Resurrection

      Холодный ветер, заставляющий глаза слезиться, и яркое солнце были редким контрастом в Форксе, но Эймону даже нравилось чувствовать тепло на своей коже, когда потоки воздуха прекращались из-за какой-то преграды. Он подходит к забору, уже давно мечтая зайти в тёплый дом. Единственное место, где он сможет перестать чувствовать знобящий холод, возникший внутри по причине не присущей ему магии, которой воспользовалась Фелисия.       Зайдя в прихожую, парень ощущает запах его любимых панкейков, и у него появляется ещё один повод выпить горячий чай. Он уверен, что и его мама успела заварить. — О, привет.       Женщина была очень даже в хорошем настроении. Не то, чтобы это было не свойственно ей, но просто Элькади подмечает положительный настрой, что заставляет его улыбнуться.       Нэйла подбегает к плите, сумев быстро перевернуть идеально поджарившиеся панкейки. — Видал? — собирает длинные волосы в хвост после того, как проделывает пару манипуляций с чайником. — Или ты пообедаешь? — Какой вопрос, мам, — устало, но отшучивается, — да и холодно так, чай буду.       Женщина придвигается к сыну, чтобы понять, насколько он замёрз. Разница в росте была существенна, что замечалось уже в раннем подростковом возрасте. Нэйла всегда говорила, что ростом он пошёл в отца. Эймон резко отстраняется, чего сам не предусмотрел, а теперь составляет в голове, что будет говорить.       Она вопросительно смотрит, а парень, держащий рюкзак в одной из рук, пару секунд молчит, придумывая нечто, более или менее похожее на правду. — Да я очень холодный, лучше бы мне отогреться сейчас. — Тогда садись, чай как раз заварила.       Парень мысленно выдыхает с облегчением. Сейчас он прокручивал диалог с Фелис в школе, чувствуя её энергетику до сих пор. Ощущение оставалось острым, что ему даже казалось опасным дать почувствовать это кому-то из семьи, включая факт того, что связь между Эймоном и его родителями была крепкой. И нарушать баланс, выстроенный ими, не хотелось. Ему даже не известно, возможно ли сейчас передать внутренний холод матери, однако рисковать не в планах.       Пока женщина возится с сервизом, он скидывает вещи в свою комнату и даже успевает помыть руки в ванной. Не смотрит в зеркало, как будто избегая собственного отражения, ему хочется просто согреться.       Оттягивая чёрную футболку и уже подходя к столу, он слышит увеличивающийся звук телевизионной программы, которая проигрывается только с целью фонового шума. До этого Эймон не замечал, насколько проголодался, поэтому, выпив лишь глоток горячего травяного чая, он сразу тянется к не менее горячим панкейкам и кладёт к себе на тарелку.       Мама мечется рядом с кухней, доделывая домашние обязанности, вследствие парень просто всматривается в одну точку, наслаждаясь теплом, разливающимся в груди. Он постепенно переключает внимание на физическую усталость, которая медленно разморила его, еда тоже оказала такое воздействие.       Наверное, дело не только в горячем напитке, который ускорил процесс согревания — атмосфера дома помогала восстановиться. Нэйла всегда подбирает нужные растения, которые как-то, по её словам, влияют на ауру проживающих внутри дома людей и их настроение. Всё создавалось в этом месте для уюта, потому Эймон всегда желал возвратиться домой. Не все так же хотят видеть их место жительства, что досадно. Для него же это было одним из тех мест, где он бы мог расслабиться, отдохнуть, действительно почувствовать себя в безопасности.       Возвращаясь к мыслям о ведьме, он обдумывал то, как она разговаривала. — Кошка? Серьёзно? — шепчет самому себе.       Он думал не про нелепость и насмешливость такого случая, нет. Про силу, которая заключалась в заклинании Фелис, уж долго он не мог отойти от энергетики, изменившейся из-за воскрешения обычного животного. Хотя это не практиковалась в его семье, по крайней мере, уже при его жизни, но тот знал, что подвох есть.       «Невозможно и недопустимо», — проносится в голове на собственную же догадку.       