарить хотел со свининой. - Нет, по-моему, ты просто стоял и мешал воду. - Вау. Мо Жань тихо смеётся и разбавляет этим атмосферу смущения, возникшую между ними. Он коротко целует Чу Ваньнина в висок и возвращается обратно к плите. Ваньнин же вспоминает, что треть дня уже прошла, а он не притрагивался к своим конспектам, и уходит в гостиную, чтобы привычно уже расположиться на диване.