Глаза слипаются, а рука тянется к крышке ноутбука, который она намеревается закрыть. Видеозвонок не даёт этой возможности. Фелис вообще ожидала отца, но не так поздно, уже подумав, что сегодня они точно не поговорят. — Привет, — протяжно и с маленькой долей энтузиазма произносит девушка. — Это мы так радуемся звонку папы? — улыбается, пытаясь подбодрить дочь, хотя сам хочет видеть седьмой сон. — Рады, рады, — вздыхает, смотря на сложенные рядом с гаджетом папки с выполненными проектами, — просто много домашки, — переводит взгляд на дверь по правую сторону, — да других дел тоже.       Энтони лежал в кровати, укутавшись в одеяло и смотря на телефон не менее уставшими глазами. Менеджмент и все его составляющие были его стихией, но энергии уходило уйму. Помимо своих обязанностей в этом штате с хаотичным образом жизни, ему приходилось думать за неопытных стажёров, случайно свалившихся ему на голову. Об этом и говорил отец Фелис сейчас, подбирая более деликатные слова для рассказа дочери. — Ой, ничего не говори, — машет рукой, — как всегда тебе надо за всех планировать, но потерпи, — вдумывается, — сколько там ещё, говоришь, осталось? — Зависит вообще от проекта, когда мы его закончим, — чувствует, что скоро заснёт, — а такими темпами... — Понимаю, — думает насчёт Грэйс, которая станет для него нежданным гостем, если тот приедет раньше, чем она сможет разрешить проблему, — ладно, вижу, что носом клюёшь уже, — смеётся.       Благодаря ястребиному носу мужчины у этих двоих появилась привычка говорить данную фразу, поэтому он реагирует незамедлительно с тем же смехом. Сон одолевает его, поэтому приходится прощаться, несмотря на столь краткий разговор. Энтони обещает позвонить завтра и желает доброй ночи, что делает и девушка.       После звонка она облокотилась на кресло, прислонив свою спину полностью к его спинке. Поясницу тянет, а мышцы глаз в напряжении от долгой работы за ноутбуком. Мысли Фелис быстро меняют своё направление, внимание к возможным звукам снаружи становится острее. Грэйс начала открываться ей, но доверия поубавилось после того случая с вызовом полиции. Не то, чтобы девушка обиделась — она прекрасно понимала состояние той и мотивы её действий. Просто было жалко понимать, что она кажется Грэйс то ли угрозой, то ли объектом недоверия.       Откатившись на кресле к кровати и пошарив по ней рукой, Стюарт находит телефон, экран которого показывает время. Она видит, что уже половина первого ночи; это заставляет её встать, но не быстро. Кости ныли от холода, хоть и девушка включила отопление и даже надела шерстяные носки. Ей было сложно отогреться с той ночи. С ночи, когда она возродила её.       Девушка решает пойти на кухню и перекусить чего-нибудь, ведь ей сложно засыпать с пустым желудком. Осторожно открывает дверь, всматриваясь в лестницу, но потом внимание привлекает свет, льющийся из ванной комнаты, в которой точно находилась Грэйс. Об этом говорили включённая вода и другие посторонние звуки, исходящие оттуда. Дабы не напугать её, Фелис специально покашливает и громче шагает, но не так, чтобы это можно было идентифицировать чем-то нарочным. Это помогает, ведь девушка с длинными волосами перекрывает кран и поворачивает голову к двери. — Всё в порядке? — облокачивается на стену, находясь в дверном проёме.       Замечает лёгкую отчуждённость в её глазах, пока Грэйс трогает свои мокрые волосы. Они кажутся более тёмными из-за этого, что кажется Фелис непривычным. Ей бы подошёл чёрный цвет. — Ага, — промаргивается, чтобы вернуть концентрацию в глазах и посмотреть на Фелис в ответ, — волосы помыла вот.       Серая футболка намокает, что замечает ведьма, поэтому дотягивается до полотенца рядом и отдаёт его девушке. — Спасибо, — легко улыбается, однако глаза опять передают другое. У Стюарт чуйка на такие вещи.       Спрашивать у неё что-либо казалось Фелис чем-то глупым и скорее поводом заполнить тишину между ними, но нельзя было сказать, что атмосфера походила на неловкую. Живя многие годы с отцом, она уяснила одну вещь — напирать значит не получить ответа вовсе. Обычная реакция человека заключается в мгновенном сопротивлении в независимости от личных желаний и интересов. Будь вы на одной стороне, всё равно кто-то изъявит обратное. Против природы и защитных инстинктов не попрёшь.       С такими мыслями она собирается уходить, направившись к лестнице, но слова прерывают её. — Останься, — не прозвучало как приказ, но добавляет, — пожалуйста.       Этот анализ снова работает в её пользу, ведьма оборачивается спокойно и непринуждённо, будто не радуется внутри себя. Только с Грэйс она получала такие эмоции, только она помогала почувствовать что-то помимо желания побыстрее заснуть и уповать на очередной сон, в котором было бы всё. Всё, что она воображала.       Стюарт подходит к раковине, наклонившись к зеркалу и заставив таким образом Грэйс немного сместиться в сторону. Вторая наблюдает за её действиями, следит, как она исследует взглядом свои брови, глаза, а затем и нос. Фелис чувствует на себе её взгляд, но это не сковывает; всё-таки иногда ей нравится внимание со стороны. — Задумалась? — смотрит на Уокер через зеркало.       Видимо, это было резко для находящейся в своих мыслях девушки, поэтому она быстро отводит взгляд, раскрыв рот, но так и не придя к ответу. — Расслабься, — усмехается, вернувшись глазами к своему отражению, — я бы долго вникала, — проводит рукой по чёрным волосам.       Долго вникала во что? В тот факт, что буквально месяц ты лежала под шестью футами чёрной земли и магическим образом оказалась снова живой. Наверное, эта догадка читалась в глазах Грэйс, но ведьме не хотелось произносить это вслух, несмотря на свою прямоту. Но сейчас девушке, обдумывающей своё очередное появление в этом мире, было не страшно обсуждать это так, каким оно является на самом деле. Она набирается смелости. — Как ты это сделала? И зачем? — без намёка на укор, чисто из любопытства, что слышится в интонации.       Фелисия ожидала подобный разговор, рано или поздно ей бы пришлось признаваться во всём. Однако не обязательно говорить всю правду. Или всё же сказать? Шквал мыслей настиг её из-за неожиданности вопроса Грэйс — слишком уж быстро ей стали интересны мотивы. Хотя это было естественно для человека знать свою значимость, которая заставила кого-то воскресить его. — Я ведьма, — оборачивается и упирается бёдрами в раковину, — но я думаю, ты уже и так поняла это, — складывает руки на груди.       Кивает головой в знак согласия и мнёт полотенце, которым уже немного осушила волосы. Они недоговаривают многого о том, что знают. Например, Фелисия точно знает природу Грэйс — она такая же, полна сил и способностей. Неполностью раскрывшихся. Другая же умалчивает, хотя уже сказала всё тем, что знает о Фелис, о магии. Эмоция не удивления, а скорее осознания проявляется на её лице. — И что тебя заставило это сделать? — не может смотреть долго на неё, максимум пару секунд, а затем снова мечется взглядом по зеркалу и атрибутам около него. — Может, несколько причин... — перебирает и решает сказать всё, что на уме, почувствовав спокойствие со стороны той, — во-первых, ты не заслуживала этого, и тебе не к кому было обратиться за помощью; во-вторых, судьба моей мамы схожа, очень даже, — раскрывает глаза, впервые высказывая вслух мысли, накопившиеся за это время.       Похоже она могла привести много доводов в сторону своего решения, перечисляя дальше и дальше, но изменившееся в миг настроение Грэйс останавливает её. Она трёт руки в надежде убрать мурашки, которые аж до боли отзываются по всему телу, особенно неприятно мурашки покрывают голову, от чего девушка морщится. — Что такое? — встаёт с раковины, обеспокоенно пройдясь взглядом по её лицу и рукам и немного опешив от быстрой смены атмосферы. — Знаешь, — закусывает нижнюю губу, на что Фелис обращает внимание, — я до сих пор чувствую прикосновение мокрой и такой, — смотрит на руку, напряженную и почти сжатую в кулак, — холодной губки, да и везде холодно, — сжимает всё-таки в кулак, — железный стол, который бы моментально согрелся от моего тепла, — заплаканные глаза смотрят в зелёные глаза ведьмы, — но тепла нет. Я не тёплая.       Губы дрожат. Грэйс не может сдержать эмоций, поэтому дрожит и вся сама.       Длинные пальцы ловят баскетбольный мяч и снова отталкивают его с минимальной силой, пока тело парня покоилось на застеленной кровати. На часах был почти час, а комнату освещала только настольная лампа. Ему казалось, что уличные фонари не способны пробить мглу этого города — слишком густой она была. Глаза слипаются, но спать не хочется, Эймону не хотелось тратить это время на сон. К тому же его доставали размышления о Фелисии. Парню хотелось думать, что пришедшее ему в голову оставалось абсурдом, однако чувство холода, вызывающее тупую боль где-то в грудине, говорило вовсе о другом.       Что-то заставляет встать его, рука тянется к последнему выдвижному шкафчику комода, находившегося рядом. Взору предстают пять свеч, три из которых отличались чёрным фитилём, ведь он уже воспользовался ими. — Не подведи меня, — произносит в пустоту, вытащив четвертую свечу.       Положив её на комод и присев на пол, он вспоминает про дверь, тут же подходит к ней и закрывает на замок. Все уже давно спали, но парню было необходимо сосредоточиться и не переживать о таких деталях, чтобы подсмотреть за ней. Забавно то, что такое заклинание ведьмак никогда не использовал для существенной цели, время для этого теперь настало.       Для него не проблематично вспомнить самому нужные слова, ведь такому трюку его давно научила мама. — Brazier, — слетает с его губ, когда он глубоко вдыхает воздух, потирая большой и указательный пальцы правой руки.       Маленькое пламя огня вспыхивает на указательном пальце худощавой руки, а глаза Эймона наблюдают за действиями так, будто это происходит впервые. Окно закрыто, на что парень обратил внимание, так как огонь и видения, в предвкушении которых он был, связаны — если пламя потухнет, пропадёт и картинка. Ему бы не хотелось потратить свечу на неудачное заклинание.       Фитиль медленно загорается, и странное ощущение пронизывает ведьмака. — Дай мне увидеть, — немного горбится и всматривается в легко дрожащее пламя, — её глаза — мои глаза.       Силуэт огня впечатывается в роговицу, он до сих пор видит пламя с закрытыми глазами. Руки тянутся к мебели, и сейчас парень держался руками за комод, чувствуя деревянную поверхность. Теперь уже не изнутри, а снаружи леденящий холод сменяет тёплую атмосферу его комнаты. Не удивительно, ведь то же он ощутил при недавней встрече с Фелис, отличался лишь источник этого холода.       Эймон невольно опускает голову, видя руки. Чужие. Тонкие пальцы и длинные острые ногти — это точно была она. Расплывчатые движения и плохое освещение заставляли зажмуриться. Он чуть не открывает глаза, когда видит нож в одной из «своих» рук, видит даже то, как она полощет острым предметом левую ладонь. Конечно же, боль передаётся, поэтому он сжимает комод руками сильнее.       Со временем лучше удаётся контролировать тело, поэтому напрягает шею, дабы поднять голову. Так сменяется и объект наблюдения, которым становится чьё-то тело. Худшие догадки ведьмака подтверждается лишь этой картинкой, ему не стоило даже переводить взгляд на лицо человека. Он уже знал, что это была Грэйс Уокер.       Ещё не раскрыв глаза, ведьмак задувает свечу со всей силы и падает на спину. Чувствует мягкость ковра, лежащего подле кровати, и осознаёт своё нахождение дома. Парень потирает глаза, немного страшась открыть их, но всё-таки делает это. Сейчас его руки были подняты в воздух, карими глазами он исследовал их, словно ещё чувствовал, что в миг те превратятся в её бледные. — Что ты наделала? — переворачивается на живот, вовсе уткнувшись лицом в пол.       Ему казалось данное деяние чем-то неправдоподобным и изощрённым. В силу своих взглядов и семейных традиций хотелось прекратить даже подозревать о существовании феномена. Несмотря на лёгкость Эймона и его безразличие ко многим людям, окружающим его, жизнь и смерть оставались щепетильными темами для разговора с ним. Он вырос таким, просто-напросто его таким воспитали — цени свой дар, соблюдай неписанные законы и не нарушай природу вещей. Родителям скорее не приходилось учить его этому. Глядя на них, он выработал принцип или принципы. Он был уверен в том, что воскрешение человека — это противоестественно. Был, но столкновение с этим выбило все мысли из головы.